Czytaj książkę: «Денис Давыдов»

И мчится тайною тропой

Воспрянувший с долины битвы

Наездников весёлый рой

На отдалённые ловитвы¹.

Как стая алчущих волков,

Они долинами витают:

То внемлют шороху, то вновь

Безмолвно рыскать продолжают.

Денис Давыдов. Партизан

Дедовская сабля

Нет, удержаться было решительно невозможно. Сабля висела на стене так, точно требовала: давай! сними меня со стены! вынь клинок из ножен! и он такого тебе расскажет, столько историй! Столько он попортил французской крови, что наберётся целое озеро! Вот он какой – этот клинок!

– Да…

Мальчик уже и саблю со стены снял, и клинок наполовину достал, когда услышал за спиной это знакомое дедовское «Да…»

– Деда! – Сабля была немедленно возвращена на стену. – Я не специально. Она точно заколдованная. Точно сама меня попросила.

– Она такая, – без грозности, с привычной отеческой любовью ответил дед, подошёл к стене и сам снял саблю, – она может. Её же мне сам Денис Васильевич Давыдов подарил в день моего вступления в его славный партизанский отряд. А мне тогда было… пятнадцать годков.

– Деда, расскажи. Я ещё хочу послушать, как ты бил французов и славно сражался плечом к плечу с самим Денисом Давыдовым.

– Ещё раз рассказать? – «Деда» – высокий, крепкий пятидесятилетний старик сел в резное кресло. Внук, зная дедову привычку без хорошей трубочки рассказа не начинать, немедленно взял лежавшую на подставке длинную кривую трубочку. Усердно набив её пахучим табачком, протянул деду трубку и спички и уселся на ковре у самых дедовых ног, пока тот, попыхивая, раскуривал свою длинную, украшенную резьбой и рисунками трубку.

Когда приятный густой дым окутал и самого деда, и комнату, старик покрутил свои длинные гусарские седые усы, сначала один, затем другой – всё должно было быть степенно и серьёзно, – и в который уж раз стал рассказывать внуку о своём знакомстве с легендарным командиром партизанского отряда Денисом Васильевичем.

– Отец мой был управляющим у семейства Давыдовых, а семейство их обитало в самой деревне Бородино – оно и было родовым гнездом Дениса Васильевича. Над этим гнездом и сгустились самые чёрные тучи. Именно там случилось самое великое сражение, которое все знают как Бородинскую битву…

Создание партизанского отряда

Давыдов по форме, как и следует адъютанту, подошёл к князю Багратиону и вручил ему письмо. В письме было следующее:

«Ваше сиятельство! Вам известно, что я, оставя место вашего адъютанта, столь лестное для моего самолюбия, вступая в гусарский полк, имел предметом партизанскую службу и по силам лет моих, и по опытности, и, если смею сказать, по отваге моей… Вы мой единственный благодетель, позвольте мне предстать к вам для объяснений моих намерений. Если они будут вам угодны, употребите меня по желанию моему и будьте надёждны², что тот, который носит звание адъютанта Багратиона пять лет сряду, тот поддержит честь сию со всею ревностью, какой бедственное положение любезного нашего отечества требует…»

Князь Пётр Иванович Багратион, статный красавец грузин, в отцы годившийся молодому своему адъютанту, свысока (потому как буквально на голову был его выше) смотрел на коренастенького лихого Давыдова, как благородный лев смотрит на нетерпеливого котёнка, что так и ждёт, когда этот зверь с ним поиграет. Князь любил этого рубаку, весельчака и острого на перо поэта (а Денис Васильевич ко всем своим талантам военачальника по праву считался известнейшим поэтом, и очень бойким поэтом). Багратион (и не один Багратион) хорошо помнил шутки подполковника Ахтырского гусарского полка, где до адъютантства служил Денис Давыдов.

– Так ты, Денис, – по-простому, без отчества и регалий, произнёс князь, – считаешь, что враг уже на носу? – И долго, без улыбки посмотрел в весёлые гусарские глаза. Багратион помнил, как Давыдов шутил по поводу его большого грузинского носа.

– Так точно, ваше сиятельство! – немедля вытянувшись во фрунт и запрокинув голову, чтобы смотреть князю прямо в глаза, отвечал Давыдов. – И его немедля нужно щелчком сбить с этого носа! Да побольнее!

– А на чьём он носу? – И ещё более пристальный взгляд. – Если на моём, то можно ещё отобедать. А если на твоём, Денис, то по коням!

Пуговичный носик Давыдова и правда был не чета носу его начальника.

– Уж не сомневайтесь, князь Пётр Иванович, – на самом моём! – немедля, без конфуза³ отвечал находчивый Давыдов. – Самое время по коням, и такого щелчка дать французу, чтоб он до самого Парижу – кувырком!

Разговор этот был накануне Бородинской битвы. Все, и, конечно, Багратион, понимали важность летучих конных отрядов, что щёлкали бы француза по всем его бокам, не давая тому и минуты передышки.

Давыдов давно и настойчиво объяснял важность этих летучих неуловимых отрядов, которые он называл партизанскими. Ни одного крупного сражения не осмелилась дать русская армия Наполеону, одни лишь мелкие стычки. Впереди – Бородино, что будет потом – одному Богу известно. Но действовать нужно немедля.

Француз жжёт русские деревни, терроризирует русский народ. Его давно русский мужик прозвал ни больше ни меньше как антихристом. И нужно показать этому корсиканцу, что Россия – не разнеженная Европа, что склонилась перед одним видом новоявленного императора Франции. Россия не станет после удачного французского выпада и точного укола благородно признавать своё поражение, вкладывать шпагу в ножны и становиться перед признанным фехтовальщиком на колено. А возьмёт хорошую такую дубину и огреет этого бретёра⁴, и добавит для верности, пока тот в себя приходит.

– Выбирай себе своих партизан, – был ответ князя. – Даю тебе полсотни гусар и восемьдесят казаков. Можешь отобрать лично каждого.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – Давыдов отдал честь и, не теряя времени, приступил к отбору людей в свой летучий отряд. Здесь нужны были ловкие, смелые и от души отчаянные. Именно таких и отобрал в свой отряд молодой двадцативосьмилетний подполковник.