Czytaj książkę: «Склеп»

Ночь над Темноградом стояла такая тихая, какой она вообще могла быть в городе, где каждый вечер из-за окон доносились крики, а по утрам из тёмных проулков выносили то, что осталось от неосторожных прохожих. Тучи висели низко, затягивая небо мутной пеленой, сквозь которую не пробивался ни лунный свет, ни звёздный, и единственным источником света на старом кладбище были телефонные фонарики.

Старое кладбище раскинулось на окраине, у подножия холма, куда не доходили уличные фонари. Здесь всегда было тихо, даже днём, и покосившиеся надгробия, провалившиеся могилы, ангелы с отбитыми крыльями давно стали частью пейзажа, к которому привыкли с детства. Склеп стоял у самой дороги, и его гранитные стены ушли в землю так глубоко, что казалось, будто он растёт из неё, медленно, веками, впитывая в себя всё, что попадало внутрь. Входной проём зиял чернотой, и оттуда тянуло холодом, застоявшимся, могильным, с примесью сладковатого запаха, от которого хотелось отшатнуться и уйти подальше.

Подростки не ушли, их было шестеро, и вторая бутылка дешёвого джина уже шла по кругу, когда Миха встал, широко расставив ноги, и объявил, что они идут внутрь. Парень вообще любил такие моменты, когда его слушают, когда он в центре, когда от его решения зависит, чем закончится вечер. Крепкий, коренастый, с вечно сбитыми костяшками и наглой ухмылкой, он походил на дворового задиру из старых фильмов, и в компании считался лидером не потому, что был самым умным или самым смелым, а потому что громче всех говорил и реже всех сомневался. Сейчас он размахивал бутылкой, как дирижёрской палочкой, и свет от телефонных фонариков плясал на его лице, делая черты резкими, почти зловещими.

— Короче, легенда такая, — Миха повысил голос, перекрывая шум ветра. — Там, внизу, похоронен один тип… Некромант в общем. Настоящий повелитель мёртвых, он лет триста назад он тут всем заправлял вроде как. Его, говорят, сама Госпожа прикончила, та, которой тут сектанты поклоняются, но кости чела остались. Если в полночь окропить камень кровью и позвать его, он встанет, ну и она появится. Верите?

Даня поморщился, он сидел на перевёрнутом ведре, которое притащил с собой ещё от автобусной остановки, и нервно крутил в пальцах незажжённую сигарету.

— Бред, — сказал он, но получилось неубедительно. — Детская страшилка, чтобы такие, как ты, по пьяни не лазили по могилам. Слушайте, может, ну его? Пойдём лучше в парк, у нас ещё выпивка осталась?

— Даня ссыт, — хохотнул Миха всем присутствующим с той особой интонацией, которая бесила собеседника больше всего.

— Я не ссу, — огрызнулся парень. — Просто считаю, что это тупо, у нас завтра пары вообще-то.

— Пары у него, — Миха закатил глаза. — Все слышали? У Дани завтра пары. Всё, расходимся.

Лена прыснула, девушка висела у Михи на плече, пьяная в стельку. Алкоголь действовал на неё странно: она не становилась агрессивной или плаксивой, как другие, а просто теряла связь с реальностью, превращаясь в большого ребёнка, которому всё смешно и ничего не страшно. Тушь размазалась по щекам, крестик на шее съехал набок, но она этого не замечала, увлечённо строча что-то в телефоне.

— А я слышала, что это правда! — она подняла голову и едва не свалилась, но Миха придержал её за плечо. — Мне бабушка рассказывала. Говорила, тут людей резали, прямо на алтаре, как скот, кости их до сих пор там лежат и по ночам они скребутся.

— Скребутся? — переспросил Саша, выпуская дым из ноздрей.

Он сидел на покосившемся надгробии, закинув ногу на ногу, и курил уже вторую сигарету подряд. Самый старший из них, целых девятнадцать лет, он читал форумы про городские аномалии и верил только в то, что мог объяснить, а ко всему остальному относился с ленивым скепсисом.

— Бабушка тебе ещё поди и про Снегурочку рассказывала, и про Деда Мороза. Про то, что от мастурбации слепнут и волосы на ладонях растут.

— Ну тебя! — Лена швырнула в него крышкой от бутылки, но промахнулась.

Игорь всё это время стоял чуть поодаль и грыз ноготь. Он всегда так делал, когда нервничал, а нервничал он почти всегда, так что ногти у него были обгрызены до мяса. Тощий, дёрганый, с вечно бегающими глазами и сутулыми плечами, он напоминал испуганную птицу, которая в любой момент готова сорваться и улететь. Под кедами хрустел гравий, он переминался с ноги на ногу, и этот звук был единственным, что парень производил за весь вечер.

Женя смотрела на него и думала о том, что надо бы сказать Игорю, чтобы он уже решился, сказал нет, остался снаружи, и она бы поддержала, но он молчал, как всегда, и девушка молчала тоже.

— Вся наша жизнь тупая, — философски заметил Саша, затягиваясь. — Хотя бы умрём весело.

— Вот! — Миха ткнул в него пальцем, едва не расплескав джин. — Саша дело говорит, а ты, Даня, если ссышь, так и скажи. Никто не осудит. Ну, почти никто.

Он подмигнул Лене, и та снова хихикнула. Даня посмотрел на них, потом на Женю, девчонка отвела глаза, потому что ей не хотелось лезть в склеп, но и оставаться снаружи одной, пока остальные будут внутри, тоже не хотелось, страх одиночества перевесил страх перед склепом, как всегда бывало.

— Ладно, — сдался Даня, и было слышно, как скрипнули его зубы. — Идём, но если что, я сразу назад.

— Договорились, — Миха хлопнул его по плечу так, что Даня пошатнулся. — Все слышали? Даня у нас на подстраховке. Если что, он первый бежит за помощью.

Заводила компании шагнул к самому порогу склепа и достал перочинный нож из заднего кармана джинсов. Лезвие тускло блеснуло в свете телефонов, когда он открыл его, зажав рукоятку в зубах, потом взял нож в правую руку, выставил левую ладонь и, всё ещё улыбаясь, сделал надрез. Неглубокий, но кожа разошлась сразу, и кровь выступила быстро, тёмная, почти чёрная в ночном свете. Миха сжал ладонь в кулак, и капли упали на каменный порог.

Женя смотрела, как они впитываются в гранит, будто вода в сухую губку, и камень оставался сухим, ни следа, ни пятнышка, словно он пил.