Czytaj książkę: «Филфак»
Глава 1
В коридорах университета толпились ученики. «Студенты», – мысленно поправила себя Василиса. Привыкнуть к новым реалиям будет сложно: преподаватели, одногруппники, пары, никакой школьной формы… Она и раньше-то не особенно соблюдала её, стремясь отделиться от всех даже внешним видом: разноцветными волосами, мрачной одеждой и временными татуировками, которые, она надеялась, все принимали за настоящие. Однажды за месяц до выпускного кто-то из учителей в шутку спросил, с какими же волосами она будет блистать на выпускном – неужели с зелеными? Все посмеялись, а она и правда покрасила голову в бирюзово-зеленый, как бы дав всем понять: они могут смеяться, но пусть не недооценивают.
Кое-как отыскав свою аудиторию, девушка села за парту прямо перед столом, на котором стояла тяжелая кафедра: здесь точно никто не захочет приземлиться рядом с ней. Вошла преподавательница; удивилась, что немецкая группа в этом году такая маленькая. На стол перед Василисой плюхнулась дамская сумка; на место рядом вдруг опустился рюкзак.
Она медленно подняла глаза: рядом стоял страшненький паренек – высокий, худощавый и с ужасным горбатым носом. Он о чем-то увлеченно болтал с преподавателем на английском; о чем, было не особенно понятно из-за странного акцента и слишком быстрой речи. «Если иностранец, будет вообще жуть», – подумала девочка. Ее подруга училась в этом же вузе на втором курсе, у них в группе были иностранцы: они всегда имели успехи в учебе больше других и пользовались особым уважением у преподавателей. Так далеко приехали! К нам! Учить великий русский язык! И ничего, что от Новосибирска до Москвы Василиса ехала на поезде куда дольше, чем этот итальяшка летел сюда из своего Рома.
– Я фгханцуз, – как будто прочитав ее мысли, обратился к Василисе парень. – Никь, – протянул руку он.
Ничего не оставалось.
– Я русская. Василиса. На одну восьмую полячка по бабке отца, —девушка сжала и потрясла протянутую ей тонкую руку с чуть проступающими на ее поверхности зелеными венами. Француз коротко улыбнулся, сел рядом и вновь отвернулся к преподавателю.
Первая пара немецкого была посвящена знакомству, так что всю пару несколько человек с задних парт и двое с передней говорили лишь о себе. Оказалось, Ника зовут Николя, и он точно француз; где-то сзади сидел еще один парень, тоже похожий на итальянца, но вряд ли он был иностранцем. Двое мальчиков в группе – неслыханная роскошь для филфака, да еще и оба выбрали немецкий – это очень радовало преподавательницу, и обращалась она в основном к ним. Впрочем, французика назвать мальчиком было сложно: ему было, кажется, двадцать шесть или двадцать семь; в России он получал, выходит, второе высшее, а раньше учился в Чехии чему-то связанному со славянской литературой – Василиса не особенно внимательно слушала. Она рассказала немного о себе: семнадцать лет, приехала из Новосибирска, живет в общежитии. Что еще? Еще у нее есть подруга Ксюша, тоже учится здесь. Оксана? Нет, нет, Ксюша Куропаткина. Но преподавательница такую не знала. Не мудрено: подружка вообще-то год назад выбрала французский.
Одного знакомства для первого раза преподавателю показалось маловато; в немецком почти все еще плавали, так что начать решили с самого начала. Домашнее задание было простым: разделиться на пары и подготовить презентации о жизни друг друга. Как назло, девчонки и псевдоитальянец с задних парт уже успели перезнакомиться и даже немножко сдружиться; объединяться в пару пришлось с выскочкой-французом.
– Василиса, как мы будем делать наше задание? Может быть, мы обязаны сделать что-то необычное? – Ник смотрел на нее одновременно хищно и как будто наивно, будто проверяя, насколько ее раздражает.
– Должны, – девушка смерила собеседника укорительным взглядом. – Должны сделать что-то необычное, у слова «обязаны» немного другая коннотация.
Парень заулыбался.
– Тогда мы можем попробовать сделать что-нибудь необычное, Василиса.
Звук «р», чистый и звонкий, время от времени проскакивал сквозь его белоснежные зубы, однако по большей части все равно звучал как нечто среднее между кашлем подавившегося младенца и мурчанием кошки. Ассоциация с животным умилило Василису, но противный манерный голос француза заставил тут же вернуться к её первому впечатлению о нём.
Глава 2
Зеленоволосая девчонка казалась Николя ребенком: ее недовольство всем вокруг, постоянное фырканье и чрезмерно напыщенный вид очень выдавали в ней подростка. Немудрено: таким же он был почти десять лет тому назад; l'eau a coulé sous les ponts depuis.
Ко всему же, что происходило с ним в России, молодой человек относился как к эксперименту и новому интересному опыту. Год назад, например, когда он доучивал русский язык на подготовительных курсах, с ним случился роман с преподавательницей-аспиранткой, заменявшей пару дней его основного преподавателя. Отношения были страстными и скоротечными; вскоре она забеременела, сделала аборт и рассталась с Ником. Потом, правда, выяснилось, что никакого аборта не проводилось, но и ребенок, оказывается, был сыном другого мужчины.
В грустных мыслях о прошедшем недавно романе Николя отвлекся от разговора со своей новой знакомой. Она в это время что-то недовольно ворчала, идя рядом по коридору.
– Прошу прощения, ты можешь сказать еще раз? Я был не здесь.
Девушка закатила глаза.
– Я говорю, давай сделаем хоть что-нибудь, а потом уже решим, как мы это все будем преподносить.
– Да, Василиса, давай, это будет отлично, – спокойно сказал француз. Он видел, что русалка готова закипеть, и не стал спорить, чтобы ее морские волосы не высохли от злости.
Молодые люди обменялись контактами и разошлись у гардероба; на предложение помочь ей надеть пальто Василиса ответила резким отказом. Это было не в новинку для Ника: другие окружавшие его русские девушки тоже на первый взгляд казались необщительными и строптивыми. «Внутри они совсем не такие», – подумал он, глядя вслед выходящей из университета партнерше по заданию.
***
В своей комнате в общежитии девочка с зелеными волосами жаловалась подруге на своего нового знакомого.
– Представляешь, я его первый раз вижу, сегодня первый день, а он: «Давай, мы обязаны сделать что-то необычное, я же такой классный француз, меня зовут Ник-о-ля-ля»! Ничего из себя не представляет, обычный манерный чувачок, а мнения о себе…
– Подожди, подожди. Как его зовут?
– Да Ник, фамилию не знаю. Ну, Николя. Ля-ля…
– А, Николя Манс, я его знаю, – Ксюша закончила краситься и с ногами забралась на кровать. – Он в прошлом году на подготовительных курсах был, мы пересекались несколько раз, наша преподша была их куратором. Неплохой парень на самом деле, ты присмотрись.
Василиса выпучила глаза:
– Ты чего? С ума сошла?
– Ну, а что, – загадочно прищурилась подруга. – Европейское гражданство, безвизовые въезд, зарплата в евро…
– Да, а потом еще маленькие французики, которых я буду на маленькой французской машинке по маленьким французским улицам возить в маленькую французскую школу!
– Ага, а потом работать за маленькую французскую зарплату, возвращаться в маленький французский домик и сосать маленький французский член…
Девчонки фыркнули и залились смехом. Через пару минут, слегка отдышавшись, Василиса задумчиво проговорила:
– Нет, ну, зарплаты там вроде бы большие… Если и все остальное такое же «маленькое», то я и не против.
Глаза подруги удивленно округлились.
– Ксюх, да шучу, ты что. У него не может быть большого члена, ты его видела? «Ля мегхси ля боку, дрочу на боку»!
Девушки вновь засмеялись.
***
Русская литература поражала и восхищала его, особенно поэзия. Маяковский, Пастернак, Бродский… О них он готов был думать, говорить и писать научные работы вечно, но теперь было не до них.
Николя, вытянувшись кровати, размышлял о русских девушках вообще и о двух особенно: о прошлогодней аспирантке, оставившей больной и кровоточащий след, нет, не след, – ожог! – в его душе, и о русалке, которую он повстречал сегодня. Ничего особенного в голову не приходило, и ни к чему важному он не пришел; встав с койки, переоделся в домашний костюм и пошел на общую кухню готовить себе обед.
Он жил в России уже два года: первые десять месяцев работал в университете над исследованием для своего diplome d'etudes approfondies; затем ненадолго уехал во Францию, но скоро вернулся: решил одновременно дистанционно обучаться во французской аспирантуре и пройти первую ступень в России, параллельно изучая язык.
Глава 3
Немецкий среди студентов Василисиной группы не пользовался ни любовью, ни уважением: все они готовились изучать и преподавать русскую литературу, древние славянские языки и что-то там еще, – в большинстве своем дети сами еще не понимали, что.
К Нику, конечно, преподаватели относились иначе: он был взрослее, образованнее и смелее своих соучеников и вполне мог бы сам уже преподавать, если бы не его странная увлеченность русским языком.
Поставив его в пару с зеленоволосой нелюдимой девчонкой, еще не старая преподавательница немецкого явно рассчитывала на их совместный неуспех и возможность предложить Николя дополнительные занятия у себя дома, – по крайней мере, так думала сама Василиса. «Не дождется», – мысленно противостояла она престарелой немке. Ее презентация должна быть лучшей.
Как назло, Николя, казалось, совсем не рассчитывал на успех ни совместный, ни собственный: ему было абсолютно все равно на задание, так что первые пару недель он игнорировал девушку и в соцсетях, и в жизни. «Обязаны сделать что-то необычное, бэ-бэ-бэ!» – мысленно ворчала та. Она долго думала, что же ей делать со строптивым партнером; не придумала ничего лучше, чем выполнить свою часть работы первой и отправить ему рассказ о себе.
«Василисе семнадцать лет… Хотя зачем я буду переводить? Пусть сам мучается с лицами, напишу от себя! Итак, мне семнадцать… Восемнадцать лет. В конце семестра мне уже будет восемнадцать».
Текст о себе любимой давался с трудом, но девушка не унывала. В конце концов получилось что-то сносное.
«Меня зовут Василиса, мне восемнадцать лет, по гороскопу я Стрелец, (день рождения третьего декабря), а по восточному гороскопу – дракон. Я родилась в Новосибирской области, в городе Бердске», – перечитывая сообщение, Вася представила, как фгханцуз своим картавым языком будет произносит название ее родного города, и засмеялась. «В городе Бегхдськье… Так, ладно.
В детстве я училась в музыкальной школе и мечтала стать певицей, но за семь лет игры на скрипке почему-то петь так и не научилась. Потом я хотела стать журналисткой, но тоже пролетела, потому что завалила английский и творческое испытание – так я и оказалась на филфаке. Интересно, он поймет, что значит «пролетела»?.. Если что, скажу ему, что это как фанера над Парижем», – вновь хихикнула девушка. Пусть ломает голову.
«Люблю русскую литературу, Пастернака, бла-бла-бла… Это все понятно. Ага, вот.
Сейчас я живу в общежитии вместе с моей подругой Ксюшей, она тоже из Новосибирска, но на год старше меня. Мне нравится жить здесь, вдали от родителей, и чувствовать свободу, хотя я и иногда скучаю по ним». Девушка вздохнула и исправила последнее предложение. «Мне нравится жить в общежитии, хоть и приходится ходить на пятый этаж пешком и скучать по маме, потому что ей пришлось остаться дома из-за болезни». Алкоголизм – это ведь болезнь, да?
Мысли о матери заставили Василису загрустить: находясь одна в комнате, она свернулась комком на кровати, укрылась старым общажным пледом и разрыдалась. Думать о том, как угасает близкий человек, всегда больно, особенно если это из-за тебя. Рассказ о себе пришлось дописывать уже на следующий день.
«Я рада, что сейчас учусь на филфаке и живу в Москве. Новосибирск – большой город, но там нет такого количества возможностей и развлечений, а я считаю, что и то, и другое очень важно для молодых людей. Находиться вдали от близких людей немного трудно, но я горжусь, что сделала этот шаг, потому что теперь я могу считать себя взрослой». Презентация Николя теперь точно будет одной из лучших. Но что насчет ее рассказа о нем?
***
Получив от Василисы длиннющее сообщение, Ник первым делом отключил уведомления: он не любил, когда ему написывали люди, ничего из себя не представляющие. Зеленоволосая девушка теперь казалась ему именно такой: она целыми днями написывала ему и пыталась говорить с ним вживую об их проекте, хотя времени на него был еще целый вагон. Mieux vaut bonne attente que mauvaise hâte – как там по-русски? Поспешишь —все посмеются, кажется.
Однако перспектива рассказать о своих похождениях девчонке, которая по сути своей представляет еще ребенка, казалась Николя забавной. Интересно, он слова-то такие знает? Сидя за компьютером в своей комнате француз усмехнулся и стал писать свою историю.
Василиса была крайне удивлена, получив ответ на свое сообщение спустя три – три! – недели молчания. Открыла длиннющий текст, состоящий из одного-единственного гигантского абзаца с частоколом коротких предложений, и тут же закрыла: читать подобное месиво возможно было только в крайне хорошем расположении духа, которого, впрочем, с Василисой теперь почти не случалось. Мать день ото дня донимала ее ранними пьяными звонками (шутка ли – разница в четыре часовых пояса), иногда писала, что скоро приедет и постоянно обещала прислать денег, ничего, однако, не отправляя. Приходилось кормиться на то, что она дала с собой при отъезде – тогда же, когда, стоя на перроне, клялась и божилась больше не брать в рот ни капли. «Ну, хоть что-то», – подумала тогда Вася.
– Хоть что-то, – повторила она про себя, глядя на остаток на счете. Она могла бы позволить себе все, что угодно, если бы ей было угодно сдохнуть от голода послезавтра.
