Czytaj książkę: «Пианино»

Czcionka:

Глава 1
Медведь на ухе

Перед летними каникулами мне купили пианино. Не потому, что я любила музыку или хотела научиться играть. А потому, что мне медведь на ухо наступил.

Родители мне давно это говорили, а я сердилась: какой ещё медведь, как он до моего уха добрался?

Мама иногда задавала странные вопросы. Проговорит так протяжно:

– Ля-а, ля-ля. Ля-а, ля-ля… – И спрашивает, что это за песня.

– Какая же это песня, – отвечаю. – Просто какое-то «ля-ля-ля».

Она опять:

– Да ты прислушайся! Ты же знаешь эту песню.

Я не понимала, чего она от меня хочет. Тогда она пробовала по-другому, со словами.

– Так это про ёлочку, это я знаю.

– Да ведь это одно и то же!

– Как же одно и то же, если сначала «ля-ля-ля», а потом про ёлочку?

Иногда мне казалось, что мама злится. Как будто я нарочно её мучаю и не отвечаю правильно. А я думала, что это она меня мучит. Не может же взрослый человек всерьёз считать все вот эти «ля-ля-ля» песнями. Понятно же, что в песнях должны быть слова.

Потом, правда, родители меня убедили, что песни не только словами различаются, но и мелодиями. Что такое мелодия, они мне толком не объяснили. Опять свои «ля-ля-ля» повторяли. Но я сама догадалась. Я же не маленькая, знаю, что в разных словах бывает разное ударение. Сообразила, что в песне про маленькую ёлочку мелодия такая: сначала есть ударение, потом нет, опять нет, потом всё повторяется ещё два раза, а потом ещё одно ударение. А если поётся про ёлочку, которая родилась в лесу, то там мелодия другая: сначала нет ударения, потом есть, и так несколько раз подряд.

После этого мы с родителями стали лучше друг друга понимать. Они меня спрашивают:

– Ты же слышишь, что у этих песен разные мелодии?

А я им:

– Конечно слышу.

А сама думаю: «Ударение-то по-разному расставлено».

Но это ещё до школы было. А потом, в первом классе, у нас начались уроки музыки. Учительница говорит слова, мы за ней повторяем, пока не запомним. А потом весь класс поёт. Я тоже пою. Ну как пою… Проговариваю слова протяжно, вместе с одноклассниками. Тихо, чтобы не мешать им. Я уже тогда какой-то подвох чувствовала: может, всё-таки есть разница между «петь» и «говорить протяжно»? Учительница сначала ничего не замечала: класс большой, за всеми не уследишь. Но однажды оставила меня после урока и попросила спеть. Одну, без класса. Я проговорила все слова – некоторые быстро, некоторые растягивала в нужных местах. Учительница посмотрела на меня как-то печально.

– Ты всегда так поёшь? – спрашивает.

– Всегда.

Она вздохнула, помолчала. Потом говорит:

– Ладно. Ты просто пой потише на уроках, хорошо? Совсем тихо. Неслышно. Сможешь?

– Попробую.

Хорошо ещё, что на уроках мы не только пели, а ещё и про композиторов отвечали, и про музыку. За это мне пятёрки ставили. В школе никто и не знал, что я петь не умею.

А во втором классе мама меня записала в студию хореографии. Там интересно было: деми плие, батман, всякое такое. У меня хорошо получалось. Но в конце года оказалось, что надо сдавать переводной экзамен, чтобы остаться в группе. Я не боялась: танцевала я отлично, чего мне бояться? Пришла на экзамен, сделала всё, что надо: повороты, прыжки, растяжки. Потом чувство ритма проверяли. Анна Борисовна, концертмейстер, постучала по крышке рояля: тук, тук-тук.

– Повтори, – говорит.

Я повторила. Она другой ритм простучала, я опять повторила. Думала, уже всё. А она нажала на клавишу и говорит:

– Спой эту ноту.

Я не поняла:

– Как это? Разве можно ноту спеть?

– Ну, просто спой «ля-а-а».

Я говорю:

– Ля-а-а.

– Да нет же! Ты спой ноту, которую я сыграла.

– Как же я её спою? Она же не песня.

Анна Борисовна захлопнула крышку рояля и сердито сказала:

– Маму позови!

Я позвала́, а сама жду под дверью. Мамы долго не было. Потом выходит красная, вспотевшая и говорит:

– Пошли домой.

Дома они с папой закрылись в кухне и о чём-то шептались. А на следующий день мама сказала, что у нашей соседки Лидии Михайловны есть ненужное старое пианино. Раньше на нём её дочка играла, но она давно выросла и уехала в Москву. И соседка готова продать это пианино очень дёшево.

– Зачем нам пианино? – удивилась я.

– А ты хочешь хореографией заниматься? – вместо ответа спросила мама.

Оказывается, Анна Борисовна ей сказала, что меня не могут оставить в группе, потому что мне медведь на ухо наступил. А мама её уговорила не исключать меня: я ведь так хорошо танцую и чувство ритма у меня есть… А слух – дело наживное. И мама пообещала Анне Борисовне, что завтра же купит мне пианино и найдёт учительницу музыки.

Вот так и получилось, что в конце мая у нас дома появилось пианино – огромное, гладкое, блестящее. Пришлось даже один шкаф передвинуть, чтобы место освободить. Первым с ним подружился наш чёрный кот Трифон: сразу же научился в два прыжка взлетать на самый верх и сидеть там, как статуэтка.

А у меня внутри шла борьба: пианино мне нравилось, и, когда никого не было дома, я поднимала крышку, осторожно нажимала пальцем какую-нибудь клавишу и думала: «Неужели я когда-нибудь смогу играть на нём настоящую музыку?»

Но ещё во мне сидел страх: а что, если ничего не получится? Мой медведь на ухе не даст мне научиться, меня выгонят из студии, я больше не смогу танцевать, а мама расстроится, что зря старалась и искала для меня учительницу.

Я даже немного завидовала Трифону: сидит на пианино, вылизывает чёрную лапу и ни о чём не переживает.

Глава 2
Никакого моря

Наступило лето. Мама надеялась, что до осени я успею чему-нибудь научиться. Тогда Анна Борисовна сразу поймёт, что не зря оставила меня в группе! Но все учителя музыки, которым мама звонила, не брали учеников на лето, а предлагали перезвонить в конце августа. Мама не сдавалась и продолжала искать.

А я старалась не думать, что меня ждёт. Но каждый раз, когда садилась на диван с книжкой, мне на глаза сразу попадалось пианино. Оно стояло прямо напротив дивана, блестело своей полированной поверхностью и отражало всю комнату, а в ней меня. Но я, которая сидела в том отражении, была какая-то серая и потому казалась грустной. Поэтому я, которая я, быстренько отворачивалась и нарочно начинала громко смеяться – притворялась, что мне попалась очень весёлая книжка. Я хотела, чтобы девочка в отражении тоже развеселилась. А через несколько дней я привыкла к пианино и перестала его замечать.

* * *

Однажды мама пришла с работы задумчивая и опять о чём-то шепталась с папой в кухне, за закрытой дверью. Я испугалась, что мама нашла мне учителя и придётся прямо завтра начать заниматься. Но напрасно я волновалась! Мама вышла из кухни и объявила:

– Таня, у меня плохая новость. Никакого моря у тебя этим летом не будет!

Я склонилась над книжкой, чтобы скрыть радостную улыбку. Но сидеть молча было как-то невежливо, поэтому я подняла голову и спросила:

– Что, никуда не поедем? Я смогу… то есть я не смогу… Не смогу загорать и купаться?

– Вот именно, – печально согласилась мама. – Не сможешь.

Знала бы она, как я обрадовалась! На самом деле я терпеть не могу загорать и купаться. Солнце всегда слишком горячее, вода всегда слишком холодная. Мама меня всё время гонит то на солнце, то в воду, и мне приходится то поджариваться, то мёрзнуть, вместо того чтобы спокойно сидеть где-нибудь в тени на скамейке и читать книжку. Но моя бабушка Лена, которая живёт с нами, всегда говорит:

– Все нормальные дети любят море! Все нормальные дети любят загорать и купаться!

Меня эти её слова немного пугают. Получается, я ненормальная? Бабушка мне этого не говорит, но ведь и я ей никогда не говорила, что не люблю море и пляж! А если бы сказала? Она бы стала считать меня ненормальной?

Однажды я спросила у мамы:

– А что такое нормальные дети? Они все одинаковые?

Мама рассмеялась и сказала:

– Что за глупости? Конечно, они разные! Некоторые похожи на тебя, некоторые – совсем другие.

Уточнять я не стала, потому что и так поняла: если некоторые нормальные похожи на меня, то мама и меня считает нормальной. А у бабушки какие-то устаревшие взгляды.

Но после слов о том, что этим летом у меня не будет никакого моря, мама явно ждала моих расспросов. Она стояла передо мной и молчала. На самом деле меня не интересовало, почему мы не поедем на море. Главное, я смогу сидеть дома и читать! Но мама не уходила, и я из вежливости спросила:

– А что случилось? У тебя не будет отпуска?

– Да, Танечка. Так вышло. Срочная командировка на два месяца. И отказаться нельзя: этим проектом только я занимаюсь.

Вот тут я по-настоящему расстроилась! Вскочила с дивана, обняла маму и жалобно сказала:

– Ой… А как же я? Не хочу тебя на два месяца отпускать!

Тогда мама загадочно улыбнулась.

– Но есть и хорошая новость! Я не договорила: никакого моря у тебя не будет, кроме… кроме Балтийского!

– Ура-а-а-а-а! – Я запрыгала вокруг мамы, не отпуская её руку. – Ты меня с собой возьмёшь, да?

Мама кивала и со смехом пыталась устоять на ногах: я так сильно дёргала её то вправо, то влево, что она раскачивалась вместе со мной.

– Да ты меня уронишь! Успокойся!

Я ещё немного попрыгала, а потом спросила:

– Когда едем?

– В субботу улетаем. Много не тащи с собой, ладно? Одежду я тебе сама соберу, а игрушки и всё остальное сложи в свой рюкзак.

Я совсем не удивилась, что мама сказала не брать много вещей. В прошлый раз, когда мы уезжали за город на зимние каникулы, я так набила рюкзак пачками цветной бумаги, коробками пластилина и всякими другими вещами, что у него молния лопнула. Пришлось маме обмотать рюкзак длинным шарфом, когда мы домой возвращались, чтобы по дороге ничего не вывалилось.

Но это было давно. С тех пор у меня интересы изменились. Я только несколько блокнотов взяла с собой, а ещё набор разноцветных ручек, мягкую игрушечную кошку с котёнком и маленькую куколку с набором платьев. Бумажные книги брать не стала: мама меня убедила, что в дороге можно почитать электронную, а когда прилетим, книги найдутся там, где мы будем жить.

Накануне отъезда я пошла попрощаться с подружками. На качелях во дворе сидели Кристина Берсенева из нашего класса и Соня Вельская из «Б». Чуть в стороне, на скамейке, возилась с роликами Оля Приставкина: то застёгивала ботинки и пыталась немного проехать, то снимала один ботинок и что-то поправляла внутри. Мы с ней не дружим, но она живёт в нашем доме и сидит в школе с Кристиной, поэтому мы иногда гуляем все вместе.

– Когда улетаешь? – спросила Кристина.

– Завтра.

– Везё-о-от тебе, – протянула Оля, подняв голову. – На море едешь, как всегда?

Я ей не говорила, что у мамы не будет отпуска этим летом. Я вообще ей мало про себя рассказываю.

– Не совсем. На море, но на другое. На Балтийское. Оно холодное, там почти никогда не купаются.

– Это плохо. Я вот люблю купаться. Я даже до буйков могу доплыть, – сказала Оля.

Кристина с Соней тоже стали рассказывать, как они плавали прошлым летом и куда поедут в этом году. «Нормальные дети, – подумала я. – Бабушке Лене они бы понравились». Я сидела на скамейке рядом с качелями, слушала их разговоры, а сама размышляла: смогла бы я до буйков доплыть, как Оля? Наверное, нет. Держаться на воде я умею, но глубины боюсь. Если под ногами нет дна, то мне всё время кажется, что под водой кто-то прячется. Сейчас схватит меня за ноги и утащит на дно. Даже если мама рядом плывёт, мне всё равно страшно. Повезло, что хотя бы этим летом ни к каким буйкам плыть не придётся.

А в субботу утром мы поехали в аэропорт. Бабушка Лена попрощалась с нами дома, не захотела трястись в машине час туда и час обратно. Папа нас отвёз и проводил до стойки регистрации, помог маме поставить чемодан на багажную ленту, а потом долго обнимал нас обеих и говорил, что будет очень скучать.

В самолёте я поняла́, что зря согласилась не брать обычные книги. Электронная, конечно, мало места занимает, но я так люблю перелистывать бумажные страницы! А кнопки нажимать как-то скучно. Надоедает. И лететь почти пять часов! От нечего делать я сначала немного порисовала в блокноте, а потом заснула.

В Пулково нас встретила мамина сестра, тётя Мила. Привезла нас к себе, в пустую квартиру: дети уехали в лагерь, муж – в командировку, а моя бабушка Маша, мамина мама и заодно мама тёти Милы, сейчас гостила у родственников в деревне. Но меня это ничуть не огорчило. Я думала только об одном: как бы поскорее добраться до книжных шкафов. У тёти Милы в гостях мы с мамой были давно, я ещё в школу не ходила, поэтому мало что запомнила. А сейчас жадно, как на сундуки с сокровищами, смотрела на заставленные книгами полки.

Правда, на следующий день, в воскресенье, мама и тётя Мила потащили меня в парк, катали на каруселях, кормили мороженым, а потом мы плавали на небольшом кораблике по разным речкам. И вечером, уже дома, они спросили:

– Посидишь завтра одна, пока мы на работе?

– Конечно! – заверила я.

«Что ж не посидеть, когда тут столько незнакомых книг!» – подумала я, но вслух говорить не стала.

Глава 3
Коридорвильское привидение

Так прошло две или три недели. Целыми днями я читала, пока мама с тётей Милой были на работе, а по вечерам они водили меня гулять. Но потом тётя Мила сказала, что у неё начинается отпуск и ей надо поехать за детьми в лагерь, а оттуда, не заезжая домой, она их повезёт к другой бабушке, не моей.

Мы с мамой остались вдвоём, и я обрадовалась: я уже немного соскучилась по нашим разговорам наедине. Но уже на следующий день, вернувшись с работы, мама виновато сказала:

– Танечка, мне давняя подруга сегодня позвонила. Мы с ней десять лет не виделись. А когда-то были не разлей вода! На Ладогу ходили, в одной палатке жили!

Я сразу поняла, что мама неспроста такое долгое вступление затеяла. И не ошиблась!

– Она сейчас одна, вся семья разъехалась. Уговаривает нас пожить у неё пару недель. Ты не против?

Я быстро всё обдумала: у тёти Милы в шкафах остались только самые скучные книги – какие-то справочники и учебники по метеорологии, которые я уже собиралась начать читать. А тут – новое место, новые шкафы, новые сокровища. И я согласилась. Вот почему на следующий день мы с мамой собрали вещи, вызвали такси и перебрались к тёте Ире.

У неё в квартире оказался очень длинный коридор и штук десять дверей. Я удивилась:

– У вас такая огромная квартира?

Но мама сказала, что это коммуналка. Я не поняла, и тётя Ира объяснила:

– В старинных домах ещё остались коммунальные квартиры. Они и правда очень большие, но у каждой семьи всего одна или две комнаты. А кухня, ванная и туалет – общие. Вот нас тут, например, шесть семей живёт.

В нашем городе таких домов не было, поэтому раньше я не слышала такого слова.

В комнате тёти Иры было много книжных полок – целая стена от пола до потолка. А у другой стены стояло пианино. Такое же старое, как у нас. Я не стала спрашивать, кто на нём играет, чтобы она не задавала лишних вопросов.

Тётя Ира мне сразу понравилась: она была низенькая и кругленькая, от неё пахло корицей. Я сразу поняла, что она любит печь булочки. И не ошиблась! Она возвращалась с работы рано, в два часа, и мы с ней вдвоём ждали мою маму. Тётя Ира готовила обед, пекла что-нибудь вкусное, а потом мы разговаривали обо всём подряд. И однажды я рассказала ей про моего медведя на ухе, про хореографию и про пианино. Она рассмеялась и сказала:

– Да ты преувеличиваешь! Так не бывает!

– Ещё как бывает, – печально сказала я.

– Ну, давай проверим!

Тётя Ира подошла к пианино, откинула крышку и сыграла какую-то музыку.

– Ты ведь узнала? Знаешь эту песню?

Я помотала головой.

– Это же из мультика! Наверняка ты его смотрела! Ну? Вспоминай!

Она никак не могла поверить, что вся музыка без слов кажется мне одинаковой. Я расстроилась и даже не стала спрашивать, что за мультик она имела в виду. Тётя Ира смутилась, когда увидела, что я чуть не плачу, и стала меня утешать:

– Ничего страшного, научишься! Мои дочки сначала тоже не разбирались в музыке, а сейчас уже так хорошо играют! Вот смотри, какие сложные пьесы разбирают!

Она взяла с пианино книжку с нотами, открыла, зачем-то показала мне. В школе мы изучали такие закорючки: я знала, что они нужны, чтобы записывать музыку. Но ничего не понимала в этом.

После этого мы с тётей Ирой больше не говорили о музыке. Зато она охотно показывала мне книги, которые стояли у них на полках, и я очень жалела, что не успею все их прочитать, пока мы тут гостим.

Однажды тётю Иру попросили кого-то подменить на работе, и она сказала, что завтра вернётся домой не днём, а вечером. Тогда же, когда моя мама.

– Что же нам делать? – спросила мама.

– Ничего не делать. Буду тут одна сидеть, пока вас нет.

– А как же обед?

– А вы мне оставьте что-нибудь, я сама поем!

– Холодное? – воскликнула тётя Ира. – Это вредно для желудка!

В огромной коммунальной кухне стояло несколько газовых плит, но я не умела зажигать газ. И не собиралась учиться: еда меня не очень интересовала. Лучше книжку почитать, чем с кастрюлями возиться.

Поэтому я сказала:

– Ничего страшного! Вы же всё равно потом приготовите горячий обед! Когда вернётесь с работы.

– Ну ладно. Один раз можно! – согласилась тётя Ира.

Мама вздохнула, и я поняла, что её беспокоит не поздний обед, а что-то другое.

– Ты не боишься? – спросила мама. – Квартира большая, жильцов много, с некоторыми ты даже не знакома.

– Да чего тут бояться! Закроюсь в комнате, буду книжку читать.

И мама сдалась. Утром они с тётей Ирой уехали, а мне оставили сок, бутерброды с сыром и яблоки. Я попрыгала посреди комнаты, помахала руками – это был танец радости: ура, я добилась своего! Успею несколько книг прочитать за день! А то по вечерам мне не давали читать допоздна. Заставляли выключать торшер у кровати и завешивали окна плотными шторами. Здесь белые ночи, а тётя Ира не может спать, когда в комнате светло.

Зато сегодня мне никто не помешает! Наклонив голову, чтобы лучше видеть надписи на корешках, я прочитала вслух: «Кентерви́льское привидение» – то, что нужно! Я взяла́ бутерброд и устроилась в кресле у окна. Читать про красное пятно на полу было страшновато, я даже покосилась на старый паркет в центре комнаты, но никаких пятен не заметила. Иногда я откладывала книгу и думала: а как бы я себя повела, если бы встретила привидение?

И тут мне захотелось в туалет. Я открыла дверь и замерла́. Длинный коридор напоминал перевёрнутую букву Г, комната тёти Иры была в короткой части, у двери на парадную лестницу. А туалет – в другом конце, рядом с кухней. Но в коридоре не было лампочек. По вечерам жильцы оставляли открытыми двери в свои комнаты, чтобы дойти до кухни или туалета. Но сейчас все двери были закрыты. В длинную часть коридора попадало немного света из кухни, но комната тёти Иры была за поворотом. Я видела только стену с вешалкой, с которой свисали тёмные пальто, как силуэты привидений.

Что же делать? В квартире стояла звенящая тишина. У меня за спиной через открытую форточку в комнату влетал уличный шум. Но когда я шагнула в коридор, перестала его слышать. Я всматривалась во тьму, мне мерещились какие-то тени, но, пока я поворачивала голову, они успевали скрыться. Так всё-таки есть тут привидения или нет?

Я хотела оставить нашу дверь открытой: она хоть немного освещала коридор, не так страшно будет бежать назад. Но не решилась. Ведь если привидение войдёт в комнату, пока меня нет, то как я потом буду там сидеть? Глубоко вздохнув, я захлопнула дверь и помчалась вперёд. Ворвала́сь в туалет и задвинула защёлку. Не поймали!

Выйти из туалета было проще: слева через кухонное окно светило солнце. Я встала лицом к коридору. Сейчас побегу. Потом поверну за угол и буду искать в темноте дверную ручку… Всё-таки зря я не оставила дверь открытой. Сейчас она бы подсвечивала мне путь, как маяк.

Но тут из дальнего конца коридора послышался тонкий свист, как будто меня кто-то позвал. Я метнулась в кухню. Всё стихло, только на окне жужжала муха. Пахло новой клеёнкой, лежавшей на чьём-то столе, и варёной капустой из большой кастрюли на плите. Ненавижу варёную капусту. Но зато здесь светло. Может, кто-нибудь придёт с работы пораньше? До вечера ещё долго. Надо было взять с собой книгу! Сидела бы сейчас на стуле и читала. А просто так тут торчать – это скучно.

Часть коридора перед кухней казалась совсем не страшной, и я уже почти решилась. Сделала шаг, другой. Прислушалась. Никто не свистел. Я глубоко вдохнула и приготовилась бежать вперёд. И в эту секунду вдалеке кто-то хрюкнул, потом завыл, и так несколько раз. После этого даже тишина казалась пугающей: того и гляди опять кто-то завоет!

Я попятилась. Теперь мне уже не казалось, что в кухне безопасно. Огляделась и увидела дверь. Тётя Ира говорила, что там «чёрная лестница». Звучит жутковато, но на самом деле это просто запасной выход – во двор, а не на проспект. Замок захлопывается, ключ не нужен. Спущусь, выйду через арку на улицу и поднимусь по другой лестнице! И подожду, пока придёт кто-нибудь из жильцов. Входная дверь совсем рядом с комнатой тёти Иры, мне даже не понадобится идти через жуткий коридор с привидениями!

Оглянувшись, не крадётся ли кто-нибудь, я выскочила на лестницу и побежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Как здо́рово я всё придумала! И ничего, что на улице обычное питерское лето, все ходят в свитерах и плащах, а я в домашних тапках и платье без рукавов. Во дворе-колодце никого не было, оттуда я попала на проспект и повернула направо. Редкие прохожие смотрели на меня с удивлением, но я быстро нашла нужную дверь и потянула её на себя. Я знала, что вход с проспекта не запирается: тётя Ира предупреждала нас с мамой, что там замо́к сломан. Прошла через сумрачный вестибюль и подняла́сь на пятый этаж. На лестнице было теплее, чем снаружи, но ничуть не лучше, чем в кухне. Там хоть посидеть на стуле можно было. И воды попить. А тут я просто стояла и ждала́. Большие запылённые окна пропускали мало света, а солнце осталось с другой стороны дома.

Не знаю, сколько времени я так провела. Сначала просто обхватила себя руками и подпрыгивала на месте, чтобы не замёрзнуть. Потом подумала, что лестничные перила – совсем как станок в балетном классе. Сбросила тапки, стала разминаться, как на занятиях в студии. Как будто у меня в голове звучит голос Ирмы Георгиевны: «Деми плие… Гран плие…»

Так увлеклась, что обо всём забыла. А потом услышала, что внизу хлопнула дверь и застучали каблуки. Далеко, потом всё ближе. Я быстренько сунула ноги в тапки и замерла́. В полумраке я увидела незнакомую женщину, которая подошла к нашей двери.

– Здрасьте, – сказала я своим самым вежливым голосом.

– Здравствуй. – Она удивлённо посмотрела на меня и начала́ отпирать замок.

– Можно мне с вами войти? У меня ключа нет.

– А ты к кому?

– Я у тёти Иры Голубевой живу, это мамина подруга.

Женщина пожала плечами.

– Ну заходи. – И пропустила меня вперёд. Хотела посмотреть, что я буду делать.

– Спасибо!

Я пробежала несколько шагов до нашей комнаты и нырнула внутрь. Бросилась в кресло, схватила книгу и хотела дочитать. Но, оказывается, я так устала во время своего приключения с коридором и запасны́м выходом, что сама не заметила, как заснула.

Сквозь сон я услышала голоса и поняла́, что тётя Ира собирается готовить обед. А мама попробовала укрыть меня пледом, и от этого я окончательно проснулась. Вскоре тётя Ира вернулась в комнату с горячей кастрюлей макарон в руках и строго спросила:

– Таня, что ты делала на лестнице?

Наверное, встретила соседку, пока готовила. Пришлось мне всё рассказать.

– Вот вы не знали, а у вас в коридоре живёт привидение. Оно сначала свистит, заманивает. А если не придёшь, начинает хрюкать. И ещё воет.

Тётя Ира с шумом опустила кастрюлю на стол, а сама наклонилась и зафыркала. Неужели я её так напугала? Но когда она подняла голову, я увидела, что она смеётся.

– Ой, прости! Надо было тебе сказать. Это Олег Иваныч, сосед, с ночной смены пришёл. Он всегда так громко храпит, что в коридоре слышно!

Тут мама тоже расхохоталась. Они ели макароны, переглядывались и повторяли:

– Заманивает…

– Воет…

А я сердито протыкала вилкой толстые макаронины и думала: «Как же, сосед! Я-то знаю, кто это был. Настоящее Коридорвильское привидение. Может, единственное в мире, которое храпеть умеет».