Cytaty z książki «Маленькие милости»
Почти все, кого мы встречаем, как собаки – есть верные, есть злые, есть дружелюбные. И все это, и хорошее и плохое, идет от сердца. – И какая же собака этот Джордж Данбар? – А никакая. Он кот.
Называй несогласных гуками или ниггерами, жидами или гринго, лягушатниками или макаронниками – как угодно, лишь бы прозвище лишало их человечности. В этом и заключается главный смысл. Если добьешься этого, то сможешь посылать детишек на другой конец света убивать там других таких же детишек. Или пусть делают то же самое дома.
Определенно, создавать человека было самым непростительным преступлением Творца.
Даже строчка «Но если все пропало, для меня это закат» совсем не отражает действительность. Когда ты все потерял, это не закат, а скорее взрыв атомной бомбы. И ты теперь часть ядерного гриба – разорванный на тысячи крошечных кусочков и разбросанный в тысячу разных сторон.
Однако почему вечно получается так, что другим всегда виднее, чем бедным полезно питаться, неважно, вкусно это или нет?
«Я не смогу тебя защитить. Я буду стараться, я научу тебя всему, что знаю. Но я не смогу всегда быть рядом, когда мир решит огрызнуться. И даже если буду, нет никакой гарантии, что я смогу ему помешать. Я люблю тебя, я всегда тебя поддержу, но уберечь от всего не смогу… И это пугает меня до чертиков. Каждый день, каждую минуту, каждый удар сердца».
Что бы мы ни утверждали во всеуслышание, глубоко в душе все знают, что единственный закон и бог – это деньги. Если у тебя есть деньги, то не нужно ничего бояться, не нужно страдать за свои идеалы; ты просто перекладываешь ответственность на других, а сам остаешься чистеньким.
Ей ведь всего сорок два!.. Ну да, в двенадцать кажется, что быть сорокалетним – это стоять одной ногой у Бога в приемной, но на самом деле нет никакой разницы, двенадцать тебе, двадцать один или тридцать три. Мэри Пэт чувствует себя на все эти возрасты сразу, но не стареет, нет. Только не сердцем. Только не душой.
Ну да, в двенадцать кажется, что быть сорокалетним – это стоять одной ногой у Бога в приемной, но на самом деле нет никакой разницы, двенадцать тебе, двадцать один или тридцать три.
Она хлопает его по коленке. – Джорджи, если с моей дочкой что-то случилось и я узнаю, что без тебя не обошлось… – Я сказал: идите… – …Марти тебя не спасет. И никто не спасет. Джулз – мое сердце. – Она оставляет ладонь у него на колене и слегка сжимает. – Так что молись сегодня – на коленях молись, – чтобы мое сердце вернулось домой в целости и сохранности. Или я найду тебя и вырву твое прямо из груди.
