Czytaj książkę: «Загадка тихого озера»

Czcionka:

* * *

Глава 1

Звонок телефона оторвал Олю от созерцательного безделья, которому она с удовольствием предавалась каждую свободную минутку. А таких минуток с момента ее выхода на пенсию было уже немало. И Оля считала, что это замечательно.

Она не стала даже смотреть, кто звонит, вместо этого с наслаждением потянулась и сонным голосом пробормотала:

– Как же все-таки хорошо! Как спокойно!

Это раньше Оле все время нужно было куда-то спешить, со всех сторон от нее что-то требовалось сделать. Нужно было бежать туда, потом сюда, потом снова куда-то туда. А теперь – благодать! Сиди себе да наслаждайся заслуженным отдыхом. Оля именно так и поступала. И сегодняшний день был не исключением, а скорее правилом в ее новой жизни. Кому-то могла показаться скучноватой такая жизнь, но Оля всегда ценила тишину и покой превыше суеты и движений. Греясь под лучами все еще жаркого сентябрьского солнышка, Оля развлекала себя тем, что любовалась первым желтым листом, который, оторвавшись от ветки, крутился в воздухе, медленно и плавно спускаясь на землю.

Где-то вдалеке звучал «Ласковый май» – группа фанаток Юрочки Шатунова из числа жительниц поселка уже не первую неделю готовилась отмечать его день рождения, приходящийся на самое начало осени. Для этого они пригласили артистов, много лет с успехом исполняющих репертуар Юрочки, чтобы те порадовали их любимыми песнями. И много дней подряд раз за разом прокручивали весь репертуар певца, чтобы выбрать наиболее подходящую композицию, которая была бы достойна прозвучать на открытии мероприятия.

Идеи у дам-устроительниц менялись, мнения разнились, а единства в их рядах все еще не было, несмотря на то что праздник должен был состояться со дня на день.

– Белые розы, белые розы, – сладко грустил голос Юрочки, но внезапно запнулся на середине строки.

А пару минут спустя порыв ветра донес до Оли новую песню:

– И снова седая ночь…

Похоже, что прийти к согласию фанаткам Юры по-прежнему не удавалось.

– Какое счастье, что меня все это не касается, – пробормотала Оля и снова оттолкнулась ногами от земли.

Хорошо было качаться в гамаке, укрывшись мягким покрывалом, и размышлять о былом. Вокруг царила полнейшая безмятежность, и мысли в голове у Оли текли так же неторопливо и спокойно. Она очень любила такие тихие и спокойные дни, когда большая часть жителей поселка уехала по своим делам, а те, кто остался, проводили время в таких же тихих развлечениях, как и Оля.

– Вот уже и осень наступила, – с легкой печалью прошептала Оля. – Как же быстро!

На днях она обобрала на букеты к первому сентября всю свою развеселую полянку пестрых астр. А они в этом году у нее получились особенно замечательными. Огромные махровые шапочки покачивались на прочных и длинных цветоносах, радуя глаз. Оля от чистого сердца подарила будущим первоклассникам и их мамам букеты из собственного сада. И так поступили многие жители поселка.

Начало традиции положил Сергей Потапович, председатель правления поселка, который однажды на излете лета сказал:

– Вспомним, товарищи, наше с вами собственное детство. Тогда никто покупных оранжерейных цветов не дарил. Растили своими руками, зато и дарили от всего сердца!

Идея пришлась многим по вкусу. В результате дети и внуки жителей «Лесной сказки» отправились в этом году на свою первую школьную линейку, снабженные такими громадными гладиолусами и георгинами, что за цветами почти не было видно самих школьников. Незадолго до праздника Оля тоже срезала все распустившиеся у нее к тому времени в саду бутоны астр, отдала соседским школьникам, и вот теперь подступала уже вторая волна цветения. Новые цветы были чуть помельче первой волны, но зато их было гораздо больше.

– До чего же хорошо! До чего красиво!

И, полюбовавшись своими цветами, она снова отправилась в полет на своем гамаке. Вверх, вниз. И вот еще один пожелтевший листок с яблони упал на сиреневую шапочку цветка астры. Упал, да и остался на ней лежать, словно так и нужно было. А ведь еще совсем недавно Оля любовалась белоснежными лепестками цветов яблони, вишни и слив, которые точно так же кружились в воздухе, опадая на траву и застилая все вокруг белым ковром. И вот уже весна прошла. И лето следом за ней тоже неожиданно быстро промелькнуло. И теперь наступала самая чудесная пора времен года, которую Оля любила больше всего.

Осень – время мирного воздаяния садоводу-огороднику за все его летние труды. Время собирать урожай. Время его перерабатывать и складировать на зимнее хранение. Урожая в этом году ожидалось много, и Оле требовалось собраться с силами, чтобы приняться за его переработку. Одних только капустных кочанов наросло у нее не меньше десятка.

– И зачем только я их посадила! Ведь не съем же!

А все Петр Филиппович с его рассадой, будь она неладна. Осталась она у него, видите ли, выбрасывать ему жалко. Возьмите, Оленька, вдруг чего-нибудь да вырастет. Ну, Оля и взяла по доброте душевной. Думала, что рассада сама собой потихоньку у нее загнется, а та ни с того ни с сего вдруг отлично принялась и выросла. И теперь подступал урожай. Каждый кочан получился с футбольный мяч. Что с ними теперь делать?

И кто бы мог подумать, что из тех жалких, зыбких и чахлых травинок за лето вымахают такие гиганты? Разве могла Оля ожидать, что из крохотных кустиков чего-нибудь да получится? Никогда не получалось, а тут нате – выросло. Извольте, хозяйка, собирать да перерабатывать.

Оля с укоризной взглянула на грядки, где по-царски расположилась ее капуста, и наконец-то ответила на звонок, который трещал у нее под ухом.

– Мамуль, ты хоть помнишь, какой завтра у нас день?

Звонила дочка, и, судя по ее голосу, завтра день должен был быть каким-то особенным. Оля покопалась в памяти. Ее день рождения? Дочки? Зятя? Годовщина их свадьбы? Но нет, все мимо.

– Мама, ты чего? Ты меня пугаешь! Неужели уже началось?

– Что началось-то?

– Деменция началась, вот что!

– Ты можешь нормально сказать?

– Завтра у нашего папы день рождения.

Папой дочка называла третьего мужа Оли. Строго говоря, он не был ее отцом, но воспитывал ее с пяти лет и любил, словно родную. И дочка даже сейчас, когда брак родителей распался, платила приемному отцу той же любовью, что и родной матери. Мысли Оли невольно переметнулись на их взаимоотношения с мужем, которые закончились, когда дочка выросла и вышла замуж. Им с мужем вдруг оказалось как-то совершенно неинтересно друг с другом. Они не ссорились, ничего такого, но Оля перебралась жить на дачу, а муж отправился жить к своим родителям, которые оба были уже такими старенькими, что требовали постоянного присмотра.

Во всяком случае, таково было мнение окружающих. Сами родители считали себя еще ого-го какими молодцами, которые способны сами о себе позаботиться. И все же возвращение сына под отчий кров доставило обоим старичкам явное удовольствие. Родители совсем не гнали сына назад к жене, за что Оля была им искренне благодарна. Свободная от мужа жизнь демонстрировала ей столько преимуществ, что Оля совсем не рвалась обратно в замужество.

– И папа хочет провести этот день с тобой.

Слова дочери окончательно выдернули Олю из ее состояния безмятежности. Она прямо вся затрепыхалась.

– Почему это со мной? Зачем со мной?

– Ну, не знаю. Может, потому, что он хочет возобновить ваши с ним отношения?

Но Оля этого не хотела. Совсем не хотела. Ей так хорошо было одной. Вернее, не совсем одной, с ней жил ее милый пес Калачик, ушастик корги и очаровательное существо. И по соседству обитали ее подруги – Света с Катей. И Оле как-то совсем не хотелось вновь пускать в свою жизнь мужчину, для которого снова пришлось бы ежедневно готовить, идти на компромиссы и всячески стеснять саму себя в угоду непонятно чему.

– И чего ради я должна его принять?

– Ты что? Ты не хочешь его видеть?

– Не хочу.

Дочка помолчала. В молчании слышалось неодобрение. Она вообще не одобряла развод родителей, считая его глупостью. И уже не первый раз пыталась их воссоединить.

– Твоя идея? – подозрительно спросила Оля у дочери.

– Нет, честное слово, он сам захотел!

Сам! Захотел! То не хотел, не хотел, а тут вдруг взял и захотел.

– И когда он приедет? – спросила Оля, чувствуя сильное искушение сказать, что завтра ее целый день не будет дома.

– Собственно, он уже приехал.

– Он что? – ахнула Оля. – Куда он приехал?

– Сказал, что минут через десять будет у тебя. Позвонил мне и попросил предупредить тебя.

– И когда это было?

– Минут десять назад.

Олю словно подбросило в воздух. Вот то, о чем она всегда и говорила! Только что она спокойно качалась в гамаке, наслаждалась наступающей осенью, радовалась своей тихой и безмятежной жизни, и вот уже все летит кувырком. Она должна нарушить весь привычный ей распорядок, поменять свои планы, и все ради чего? Чтобы праздновать день рождения бывшего?

– Мне это не надо! – бормотала Оля, рыся к калитке, возле которой уже притормозила машина бывшего мужа. – Совсем не надо. Правда, Калачик?

Но Калачик, предатель такой, казалось, вовсе так не думал. Он уже вырвался за калитку, где вовсю веселился и радостно прыгал возле Славы, которого видел в последний раз много месяцев назад, но по-прежнему крепко любил всей своей маленькой собачьей душой. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Славу всегда любили все дети и животные.

Оле даже завидно иногда становилось. Вот и сейчас она ощутила укол ревности. Калачик – негодник какой. Она его кормит, поит, выгуливает, проводит с ним все свое свободное время, а появляется ее бывший муж, и вот уже, извольте видеть, пес трется возле него, словно родней человека во всем мире для него нет!

– Мы с тобой еще потом поговорим! – пообещала песику Оля и даже кулак ему показала исподтишка.

Но Калачик ее кулака нисколько не убоялся, кулаком ему ни разу еще не прилетало. Хлястиком от халата – было дело. Свернутой в трубку тетрадкой – тоже. И даже один раз тапочкой досталось по круглой попе, за что впоследствии тапочка была жестоко наказана тем же Калачиком. Остались от тапочки, можно сказать, ножки да рожки. Хозяйка потом долго ругалась и даже пыталась отыскать вторую тапочку, но ничего у нее не получилось. Калачик предусмотрительно и ее приговорил, чтобы не лезла не в свое дело. Так и остались они: хозяйка без тапочек, а Калачик без наказания.

– Чему обязана такому счастью?

От волнения Оля заговорила несвойственным ей языком.

– Чему обязана видеть вас у себя в гостях?

– Олька, ты прелесть! Никогда не умела врать. У тебя же на лице все написано.

– Да? И что же там написано?

– А написано там: какого рожна ты сюда, дорогой муженек, приперся? Только ты сама меня приглашала.

– Я? Когда?

– Забыла? Так я и знал. В прошлом году ты меня позвала, чтобы я тебе полку приколотил. Я без внимания твою просьбу, конечно, не оставил, все свои дела бросил, к тебе на помощь примчался. Приколотил полочку в лучшем виде. До сих пор у тебя на стене, как я вижу, красуется. Вот тогда приглашение от тебя и последовало.

– Не помню такого.

– А я вот помню. К тебе соседка заглянула, посетовала, что придется ей все выходные на озере провести. Муж участвует в соревнованиях, ей тоже нужно присутствовать. А у нее у воды в холодную погоду всегда кости ломит. Помнишь такой разговор?

– Ну, что-то такое припоминаю. Но при чем тут ты?

– А при том, что я тоже рыбак! И буду в вашем озерном соревновании участвовать.

Говоря это, Слава извлекал из багажника удочки, коробки с блеснами, сачки и подсачники. Оля с невольным любопытством наблюдала за процессом. Скажите, пожалуйста, у него имелось даже раскладное кресло с подлокотниками, в которых можно было удобно установить стаканчик с чем-нибудь согревающим.

Один ящик в числе прочих особенно заинтересовал Олю. Он был сделан из прочного черного пластика. И в нем было что-то неправильное. Среди всех остальных простеньких коробочек из разноцветного или почти прозрачного пластика он выделялся какой-то внушительной, почти грозной монументальностью.

Оля уже хотела спросить, что в черном чемоданчике находится, но тут ее внимание отвлек другой вопрос.

– Соревнования только для жителей поселка, – сочла нужным предупредить она своего гостя.

Но Слава лишь отмахнулся.

– Я в курсе, – сказал он. – Но каждый житель поселка, кто не принимает участия в соревнованиях, может выставить вместо себя какого-нибудь своего родственника или даже друга. Вот я себя от твоего имени и записал.

– Но ты мне не родственник и тем более не друг.

– Как посмотреть. Официально-то мы с тобой еще не разведены. В любом случае отговаривать меня уже поздно. Денежный взнос за участие в соревновании мною уплачен. Завтра в пять утра жеребьевка. Так что я сегодня пробегусь вокруг озера, осмотрю рыболовецкие угодья. Потом вернусь, поужинаю, и сегодня нам с тобой будет лучше лечь спать пораньше.

– Никаких нам с тобой! Ляжешь на диване!

– Ладно. Просто поужинаем вместе.

– То есть я еще для тебя и ужин должна готовить?

– Если не хочешь, можешь не готовить. Перекушу тем, что с собой взял. Я в этом плане неприхотливый, ты должна помнить.

Но Оля все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Приехал в гости, хоть бы гостинцев каких-нибудь привез. Но все мысли Славы были заняты предстоящей рыбалкой. Только о ней одной он и мог говорить. И весь вечер провел, разбирая и сортируя снасти по одному ему ведомой системе. Он прилаживал крючки и грузики, а потом бегал на улицу к бочке с водой, в которой и происходила окончательная доводка рыбачьего инструмента.

Чемоданчик из черного пластика также был принесен в дом, но Слава ни разу не прикоснулся к нему. А ведь Оля пристально наблюдала за ним. Она даже задала прямой вопрос, что же лежит в черном чемоданчике, но прямого ответа не услышала.

Вместо этого Слава предвкушал и пыжился:

– Ох и нарыбачусь я завтра! Весь год мечтал! Вот увидишь, поймаю тебе форель или даже осетра!

– Ну-ну!

– Не веришь? А вот и поймаю!

В «Лесной сказке» было два озера. Одно было побольше, оно носило имя Морской царевны. А другое, поменьше, называлось озером Садко. Рыба водилась и там, и там. Но ежегодные соревнования по ловле форели проходили на большом озере. Откуда в озерах взялась красная рыба? Очень просто. Ее выпустили туда сердобольные граждане, мечтавшие полакомиться копченой рыбкой и прикупившие к выходным живую форель, но так и не решившиеся прикончить живую рыбу. Убить они ее не могли, оставалось выпустить на волю, то есть в озеро.

Часть форели оказалась мамами с икрой, другая часть была самцами, так что на новом месте они слаженно отметали икру, а крохотным форелятам в озере понравилось. Сначала форель была диковинкой, которую требовалось тщательно охранять. Но с годами форель расплодилась в количестве, пригодном для проведения на озере полноценных соревнований.

Сначала приз за самую крупную пойманную рыбу был чисто символическим. Дело было даже не в нем, а в престиже и славе лучшего рыбака. Но постепенно конкурс обретал все большее число почитателей. И теперь тому из участников, кому посчастливилось вытащить самую увесистую рыбу, полагался солидный денежный приз. Также он мог забрать с собой свой улов, остальным же предстояло выпустить пойманную ими рыбу обратно в озеро.

Впрочем, Слава был не так уж безнадежен в плане гостинцев. Он все же прихватил с собой из города кое-что, а конкретно бутылочку хорошего виски, и пожарил шашлык из свиной шейки, так что вечер оказался не таким уж и скучным. Они успешно скоротали его за общими воспоминаниями. Но если Оля опасалась, что Слава начнет уговаривать ее вернуться к нему, то ничего такого не произошло. Слава, казалось, был полностью доволен своей новой жизнью.

– Родители у меня старые, но еще вполне себе бодрые, – рассказывал он. – Отец только в прошлом году вышел на пенсию. А годков ему, если ты помнишь, восемьдесят семь. Мама пораньше уволилась, но тоже ведет активный образ жизни. Утром в парке с палками бегает, днем в бассейн, вечером прогулка двухчасовая. С ней не заскучаешь. Сейчас уехали мои старички в дом отдыха, к морю, здоровье будут там свое поправлять. А я про соревнования вспомнил. Дай, думаю, поучаствую. Заодно и тебя увижу. Соскучилась, поди? Сколько времени не виделись!

Оля поворошила угли в камине, ей нравилось наблюдать за алыми огненными всполохами, которые пробегали по тлеющим головешкам, почти сразу же покрывавшимся сизо-серым пеплом.

– У тебя кто-нибудь есть? – вырвалось у нее.

– Ну, не монах же я.

– И как она относится к тому, что ты ко мне поехал?

– Никак не относится.

– Не сказал ей? – догадалась Оля.

– Не сказал. Я тебе все говорил, и вон чего из этого вышло. Перестал я быть для тебя загадкой, наскучил тебе. Теперь я умнее стал, язык за зубами держу, всего подряд не рассказываю. А у тебя как с этим делом?

– Каким?

– Ну, есть опасность, что мне какой-нибудь твой здешний ухажер отвесит люлей?

Оля хотела сказать, что опасности никакой нет, Славе волноваться совершенно не нужно. Но потом неожиданно передумала и вместо ответа лишь загадочно заулыбалась. А чего ей теряться? У Славы там имеется какая-то дама сердца, чем она хуже? Пусть Слава думает, что и у нее тоже кто-то есть.

– Будем надеяться, что обойдется без кровопролития. Все интеллигентные люди.

Как ни странно, Слава все равно занервничал.

– Оля, как же так? А мне дочка говорила, что нет у тебя никого. Одна ты тут кукуешь. Мол, был какой-то сосед, который тебе авансы делал, да женат оказался. Жена к нему вернулась не вовремя, помешала вашим зарождающимся отношениям.

Оля почувствовала, что краснеет. Вот Сашка! Вот болтушка! И кто ее тянул за язык и просил рассказывать все о жизни матери?

– С соседом – дело прошлое. Да и не ясно, было что-то или нет.

– Значит, помимо соседа еще кто-то имеется?

Слава выглядел так, словно собирался заплакать. Только этого еще не хватало. Водилась за ним такая черта, после трех рюмок крепкого алкоголя его тянуло пофилософствовать, после шести он становился сентиментальным и плаксивым, а вот после десятой принимался громить современных политиков и современные же нравы. Слушать то, что она уже слышала неоднократно, Оле не хотелось. Потому она сказалась уставшей и ушла к себе спать, оставив бывшего мужа ворчать на весь мир в своей гостиной у затухающего камина.

Калачик тоже остался в гостиной. Возможно, причиной тому было вовсе не общество Славы, а те аппетитные кусочки шашлыка, которые еще оставались в миске. Мясо уже давно остыло, покрылось корочкой и для Оли потеряло всяческую привлекательность, но у Калачика было свое мнение на сей счет. И он считал остатки трапезы своей законной добычей. Впрочем, ему пришлось горько разочароваться. Ничего с хозяйского стола ему не перепало.

– Ты, приятель, и так слишком толстый, – сказал ему Слава. – Своих лап не видишь. Иди-ка ты лучше спать.

И разобиженный Калачик вернулся к Оле. А Слава, прибрав со стола, ночью еще куда-то выходил из дома. Но Оля уже почти спала и не стала отслеживать, куда там ходил ее бывший муж. Среди ночи она снова проснулась, потому что ей снова показалось, что по дому кто-то ходит.

– Кто там?

Никто ей не ответил. Оля немного поворочалась, но мысль о том, что нужно разузнать, что же хранится у Славы в том загадочном черном чемоданчике, никак не хотела ее покидать. Сейчас Слава спит, а чемоданчик находится в доме. Всего-то и нужно, что встать, подойти и посмотреть. Оля недолго боролась с искушением. В конце-то концов, что такого, если она даже и посмотрит? Это ее дом, и она имеет полное моральное право выяснить, что тут к ней принесли.

На цыпочках Оля прокралась вдоль стены. Слава похрапывал на диванчике. До черного ящика было рукой подать. Но когда Оля сунулась к нему, Слава вдруг повернулся, да еще и перестал храпеть к тому же. Оля хотела подать голос, спросить, спит ли он, но передумала. Вдруг Слава и впрямь не спит и воспримет ее маневр как-нибудь не так? Подумает еще, что у Оли насчет его персоны есть какие-то планы, вот она и притащилась к нему среди ночи.

Разговаривать с ним и объяснять, что это не так, Оле не хотелось. А хотелось ей спать-почивать. Что она и сделала с превеликим удовольствием, добравшись до своей кровати. Загадку черного чемоданчика она решила оставить неразгаданной до утра. И, как впоследствии оказалось, решила она так напрасно.

Darmowy fragment się skończył.