Czytaj książkę: «Теория волшебных грёз»

Czcionka:

Джеймсу, снова и всегда.
А также Антонии.

ЛЮБОВЬ МОЯ, идём со мной
В покои под водой,
Где время не играет роль,
Где спит златой король.

«Каменный сад», Лоренс Ардор,
лорд Лэндэвальский, 82 год от Н.

Серия «New Adult. Фейри. Жестокие и прекрасные»

Этюд багровых вод 2

Ava Reid

A THEORY OF DREAMING

Перевод с английского Иты Куралесиной

УНИВЕРСИТЕТ ЛЛИРА В КАЭР-ИСЕЛЕ

Глава – декан Фогг

АРХИТЕКТУРНЫЙ КОЛЛЕДЖ

Глава – мастер Корбеник (ранее)

Цвета – багряный и чёрный

Символ – олень

Девиз – «От замка до склепа»

КОЛЛЕДЖ ИСКУССТВ

Глава – мастер Бейлок

Цвета – лазурный и жёлтый

Символ – русалка

Девиз – «Добытое из снов»

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ

Глава – мастер Шанкс

Цвета – соболий и белый

Символ – горностай

Девиз – «Мудрость превыше богатства»

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОЛЛЕДЖ

Глава – мастер Госсе

Цвета – изумрудный и золотой

Символ – дракон

Девиз – «Чернила – кровь королей»

МУЗЫКАЛЬНЫЙ КОЛЛЕДЖ

Глава – мастер Тримбл

Цвета – фиолетовый и серебряный

Символ – лебедь

Девиз – «Каждый голос отзовётся»

СЕМЬ СПЯЩИХ ЛЛИРА

Аньюрин Сказитель

Персиваль аб-Оуэйн

Тристрам Марле

Гелерт Бедвин-Лоус

Робин Кродер

Лоренс Ардор, лорд Лэндевальский

Эмрис Мирддин

1

Как странно – прожив так долго в компании теней, начинаешь тосковать по тьме, покидая её.
Из дневника Ангарад Мирддин, 201 год от Н.

СТУДЕНТЫ НАЦЕЛИЛИСЬ НА НАСЛЕДИЕ МИРДДИНА
Двое студентов из университета Ллира предоставили документы, которые, по их мнению, доказывают, что авторство знаменитого романа Эмриса Мирддина «Ангарад» – искусная фальсификация длиной в несколько десятилетий. Они утверждают, что на самом деле «Ангарад» принадлежит перу Ангарад Мирддин (в девичестве Блэкмар), жены покойного писателя, и что Мирддин и его коллеги сговорились опубликовать роман под его именем и выдать за его собственную работу.
«Ангарад» – крайне ценная часть литературного наследия Ллира, и недавнее упокоение Мирддина в Музее Спящих отражает значимость влияния этого романа на культуру. Он впервые опубликован в 191 году и рассказывает историю юной девушки, которую соблазнил и похитил Король фейри, прекрасное, но зловещее хтоническое божество. Роман, тепло принятый как критикой, так и читателями, обладает «всеобщей привлекательностью», по словам Седрика Госсе, профессора литературы и исследователя творчества Мирддина.
В подтверждение своих заявлений об авторстве «Ангарад» студенты предоставили некий дневник и письма, предположительно, принадлежащие Ангарад Мирддин; в них, по утверждению студентов, содержатся доказательства того, что Эмрис Мирддин не является истинным автором романа. «Таймс» смогла эксклюзивно получить копии этого дневника и писем, и мы передали их на экспертизу редакторам. «Таймс» располагает правом опубликовать эти документы, если экспертиза подтвердит их подлинность.
«Невозможно переоценить значимость этих материалов, – заявил Госсе, возглавляющий литературный колледж университета Ллира в Каэр-Иселе. – Больше полувека Эмрис Мирддин был окутан вуалью тайн и загадок. Эти письма могут пролить свет не только на обстоятельства, сопровождавшие написание и публикацию «Ангарад», но и на саму его жизнь и характер. Должен признать, я пребываю в крайнем нетерпении. Это самый волнующий миг всей моей научной карьеры».
Томас Уэдерелл, дворецкий в поместье Мирддина, отказался дать комментарии по этому вопросу. Сама Ангарад Мирддин также отказалась от разговора.
«Таймс» поговорила с её отцом, Колином Блэкмаром, автором «Снов спящего короля» и одним из ближайших сподвижников Эмриса Мирддина. Блэкмар заявил, что документы – «вне всякого сомнения, подделка» и что он без колебаний подаст на газету в суд, если они будут опубликованы.
Киттридж Марлоу, главный редактор «Гринбоу Паблишинг», давний издатель Мирддина, разделяет эти чувства.
«Это клевета и мошенничество, – заявил Марлоу в ходе жаркого телефонного разговора, – а эти студенты просто мутят воду, надеясь воспользоваться ситуацией. Да что там говорить, там одна – женщина, а второй – аргантиец».
«Таймс» подтверждает, что одна из упомянутых – женского пола. Именно она стала первой студенткой, принятой в престижный литературный колледж университета. Второй – аргантиец по национальности.
Бесконечная война с Аргантом длится уже двенадцать лет, и Мирддина, посмертно награждённого званием национального автора, многие считают ключом к поддержанию боевого духа армии Ллира. В ответ на беспокойство по поводу того, как эти откровения могут повлиять на фронт, министр обороны Ллира выпустил следующее обращение:
«Мы не сомневаемся, что коллеги из министерства культуры самым тщательным образом рассмотрят эти притязания. Однако для успеха этой работы министерству необходимо вести работу приватно, без оглядки на общественность и её тревоги. Когда будет установлена истина, министерство примет решение о дальнейших действиях».
С самими студентами, Юфимией Сэйр и Престоном Элори, связаться не удалось.
Статья из «Таймс Ллира» от двадцать третьего дня зимы, 238 год от Н.

Эффи впервые чувствовала такой ужас при виде собственного имени. Вот оно, чёрным по белому – как предостережение. Как знак.

– Фогг же обещал! – Престон вцепился в газетный лист, не сводя взгляда с заголовка статьи. – Он обещал, что не станет называть «Таймс» наши имена.

– Хотя бы в розыск нас не объявили, – вяло откликнулась Эффи.

«Пока что».

Престон вздохнул и убрал газету в сумку. Затем увёл Эффи обратно под козырёк газетного киоска. Начинался дождь.

В Каэр-Иселе дождь был обычным делом, но Эффи жалела, что тучи не подождали ещё минутку. Теперь ей предстояло бежать по двору и всё равно опоздать на занятие, но явиться при этом мокрой и запыхавшейся – совсем не то блестящее первое впечатление, на которое она надеялась.

Престон поправил очки и прижал их к переносице – нервическая привычка, от которой у него на коже оставались болезненные розовые вмятинки, не сходящие целыми днями. Эффи знала, что, будь под козырьком больше места, Престон бы ещё ходил из стороны в сторону.

Она ласково взяла его за руку и убрала её от лица. Заодно бросила взгляд на его часы. «Три минуты».

Престон моргнул, вдруг оживившись, словно очнулся ото сна, и сказал:

– Тебе пора. Лучше не опаздывать.

– Знаю. – Эффи закусила губу и выглянула во двор. Статуя основателя университета Сиона Биллоуза покрылась изморозью, но дождь лил как из ведра, так что корочка уже подтаивала. – Что посоветуешь?

– У тебя профессор Тинмью, так? Он формалист, так что на диалог особо не рассчитывай. Будет просто лекция. За всё занятие он ответит на два вопроса. – Глаза Престона лукаво сверкнули. – Однажды я получил «неуд» за стиль и «отлично» за содержание, в итоге вышло «удовлетворительно». Ему почерк мой не понравился.

– Вряд ли ему понравится опоздание.

– Да уж, – согласился Престон, – но он перед каждым занятием курит трубку на крыльце. Ты успеешь, если поторопишься.

Эффи почувствовала глубокую нежность к Престону. Встав на цыпочки, она поцеловала его в щёку.

– Спасибо, – сказала она. Подтянула чёрную ленту, которой завязывала волосы, набрала воздуха для храбрости и бросилась во двор, под зимний снег с дождём.

Главное здание литературного колледжа, самого престижного из пяти колледжей университета Ллира, выглядело роскошно, как королевский дворец. Хотя Эффи без сожалений оставила курс архитектуры, она всё равно восхитилась сложными красивыми деталями фасада. Карнизы были украшены богатой лепниной в виде вьющихся лоз, цветов и ликами «зелёных людей» в окружении листьев¹. Кое-где изображения начали осыпаться, что было неудивительно, поскольку колледж пережил уже больше сотни лет дождей и войн – но ещё оставались различимы. Семь длинных чешуйчатых драконов из камня, свернувшихся, как моллюски, поддерживали арку, на которой были выгравированы имена Спящих.

Аньюрин Сказитель. Персиваль аб-Оуэйн. Тристрам Марле.

Гелерт Бедвин-Лоус. Робин Кродер.

Лоренс Ардор, лорд Лэндевальский. Эмрис Мирддин.

При виде последнего имени Эффи застыла на ступеньках. Её охватило чувство неправильности, выворачивающее и терзающее саму душу. Сперва пришёл гнев, и это было просто – по позвоночнику протянулась коса жара. А вот то, что пришло следом – горе – опустошило Эффи. Её будто выскребли начисто, как ракушку на линии прибоя, истёртую волнами до полупрозрачности.

Эффи вдруг ощутила огромную усталость.

Она встряхнула головой. С мокрых светлых волос полетели капли. Нельзя думать о Мирддине, не сейчас, не входя в здание, на котором выбито его имя. Нельзя позволять себе отвлекаться и робеть. Сегодня – её первый день в литературном колледже, и она решила (с уверенностью и напором, которых не чувствовала в этот миг) блистать.

Было недостаточно успевать. Нужно было стать выдающейся. Нужно было доказать, что она имеет право здесь учиться, что она не легкомысленна, не праздна, не глупа. За себя, за Ангарад, за всех женщин, которых примет в следующем году литературный колледж. Декан Фогг обещал это.

Эффи постаралась не думать о том, что одно из своих обещаний декан уже нарушил. «С самими студентами, Юфимией Сэйр и Престоном Элори…»

Она упорно прогнала эти мысли из головы. Потом толкнула дверь и впервые ступила на территорию литературного колледжа.

Эффи с облегчением обнаружила, что в вестибюле тепло и уютно, но удивилась и даже в какой-то мере испугалась, что никого нет. Бросила взгляд на часы. Они показывали два пятнадцать, и это значило, что все остальные студенты литературного колледжа уже наверняка расселись за партами. У неё внутри всё сжалось. Она открыла сумку, ещё раз сверилась с расписанием и бросилась по коридору к нужной комнате, первой слева.

ЛЛ101 Введение в литературу: аудитория 113

Эффи не сомневалась, что опоздает, что опозорится в первый же день, но стоило больше доверять Престону. Хотя аудитория была почти полна, за кафедрой никого не было. Эффи тихонько вздохнула от облегчения.

Она быстро пошла по проходу, высоко подняв голову и выискивая взглядом свободное место. Она много-много раз представляла себе этот момент – как она с достоинством пройдёт в полной тишине, не краснея, не прячась. К ней повернулись дюжины голов, уставив на неё настороженные враждебные взгляды, но Эффи велела себе: «Не дай себя запугать».

Все они наверняка знали её: или по скандалу с мастером Корбеником, или из краткого сухого сообщения декана Фогга о новом студенте – студентке – литературного колледжа, а может, из статьи на первой полосе «Таймс Ллира», которая теперь ходила по рукам студентов. Эффи была готова к шепоткам, к тихим ругательствам.

Она убила чудовище и пережила наводнение. Она победила тёмные воды, изгнала древнее зло, она вытащила на свет правду, будто меч из забытого камня. С этим она тоже справится.

Но, шагая по проходу, Эффи заметила кое-что необычное: все студенты в аудитории были одеты одинаково, в чёрные блейзеры поверх белых рубашек и чёрные же брюки. Кант на пиджаках был зелёный с золотом, континентальные галстуки – в тон ему, шёлк блестел в свете ламп, пуговицы сверкали, как надкрылья жуков.

Эту одежду Эффи, конечно же, узнала. Это была форма университета Ллира в цветах литературного колледжа. Эффи тоже получила свою при поступлении (в чёрных и красных тонах архитектурного колледжа, разумеется), и, хотя законы университета гласили, что форму следует носить на все занятия, это было устаревшее правило, за соблюдением которого никто не следил. Эффи за всё время ни разу не видела в университете ни одного студента в форме. Она казалась неуместной, почти детской, будто колючие шерстяные свитера патриотических цветов, которые её заставляли носить в школе.

«Может, в литературном колледже это просто традиция?» – подумала Эффи. Но Престон наверняка бы упомянул об этом. Растерявшись и чувствуя, как расползается по венам стыд, она села на ближайший стул и съёжилась. Парень по соседству отодвинулся, кривясь.

«Не дай себя запугать». Эффи вцепилась в юбку ладонями, которые становились всё влажнее.

В такие моменты, когда она чувствовала, что начинает ускользать, Эффи думала об Ангарад. Запертая в сырых стенах поместья Хирайт, которые качались вокруг, будто пьяница, а пол ещё более пугающе скрипел под ногами, она боролась. Она не делала ничего зрелищного: никаких взмахов меча, никаких лат – но она шла вперёд, вновь и вновь встречаясь с Королём фейри в своей тихой, но непримиримой войне.

Какой малой казалась в сравнении с этим борьба Эффи! Девушка подняла голову, постаралась унять дрожь в руках и принялась доставать из сумки книги.

В этот момент вяло заскрипела дверь в аудиторию. Один из студентов, сидящих у входа, вскочил с места. Распахнув дверь, он придержал её для профессора Тинмью, который крайне неспешно перебрался через порог.

Он оказался вовсе не так стар, как представляла себе Эффи, и уж точно не настолько, как предполагала его шаркающая походка. Это был высокий худощавый человек с похожими на лапки паука конечностями и поредевшими каштановыми с проседью волосами, которые как-то робко льнули к черепу. Он носил квадратные очки, а в нагрудном кармане твидового пиджака в самом деле обнаружилась трубка. Даже со своего места на третьем ряду Эффи почуяла запах табака.

Профессор Тинмью в той же неторопливой манере дошёл до кафедры. Едва он прибыл на место, как другой студент подскочил к нему с кружкой ещё горячего чая и поставил её перед ним. Профессор Тинмью взял кружку, сделал большой глоток, поставил на место. Промокнул губы, изрядно напоминающие червяков, платочком, и наконец заговорил.

– Погода, – заметил он, – мало подходит для предмета нашего обсуждения. Вечнозелёный сад, в котором нет конца цветению.

Студенты разразились смехом, словно профессор выдал очень смешную шутку. Эффи озадаченно моргнула и попыталась изобразить улыбку.

– Ну что ж, – сказал профессор Тинмью. – Мы остановились на четвёртой строке пятнадцатой строфы. Прежде, чем приступить к обсуждению смысла, давайте-ка повторим метр.

«Метр»? Эффи спешно перелистала книгу на ту страницу, которую отметила вчера, ознакомившись с программой курса. Она присоединилась к группе в середине семестра и пока что успела только бегло прочитать текст.

Это был «Каменный сад», длинная поэма Лоренса Ардора, лорда Лэндевальского. Лоренс Ардор был шестым Спящим, так что Эффи проходила мимо его стеклянного гроба в музее и видела его ледяной лик. Он не слишком её впечатлил. Губы его изгибались в некоем загадочном выражении: то ли гримаса боли, то ли надменная усмешка, Эффи не разобралась.

Она не успела даже найти на странице нужное место, как вокруг звучным хором раздались голоса студентов.

– Один, два, четыре, один, три, два, три, – прогремели они.

Даже будь эта речь на аргантийском, Эффи не растерялась бы сильнее. Она посмотрела на страницу, словно ища там эти числа, но там были только слова лорда Лэндевальского («Без смерти смерть во сне обрёл»).

Едва не онемевшая от потрясения, всерьёз запаниковавшая, Эффи скосила глаза в учебник соседа. Она увидела, что над каждым словом карандашом были написаны цифры. Цифры, давний её враг, которых она надеялась счастливо оставить в прошлом, покинув архитектурный колледж. Теперь они зловеще вернулись к ней.

Эффи съёжилась на своём месте. Громкие, но совершенно механические голоса студентов давили на неё, и кажется, только на неё, словно даже сам воздух знал, что она здесь лишняя. А потом они медленно ушли на задний план, а уши наполнились белым шумом, скрывающим отдалённые звуки. Это её тело ограждало разум от страха и опасности.

«Нет!» – резко выговорила она самой себе. Нельзя этого позволить, нельзя уходить в себя. Да и куда бежать? Не было иного мира за гранью реальности, ничего, кроме тусклой черноты небытия. Короля фейри больше не было, а с ним исчез и мир снов.

Эффи впилась ногтями в своё мягкое белое запястье. Боль, острая и внезапная, вернула её в себя. Вернула ей чувства, перенесла обратно в аудиторию, в которой не было ни люка в полу, ни трещины в стене.

2

Рассказчик лжив, но правдива его история.
Из дневника Ангарад Мирддин, 194 год от Н.

– Вы не сказали, что давали интервью газете.

Голову мастера Госсе укрывали клубы дыма, как пар из котла. Он так затянулся сигаретой, что дым скрыл большую часть его лица, а потом злорадно выдохнул в сторону Престона, который отпрянул и чуть не закашлялся.

– Что-что? – невнятно переспросил Госсе.

Всё это давило на Престона; он потушил свою сигарету.

– Первая полоса «Таймс Ллира». Вы дали им интервью для статьи о Мирддине.

Дым развеялся, появилось лицо Госсе. У него были крепкие, вечно розовые щёки, словно он только что вошёл с мороза. Впечатление усиливали непослушные чёрные волосы, будто вечно взъерошенные ветром, и буйные кольца усов, за которыми он, кажется, вовсе не ухаживал. Глаза были голубые, но тусклые, глубокие, и временами они казались тёмными, как кусочки цветного стекла.

– Я бы так не сказал, – наконец ответил Госсе. Снова затянулся сигаретой.

– Вы о чём?

– Вы сказали, что статья о Мирддине. Мне показалось, что статья скорее о вас.

Престон застыл. Подался вперёд и спросил:

– Так вы знали? Знали, что декан Фогг собирается выдать газете наши имена?

Мастер Госсе постучал сигаретой о край пепельницы. Затем снисходительно улыбнулся.

– Попасть на первую страницу «Таймс Ллира» за научную работу – неплохое достижение, – сказал он. – Сколько вам, Элори? Девятнадцать?

– Двадцать. – Престон усилием воли разжал зубы. – И я не сказал бы, что статья касалась моей научной работы.

– Что ж, надеюсь, вы не забудете своего старого наставника, когда будете пожимать руки политикам и позировать на фото для обложек журналов. – Глаза Госсе поблёскивали. У вашей коллеги вполне подходящее для обложки личико, не находите? Вполне может склонить народное мнение ллирийцев на вашу сторону.

Престона слегка затошнило при одной мысли о появлении на обложке таблоида.

– Мы с Эффи просто хотим, чтобы к этому вопросу отнеслись с надлежащим вниманием. Главное – правда, объективная правда, а не слухи и известность…

Госсе хохотнул.

– Об этом следовало думать до того, как вы обвинили в мошенничестве самого знаменитого писателя в истории Ллира.

Престон собрался возразить, но Госсе не позволил ему:

– И да, я знаю, что это я отправил вас туда, но любому учёному не помешает пара противоречивых моментов в карьере. Бодрит, как ванна со льдом.

– Спасибо за поддержку, – бесцветно сказал Престон. – Вы за этим меня позвали?

– Нет, – ответил Госсе. И тут же всё веселье ушло из его глаз. Лицо его приобрело вид строгий, как маска, а голос стал крайне серьёзным. – Вовсе нет.

Он поднялся из-за стола и стремительно подошёл к окну. По стеклу стучал зимний дождь, рисуя причудливые прозрачные узоры. Престон надеялся, что Эффи успела добежать до двери, прежде чем гроза разыгралась всерьёз, а ещё, что она будет соблюдать осторожность на обратном пути в общежитие. На улице было слякотно, тротуар предательски обледенел.

Престон всегда думал о ней вот так: сперва прилив нежности, потом всплеск страха. Стихи о любви, кажется, не упоминали об этом ужасе. Неужели он один предрасположен к этому чувству – может, он слишком беспокоен, слишком тревожен, чтобы любить кого-нибудь без боязни? Или это предмет его любви был уникально хрупок?

Этим утром Престон провожал Эффи взглядом, пока она шла по двору, растворяясь в слякоти и серой дымке, и боролся сам с собой. Ему страстно хотелось, чтобы она была свободна, но также хотелось и защитить её. Если он начнёт ограничивать её из страха, он станет не лучше, чем Янто. Не лучше, чем Мирддин.

Госсе долго смотрел в окно, хотя едва ли что-нибудь там видел, кроме наледи на стёклах, тусклого желтоватого света уличных фонарей, зажжённых раньше обычного, чтобы освещать дорогу в тумане и слякоти. Стояла пугающая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стёклам и змеиным шипением батарей. Тревога окутала Престона ледяным плащом, и он потянулся за следующей сигаретой.

В этот миг Госсе обернулся.

– Элори, вы верите в привидения?

Престон порадовался, что не успел поднести сигарету ко рту, потому что иначе подавился бы ею. Госсе был тот ещё шутник, но в глазах профессора не было ни следа веселья. Напротив, взгляд его был пристален, сосредоточен, как у хищника, завидевшего добычу.

– Нет, – ответил Престон, придя в себя. – Не буквально, нет.

– Хм. А что насчёт фейри?

Престон напрягся.

– Нет.

– Интересно. – Госсе направился к нему. – Не распыляетесь на обманчивые тайны мира, значит. Ну, а о наших Спящих вы какого мнения? Их тела, будто тепличные цветы, сохраняются при помощи химических составов, как утверждает Министерство культуры, или их хранит нетленными волшебство, как говорят южные суеверия?

Госсе сделал такое ударение на слове «наших», что Престон почувствовал, как исключён из этого местоимения. По коже продрало неуютным холодком, словно из окна потянуло сквозняком. Но может, он всё надумал. Может, он просто слишком уж остро чувствовал себя в этот миг «аргантийцем по национальности».

– Мне кажется, за пределами изученного наукой ничего нет, – ответил он. Но его голос слегка дрогнул, потому что Эффи была права: врать он не умел.

«В Хирайте я спал в кабинете Мирддина и порой просыпался по утрам под звон колоколов за окном. Ты их когда-нибудь слышала?»

Даже теперь в голове звучало эхо того звона, звучное и чистое. Глубокий древний перезвон затонувшего города.

«Нет, – ответила тогда Эффи, и Престон увидел на её лице такую тоску, что пожалел о своём вопросе. – Я ни разу их не слышала».

И Престон остался наедине со своим знанием, и порой ему казалось, что он остался один на свете, потому что, не желая того, с огромным трудом прорвался в царство, над которым не властен был разум, где правда и мудрость крошились под напором тьмы.

– В таком случае дневник Ангарад Мирддин должен показаться вам просто спутанным бредом сумасшедшей, – легко, почти шутя сказал Госсе.

Престон вцепился в кожаное кресло. Он, конечно, понимал, что этот момент рано или поздно настанет. Не раз он сам раздумывал, не следовало ли подчистить некоторые части дневника? Не пошатнёт ли магия, о которой Ангарад писала, как о реально существующей вещи, доверие к остальной её истории? Правда была слишком хрупка и не могла надёжно защитить от внимательных и недобрых взглядов.

Но Престон так и не высказал эти опасения вслух. Эффи ни за что не позволила бы этого, да и по отношению к доверившейся им Ангарад этот шаг стал бы предательством. Престон гадал, не трусость ли – держаться за своё представление о правде, как за буй в волнах прилива, вместо того чтобы отдаться волнам и попытаться выжить. Эффи провела всю жизнь, в одиночку дрейфуя в беспощадных водах. Престон мог хотя бы попытаться.

«Ты их когда-нибудь слышала?»

Но сколько бы ни размышлял Престон над всем этим за последние несколько недель, он всё равно мало что понимал.

– Она же писательница, – ответил он приглушённо и малоубедительно. – Очень талантливая. Она создала мир метафор, чтобы выразить свои надежды и страхи.

– Но всё же, если воспринимать её истории как есть, без защиты аллегорий, приходится признать, что магия существует.

Престон поднял взгляд на Госсе. Слова пришли, целый поток вполне убедительных слов, но собрать их в предложения не получалось. Комната погрузилась в тишину на мучительно долгое для Престона время.

– Вы отчаянно верны своим представлениям о правде, – наконец произнёс Госсе тоном, в котором тепло мешалось с пренебрежением. – Осторожнее, Элори. Можете внезапно обнаружить, что поклоняетесь разуму, как верующие – своим святым.

– Я бы не стал сравнивать два этих явления, – скупо бросил Престон. И больше ничего не сказал. В этот миг он мечтал, чтобы колоссальная волна поглотила их обоих. Что угодно, только бы вырваться из пут этой беседы, которая всё больше и больше напоминала допрос.

Вместо ответа Госсе наклонился. Из кармана он достал золотой ключик, которым открыл нижний ящик стола. Перебрал документы и выбрал толстую папку, перевязанную бечёвкой. Закрыл ящик, выпрямился и опустил бумаги на стол. Волосы у него растрепались. Ключ вернулся в карман.

Престон подался вперёд, чтобы взглянуть на бумаги. Он сразу же узнал почерк, и ему стало не по себе. Это были ксерокопии дневника Ангарад.

– Возьмём, к примеру, Короля фейри, – сказал Госсе. – Она пишет о нём не реже, чем о других важных для неё личностях: муже и сыне. Будто он не менее реален, чем они.

Престон стиснул зубы.

– И Янто, и Эмрис причиняли Ангарад боль. Нетрудно представить, почему она создала отдельный мирок, куда можно перенести всё их насилие и пороки, чтобы представлять реальную семью любящей и счастливой.

– То есть вы хотите сказать, она в самом деле сошла с ума.

– Нет! – с нажимом ответил Престон. – Я хочу сказать, что она делала всё возможное для выживания.

Госсе немного помолчал. Принялся перебирать копии. Престон увидел, что текст подчёркнут, исписан примечаниями, пометками и сносками, и в нём вспыхнула неожиданная, но мощная ярость. Он понимал, что так и будет, что документ о жизни Ангарад станет объектом научного исследования и самолюбивых рассуждений отстранённых учёных, но ему стало дурно при виде доказательств этого.

– Я вам не враг, Элори, – наконец произнёс Госсе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Престоном, пригвоздив того к месту. – Ни в этом случае, ни в любом ином. Смотрите на это как на упражнение для развития творческой жилки. Сделайте милость, проявите воображение. Может статься, одно лишь безумие способно проявить всю правду.

Престон сглотнул. «Ты их когда-нибудь…»

– Давайте на миг предположим, отодвинув в сторону вашу верность науке, что Ангарад Мирддин писала в трезвом уме и твёрдой памяти. Что эти, на первый взгляд, невозможные вещи – возможны и существуют на самом деле. Что Король фейри реален, что мир магии существует – существует за границами разума, над, или под, или вне известного нам мира.

– Я учёный, – сказал Престон. Но собственный голос прозвучал непривычно, будто издалека, как эхо, доносящееся из-под воды. – А не колдун.

«Но ты же слышал их, – шепнул предательский разум. – Колокола, колокола, невозможный колокольный звон».

– Быть может, разница лишь в семантике.

Престон уже заподозрил, что мастер Госсе с утра пораньше уже приложился к вечернему скотчу. Если так, то не впервые. Но всё, что говорил его наставник, звучало твёрдо и серьёзно.

– Хорошо, давайте обсудим, – сказал Престон. Усталость брала над ним верх. – Допустим, что слова Ангарад – правда, что тогда? Что бы вы сделали?

– Что ж… Полагаю, в таком случае моя обязанность как учёного – попытаться найти твёрдые доказательства этого. Поиск объективной правды… Полагаю, вы согласитесь, что это и есть высшая цель учёного, Элори?

Мечтая, чтобы этот бесконечный разговор наконец закончился, Престон позорно кивнул.

– Докажите существование подобного… и можете забыть про детскую возню над наследием Мирддина. – Госсе выпучил сверкающие глаза. – Можете забыть про попытки задобрить декана Фогга, даже политики и журналисты станут не нужны. Докажите существование подобного, и вся эта страна – весь остров – падёт к вашим ногам.

Может, мастер Госсе угощался чем-то покрепче скотча.

– В ближайшем будущем я намереваюсь с пользой потратить время на научную работу, – сказал Престон. – А не на, эм, доказательство существования магии, чтобы правительства пали ниц предо мной.

Взгляд Госсе метнулся к окну, сверкающему теперь изморозью и, очевидно, непрозрачному. Если только он не видел чего-то, недоступного взгляду Престона.

– Отлично, – сказал Госсе, оборачиваясь к нему. – Держите меня в курсе своих трудов, разумеется, и обращайтесь за помощью, если понадобится.

Престон кивнул. Собрался встать, но долгий взгляд Госсе прижал его к креслу.

– Подождите.

Престон замер, уже приподнявшись с кресла.

Госсе целеустремлённо нагнулся и открыл верхний ящик стола. Достал свёрток – похоже, одежду – и опустил на стол перед Престоном.

– У вас ведь есть униформа колледжа? – спросил Госсе.

– Да, – озадаченно ответил Престон. – Но зачем…

– Новые правила, – отрезал Госсе. – А скорее, не новые, а возобновлённые. Декан Фогг выпустил обращение. Студентам теперь предписывается носить форму на занятия и прочие университетские мероприятия и собрания.

Престон поднялся и посмотрел на свёрток. Среди чёрных складок он заметил проблеск зелёного и золотого – цветов литературного колледжа. Прямо как его форма, но не совсем, будто меньше…

– Это для вашей коллеги, – сказал Госсе. – Полагаю, у неё нет формы в цветах нашего колледжа. И полагаю, вас не затруднит передать её ей.

У Престона мурашки пошли от этого сального, заговорщического тона. Он развернул одежду: блейзер, галстук и чёрная плиссированная юбка.

– Декан Фогг как-то объяснил нововведение?

Госсе вскинул бровь.

– Не хотел бы передавать сплетни. Но учитывая шумиху, которую вы подняли, и растущую безнадёжность военных действий, полагаю, он чувствует необходимость задраить люки, так сказать.

Это был весьма эвфемистический способ выразиться, подумалось Престону. Резкий разворот к традиционализму был очевиден. И это в самом деле был именно разворот: правила университета возвращались к своим консервативным корням. Ко времени, о котором многие печально вздыхали: когда среди студентов не было ни женщин, ни людей без благородной крови и родословной, и уж совершенно точно не было аргантийцев.

У Престона заиграли желваки.

– Понятно.

– Я не принимал бы на свой счёт, – беззаботно сказал Госсе и полез в карман. – А если вы иначе не можете – может, это вас поддержит.

Госсе протянул руку. На раскрытой ладони лежал золотой значок в виде дракона – отполированный, с зелёным камешком на месте глаза. Престон сразу же узнал его: такое же существо красовалось на гербе литературного колледжа.

– Что это?

– Полагаю, вы знакомы с должностью легата. Я убедил декана Фогга вернуть вместе с униформой и эту традицию. В качестве легата вы будете управлять колледжем на студенческом уровне, станете моими глазами и ушами среди наших учащихся. Не беспокойтесь, должность преимущественно церемониальная. Просто ещё одно достижение в и без того обширный список.

Престон потрясённо застыл. Госсе пришлось взять его за руку, разжать пальцы и вложить значок в его ладонь. Лишь тогда Престон принял миниатюрного дракона, чувствуя шершавую текстуру чешуи. Но думал он лишь об одном: впервые рука аргантийца коснулась этого значка.

1.Зелёный человек (англ. Green Man) – мотив в искусстве раннего Средневековья, скульптура, рисунок или иное изображение человекоподобного лица в окружении из листьев или как будто сделанного из них (Прим. перев.).

Darmowy fragment się skończył.