Przejdź do audiobooka
Часть первая
Глава первая
На Урал наконец-то пришла настоящая весна. Теплое весеннее солнце гуляло по тротуарам и согревало своими лучами первые, только появившиеся на деревьях и еще небольшого размера, листья. На календаре была середина апреля. Улицы небольшого города, казалось, были более оживленными, чем обычно. Народ, словно очнувшись после зимней спячки, суетился на улицах и во дворах. Анна шла торопливым шагом по городу, то и дело доставая из кармана брюк телефон и смотря на время. Сердце ее бешено колотилось, а на теле выступали маленькие капельки пота. В голове, не умолкая ни на минуту, звучали строки стихотворения Константина Симонова « Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины». Ей казалось, будто каждый идущий ей навстречу человек чувствует ее внутреннее волнение и замечает, как тяжело ей дается сдержать слезы. Уже несколько месяцев она чувствовала себя неважно и практически не спала, постоянно перебирая в голове строки стихов и витая в своих мыслях, которые были отнюдь не радостными. Вдруг она стала постепенно замедлять шаг и вскоре остановилась чуть поодаль пешеходного перехода.
«Так, стоп. Нужно успокоиться. Нужно немедленно взять себя в руки! Да что же это такое? Откуда такое волнение, как перед экзаменом? Это всего лишь врач, такой же человек, как и все остальные люди. Господи, да я вся вспотела!! И как сейчас идти? Как идти с такими заметными пятнами пота на кофте? Нужно сосредоточиться. Сосредоточиться на своей речи. Что я скажу ей? Зачем я пришла? Да господи, да меня уже тошнит от того, сколько раз я разговаривала с ней беззвучно в своей голове, не засыпая по шесть часов подряд ночами! У меня уже голова раскалывается от всего этого. Музыка!!! Наушники! Нужно включить музыку, точно. Это позволит мне успокоиться и хоть немного расслабиться».
Она сняла со спины рюкзак, немного покопалась там, доставая тонкий черный проводок, и зашагала дальше через дорогу, постепенно прибавляя шаг. Спустя некоторое время ее взору предстало серое двухэтажное здание клинической лаборатории, на первом этаже которого находился нужный ей кабинет. Анна вдруг поняла, что абсолютно не слышала музыки, которую она включала. На этот раз ее мысли были заняты стихами Лермонтова. Она остановилась перед входом в здание, дрожащими руками сняла с себя наушники, закинула их обратно в рюкзак и открыла дверь. На первом этаже больницы находилось несколько кабинетов. Она подошла к кабинету с номером 103 и нерешительно остановилась. На двери кабинета висел лист А4, на котором было напечатано:
Врач-психиатр высшей квалификационной категории
Мельниченко Елена Николаевна
«После меня будете», – вдруг услышала Анна за спиной. Обернувшись, она увидела пожилого мужчину с наполовину закрытым, слегка дрожащим глазом. Неподалеку от него стояла молоденькая девушка, на вид лет пятнадцати, которая, не отрываясь, смотрела куда-то в пол. Анна присела на соседнее от них место и принялась ждать. Дверь кабинета скрипнула и оттуда вышла женщина, держа в руках какие-то бумаги. Следующей была очередь безотрывно смотрящей в пол девушки, которая вышла оттуда уже через пару минут, также смотря в пол, но уже держа при этом какой-то бланк в руке.
«Видимо просто пришла взять рецепт на лекарства», – пронеслось у нее в голове. Волнение все возрастало, ком в горле уже мешал дышать. Анна чувствовала, что еще чуть – чуть и она совсем потеряет контроль над своим состоянием. «Боже, пожалуйста, дай мне возможность все объяснить, чтобы она хоть что-нибудь успела понять до моих рыданий!!» – взмолилась про себя Анна, но было уже поздно. Слезы ручьем стекали по ее щекам и падали на колени. «Остановись, успокойся, пока еще есть время – приди в себя, ну же!». Она торопливо пыталась вытереть слезы бумажной салфеткой, которую специально для этого взяла с собой. Анна знала, что без слез ей конечно здесь не обойтись, как бы она ни пыталась, но она не подозревала, что они начнутся уже с коридора.
«Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит…», – стихи в ее голове прервала фигура деда, вышедшего из кабинета. Анна поднялась со стула и направилась к двери.
«Здравствуйте, можно проходить?» – робко спросила она, войдя в кабинет.
Врач была слегка полноватой женщиной возраста пятьдесят плюс с коричневыми, чуть выше плеч, густыми волосами, и носила очки.
«Проходите, присаживайтесь» – ответила доктор, указывая на стул возле небольшого столика, стоящего напротив. «Придется немного подождать. Мне нужно закончить с записями предыдущего пациента. Заполните, пожалуйста, бланк согласия на обработку персональных данных», – сказала она, указывая рукой на стопку листов и ручку, лежащие на столе, за который села Анна.
«А вот это зря… Я же тут до начала нашего диалога успею затопить весь кабинет», – подумала Анна, взяв в руки ручку и смахивая слезы со щеки. Несколько минут в кабинете стояла тишина, которую частенько нарушало шмыганье носа. Заполнив согласие, Анна встала и молча передала его медсестре – худой светловолосой девушке, сидящей за соседним столом.
«Какие жалобы? Что Вас беспокоит?»,– врач подняла взгляд от бумаг и вопросительно посмотрела на Анну.
«Я…яяя..я» – только и смогла промолвить Анна перед новой порцией слез. «Извините меня, Елена Николаевна, мне очень тяжело говорить. Я очень волнуюсь, простите. Сейчас…сейчас», – не переставала она всхлипывать.
«Успокойтесь, пожалуйста. У Вас что-то случилось?», – спросила Елена Николаевна.
«Я….я не знаю. Я не могу спать. Совсем. И не могу остановить слезы. Не могу контролировать эмоции», – сбивчиво сказала Анна.
«А из-за чего именно, Анна? Вас ведь Анна зовут, правильно?» – голос доктора звучал с невероятной добротой, как показалось Анне.
«Я… я не знаю. Не знаю, из-за чего слезы. И поэтому я здесь. Если б я понимала причину, меня бы это так не пугало, наверное, и я бы, скорее всего, вряд ли пришла к Вам. А так… я не понимаю, что происходит, и хочу попросить у Вас помощи. Хотя бы в виде снотворного», – ответила девушка.
«Почему у вас не получается заснуть?», – спросила доктор.
«Из-за огромного количества мыслей в моей голове. Я не знаю их начала и уж тем более не вижу конца. Если я засыпаю, но когда-то мне необходимо проснуться, например, в туалет, то после я не могу заснуть по той же причине: мысли с первых секунд моего пробуждения разгоняются до такой скорости, что я не могу собрать и отследить их всех, откуда и какая», – Анна развела руками.
«А давно это началось?», – доктор вопросительно посмотрела на Анну.
«С начала года. С самых первых чисел две тысячи двадцать первого года», – задумчиво ответила Анна.
«Сколько Вам лет? Вы замужем?» – спросила доктор.
«Мне двадцать девять. Да, я замужем, у меня две маленькие дочери-погодки четырех и трех лет», – ответила Анна уже более спокойным голосом. Более корректные вопросы, казалось, ее немного успокоили.
«Я правильно понимаю? Никто не умер, детки здоровы, муж не пьет, не обижает вас, кушать у вас есть, крыша над головой есть? Я все правильно говорю, Аня?» – доктор вопросительно смотрела на нее поверх своих очков.
«Да, все правильно» – робко ответила девушка.
«Так…ну тогда давай начнем по порядку. Расскажи о себе. Вот прямо с самого раннего детства. Какой ты человек, что ты любишь, как ты живешь, чем увлекаешься?» – решила она перейти на «ты», тем самым пытаясь больше расположить к себе пациента.
«Ну.. я родилась в небольшом городе Богдановиче, наверняка Вы слышали о нем, он совсем недалеко от нас и в ста километрах от Екатеринбурга». Елена Николаевна кивнула в ответ, продолжая молчать.
«И родилась в очень неблагополучной семье…",– девушка, как будто стесняясь, опустила взгляд. " Мама злоупотребляла алкоголем всю свою жизнь, с самого моего раннего детства. Ну… то есть я с момента своего рождения помню ее именно такой. Это было ее увлечением, как я понимаю. Я имею в виду под этим то, что начала она этим заниматься ни из-за какого- то горя, а именно с самой молодости. Для меня это стало моей личной трагедией. Мне всегда было непонятно то, как она могла закрывать глаза на мои слезы и просьбы прекратить. Ее родная сестра, моя тетя, так же ведет такой образ жизни, имея двух дочерей. Но их реакция… на это… она…не столь болезненна, что ли…так сказать», – Анна вдруг сделала небольшую паузу, будто вспоминая что-то. «Ее младшая дочь младше меня на полтора года. Когда мы достигли возраста четырнадцати лет, когда интересно гулять допоздна и проявлять интерес к противоположному полу, она наоборот смогла обернуть их пьянки в свою пользу и недоумевала, видя мои слезы. Но мне абсолютно не нужна была эта свобода, понимаете?»– она опять начала плакать, – «Мне нужен был строгий взгляд матери и фраза «Никаких гуляний пока не сделаешь уроки!!». Вот чего мне всегда не хватало и так хотелось услышать".
«А отец, Аня? Отец? Он вел такой же образ жизни?» – спросила Елена Николаевна.
«С отцом они развелись, когда мне исполнился всего лишь год. Да, он вел такой же образ жизни и тоже пил. Но, по моим данным, был достаточно умным и образованным. Я очень любила его. Как, впрочем, и мать», – грустно вздохнула она. « После их развода у меня начались постоянные перебежки от матери к отцу. Я каждый день приходила к нему в гости, он жил отдельно от нас, неподалеку от нашей квартиры. А через пару лет он уехал в деревню. И тогда я стала видеть его редко. Когда мне исполнилось девять лет, он заболел раком какого-то органа по мужской части, предстательной железы или яичек, что-то в этом роде, точно не знаю, и вскоре умер. Мама, конечно, ни ежедневно пила, у нее были перерывы в месяц, полмесяца, но и запои эти продолжались тоже месяцами. Я с нетерпением ждала момента, когда я окончу школу, повзрослею. Уеду учиться, чтоб не видеть пьянок, спокойно спать по ночам. Закончила одиннадцать классов и уехала в Екатеринбург, там училась в колледже. Получила по окончании красный диплом, который на удивление легко мне дался, и поступила в институт на заочное обучение. Но институт бросила после двух лет обучения, потому что больше не смогла оплачивать его. Потом работала. Просто жила в свое удовольствие и работала, оплачивая свое жилье, пока не встретила там своего мужа, который уже и забрал меня сюда, в этот город. А тут у меня родились дочки, одна за другой. И вот я в декрете несколько лет. А сегодня вот у Вас в кабинете», – закончила свой рассказ Анна.
« Аня, а мама, мама сейчас жива?» – поинтересовалась Елена Николаевна.
«Да, мама, слава Богу, жива, продолжает пьянствовать, но по состоянию здоровья уже не может делать это так же долго, как раньше. Работает почтальоном у себя на местности, приезжает к нам раз в месяц на пару дней, водится с внучками. Девчонки мои любят ее. Иногда мы ездим к ней, но очень, очень редко, потому, что в доме у нее тяжело находиться с детьми, нет никаких условий, воды нет, да и сам домик очень маленький и старый…» – ответила Анна.
«Ты спортом увлекаешься, да? Такая красивая фигурка у тебя, стройная, подтянутая. Так сразу и не подумаешь, что у тебя двое детей. Ты скорее похожа на девятнадцатилетнюю девочку, чем на дважды маму» – сказала доктор.
«Да, я постоянно тренируюсь дома. Силовые тренировки и ежедневный бег по семь километров. Плюс постоянные ограничения в питании», – ответила Анна.
«Позволь спросить, а зачем? Зачем ты делаешь это? Получаешь от этого какое-то удовольствие?» – спросила Елена Николаевна.
«Раньше я была очень полной. Когда я заканчивала одиннадцатый класс, я весила шестьдесят пять килограммов, а это примерно на восемнадцать килограммов больше, чем мой нынешний вес. С восемнадцати лет я сидела на всевозможных диетах, пока, наконец, просто не перестала есть. Я думаю, что это была какая-то начальная стадия анорексии. Зубы и волосы мне удалось сохранить, а вот менструальный цикл тогда пропал почти на год. Видимо я уже тогда могла стать пациенткой психиатрического отделения", -Анна усмехнулась. " Сейчас я конечно уже не веду себя так, но стоит мне чуть поднабрать в весе и быть больше пятидесяти килограммов, как в моем мозгу что-то щелкает и заставляет снова уменьшать норму калорий в три раза. Не знаю, как это объяснить, но мне не нравится моя фигура… И это как-то странно, Елена Николаевна… С одной стороны мне очень не нравится мое отражение в зеркале, особенно обнаженной, с другой стороны я не вижу ни одной женщины, допустим, на улице, в садике, кто выглядел бы лучше меня. А это довольно странно осознавать с моей-то самооценкой", – задумчиво закончила Анна.
"Да, фигурка у Вас и впрямь потрясная",– ответила доктор, почему то снова обратившись к Анне на "Вы".
"Аня, расскажите мне о своем самочувствии. Есть в твоем состоянии еще что-то, не свойственное тебе обычно, кроме бессонницы и излишней сентиментальности?",– спросила Елена Николаевна.
"Да. Что-то очень странное. И не знакомое мне до этого времени. Вы знаете…",– Анна сделала небольшую паузу. " Я… я вижу вспышки перед глазами. Яркие вспышки".
"Что за вспышки? Где они? Ты их видишь, или же они все-таки в твоей голове?",– спросила Елена Николаевна.
"Я вижу их, когда закрываю глаза. Когда вокруг темно, когда я ложусь спать. Я не знаю, как описать это. Это как будто вспышки фотокамеры на телефоне, но только в несколько раз короче. Они мгновенные. И они с разных сторон. Когда то по центру. Когда-то левее. Когда-то правее. Они вспыхивают и исчезают за доли секунды, они откуда-то из мозга. Никогда не видела ничего подобного и очень пугаюсь, когда они начинаются. В интернете подобные явления были схожи с теми, у кого наблюдались проблемы с сетчаткой глаза. Я сходила на прием к окулисту, но все показатели были в норме. Ровно такие же, как и при последнем осмотре ", – сказала взволнованно Анна.
"Что – то еще?", – Елена Николаевна смотрела на Анну, слегка приподняв брови.
"Синдром открытой двери. Кажется, так это называется в психологии. Из-за большого количества мыслей в моей голове я не могу сконцентрироваться на повседневных делах" – сказала Анна.
"Подробнее, пожалуйста, об этом" – попросила Елена Николаевна. Анна на секунду задумалась.
"Ну, например, я что-нибудь готовлю на кухне и мне нужны, допустим, ножницы, чтоб открыть пакет молока, которые находятся в зале. И пока я иду за ними в зал, в моей голове успевает проноситься огромное количество мыслей, из-за чего я совсем забываю о том, зачем я пришла в зал. Я сначала долго пытаюсь вспомнить это, и когда мне это не удается, я иду обратно на кухню с пустыми руками. Прихожу, вижу пакет молока, ругаюсь и иду обратно в зал. Конечно, это доставляет мне огромные неудобства и отнимает уйму времени, потому что таких случаев в день далеко не один и ни два", – Анна сделала небольшую паузу, а затем продолжила: "Еще у меня страх темноты и звуков в темноте. С одной стороны я понимаю, что это происходит из-за отсутствия сна, а с другой я все равно ничего не могу с этим сделать. Я боюсь, Елена Николаевна, я очень боюсь…" – по щекам девушки покатились слезы. "Я боюсь себя, боюсь того, что у меня не получается контролировать слезы и этим я пугаю своих девочек. Я их очень люблю, мне очень важно то, как они растут и что видят и пока я не придумала ничего лучше, чем сказать, что это болезнь. Я говорю им, что мои слезы это как их кашель или насморк, когда они простужены, и что я обязательно скоро выздоровею, понимаете?", – Анна пыталась вытереть лицо от слез, но старания были тщетны.
"Пожалуйста, постарайся успокоиться" – сказала доктор и протянула Анне упаковку бумажных платочков, которые достала из ящика своего стола.
"Извините, Бога ради. Простите мне мои эмоции, пожалуйста. Я, правда, не могу иначе", – промолвила Анна и взяла салфетки. "Хотя Вы, наверно, по долгу службы часто наблюдаете такие явления?" – вопросительно произнесла девушка и улыбнулась.
"Да всякое бывало. Вы главное сильно не расстраивайтесь и всерьез старайтесь не задумываться над этим. Все обязательно пройдет, это ни смертельно, подлечишься, и еще смеяться будешь, вспоминая этот период. Ну и по возможности, конечно, пытайся оградить детей от того, чтоб они часто не наблюдали твоих слез. Это им и вправду ни к чему. Маша, "Сибазон" один раз в день до следующего приема" – закончила Елена Николаевна, повернувшись к медсестре.
"И мой тебе личный совет: постарайся отпустить обиды детства на маму. Просто поблагодари ее за то, что она подарила тебе жизнь. Не жди от нее ничего и не возлагай никаких надежд. Не думай, что она что-то должна тебе и не смотри на то, как другие воспитывают своих детей. Понимаю, это непросто. Но поверь, это необходимо и, возможно, это единственная терапия, которая тебе нужна. Я знаю, о чем говорю: за годы практики врачом-психиатром мне приходилось видеть много таких несчастных людей. Некоторые из них до старости тянули на себе эту ношу из обид и детских травм. И чем быстрее ты поймешь это, чем быстрее ты освободишь себя от этого, тем будет лучше для тебя. Ведь ты не была на ее месте. А, может быть, ты чего-то не знаешь? А может быть ее саму впору пожалеть? Этого нам не известно. Попробуй даже для начала это на бумаге. Так и пиши: «Мама я прощаю тебя за то-то, то-то и то-то». Попробуй и, может быть, даже после этого ты почувствуешь, как тебе станет легче. А у нас я жду тебя ровно через неделю, в следующую среду после приема "Сибазона", который ты будешь принимать один раз в день по одной таблетке, желательно с утра после еды, договорились?", – улыбнувшись, спросила Елена Николаевна.
"Хорошо, спасибо" – сказала Анна, взяв рецепт, который ей протягивала медсестра. "Простите за слезы" – сказала Анна и вышла.
"Черт, да что же я за размазня такая? На кону мое здоровье, а я постеснялась признаться в том, что уже пила этот бесполезный "Сибазон" по совету своей свекрови, которая сама работала несколько лет назад с Еленой Николаевной вместо сегодняшней светловолосой худенькой медсестры. «Ой дура…" – разорялась Анна по дороге домой, предвкушая еще целую неделю слез и бессонных ночей, параллельно с этим думая о своей свекрови и об ее реакции на сегодняшний визит к врачу.
Свекровь ее была женщиной властной, смелой, на все и всех имела свою точку зрения и не стеснялась ее выражать в самые неподходящие и неуместные моменты. Если же эту точку зрения не разделяли другие люди, то главной задачей ее становилось во что бы то ни стало убедить человека в обратном, даже если ценой этого был скандал со всеми отягчающими. Про таких людей обычно говорят, что у них на каждую ситуацию всегда два мнения – «мое» и «неправильное», то есть отличающееся от «моего». Кровные ее родственники давно уже привыкли к такой модели поведения и всерьез старались ее не воспринимать, ибо, как говорится, себе дороже. А вот Анна, будучи человеком слабым и не умеющим с детства постоять за себя, сполна пожинала все плоды ее зрелости и целомудрия. В крайнюю их встречу Анна поделилась с ней мыслями о визите к старой знакомой свекрови и бывшей коллеге, на что в ответ была обругана в прямом смысле этого слова. Свекровь недовольно смотрела на нее и пыталась всячески убедить в обратном, якобы "ничего же такого не случилось", что "никто не умер и не заболел" и "что же тебе вообще нужно и чего не хватает". Анна слушала все это молча и плакала, впрочем, как и всегда в последнее время, а свекровь продолжала твердить, что своими слезами Анна лишь пытается накликать беду, раз должным образом не может оценить того, что в ее жизни все хорошо и спокойно. Сначала Анна подумала, что свекровь стесняется того, что Елена Николаевна вспомнит ее и подумает что-нибудь неприятное о ней, и чтоб как то успокоить свекровь, Анна пообещала, что не упомянет о ней ни слова, благо, несмотря на брак, фамилии у Анны и ее мужа все-таки были разные. Но ее слова ни только не успокоили свекровь, но и как будто добавили энтузиазма ее гневной речи, которая закончилась словами " помяни мои слова, тебя просто посадят на таблетки в этом кабинете и все! Или, может, ты сама знаешь людей, кто зашел хоть раз в кабинет психиатра и вышел оттуда здоровым?". Свекровь пыталась убедить Анну, что никто не может ей помочь, кроме себя самой. А Анна, даже если и в какой-то степени была согласна с ней, все равно ощущала острую необходимость в помощи извне, хотя бы медикаментозно, чтоб вернуть сон. Да и выговориться постороннему человеку ей тоже очень хотелось, ведь та поддержка, на которую она так рассчитывала, рассказывая в слезах о своем состоянии свекрови, жгучими пощечинами била по раскрасневшимся от слез щекам и тупой болью оседала в глубинах ее души.
В таких печальных мыслях и воспоминаниях шла Анна по дороге домой, как всегда не замечая струящихся по щекам слез.
Глава вторая
Анна внезапно открыла глаза и уставилась в темноту, пытаясь переварить происходящее. " Сон, это был сон" – пронеслось у нее в голове. Она пошарила рукой под подушкой и достала телефон. На экране горело 04:01. "Господи, прошло еще меньше часа" – раздосадованно подумала Анна, а это значило, что со сном на сегодня закончено. Она знала, что ближайшие пару часов ей предстоит размышлять и вспоминать детали увиденного, а через три часа будить детей в детский сад. Сон произвел на нее жуткое впечатление: дом, который они с мужем недавно приобрели и за который смиренно и должным образом выплачивали ипотеку, рушился, начиная с потолка, и рушился довольно-таки быстро. По дому пробежали две собаки. Анна плакала, а ее мама обнимала ее, пытаясь успокоить.
"Ань, ну чего ты? Ну, не убивайся ты так! Ну, построите новый дом" – спокойным и тихим голосом говорила мать ей во сне.
"Мам, ты что, не понимаешь? Какой новый? Где? Мы за этот-то еще не рассчитались" – плакала в ответ Анна.
"Да вот тут, рядышком, Ань! На месте огорода можно" – не унималась матушка.
Но самым жутким зрелищем в этом сне были два червя больших размеров, которые сидели в углу разваливающегося дома и чем-то напоминали инопланетных существ. Самым страшным из всего увиденного Анне казалось то, что черви эти имели человеческие глаза и какой-то наблюдающий и спокойный взгляд. Картина была довольно жуткой и ноги ее покрылись мурашками. Анна и до этого момента была весьма мнительным человеком, а в связи со своим недавним состоянием и вовсе обращала внимание на любые мелочи. Она открыла в телефоне "Яндекс" и попробовала найти, к чему снятся черви.
"Сон о червях может быть предвестником того, что вскоре вы можете пережить тяжелый период жизни, получив привязанность к кому-либо. Черви больших размеров символизируют долгую затяжную депрессию, выбраться из которой в одиночку будет непросто и понадобится поддержка ", – гласила всемирная паутина. Анна задумалась. " Ну как не верить таким глупостям, если они сразу бьют по больному месту? Наверняка это неспроста".
Еще одна неделя без снотворного далась ей очень тяжело. Вдобавок ко всему прочему, ее девочки подхватили какую то ротавирусную инфекцию, никуда не выходили из дома и чувствовали себя очень плохо, чередуя понос со рвотой. Нервы Анны были на пределе, целыми днями она плакала, переживая за состояние детей и свое собственное. Помощи ждать было неоткуда: мать ее должна была приехать только через две недели, свекровь свою она старалась лишний раз не просить ни о чем, а муж чередовал свои рабочие поездки с компьютерными играми дома. Да и помощь вряд ли внесла бы какой-то вклад в происходящую ситуацию: слишком беспокойной матерью была Анна и тряслась над своими девочками как курица над цыплятами. К концу недели вместо шума отжима белья в процессе работы стиральной машины Анна слышала разговор толпы людей и боялась каждого звука ночью.
Телефон показывал 02:13. Анна смотрела в потолок в темноте и слушала сопение спящей рядом младшей дочери. "Господи, я конечно безумно от них устала, но как же я рада, что они у меня есть, Господи!!! Спасибо тебе, Боже, за девчонок",– подумала про себя Анна и поцеловала спящую рядом маленькую девочку в голову. Вдруг какое-то необъяснимое желание заставило Анну встать с кровати. Уже несколько дней она ловила себя на мысли, что ей хочется о чем-то написать, но она перебарывала его аргументами, что уже слишком поздно и нужно продолжать пытаться заснуть. Сегодня Анна сделала выбор в другую пользу и решительно направилась в соседнюю комнату. Она чувствовала себя как в тумане, плохо понимала, что происходит, но точно помнила, что ей нужен лист бумаги и ручка. Взяв все необходимое, она принялась что-то быстро писать на листе. Так продолжалось около минуты, после чего Анна положила ручку поверх листка и решительным шагом направилась в спальню, где спустя пару минут заснула.
Анна проснулась около восьми утра от того, что маленькая Кира щипала ее за кожу на шее и сосала свой большой палец правой руки, смачно при этом причмокивая. Это было ее давней привычкой, поэтому почти все действия девочки сопровождались сосанием пальца. Старшая дочка Катя обычно просыпалась позднее, поэтому Анна взяла младшую дочку на руки и проследовала на кухню готовить детям завтрак и свою любимую овсянку на воде без соли и яйцо-пашот. Диван в зале был пуст. «Видимо вызвали на работу рано утром», – подумала Анна про своего мужа. Самочувствие ее было на удивление хорошим. «Еще бы! Ведь мне удалось проспать почти пять часов беспробудно. Кстати, как я вчера уснула?», – пронеслось у нее в голове. Анна на секунду задумалась. Вдруг ее лицо приняло удивленное и нахмуренное выражение. «Ведь я вчера что-то писала в комнате!!», – Анна направилась туда быстрым шагом. На средней полке стенки лежал лист формата А4, а на нем беглым некрасивым почерком было написано:
«А мне с тобой поговорить бы по душам.....
С той, что во мне внезапно поселилась,
Что в разум мой отчаянно вцепилась,
Забрав покой и сон мой по ночам.
Все мои мысли подчинив одной себе,
Весь мир мой прежний будто поменяла,
Расставив все, только с конца в начало
В моей, довольно непростой, судьбе.
И жизнь всю разделив на "до" и "после"
Вмешалась, разрешенья не спросив…
Лишь не большую горсть оставив сил
На то, чтоб разделить ее с тобой же.
Тебя я постепенно узнаю,
Стараясь обойти мысли о прошлом.
Но от чего так горько и так тошно?
Да и за что тогда тебя благодарю?
Твои страданья всем своим нутром
Я чувствую как будто бы подкожно,
И если вдруг окажется возможно
С тобою вместе это мы переживем».
«Что за черт! Я не помню ни одной строчки! Ни одного слова!», – испуганно думала Анна. «Как такое возможно? Кажется, я окончательно слетела с катушек…», – думала она, взяв листок и опустившись на пол. По щекам ее струились слезы, но она этого не замечала, ее мысли были заняты написанным. В некоторых словах были размыты чернила. Это говорило о том, что она плакала, когда писала его. По спине и ногам вдруг побежали мурашки, Анна начала всхлипывать и вытирать струящиеся из глаз слезы.
«Мам, ты болеешь, мам? Пойдем есть кашу мам! Меня сегодня не тошнит», – услышала Анна от подошедшей к ней девочки.
«Прости, малышка, прости милая моя! Все хорошо! Конечно, пойдем! Только ее нужно сначала приготовить. Ты ведь поможешь маме?», – обратилась Анна к дочери, пытаясь прекратить слезы.
До визита к врачу оставалось еще два дня. Анна с нетерпением и страхом ждала этого момента. Врач казался для нее Богом, она была уверена в том, что сейчас ее судьба напрямую зависит от того, насколько достоверную информацию она сможет ей рассказать и какое лечение будет ей назначено. В голове боролись за свое место тысячи спутанных мыслей, которые она отчаянно пыталась запомнить, чтоб ничего не упустить на следующем приеме. Ей было невероятно трудно сосредоточиться на чем-либо, и она решила, что лучше всего будет записывать все моменты, которые покажутся ей значимыми.
«Что это за блокнот у тебя, с которым ты практически не расстаешься в последнее время?», – спросил заинтересованно Денис, ее муж, протягивая руку, чтоб взять его.
Денис был крепким двадцативосьмилетним широкоплечим парнем с карими глазами, патриотом, добряком в душе и интровертом в жизни. Главным его увлечением были компьютерные игры, что очень сильно раздражало Анну, которая искренне не понимала того, как можно тратить столько бесценного времени на такую ерунду. Сподвигнуть его на какие-либо действия, связанные с работой по дому, было крайне тяжело. Так же, как и его отец, он считал, что главной и единственной задачей его является работа на железной дороге и обеспечение семьи необходимыми средствами. Да и зачем что-то делать самому, если проще заплатить? А Анну раздражало, наверное, больше даже ни то, что дома ничего не делалось, а то, что за таким отношением и постоянным сидением у компьютера она совсем не видела в нем никакого мужского начала. Но, несмотря на это, жили они все-таки дружно, по большому счету. Анна очень снисходительно относилась к чрезмерной лени мужа и, можно сказать, всегда терпела до последнего. Денис покорил ее своей добротой и тем, что адекватно воспринимал и понимал, если был не прав, и никогда не стеснялся попросить прощения.
«Да так, не обращай внимания… С ума схожу, дорогой», – улыбнувшись ответила Анна и спрятала тетрадь за спину.
«Понятно. А если серьезно?», – снова спросил Денис.
«А если серьезно…», – задумчиво начала Анна, – «Если серьезно, то у меня проблемы с памятью и с помощью этой тетрадки я пытаюсь не забыть какие-то важные моменты, о которых хотела бы сказать врачу. Вот и все».
«Все будет хорошо, слышишь?», – сказал Денис и тихонько обнял Анну, притянув поближе к себе. «Подлатают твою головушку, даже не переживай. И тебя вылечат, и меня вылечат. Всех вылечат», – смеясь, сказал Денис, вспомнив эпизод из старого советского фильма. «Устала с детьми? Давай мы пойдем куда-нибудь прогуляемся с ними, а ты пока попробуй отдохнуть, поспи? А?», – поинтересовался Денис, предлагая свою помощь.
«Если только деткам будет интересно погулять, они еще болеют. Давай спросим у них. А уснуть я все равно не смогу. Да и надо ли? Ведь если усну, то ночью мне уже точно на сон придется не рассчитывать…», – с грустью в голосе ответила Анна.
На самом деле Анна очень хотела остаться одна на некоторое время. Но ни чтобы поспать, полежать или отдохнуть, нет. Она хотела поплакать. Поплакать, не сдерживая слез и не пряча их ни от кого. Дать волю своим эмоциям, насколько это было возможно. И поэтому, оставшись одна, она нашла наушники и включила «Реквием» Моцарта – одно из величайших творений человечества, вдохновленный гимн Господу, глубина и драматизм которого не оставят равнодушным ни одного человека. Анна уже привыкла упиваться своими страданиями, это как будто бы начало приносить ей какое-то определенное удовольствие, которого раньше она никогда не знала. Это пугало ее, но, в то же время, ей было очень любопытно ее новое состояние души. Она сидела и рыдала, рыдала самозабвенно и что было сил, как будто бы преследуя цель прорыдаться впрок, чтоб потом не показывать какое-то время слез своим близким. Глаза ее были опухшими от слез, щеки покраснели, а маленькие худенькие плечи то и дело сотрясались от рыданий. Вдруг она внезапно замолкла, встала с дивана и подошла к зеркалу.