Czytaj książkę: «Сашка»

Czcionka:

Глава 1

- Дед, ну вот ты почему такой? Мне родители всегда разрешают с телефоном кушать. И совсем даже не мешает. - Сашка с надеждой смотрел на своего деда, который не спеша раскладывал по тарелкам горячий омлет, ещё паривший прозрачным дымком.

- Убери, Саша. Завтрак - дело серьёзное, на весь день силу даёт, - дед, закончив накладывать омлет, теперь разливал по стаканам из прозрачного заварника травяной чай очередного суперполезного бабушкиного купажа, на этот раз - крупнолистовой зелёный с добавками шиповника и листьев смородины. - Пока завтракаешь, есть время мозгу окончательно проснуться и с ясным умом составить себе план до вечера: тогда и успеешь всё, и день не впустую пройдёт. Мозг с утра лучше всякой ерундой - игрушками, чужими видео да картинками - не загружать. Телефон вещь нужная, как сейчас без него, но у умного, он инструмент для дела, а не для безделья. Так что подумаем потом, как и его с пользой к делу приспособить.

Сашка, которого родители ещё в начале июля привезли из Питера на летние каникулы - к бабушке с дедом, в северное Приладожье Карелии, где те пару лет назад купили дом на берегу, - в общем, был такому решению рад. Жалко, конечно расставаться со школьными друзьями, но и в посёлке за неделю примелькались ребята - он уже знал кое-кого в лицо и по именам: и местных, и таких же, как он, приехавших на лето дачников. Познакомиться толком ещё не успел, но собирался. Да и пара девчонок с соседних дач вызывали если и не волнение, то вполне понятный интерес.

Деда Сашка уважал за основательность и отсутствие излишней суеты, а ещё за то, что тот не сюсюкал с ним как с маленьким, разговаривал серьёзно, как со взрослым, не поучал, передавал жизненный опыт не занудными нравоучениями, а историями в третьем лице - рассказами, иногда байками. Мол, и так бывает, и этак, - думай сам, выбирай, как лучше. Бабушку же любил за теплоту, внимание, умение выслушать, а потом успокоить, утешить, всё разложить по полочкам. А ещё за то, что точно знал: ей, как человеку проверенному и надёжному, можно доверить даже самую важную тайну - о любых своих косяках или двойках, - и она не выдаст, а поймёт, попытается всё по-тихому сгладить и помочь исправить последствия.

Потому из-за несерьёзности вопроса бабушку в спор за телефон Сашка втягивать не стал - только переглянулись с ней: она с улыбкой ему подмигнула и продолжила делать к чаю тосты с маслом и застывшим, как желе, вареньем из чёрного крыжовника.

Сашка вздохнул, отложил телефон на край стола - не убирал далеко, просто отодвинул, чтобы не мозолил глаза, - и взялся за вилку. Омлет был горячий, с румяной корочкой по краям и нежной, чуть влажной серединой, с вкраплениями зелени и кусочками помидоров. Пахло так, что слюнки текли. Дед готовил редко - чаще у плиты стояла бабушка, - но если уж вставал к плите, то делал всё размеренно, словно пытаясь определить в блюде нужное место каждой калории, соблюсти баланс белков, жиров и углеводов. И благодаря такому почти научному подходу, получалось сытно, не тяжело и так, что пальчики оближешь.

Бабушка тем временем поставила на стол тарелку с тостами, пододвинула ближе к заварнику вместо сахара вазочку мёда и села напротив. Она смотрела на мужа и внука с той особой, тёплой внимательностью, которая не требует слов. Просто смотрела - и было видно, что ей хорошо. Что она рада. Что этот момент - утро, завтрак, муж и внук за одним столом - и есть то, ради чего стоит жить.

- Ну что, - сказал дед, усаживаясь на своё место, - план на день сегодня какой?

Сашка пожал плечами, прожёвывая омлет.

- Не знаю. Может потом к пляжу схожу. Там местные ребята собираются, хочу познакомиться.

- С кем?

- Да я их пока знаю только по именам, бабушка показывала. Димка из посёлка. И есть ещё Витька с Москвы, через три дачи от нас. Подойду сегодня, познакомлюсь, может чего вместе придумаем.

Дед кивнул, но ничего не сказал. Он вообще редко отвечал сразу - сначала будто взвешивал. И когда говорил, это было не просто «ага» или «ну сходи», а что-то такое, что он считал важным, и что стоило принять к сведению.

- На Ладоге с утра ветер, - сказал дед наконец. - Волна. Купаться не лезьте. Так-то на мелководье вода в июле уже тёплая, но сейчас холодную с глубины к берегу нагонит, а вы, молодые да шустрые, чуть что - сразу в воду. Да и купаться тут не во всяком месте надо: где камни, где брёвна да коряги затопленные, есть и ямы. Димка, он парень хороший, местный должен знать, но и я по приезду показывал. Помнишь?

Сашка задумался. Честно говоря, он не очень помнил. Дед ему что-то говорил - кажется, в первый же день, когда они все вместе с бабушкой и родителями ходили гулять на берег. Но Сашка тогда устал с дороги, слушал вполуха, кивал, а запомнил плохо.

- Ну... там, где камни большие, справа от пирса?

Дед посмотрел на него долгим взглядом. Не сердитым - задумчивым.

- Значит, не запомнил, - сказал дед спокойно. - Ладно. После завтрака вместе сходим, покажу ещё раз. У молодых ведь как: «нам не глубоко», «нам по колено». А потом бабушка волнуется, пока ждёт.

- Да не буду я в воду лезть, - буркнул Сашка.

- Может, и не будешь, - согласился дед.

Бабушка улыбнулась, но промолчала. Она знала этот тон. Сашка тоже знал. Спорить не было смысла. Дед не запрещал, он разговаривал, объяснял почему это важно. И говорил так, что ты сам понимал: надо запомнить. Потому что это не прихоть. Это жизнь. Это безопасность. Это то, о чём ты сам должен думать.

После завтрака Сашка помог убрать со стола - бабушка мыла посуду, он вытирал, - а после вышел на веранду. Ничего зазорного в такой помощи Сашка не видел: и дома привык, что родители часто вместе управляются по хозяйству, и тут подмечал, как дед помогает бабушке, не дожидаясь, когда попросят. Дом общий, заботы общие: увидел, что можешь сделать - хоть вещь на место прибрать, хоть чашку помыть, - сделай, не жди.

Собравшись на пенсии перебраться из городской квартиры поближе к природе, дом дед с бабушкой купили старый, ещё советской постройки, но крепкий. Бревенчатые стены, широкие половицы - скрипучие, но надёжные. На веранде стояли оставшиеся от прежних владельцев дубовые кресла-качалки, обитые выцветшим плюшем, и небольшой столик, на котором лежала книга, тоже из оставшейся в доме небольшой, на пару стеллажей, библиотеки - что-то про историю Севера, с пожелтевшими страницами и закладкой из длинного сухого листа тростника, что рос у ручья возле бани.

Сашка сел в кресло, качнулся пару раз, посмотрел на озеро. Оно было прямо перед домом, за редкими соснами, - огромное, как море, серо-синее, с барашками волн. Ветер гнал по небу рваные облака, но солнце пробивалось, и вода блестела, как чешуя. Пахло хвоей, дымом из бани - соседи, видать, с утра топили, - и чем-то ещё, неуловимым, что Сашка уже начал узнавать. Это был запах Севера. Запах мха, холодной воды, сосновой смолы и дыма. Запах, который ни с чем не спутаешь.

- Дед, а правда, что Ладога - это финское название? Нам экскурсовод в Сортавале рассказывала, что тут всё раньше исконно финские земли были.

Дед прокашлялся, помолчал и, усмехнувшись, ответил спокойно:

- Про исконные скажу так. Земли эти - северо-запад Русской равнины. А названия, топонимы по-учёному, дают те народы, что землю населяют. Здесь их перебывало много. Как ледник отступал, так племена из-за Волги, с Урала, из Западной Сибири и тянулись на север, за оттаявшей землёй. Чудь, весь, меря, мурома, позже карелы, вепсы, суоми - и славяне в том числе. Так что одними финнами тут точно не обошлось.

Сашка слушал, глядя на воду. Дед это заметил и усмехнулся.

- Не поплыл ещё? Чтобы проще было ориентироваться, ты на названия смотри - они сами всё рассказывают. Финские они поздние, современные названия, их легко узнать по корню: «йоки» - река, «коски» - порог, «ярви» - озеро, «лахти» - залив, «суо» - болото, «ваара» - гора. Приглядишься - и карта с тобой сама заговорит. Так что экскурсовод про исконные финские земли - сильно упростила. Сама-то Финляндия всего сто с небольшим лет как стала независима, а до того земли эти ходили из рук в руки: от Новгорода к шведу, от шведа к Российской империи, и так по кругу.

Он помолчал, глядя, как ветер рвёт по озеру белые гребни.

- А само слово «Ладога»... Читал, дед кивнул на книжку, что идёт оно от «Алдога» - «старая река». «Га» - это слово древнее, водяное: поток, струя. Первыми путями были реки, вот потоки и звали дороГа. У нас от Калининграда до Владивостока десятка четыре рек да озёр на «-га»: Волга, Онега, Луга, Мга, Печенга... Хотя, - дед прищурился, - есть версия и вовсе не учёная, зато красивая: будто Ладога - это озеро Лады, богини весны, что брак и любовь бережёт. И знаешь, эта версия мне ближе к сердцу.

В посёлке было тихо. Дачники ещё спали, местные занимались своими делами. Где-то далеко, за озером, прокуковала кукушка. Сашка посчитал: раз, два, три... десять. Десять лет. Он слышал, что кукушка считает годы, но не очень-то верил. Хотя местные говорили, что правда.

Местные в посёлке в это верили всерьёз. Рассказывали, будто дядя Петя, здешний мужик, по молодости поспорил с парнями, когда ему кукушка накуковала всего два года, - мол, чушь это всё, бабьи сказки. А ровно через два года взял да и женился, и пришёл конец его холостой, вольной жизни. Вот и не верь после этого кукушке.

Сашка тогда засмеялся. А теперь вот считал. И почему-то ему хотелось, чтобы кукушка накуковала побольше. Не десять. Хотя бы двадцать. Или тридцать. Чтобы хватило.

Он достал телефон. Сети почти не было - одна палка, да и та прыгала, звонить ещё можно, а вот интернета точно не будет. Сашка вздохнул, убрал телефон в карман. Ладно. Не судьба. Может, потом поймает.

Из дома вышел дед. Он был уже одет - камуфляж, кепка, сапоги.

- Ну что, - сказал дед, протягивая ему куртку-ветровку, - идём?

- Куда? - не понял Сашка.

- На берег сходим. Покажу, где купаться можно а где опасно, и где рыбу ловить сподручнее.

Сашка вздохнул, но встал. Спорить не хотелось. Да и дед был прав - он и правда не очень помнил, где можно купаться. А озеро большое, не простое, со своим характером, и Сашка знал: в Ладоге каждый год кто-то тонет. Местные говорили об этом спокойно - без ужаса, но и без пренебрежения. Просто факт. Ладога - не игрушка.

Они пошли не к ближайшему пирсу, а по тропинке через лес, который начинался за домом. Узкая, но хорошо протоптанная - ходили здесь часто. Сосны стояли высокие, прямые, как свечи, и между ними было светло: солнце пробивалось сквозь ветки, ложилось на землю пятнами. Под ногами пружинил мох - мягкий, серо-зелёный, с вкраплениями брусники. Кое-где попадались черничники - мелкие кустики с тёмно-зелёными листьями, усыпанные ещё незрелыми ягодами.

- Черника ещё зелёная, - сказал дед, заметив, куда смотрит Сашка. - Недели через две пойдёт. Тогда и за ягодами сходим. И за грибами. Ты грибы собирать умеешь?

- Ну... белые там, подберёзовики с подосиновиками. С родителями собирали.

- А другие?

Сашка задумался и начал рассказывать деду, что помнил. Рыжики он знал - ярко-оранжевые, с рыжей шляпкой и зеленоватыми пластинками; вот только где их искать, не знал. Лисички тоже видел - жёлтые, с волнистыми краями. Сыроежки попадались много раз, но за серьёзный гриб он их не считал. Опята вроде были, но Сашка не был уверен, что отличит их от ложных.

- Ну ладно, - сказал дед. - Кое-что знаешь, с остальным вместе разберёмся.

Они прошли ещё немного в горку и вышли к озеру. Берег здесь был скалистый - серые гранитные плиты, отполированные ветром и водой, уходили в воду ступенями. Сосны росли прямо на камнях, цепляясь корнями за трещины. Вода была прозрачная, холодная, и видно было дно - камни, поросшие мхом, и стайка мелких рыбёшек, что брызнула врассыпную, когда Сашка подошёл ближе.

Дед подошёл к краю скалы, откуда открывался вид на берег в обе стороны, и показал рукой:

- Видишь вон тот камень? Который торчит, как палец?

Сашка кивнул. Камень был большой, серый, с белой полосой посередине.

- От него идёт гряда. Под водой. Метра два от берега - мелко, по колено. А дальше обрыв: сразу метров пять. И вода ледяная, из ключа бьёт. С тёплой воды туда попадёшь - может судорогой мышцы свести. Запомнил?

- Запомнил.

- Хорошо. Теперь смотри дальше. Видишь заливчик, где берёза растёт? Кривая, над водой?

Сашка посмотрел. Берёза и правда росла криво, наклонившись над водой, будто хотела разглядеть своё отражение.

- От берёзы правее и до камня - можно купаться. Дно ровное, песок. А за берёзой не надо: там коряг да топляка волнами набило. Понял?

- Понял.

- Вот и славно. - Дед снова кивнул. - Это я сам за два года разузнал да у местных поспрашивал. Потом ещё места разведаем. Главное - без суеты, не спеша, и с уважением к месту и к стихии.

Сашка кивнул. И вдруг ярко представил, как он на сапборде пошёл плавать, а погода возьми и сменись: солнце скрылось, потемнело, резкий шквал погнал на скалы чёрные тяжёлые волны, и они с шумом взрываются брызгами, а его всё дальше относит от берега. Сашка передёрнул плечами. Нет. В Ладогу без подготовки он не полезет.

- Ладно, - сказал дед. - Пойдём ближе к дому. Удочки возьмём, с пирса покидаем. Только недолго - бабушка пироги к обеду обещала.

Они вернулись, взяли удочки - Сашка свою, маленькую, синюю, купленную ему родителями на море в отпуске в прошлом году, а дед свою, телескопическую, с фирменной катушкой, - и пошли на пирс. Пирс был старый, но крепкий: дед этой весной сам привёл его в порядок - поменял доски, подтянул и укрепил сваи.

Сашка сел на край пирса, свесил ноги, забросил удочку. Поплавок качнулся на воде, замер. Дед поставил ведро под рыбу и сам устроился рядом, но закидывать не стал - просто сидел, смотрел на озеро.

- Дед, - сказал Сашка через некоторое время, решившись осторожно затронуть вопрос, который с недавних пор начал его занимать - отношения с противоположным полом, - а ты в молодости... ну... с девчонками как? Какие тебе больше нравились - светленькие или темненькие?

Дед хмыкнул.

- Умненькие мне нравились, Сашка. Вечно в отличниц влюблялся.

- И ты за ними бегал?

- Бегал. А как же. Девушке обязательно надо видеть, что к ней проявляют интерес. Будешь только втайне вздыхать - само по себе ничего не случится.

- И как? Получалось?

- По-разному. Сначала - нет. Потом - да. Потом - опять нет. Пока бабушку не встретил.

Сашка заинтересовался. Он редко слышал, чтобы дед говорил о бабушке. Обычно - о работе, о рыбалке, об обстановке в мире, много о чём. А о бабушке почти никогда. Как будто это было что-то личное. Что-то не для всех.

- А как вы познакомились?

Дед молчал. Смотрел на воду. Поплавок у Сашки дёрнулся, но Сашка не заметил - он смотрел на деда.

- Расскажу как-нибудь, - сказал дед наконец. - Не сейчас. Сейчас рыбу лови, а то уже поклёвку пропустил.

Сашка вздохнул, вернулся к удочке. Поплавок уже успокоился - рыба, видимо, ушла. Ну и ладно. Не в рыбе счастье. Кое-что новое он всё-таки разузнал: хочешь познакомиться с девушкой - не сиди сиднем, прояви себя, покажи интерес.

Они просидели на пирсе ещё час. Сашка поймал одного окуня - маленького, с ярко-красными плавниками, - и отпустил. Дед просто сидел, смотрел на озеро, на чаек, что кружили над водой, на облака, бежавшие куда-то на север. Иногда что-то говорил: что ветер меняется, что к вечеру будет дождь, что рыба сейчас не берёт - давление. Сашка слушал вполуха, но запоминал: вдруг пригодится.

Дальше и вовсе сидели молча. И Сашка вдруг почувствовал, что ему хорошо. Просто сидеть. Просто смотреть на воду. Просто молчать. Без телефона, без музыки, без ничего. Просто быть. И знать, что ты не один в этом мире, что ты часть семьи - в несколько поколений, - и что в этой семье заботятся о тебе, а ты будешь заботиться о других, а как придёт время будешь сам учить младших. А ещё он понял, что учить можно по-разному: не давя, не запретами и угрозами, а исподволь, своим примером, или объяснив, но всегда оставляя тебе право на собственный выбор.

- Дед, - сказал он.

- М?

- А почему ты не запрещаешь мне телефон? Ну, совсем. Одноклассник рассказывал: у него мать, когда ругается, телефон отбирает и прячет.

Дед посмотрел на него. Потом сказал:

- Потому что запрещать или отбирать - глупо. Ты всё равно найдёшь этот или другой и будешь им пользоваться - только теперь тайком. И тогда я тебе ничего не смогу объяснить. А так я вижу, что ты делаешь, и могу подсказать: вот это нормально, а вот это ерунда; вот это пригодится, а вот это только время да деньги убивать. Телефон - инструмент, которым надо уметь пользоваться. И главное - не забывать, что вещь создаётся для человека, а не человек для вещи. И ещё, взрослые они ведь и сильнее и опыта у него больше, и дети они зависимы от них. Поэтому взрослые всегда имеют выбор: запретить и заставить или объяснить, почему лучше сделать что-то, или почему этого делать не надо.

Darmowy fragment się skończył.