Czytaj książkę: «След у черной воды»

Серия «Детектив-Ностальгия»

© Посняков А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Озерск. База отдыха Металлического завода.

29 мая 1970 года, пятница

Подкачанный волейбольный мяч свечкой взмыл в небо – такой уж вышел удар. Семен лишь сложил в замок руки, отбил… Наверное, стоило все ж таки чуток отбежать, взять на пальцы, перебросить Лешке, под сетку. А уж тот бы врезал, погасил! Ну а так… уж вышло как вышло – хотя Семен играл хорошо.

Оп-па!

Молодец Игорек, не подкачал, принял мячик, подбросил невысоко – а тут и Коля…

– Никола, давай!

Прыжок! Удар! И мяч на стороне соперников… Хлопнулся о землю. Бросившаяся за ним Раиса из финотдела – кровь с молоком девчонка – просто-напросто взять мяч не успела. Да еще и растянулась, упала.

Судья тут же засвистел…

– Да видим мы, дядя Женя, – обернувшись, махнул рукой Семен. – Спорт – такое уж дело… Раиса, ты как?

К девушке уж подбежали. Подняли, отряхнули, утешили. Здоровущие парни-литейщики. Здоровущие, однако не очень-то ловкие.

– Да ничего! – улыбнулась Раиса. – Спортивки только порвала… Ничего, зашью!

– А нога-то как? – Вера Лямкина, контролер ОТК, участливо заглянула подружке в глаза. – Если что – надо йодом!

– Да не надо! Говорю же – нормально все.

Довольная улыбка так и не сходила с пухленьких девичьих губ: мужское внимание Раисе льстило. Еще бы – в финансовом-то отделе, в бухгалтерии, почитай, одни девчонки. Разве что ведущий экономист…

– Значит, все хорошо? – осведомился с «вышки» судья, дядя Женя. – Продолжаем игру! Смена площадок. Раиса, может, заменить тебя?

– Евгений Николаич, что вы! Не надо.

– Ну, не надо так не надо…

Свисток… Подача… Отбив…

И снова мяч свечечкой… И Раиска – тут как тут! Ка-ак засандалила… Игорек и «мяу» сказать не успел.

– «Фин-Литейка»-«Сборочный» – один-ноль! – меланхолично выкрикнул судья. – Мяч на подачу!

Подавал Ефим, здоровяк-литейщик, грудь колесом.

– Давай, Фима! – оглянулась Верочка.

Литейщик подбросил мяч, ударил… Со свистом пронесшись над полем, мяч улетел в кусты.

– Эхма-а, – юная бухгалтер расстроенно махнула рукой.

– Переход подачи!

А вот тут уже Семен не подкачал! Мячик рванулся, словно пушечное ядро… Верочка даже руки не успела подставить. Есть!

Свисток.

– Один-один! Подача у «Сборки».

Судья с подозрением посмотрел в небо – на большую синюю тучу, постепенно нависавшую над озером. Как бы не задождило.

А впрочем… Свисток!

И снова – пушечный удар.

На этот раз мяч принял кряжистый и плечистый Валентин Кружкин… Принять-то принял… Да вот только та-ак зафинтилил! Не поймали…

– Ну, «Литейка»! – хохотнул дядя Женя – завцеха и спортивный сектор.

Уже не молодой, лет под сорок, но кряжистый, крепкий, одним словом – спортсмен. Хваткие руки-оглобли, покатые плечи, обычное, чуть вытянутое лицо с волевым подбородком. Ну да, лысина, чего уж… Но женским вниманием завцеха вовсе не был обделен, хоть и женатый… И одевался всегда… Вот как сейчас. Ребята – заводская молодежь – в дешевых трениках и майках, кое-кто и в спортивных трусах, а вот Евгений Николаич – в настоящем спортивном костюме, который еще попробуй достань! Темно-синие, с тройными белыми лампасами штаны, такая же олимпийка с блестящей застежкой-молнией, на голове – белая полотняная кепка.

Нынче играли четыре на четыре, ну и еще – пара-тройка зрителей. Приехали почти сразу же после работы и теперь дожидались остальных. Там не только одна молодежь должна была явиться. Потому и баня уже топилась, и прокат лодок готов, и даже… и даже вот-вот должен был открыться буфет!

– Пиво привезли – «Жигулевское»! – пока соперники искали мяч, шепнул своим Колька Гореев, крановщик, светлый щупленький парнишка лет двадцати двух в голубой майке со значком ГТО.

Приятель его, Даня Чумкин, аккумуляторщик, смуглый высокий брюнет, этакая худая оглобля, довольно потер руки:

– Пиво – это хорошо! Особенно «Жигулевское»… Интересно, по сколько будут продавать? Как в магазине, по тридцать семь копеек?

– Ага, разбежался – как в магазине! – засмеялся Гореев. – Тут же буфет! А буфет – значит, с наценкой. Считай, полтинник. Почти…

– Полтинник?!

– Чумыч! Тебе чего, премии жалко?

– Да не жалко… Слушай, а может, в буфете еще и вобла есть?

– Может…

– Так! На пиво прошу не налегать! – откашлявшись, строго предупредил Семен, между прочим – комсорг цеха.

– Помните: завтра с утра – выездное комсомольское собрание! Тема – «Решения Шестнадцатого съезда комсомола – руководство к действию!». Да, да – собрание. Афиша уже нарисована. В цехе еще. Мне из райкома комсомола уже два раза напомнили. Вдруг да и сам товарищ Коськов к нам заглянет. Он может…

Озерский уроженец Вениамин Витальевич Коськов ныне заправлял райкомом ВЛКСМ в Тянске. Вполне себе серьезный товарищ, женатый на заведующей Озерской библиотекой Елене Тимофеевой… ныне – Коськовой. В Тянске Елену тоже уже успели узнать, и не с самой хорошей стороны. Дама была своенравная и на редкость чванливая. И это – работник культуры!

Услыхав про Коськова, Чумкин скривился и махнул рукой:

– Ох, лучше б не заглядывал. Без начальства оно спокойнее как-то. Зачем нам райком? Хватит и своих.

– Да уж, – соглашаясь, кивнул Семен. – Хватит.

Среднего роста, с зачесанными назад светло-русыми волосами, комсорг был ладным и красивым парнем, спортсменом и вовсе не пьяницей, хотя и мог немножко себе позволить. Окончив школу, Семен сразу же поступил на завод, куда и вернулся сразу же после армии – служили нынче всего-то два года вместо прежних трех! На красавчика комсорга заглядывались и в бухгалтерии, и в ОТК, и, что греха таить, из ИТР некоторые дамы… Однако самому-то Семену нравилась лишь одна – девушка из бухгалтерии финотдела, синеглазая красавица Элечка Симонова. Кстати, родом отсюда, из Озерска… Интересно, приедет ли сегодня? Вообще-то не собиралась… Но вдруг да захочет на выходных озерских родственников навестить? Так почему бы и не заглянуть на родную базу? Тут бы Семен и билетики в кинотеатр выложил… на первое июня, на премьеру! Дефицит тот еще – еле достал. И вот бы Элечке – нате вам! И букет… обязательно букет… Интересно, какие цветы лучше?

…Загородную базу отдыха для своих работников Металлический завод построил меньше года назад, еще по осени. Потом отделывали, достраивали пирс и торжественно открыли лишь в апреле, как подарок рабочим к Великому Ленинскому юбилею!

Просторный корпус, еще и отдельные дощатые домики, столовая, буфет, спортплощадка… пирс с лодками, баня – как раз у самого пирса, так что можно было после парной пробежаться – и в воду! Красота! Не забыть только трусы надеть – а то вдруг да женщины задумают на лодочках покататься?

Еще имелся красный уголок с небольшим залом для проведения различного рода торжественных собраний, спортивная и танцевальная площадки. Кроме этого, в дождь можно было устроить танцы прямо в столовой. Аппаратура имелась – руководство завода расщедрилось и радиофицировало базу.

Вся эта благодать удобно расположилась на берегу красивейшего озера, прозванного местными Большим. Кроме этого озера в Озерске еще имелись Среднее и Маленькое, а от базы до городка было около трех километров. Не ближний свет, конечно, но прогуляться в магазины – почему бы и нет? А уж у кого имелся личный транспорт – мотороллер или мотоцикл, – то и подавно…

– Черт!

Туча пришла все-таки! Ударили первые капли.

– А в столовке, между прочим, – бильярд!

– Чумыч! А ты что ли, умеешь в него играть?

– Ну-у, так, чуток.

– А я вообще никак!

– Так научу ж, Колян! Какие проблемы? По копеечке ставочка, и все дела.

– Я вам покажу – по копеечке! – Вспомнив, что он все-таки комсорг, Семен погрозил парням кулаком.

Те в ответ громко рассмеялись:

– Да мы ж шутим! Кстати, ты как в бильярд?

– Я? Положительно. И вообще-то…

Все остальные уже собрались и потопали к корпусу. Гневно глянув на тучу, дядя Женя прихватил мяч. Потом бросил взгляд на волейбольную сетку, немного подумал… и махнул рукой – ничего с ней не сделается! Подумаешь, дождь!

– Раз-два, раз-два… – затрещал висевший на столбе репродуктор. – Внимание, проба! Раз-два, раз-два, раз… Синий-синий иней лег на провода-а-а…

– Ого – «Поющие»! – пригладив кудрявую шевелюру, обрадованно заценил Игорек.

Чумкин тут же возразил:

– И не «Поющие», а «Дружба»!

– Да нет же! Семен, скажи!

– По-моему, это с пластинки «Поющих гитар» песенка…

Дождь наконец хлынул в полную силу, и парни побежали в корпус…

Кругом плыли запахи весны и уже быстро приближающегося лета. Озеро, широкий песчаный пляж, заросли ивы и вербы, и до самой дороги – янтарный сосновый лес.

Сказка!

– Эх, вечером девчонки приедут! Танцы заведем… А, комсорг?

– Обязательно! Правда, еще хотелось бы в баню.

– Так можно пораньше!

– Пораньше бухгалтерия заняла.

– Так мы б – с ними… Спинки потерли бы, а, мужики?

– Ага! Глафира Степановна тебе потрет – век не забудешь!

– Вот про нее-то я и забыл. Эх… Ну, в баню и завтра можно.

– А я, пожалуй, сегодня схожу, – вдруг улыбнулся Семен. – Так, по-быстрому… А то не успел сегодня вымыться: пока бак согреешь… В общаге уж недели горячей воды нет.

– Да мы ж знаем…

– Ага-а, товарищ комсорг! Кого-то закадрить хочешь? И вы все… Имейте в виду, я в красном уголке спать не буду!

Снова хохот. И комментарии:

– Так кустов же кругом полно! Лес целый.

– А дождь?

– Ой, смотрите какой! Дождика испугался.

Рейсовым восьмичасовым автобусом прикатили девчонки! Бухгалтерия, ОТК. Юротдел не приехал. Правда, еще оставалась надежда на вечерний автобус… и – на самый поздний, ленинградский…

Что ж, будем отдыхать…

Съев на ужин пюре с минтаем и полстакана сметаны с сахаром, Семен купил в буфете бутылочку пива, зашел за полотенцем в номер и отправился на берег озера, в баню. Дождь, между прочим, заканчивался…

Из столовой донеслись гул динамиков и раскаты барабанов. А затем послышалась песня:

 
– Щуга! О, хани, хани…
 

Начинались танцы…

– Семен, постой! – нагнал комсорга Игорек. – Я тоже надумал… А то завтра народу будет – ого-го! Со смены приедут, да всяко…

– Это ты прав. – Семен усмехнулся и глянул на озеро. – Эх, красотища!

– Ну да, – соглашаясь, кивнул Игорек. – Я в прошлом году в Юрмале был, по путевке. Так тут ничуть не хуже!

…В бане оказалось очень даже хорошо – малолюдно. Два инженера лет по сорок – Демьянов и Комельченко, какой-то патлатый доходяга и крепыш Леха Бычков, контролер с проходной.

– О, Леха! Привет! А ты что не на танцах?

– Здорово, парни! Успею еще. Первое дело – баня!

– Верно сказал! – засмеялся один из инженеров, худой и сутулый.

Его напарник, круглоголовый, с заметным брюшком, подмигнул вошедшим:

– А ну, на полок, парни! Сейчас наподдам!

Поддал. Плеснул на камни сразу полковша. Парную заволокло густым паром.

– Да кто ж так поддает, Сергей Прокопыч? Постепенно надо!

– Так я и постепенно.

– Ага-а!

Уж так наподдавали – уши в трубочку скрутились! Игорек с патлатым – звали его Мишей – сбежали в предбанник, Семен же остался и терпеливо сидел вместе с инженерами. Вот уж любители-то!

Комсорг уже было тоже собрался сделать паузу, как вдруг в парную не торопясь вошел крепенький такой старичок, лет, наверное, семидесяти пяти или того больше. Худощавый, жилистый, с седенькой бородкой…

– А! Степан Игнатьич, наш поклон! – узнали старичка инженеры. – Что, тоже решил?

– Решил, решил. – Дедушка с лукавым прищуром взялся за ковшик. – А что это вы тут мерзнете-то, а? Сейчас погреемся нормально!

Тут Семен не выдержал – сбежал. И припал к бутылке с пивом.

– Рыбка! Угощайся, – улыбнулся патлатый Миша. – А Игнатьича лучше в баню не пускать! Все ему холодно, понимаешь…

Вернулись из парилки инженеры. Красные, потные. Тоже ударили по пивку. А потом кто-то вытащил бутылочку коньяка…

– Ну, за нашу базу!

Мишка выпил, Семен же отказался. Никто и не настаивал: не хочешь – не пей! В рот-то насильно не заливают.

Потом еще попарились, попили пива – теперь уже всей компанией. Еще буфетчик заглянул, Аскольд, паренек из Озерска, спросил: не надо ли чего? Компанейский оказался – поболтал со всеми…

– Ну что, братцы? Еще заход? – подмигнул Игнатьич. – Милое дело…

Семен между тем торопливо натянул трусы:

– А я все ж сейчас… Быстро…

Махнул рукой, улыбнулся… и выскочил наружу, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ну, хозяин – барин!

…Комсорга хватились минут через двадцать, когда выскочили на пирс после «захода»…

– А парня-то нет!

– И где его носит?

– Может, на лодке решил поплавать?

– Или в буфет пошел?

– Ага, в трусах! Одежда-то в бане.

– Надо бы его покричать…

– Семе-он! Семен! Се-ома-а!

Было уже где-то около полуночи. Стемнело. Моросил дождь.

– Семе-он! Семе-он!

– Может, с сердцем плохо стало?

– Так, надо людей позвать… персонал…

– Сем-е-он!

Комсорга нашли в четвертом часу утра.

Светало. Тело лежало под пирсом, видать, отнесло волнами… Целой артелью искали – человек двадцать.

– Господи… я же говорил: сердце!

– Какое сердце? – обернулся Игорек. – Эвон, кровь! Голова-то пробита.

– Видать, нырнул – и о камень…

– Да-а, тут надо подальше нырять…

– Ну что вы стоите? Надо же искусственное дыханье сделать, медпункт…

– Да не поможет уже! Вон, глаза-то раскрыты – мертвые!

Все же искусственное дыхание сделали, вытащили тело на берег. Прибежала и медсестра, совсем молоденькая. Она же констатировала смерть и позвонила в милицию.

Глава 1

Озерск. База отдыха

30 мая 1970 года, суббота

Участкового инспектора, младшего лейтенанта милиции Василия Сорокина, разбудили в полшестого утра. Заехали на патрульном газике. Сержант забарабанил в окно, закричал:

– Эй! Эй! Сорокин, вставай. На вызов!

– Какой еще, к черту, вызов? – В окне замаячила заспанная физиономия участкового. – Мечников! Да не ори ты так – хозяев разбудишь. Хотя они и так рано встают – привычка… Ладно, сейчас оденусь… иду… Да что случилось-то?

– В машине расскажем. Быстрей!

– Быстрей им…

Отойдя от окна, Василий смачно зевнул, допил вчерашнее ситро из светло-зеленой бутылки и принялся не торопясь одеваться.

Юркий молоденький брюнет с усиками, участковый вообще-то был родом из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где имелось место, туда и пошел… вернее сказать – направили.

Озерск был не столь уж и большим городом, просто разросшийся поселок, бывший райцентр, после укрупнения районов остался просто районного значения городком. Из крупных предприятий – промкомбинат, леспромхоз, совхоз с молокозаводом… Автоколонна, две школы (одна – с интернатом) и кустовая больница. Еще – автостанция. И да, как можно забыть? Отделение милиции!

Помотавшись туда-сюда, из Тянска в Озерск, Василий плюнул на это дело и снял комнату в большом деревенском доме на улице Озерной. Вообще-то участковому была положена служебная жилплощадь, но парень не настаивал: надолго задерживаться в этой дыре он вовсе не собирался. И так уже больше года! Куда дальше-то? Опыта набрался выше крыши – можно и в райцентр. Эх, дядька, дядька, чертов ты кадровик… Ведь обещал же! Или, как в той пошлой поговорке, «обещанного три года ждут»? Как и лейтенантское звание… Пора бы уже, пора…

На дворе замычала корова. Хозяйка, Марфа Семеновна, отправляла телку в стадо. Уже вот-вот должно было пройти, с пастухом.

– Здрасьте, тетя Марфа! – проходя мимо, поздоровался участковый. – Доброе утро, так сказать.

– Вась! Молочка бы попил, – улыбнулась хозяйка. Дородная, с круглым добродушным лицом, она недавно вышла на пенсию, и кроме коровы завела еще и коз. Что и говорить, частный сектор в Озерске был обширным! Недаром шутники именовали городок большой деревней. Население меньше десяти тысяч, две школы, училище механизаторов, кустовая больница, леспромхоз, лесхоз, совхоз. Еще ЛДОК¹ и, конечно, милиция! Куда без нее-то?

Озерское отделение милиции представляло собой одноэтажное, вытянутое в длину здание, конечно же деревянное, обитое досками и выкрашенное в веселенький ярко-зеленый цвет. Краску эту еще когда-то давно завез лично тогдашний начальник, Иван Дормидонтович Верховцев. Как бывший фронтовик, он знал в городе и районе многих, в том числе и первого секретаря райкома товарища Левкина, тоже фронтовика, мужчину весьма резкого, но справедливого. Плотненький, с обширной лысиной и седыми висками, товарищ Левкин в годы войны партизанил, командовал комсомольским ударным отрядом и воевал достойно: за спины товарищей не прятался и в кустах не сидел. Тяжелое ранение, госпиталь, потом вот – партийная работа. Так и пошло, как у многих. Да хоть самого Леонида Ильича взять…

Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

– Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

– Странно: нынче без ругани, – запустив двигатель, подначил водитель. – Не проснулся еще?

– А что толку ругаться? – Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что – на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот – год уже как служит.

– Вот кому хорошо! – Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. – На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи – не хочу!.. Так что случилось-то?

– Никанорыч сказал – кто-то утонул на базе!

– Х-ха! – всплеснул руками Сорокин. – Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом – домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет – «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, – это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего – Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник – Коля! И вот еще появилась дочка…

– Что, опять утопленник? – выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

– И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

– Да уж чего криминального… – Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. – Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон – так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики. Теперь еще и база эта под носом. Ох, чувствую… А где мотоцикл, кстати? Что-то я его не вижу?

В отделении имелся служебный мотоцикл «Урал», за который отвечал старший участковый, капитан Дорожкин. Выкрашенный в голубой цвет, с красной полосою на коляске и баке, «Урал» отличался завидной проходимостью и считался вполне надежной машиной. Сорокин, как участковый, тоже мог им пользоваться – имел полное право!

– Мотоцикл? Так Дорожкин с вечера взял. С утра собирался в Лерничи, по материалу. Горит кэпэ-то! Вот с утра пораньше и метнулся. Часа в четыре. Я слышал, как заводился.

«КП»… Так сокращенно именовали материалы, зарегистрированные в «Книге происшествий» (КП). Весьма серьезные материалы, по которым в течение трех (максимум – десяти) дней нужно было определиться: передать в следствие, возбудить уголовное дело самостоятельно или же, если имелись основания, в возбуждении дела отказать, о чем вынести соответствующее постановление. Но! Материал проверки должен быть в любом случае собран со всей возможною полнотою. За исполнением сего жестко следила прокуратура… В отличие от материалов, под понятие преступления явно не попадавших и регистрируемых в журнале учета информации (ЖУИ). Там сроку был месяц… и следили не особо. Бывало, сотрудники про них и забывали – «заспали» – или теряли даже: бумаг-то много!

Старший участковый Дорожкин с молодой супругой и маленькой дочкой еще в прошлом году получил квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома на улице Советской, рядом с родной конторой.

– Заспал, видать, матерьяльчик. – Хмыкнув, Сорокин выпустил дым и искоса глянул на капитана. – Ну что, Никанорыч, давай машину! И труповозку вызови.

– Ага, труповозку! – Капитан громко рассмеялся. – Знаешь же нашу труповозку – больничный мерин с телегой. Да позвоню, позвоню. Ты ж все равно там пару часов провозишься. Как минимум! Варфоломеич предупрежден, ждет на Больничной.

Андрей Варфоломеич, вальяжный сухонький старичок, был местным паталогоанатомом и судебно-медицинским экспертом. Между прочим, бывший акушер.

– Хорошо. Ждет – заберем, – отрывисто кивнул участковый. – Не забыть бы… Черт! Фуражку забыл… Ладно… Да! А где криминалист?

– Может тебе еще и опера? И следака прокурорского поднять? – саркастически хмыкнул Глоткин. – Сказано же: труп не криминальный. Но ежели что такое нароешь… оно конечно – разбудим всех! Только не думаю я, что труп криминальный. В общем, посмотри.

– Ладно, поехал! – Докурив, участковый выбросил окурок в урну и направился к газику. Правда, не дойдя, обернулся и спросил:

– А кто сообщил-то?

– Ира Ластикова, с Болотной. Она медсестрой там.

– Медсестра… Хорошо, запомнил. Как закончу – позвоню. Заберете.

– Да на попутке тебе быстрей будет!

Медсестричка уже ждала на берегу, возле трупа, накрытого старой простынею. Плескались волны. Чуть в стороне толпились и курили свидетели.

– Здравствуйте, Андрей Варфоломеич!

– Здравствуй, Ирочка, – поставив на песок чемоданчик, улыбнулся эксперт. – Чего дрожишь-то? Поди, замерзла.

– Ну, немного д-да, – честно призналась девушка. Небольшого росточка, большеглазая, щупленькая, она походила на школьницу средних классов.

– Андрей Варфоломеич, мы тут ему и искусственное дыхание, и…

Участковый между тем отбросил простыню с тела.

– Сами видите: голова пробита.

– Видать, нырнул – да о камень, – разглядывая полуголого мертвеца, задумчиво протянул Сорокин. – Не первый случай. Было и будет еще… Как говорится, не зная броду…

– Но тут везде глубоко… – Ирочка опасливо покосилась на милиционера.

– Значит, не везде, – хохотнул тот. – Я так понимаю, нашли-то в воде.

– Да, вон там, у камней, у лодок… Вон, парни вытащить помогли.

– Понятно. Товарищи, подойдите! Да, а одежда его где, вещи?

– Вещи в номере, – подойдя, хмуро пояснил один из парней. – А одежда… так, наверное, в раздевалке и висит. В бане.

– Так-так. – Сорокин потер руки. – Говорите, в бане? А, это вот там… Ясно… Товарищи, прошу не расходиться! Тут будьте, поблизости.

– Товарищ младший лейтенант! – пробасил здоровенный парняга – грудь колесом. – На завтрак-то можно сходить? В столовку…

– На завтрак сходите, – милостиво разрешил Василий. – Только недолго. Объяснения с вас надо взять!

– Так мы ж ничего не видели! – Здоровяк пожал плечами и шумно прибил усевшегося ему на лоб комара, судя по звуку удара – размером с лошадь!

– Видели, не видели – разберемся.

Примостившись на перевернутой лодке, участковый принялся писать протокол осмотра места происшествия…

– …озеро… пирс… лодки… тело – на берегу, в пяти метрах от лодок, головой на юг… ногами к озеру…

– Так мы ж его перетащили товарищ участковый! – вдруг всполошилась медсестра. – Он вовсе не тут был…

– А вот это мы отразим в объяснениях! Андрей Варфоломеич, ну, как? Без признаков насильственной?

– Трудно сказать… – судмедэксперт все же был человеком дотошным. – Сами видите: перелом основания черепа. Мог – да… А мог и сам. Вполне! Нырнул – и о камень головой. Пока могу сказать одно: видимых следов насилия на теле не имеется.

– То есть ни с кем не боролся, не дрался, никто его не толкал?

– Ну, толкнуть-то могли… Только – о-очень аккуратно… Дно бы обследовать не худо было!

– Андрей Варфоломеич! – участковый молитвенно сложил руки. – Дно… Водолазов, что ль, вызывать? Куда меня с такой просьбой пошлют – догадываетесь? И вам не кажется – от трупа спиртным пахнет?

– Да, есть немного, – соглашаясь, кивнул эксперт. – Точнее определим после вскрытия… Но в общем, Василий, я с тобой согласен. Вряд ли тут криминал. Неосторожность – да.

Пока Сорокин с Варфоломеичем занимались делом, подошли и свидетели. Позавтракали уже, успели. А вот Василий Иванович Сорокин – нет!

– Так, ну что же, товарищи, начнем!

– Да мы ж ничего же не видели!

– Сказал же уже: разберемся! Так… – Участковый еще раз зорко осмотрел местность: – Банька, я понимаю, – вот эта? С верандой?

– Так и есть. На веранде и раздевалка как раз.

Усевшись за стол на веранде, Василий искоса посмотрел на пустые пивные бутылки (не успели еще убрать), хмыкнул и приступил к опросам. Личность трагически погибшего гражданина уже установили, зафиксировали.

– …На базу отдыха мы приехали около 14 часов. Светило солнце, и мы играли в волейбол…

– …Около шести часов вечера я и мой хороший знакомый, Валиков Семен, комсорг нашего цеха, направились в баню… По пути купили в буфете по две бутылки «Жигулевского» пива. Парились. Крепкие спиртные напитки не употребляли… В бане кроме нас с Семеном еще были…

– …Мы с моим приятелем, инженером Демьяновым…

– …С Комельченко Сергеем Прокофьичем, итээром из шестого цеха…

– …С этими людьми я раньше знаком не был, познакомились уже на базе…

– …Пришли двое парней из сборочного цеха – Игорь Камельков и Семен Валиков, комсорг, я обоих знаю…

– …В бане пили пиво и немного коньяку – угостили инженеры…

– …Бутылка с коньяком стояла на столе – кто хотел, тот и выпивал по рюмочке…

– …Пил ли коньяк Валиков, я лично не видел…

Протокол выемки…

«…Рубашка клетчатая с коротким рукавами, производства Румынии… брюки кримпленовые светлые… носки… босоножки… кеды производства завода «Красный треугольник»… комсомольский билет за номером… на имя Валикова Семена Валентиновича… пропуск заводской на его же имя… газета «Комсомольская правда» от 27-го мая сего года… брошюра «Блокнот агитатора и пропагандиста»… ключ белого металла, авторучка шариковая пластмассовая синего цвета… портмоне отечественное из кожзама коричневого цвета… в портмоне: деньги – две купюры по одному рублю, одна купюра номиналом десять рублей, один рубль в виде железной монеты – «Юбилейный», восемьдесят пять копеек мелочью… два билета в кинотеатр «Пионер» на первое июня, сеанс 20:00…»

Нда-а… ни одной зацепки! Да какая тут зацепка? Все ясно же!

Хм… два билета в кино куплены заранее! И что? Наверное, с девчонкой хотел пойти. Увы, не сложилось. Интересно, что за фильм такой дефицитный? А хотя, черт с ним, чего уж теперь!

– Девушки! Понятые! Прочтите… и вот тут распишитесь…

Дождавшись, когда девчонки поставят подписи, участковый потер руки:

– А что, подружка у погибшего была?

– Да я не знаю вообще-то… – Медсестра повела плечом. – База-то для заводских, а я местная.

– Понятно… А вы? Вы ж с завода, так?

– Так, – с гордостью кивнула грудастая блондинка – кровь с молоком.

– Как вас зовут, напомните?

– Раиса.

– Так что, Раиса, скажете?

– Точно не скажу… Но пару раз он с кем-то прогуливался. Кажется, из финотдела…

– Финотдел, значит… Понятно.

В Озерск участковый добрался на попутном молоковозе. Кивнув шоферу, соскочил у отделения… И как раз нарвался на начальника! Суббота еще не была выходным повсеместно, во многих учреждениях считаясь лишь «укороченным днем». Ну а в милиции иногда и вообще все дни были ненормированные.

Еще молодой, стриженный под ежик мужчина, в серой, с короткими рукавами рубашке и летних полотняных брюках, в одиночестве сидел на скамеечке у крыльца и курил сигарету. Это и был Игнат Ревякин, с недавних пор – начальник Озерского отделения милиции.

– Здравия желаю, товарищ майор! – Сорокин хотел было козырнуть, да вспомнил про забытую дома фуражку.

Впрочем, майор на такие мелочи внимания особо не обращал – главным для него всегда было дело.

– А, Василий, садись. – Ревякин протянул красную пачку «Друга». – Кури.

– Спасибо, – не отказался участковый. – Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.

– Случается… – Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: – Дай-ка…

Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:

– То есть прямых свидетелей нет?

– Нету, товарищ майор, – закурив, развел руками Сорокин. – Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать – и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.

– Да ясно. – Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. – Ну, раз уж короткий день…

– Так я тогда домой пойду.

– Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? – вдруг вспомнил начальник. – До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!

– …или инспектора.

– Или инспектора… – Ревякин чуть помолчал. – А как правильно-то?

– Не знаю, товарищ майор.

– Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!

– Понял, товарищ майор… Так я поехал?

– Давай.

Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:

– Иван Никанорыч! До дому подкинешь?

– Некому. На обеде все, – не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.

– Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.

– Нет, не вернулся… Василий! Стой! – Глоткин вдруг встрепенулся. – Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.

– Хм… Тибул?

– Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…

– Тольятти, – проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. – Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!

…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького – из погреба – молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию – успеть на обеденный автобус.

Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота – и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.

Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» – «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное – полупустой! Там кресел-то в салоне много.

Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше – кум королю, сват министру.

В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…

Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного. Лежи себе на диване, телик смотри! Никаких тебе хулиганских разборок и прочих кастрюльных дел. Никакого, черт бы его побрал, Озерска! Вот ведь дыра…

Проработав уже около года, Сорокин так и не стал в отделении своим, да, честно говоря, особо и не стремился. Все ждал перевода. Хотя вроде бы и коллектив там был нормальный, и новый начальник – вполне себе, без закидонов… Однако же – глушь! Глушь. Где могут жить только…

«Только медведи и Бальзаминовы!» – неожиданно для себя вспомнив цитату из популярного фильма (пускай, может быть, и неточную), молодой человек неожиданно повеселел и, выйдя из автобуса, даже стал что-то про себя напевать. То ли Высоцкого, то ли Битлов… Нет, скорее – «Поющих…»! На мотив частушек «Ярославских ребят»…

– Мы поющие гитары… Я поющий барабан…

Черт! Вот уж тебе – барабан! Двоюродная тетушка же звала завтра на обед. Надо бы уточнить время… Глядишь, и дядюшка обрадует…

Позвонить, срочно! Вон, на углу – автомат… Но очередь… Следующий, как в кино, – «через два квартала»… А! У редакции газеты «Серп и молот» вроде бы был… Ага, вот она, будочка! И никого…

Ну-у, вот и здесь облом – трубка-то срезана. Х-хулиганье! И куда только милиция смотрит?

Что ж… Если в редакции хоть кто-то есть…

Редакция районной многотиражки «Серп и молот» (в народе – «Рога и Копыта») располагалась в самом центре старого города, на углу Советской и Чичерина, рядом с Дворцом пионеров и галереей торговых рядов – памятником архитектуры восемнадцатого века. Прямо напротив виднелось массивное здание кинотеатра (бывший собор), чуть дальше – контора пригородного лесхоза и склады.

Насколько знал Сорокин, коллектив редакции состоял из шести человек: главреда (он же и выпускающий редактор) Евстратова, секретаря, художника и трех сотрудников «от скуки на все руки». Очеркисты, эссеисты, фотографы… когда надо – и репортеры. Настоящие акулы пера, журналисты-газетчики!

Они бы должны бы…

Есть! Вон, у лестницы курят! Видать, срочно что-то в номер добивают, сдают. Модные все парни – патлатые, в вельветовых брюках…

Василий выхватил из кармана ксиву:

– Ребята! Срочно позвонить – милиция!

– Видим, что милиция. – Журналисты приветливо улыбнулись. – Да мы вас с прошлого года помним. – Звоните, конечно. Там, слева по коридору, кабинет…

Ну, слава тебе…

Мысленно перекрестившись на кинотеатр «Пионер» – бывший Борисоглебский собор, лишившийся маковок и крестов еще в тридцатые годы, – участковый рванул по лестнице вверх…

– Тетя Фая? Фаина Петровна? Это я, Вася… Да племянник ваш! А, узнали… Ага, в два часа, значит… Еще и Леночка будет? Отлично… Что-что? Чтоб обязательно был? Да буду, буду, потому и звоню… Ах, у дяди для меня добрые вести… Ох… как хорошо-то! Не сглазить бы.

д. Лерничи (около 60 км от Озерска)30 мая 1970 года, суббота

– Девчонки, а правда, у вас вода уже теплая? – оглянувшись на двух своих подружек, прищурилась от солнышка худенькая девчушка лет четырнадцати. По всему – городская: светло-зеленые шортики, модная футболочка с гербом ГДР. Ножки-ручки бледные – не успела еще загореть, волосы золотистые разлетелись по плечам… Растрепа! Впрочем, это прическа такая.

– Ну, мы уж купаемся, да-ак! Лед-то давно сошел, с неделю как.

– Дак и солнце-то, эвон! Пали́т!

Подружки-ровесницы явно были местные, деревенские: простенькие сатиновые платьица «на каждый день», косы… Шорты бы никакая сельская девушка ни за что б не надела – засмеют, да и позору не оберешься!

Одна деревенская – с косичками темно-русыми – Галя, вторая – шатеночка, с «каре» – Люся, Людмила то есть. Обе босые, городская же – Лерочка Иванова – в шикарных импортных босоножках. «Цебо», Чехословакия, – не хухры-мухры!

Да и по разговору девочки различались: местные повышали голос к концу фразы – так что непонятно было, то ли утверждают, то ли спрашивают. И вот это еще постоянное – «да-ак» и множество непонятных местных слов – почти все наполовину, а то и на все сто, коренные вепсы – старинный угро-финский народ. Язык-то, правда, подзабыли уже – одни пожилые и помнили, говорили. Но «дянки» – «рукавицы», «липка» – «бабочка», «дивья́» – «хорошо» – эти слова и в Озерске все знали, перевода не требовалось.

– Лера, вон, пришли уж! – Галя указала рукой, вперед, где за соснами и можжевельником плеснула в глаза сверкающая просинь. – Вот и озерко уже… Это Алексеевское, Капш-озеро – с другой стороны.

– А почему Капш? – похлопала глазами Лера.

– Потому что река из него вытекает – Капша. – Вторая местная, Люся, снисходительно улыбнулась. Что с них, городских, взять-то? Элементарных вещей не знают… а умеют – еще меньше. Вернее, почти ничего. Ни корову подоить, ни траву покосить на сено, даже козу на выпас выгнать – и то… Совсем не приспособленные к жизни. Зато гонору! «А вот у на-ас в городе ли-ифт, кинотеа-а-атр, пра-ачечная… А еще – не какой-нибудь там керогаз, а плита газовая».

Впрочем, Лера-то еще была ничего – это потому, что родственники у нее из деревни. Ее бы подкормить малость, одеть по-нормальному, корову доить научить…

– Ой! Укусил кто-то! – Хлопнув себя по бедру, Лерочка болезненно скривилась. – Да больно же как! Оса, наверное…

– Коли б оса – ты б так тут подпрыгнула – ровно балерина! – тряхнув косами, хмыкнула Галя. – Верно, слепень. Или овод… Ну, что девчата? Купаемся?

– Ага!

– Лера, Люся! Во-он по той тропинке – наперегонки?

– Да запросто!

– На ста-арт… внимание… Марш!

Девчонки дружно сорвались с места… Бежали хорошо. С хохотом, с шутками, с прибаутками.

Как ни странно, вперед вдруг вырвалась Лера! Этот вот городской никчемный воробушек. Пока деревенские булочки «тюхали», городская словно лань пронеслась! Минут пять подружек на бережку дожидалась.

Те явились наконец. Запыхавшиеся. Дух перевели – переглянусь:

– Лерка!.. – Ты как… так бегать умеешь?

– Так занимаюсь же! – Лерочка рассмеялась. – У меня по легкой атлетике – второй юношеский разряд!

Разувшись, девчонка подошла к озеру, потрогала воду ногою и тут же отдернула:

– Брр! Холодно как!

Галя же с Люськой и пробовать ничего не стали. Скинули платьица да в купальниках бегом в воду – только брызги кругом да визг!

– У-х-х!

Нырнули… вынырнули… Поплыли. Галя – саженками, Люська – по-собачьи… Довольные! Помахали подруге рукой:

– Лера, иди к нам! Водичка теплая – привыкнешь.

Горожанка спокойно отказалась:

– Нет уж, я ангину только что перенесла. Не хватало еще к лету ближе…

– Ну, как знаешь!

– Я так, пройдусь или на бережке посижу.

Спустившись к воде, Лерочка нагнулась… Что-то там такое было, у старых мостков. Сетка, что ли? Да не одна! А ведь лов такими сетями запрещен – в деревне об этом все знали. Но многие ловили тайком. А может, это и не…

– Ах ты, тля! Вынюхиваешь?

Кто-то подбежал сзади и толкнул девчонку в реку! Кто-то большой и тяжелый… Подбежал, толкнул. Пахнуло чем-то таким, резким…

Валерия не успела сообразить, как очутилась в омуте… от испуга и студеной воды свело ноги. Еще немного и…

А гад убежал, скрылся в кустах, Лера его даже не разглядела, не успела просто.

Едва вынырнула:

– Э-эй! На помощь, э-эй!!!

– Лера-а! Лера-а! Ты где-е?

Ага… вон и подружки! И шум какой-то – мотоцикл!

– Ле-ера!

Подбежавшие подружки вытащили девчонку на берег.

– Лерка! Ты… ты как тут? Что с тобой?

– Девчонки! – обнимая подружек, Лерочка не сдержала слез. – Девчонки… Меня… Гад какой-то подбежал, толкнул… Едва не утонула! Если б не вы бы…

– Вот же варнак!

– Да кто «он»-то?

– Да я не видела… Он сзади. А потом, видать, вас испугался… И там мотоцикл еще…

– Мотоцикл? Так дорога-то рядом… – Галя обняла подругу за плечи, заглянула в глаза. – Ой, Лерка, надо взрослым все рассказать!

– Мотоцикл! – встрепенулась Люська. – Кажется, милицейский… Ну да – голубой!

– Эй, эй! Сюда! Сюда-а! Скорей!

Девчонки дружно замахали руками.

Мотоциклист их заметил, повернул, покатил прямо через золотистое от одуванчиков поле…

Тяжелый «Урал» остановился возле девчонок. Из коляски торчал спиннинг. Заглушив двигатель, мотоциклист снял шлем… Парень как парень. Светленький, симпатичный. В милицейской серо-голубой рубашке с новенькими капитанскими погонами.

– Ой, дядя Игорь! – узнав милиционера, обрадовались деревенские.

– Товарищ участковый!

– У нас тут…

– У нас тут такое!

– Лера, скажи!

Лерочка быстренько рассказала…

– Сети, говоришь?.. Толкнул, значит, в воду… – тут же уточнил участковый. – Лицо, фигуру не разглядела? Во что одет?

– Говорю ж – он сзади налетел! Толкнул и… И так резко исчез! Я пока в себя пришла – а уже и нет никого…

Вытащив браконьерские сети, участковый инспектор Игорь Яковлевич Дорожкин в ходе дальнейшего осмотра обнаружил лишь примятую траву, да рядом, на дороге, след от велосипедных шин. Точнее – следы… Хотя браконьер мог и на лодке приплыть. Девчонку в омут толкнул! Вот же сволочуга! Ну подумаешь – лосось.

Найти! Обязательно надо найти. Не факт, что деревенский… Кругом леспромхозы, шабашники-сплавщики… И двадцать километров до большой судоходной реки! Эх, жаль, девчонка ничего толком не разглядела. Ну, понять можно – разглядишь тут…

– Говоришь, сильно толкнул? – вернувшись, поинтересовался капитан.

– Да, сильно. – Лерочка уже пришла в себя и отвечала охотно. – У меня аж дух захолонуло! Чуть ребро не сломал.

– В медпункт надо, – покачал головой Дорожкин. – Лезь в коляску, довезу…

– Я, может, сама лучше дойду? С подружками?

Милиционер улыбнулся:

– Так я вас всех скопом и довезу. Две – в коляску, одна – в седло… В медпункте и опрошу… Ну что, готовы? Поехали!

Зарычав двигателем, мотоцикл плавно покатил по желтому лугу…

Как раз по этому-то делу Дорожкин и прикатил в эти края – поискать браконьеров, недавно улизнувших от патруля рыбнадзора. Ловили, гады, лосося – краснокнижную рыбу – и, что самое гнусное, сетью и даже с помощью электричества! В промышленных почти масштабах. Значит, должен быть налажен сбыт, и тут бы неплохо было подключить оперативника, Макса Мезенцева, студента-заочника, не так давно получившего наконец погоны младшего лейтенанта милиции. Дражайшая супруга Дорожкина Катя приходилась Максу младшей сестрою. Такая вот выходила семейственность.

Кроме браконьеров Игорь еще собирался проверить весь свой подучетный элемент, всех ранее судимых. Ну, чтоб два раза не ездить, да и вообще, одно другому не мешало. Тем более рыбки-то по пути половил власть! Щучки, налимы, хариусы… форель… Встретил, так сказать, первую зорьку и даже кое-что успел закоптить!

Медпункт работал и по субботам. Правда, только до обеда.

Остановившись у дощатого домика, выкрашенного в облезлый голубоватый цвет, Дорожкин принялся накрывать коляску брезентом. Что-то не понравилась ему появившаяся над озером тучка. Мало ли, вдруг дождь пойдет?

– Не пойду! – у самого входа неожиданно уперлась Лера. – Не болит у меня ничего. И вообще, я врачей боюсь!

Подружки переглянулись и прыснули.

– Так у нас ведь не врач, а фельдшер! – хитро ухмыльнулась Люся. – И ты про него вчера спрашивала.

– Я?!

– Ты, ты! – подтвердив, Галя повела плечом и хмыкнула. – Помнишь, на танцах? Ансамбль наш играл. Дюкины про сумерки пели… А ты такая: «Ой, а кто это за барабанами? Та-акой симпатичный!»

– Ну-у… просто спросила, и что? – покраснела горожаночка. – Нельзя, что ли?

– Да почему? Можно. Спросить не украсть.

Девчонки вновь переглянулись и вдруг дружно, на два голоса, затянули:

 
Так скажи, зачем, ты скажи зачем,
Ты скажи, зачем мы с тобою рядом!
 

– Хорошо вы поете! – одобрительно кивнул участковый. – Ну, пошли, что ль…

На приеме никого не оказалось: в совхозе рабочий день, хоть и укороченный. Да и так местные жители летом по медпунктам не шастали – огороды, некогда.

Фельдшер, Алексей Резников, худощавый парень в белом халате и с прической под «битлов», сидел за столом и что-то деловито писал.

– Привет, Леш, – заглянул в кабинет Дорожкин.

– А, Игорь! – Фельдшер оторвался от бумаг. – Случилось что?

– Девчонку посмотришь?

– На предмет?

– Ну… – Участковый ненадолго задумался. – В воду ее столкнули. А там камни, мостки… В общем – синяки, ссадины… И жалуется на боль в ребрах.

Встав, Алексей одернул халат и глянул на притихших у двери девчат:

– Ну, которая?

– Она! – дружно указали на Леру подружки.

– Хорошо! – улыбнулся фельдшер. – Как тебя зовут? Как-как? А, Валерия… А фамилия? Понял… к бабе Дуне приехала. На каникулы?

– Ну-у… не на все… – Лерочка снова засмущалась.

– Что ж, проходи за ширму… А вы, барышни, – на улочку.

В ожидании результатов осмотра Дорожкин уселся на топчан.

– Так… – послышалось из-за ширмы. – Здесь больно? А здесь? Ручки подними… Опусти медленно… Та-ак… Давай-ка теперь йодом… ага…

– Ай!

– Что? Разве больно? Ну, все, все уже… Рисовать умеешь?

– Н-нет…

– Плохо! Ла-адно, ладно, шучу…

Выйдя из-за ширмы, Резников вновь уселся за стол и глянул на участкового:

– Ну что сказать… Синяки, ссадины я обработал… Там еще третьего правого ребра ушиб. Но хорошо бы рентген сделать. Вдруг трещина?.. Валерия! Бабушке скажи: в больницу надо, на рентген.

– В больницу? – На глаза девушки навернулись слезы. – Я… я не хочу…

– Да не боись! – подмигнул фельдшер. – В палату не положат! Ну все, ступай. Если что заболит – сразу же приходи.

– Спасибо… – Лерочка с грустным видом вздохнула и вышла.

– Браконьер? Сетка? Да тут у всех сетки. – Резников задумчиво покивал и покусал губы. – Но чтоб девочонку в омут… Нет, это вряд ли наши… Скорее приезжий кто, шабашник!

В дверь осторожно постучали.

– Можно? – в кабинет заглянула Лерочка.

– Да-да, заходи… Заболело что?

– Нет, что вы… Просто я вспомнила, кто рисует хорошо. Федорова Галина! Ну та, с косами… Позвать?

– Спасибо, не надо пока. – Алексей не выдержал, рассмеялся.

– Ну… – засмущалась Лера. – Я тогда это… пошла…

Скрипнув, захлопнулась дверь.

– Вот и я так с женой своей познакомился, – прищурясь, вдруг вспомнил Дорожкин. – После армии, уже будучи младшим лейтенантом… Ладно, пойду! Да… – Уже распахнув дверь, участковый вдруг оглянулся на пороге: – Леша! А тебе зачем художники-то? Санитарный листок выпускать?

– Хуже! – Тряхнув челкою, фельдшер махнул рукой. – Стенгазету! Посвященную шестнадцатому съезду комсомола. Начмед сказал – чтоб была!

* * *

Нужно было поискать гада. Если уже не свалил куда-нибудь на свою шабашку… Вернется? А бог его знает… Но если чужак, заприметят, да. Расскажут. А если свой? Если девчонку толкнул кто-то из местных? Есть, есть тут такие. Хотя бы Сомова взять или того же Гольца… Эти могли, да. Тем более – оба ранее судимые…

Проверку Дорожкин начал с парома, связывающего Лерничи с остановкой рейсового автобуса и вообще – с дорогой в цивилизованные места. Паромщик, Веня Карташов, тоже, кстати, был судимый. Что поделать – «сто первый километр»!

Подкатив к стоящему у мостков парому, участковый заглушил двигатель.

– Как народ, Веня?

– А! Товарищ капитан! – обернулся паромщик, здоровый мужик в расстегнутой до пупа рубахе. – Уезжаете уже? А народ, как всегда, пьянствует! Вчера еще в сельпо «чернила» по рубль две завезли.

«Чернилами» называли дешевое плодово-ягодное вино, конечно крепленое. Водка, да, была дороговата. Самая дешевая, «Московская особая», – два рубля восемьдесят семь копеек, «Столичная» дороже – три шестьдесят две, коньяк – четыре двенадцать. Впрочем, коньяк в деревнях не пили, да и водку – по праздникам, в обычное время больше катил самогон. С чем участковый обязан был бороться!

– Пьянствуют, говоришь? А ты что же?

– А я, гражданин начальник, на работе не пью!

– Молодец!

Ага, не пьешь, как же! Оно и видно, что под хмельком. Эвон, язык развязался.

Что ж, тогда можно и побеседовать… минут десять-пятнадцать…

Все это время участковый потратил зря! Нет, Карташов говорил много и даже местами весьма интересно – только вот не о тех и не о том. Чужих в деревне не видел, кто красную рыбу на электроудочку ловит – опять же, ни слухом ни духом.

Да, честно говоря, по поводу браконьерства капитан ничего толкового от Карташова и не ждал узнать. Здесь, в Лерничах, браконьерил каждый второй, не считая каждого первого. Без всякой оглядки на советскую власть. С другой стороны, местные всегда меру знали.

Жаль вот, чужих паромщик никого не видал…

– А вы что, товарищ участковый, чужаками интересуетесь?

– Девчонку мелкую в омут бросили, – честно поведал Дорожкин. А чего таить-то, всё равно все всё узнают: деревня! – Едва не утопла.

С недобрым прищуром паромщик выплюнул недокуренную папиросу:

– Нашу, что ль?

– Бабы Дуни Барановой внучку!

– Хэх! Вот ведь гад! – Видно было, что Карташов озлобился искренне. – Игорь! Как на духу – узнаю кто, лично ноги повыдергиваю! Уж не серчай! Девчонка-то его узнает?

– Да в том-то и дело, что нет! Говорит – сзади подбежал и столкнул.

Махнув рукой, участковый запустил двигатель.

– Слышь, Игорь Яковлевич! – вдруг закричал паромщик. – Ты насчет чужих-то лучше бы в клубе поспрошал.

– Так открыт клуб-то? Не рано ли?

– Не рано. Сегодня суббота же.

Клуб располагался на пологом холме, в одном здании с сельсоветом – вытянутом одноэтажном, с пристроенной кинобудкой и широким крыльцом в виде классического портика с деревянным колонами и треугольной крышей. В правом крыле размещался сельский совет, в левом – собственно клуб: кинозал и библиотека. По выходным в кинозале сдвигали кресла – получалась танцевальная площадка.

Заведовала клубом Анна Ивановна Дюкина (в девичестве Шмакина), не так давно вышедшая на работу после рождения дочки.

Когда Дорожкин подъехал к клубу, Дюкина как раз прикнопливала к стойке рукописную афишу:

«ВИА “Синие цветы”. ТАНЦЫ»

– Здравствуй, Аня!

– А, участковый… Если насчет той драки, то мы…

Большегрудая, плотненькая, Дюкина вполне осознавала всю свою красоту и власть над мужчинами.

– Да не про драку я…

Сквозь распахнутое настежь окно вдруг послышались раскаты ударных и перебор электрогитары.

 
Был один парень, и он, как я,
Любил и «Beatles», и «Rolling Stones».
Бродя с гитарой, пел песни их…
 

– запел кто-то вполне приятным, с хрипотцой, баритоном.

– Отойдем…

Встав, Анна деловито направилась в сторону братской могилы и, не доходя до нее, уселась на лавочку под цветущей сиренью.

– Ну? – Поправив прическу, Анна требовательно посмотрела на милиционера. – Ищешь того, кто Лерку в омут толкнул?

– Оп-па! – всплеснул руками Дорожкин. Не то чтоб сильно удивился, но все-таки… Так быстро не ждал. – А-а, так у вас же фельдшер – барабанщиком!

– Не он первый сказал да-ак! – хмыкнула Аня. – Думаешь, кто афишу рисовал? Девчонки. И Лерка с ними. Да ты, Игорь Яковлевич, не переживай! Коли мы этого гада сыщем – мало не покажется.

– Вот этого-то я и боюсь… Значит, не было чужих?

– Да кто ж его знает? – Красавица повела плечом. – На танцах все наши были. Ну, и кто из города, так все одно, наши – к родичам. А вот в пятницу в сельпо вино дешевое продавали! Тут могли и с делянок привалить, затариться. А там, знаешь, всякого народу полно. Я сама двоих у магазина видела!

С делянок… Поди их проверь. Неделя, не меньше. Да и потерпевшая ничего не видела…

– Ты, Аня, все ж предупреди на танцах. Чтоб поодиночке в глухих местах не шатались.

 
Раз-два… Раз-два… раз!
 
 
Та-та-та-та-та, та-та-та-та-та…
Был один парень, и он, как я,
Любил и «Beatles», и «Rolling Stones».
Об этих песнях только мечтал,
 

Когда Вьетнам в огне пылал…

– репетировали невидимые глазу музыканты. Самодеятельный вокально-инструментальный ансамбль – ВИА.

– Сергей, здравствуй. – Первого своего подопечного Дорожкин засек недалеко от клуба – тот возился с прислоненным к забору «Минском». Мотоцикл был еще старой модели, черный, с треугольным седлом.

– А, товарищ капитан… – обернувшись, подозрительно прищурился тощий, сутулый шатен с вытянутым угрюмым лицом. Силаев Сергей Иванович. Кличка Сиплый. Год назад освободился. Статья двести шесть часть вторая – «Злостное хулиганство».

– Слышал, чужака ищете?

– Да так…

Вообще-то, Силаев случайно тогда сел – за девчонку на танцах вступился. Так что вряд ли он…

– Постой, ты ж у нас в Тянске, на заводе! – припомнил капитан.

Силаев в знак согласия кивнул:

– На лесном, да. Койко-место в общаге дали, народ кругом хороший.

– А сюда, значит, – дружков навестить?

– Нет у меня здесь дружков! Были когда-то, да сплыли… К знакомой я тут… к одной…

Силаевым, кстати, Дорожкин недавно интересовался – на заводе его хвалили. Что ж, взялся за ум…

– Ладно, Сергей, удачи!

– И вам…

Дальше путь участкового лежал на околицу, к старым леспромхозовским баракам, где давно уже проживали кто ни попадя.

Оставив мотоцикл, участковый прошелся вдоль покосившихся заборов. Вот и крайний барак…

Так и есть! Из распахнутого окна доносились пьяные голоса и звон стаканов.

– А я ему грю: «Так и есть! Ты чё, меня не знаешь?» А тот фраер меня… А я…

– Хватит лячкать, Голец! Наливай лучше!

– Эх… говорил же: надо ящик брать!

– Ничо! Кончится – к Степаниде сбегаем!

– Так она в долг не дает.

– Мне? Даст!

Подойдя ближе к окну, Дорожкин принюхался: явственно пахло жареной рыбой. Ага-а…

– Здравствуйте, граждане судимые! – Пнув дверь, капитан завалил в барак нежданным гостем.

В «Ревизоре» Николая Васильевича Гоголя имелась немая сцена…

Так вот и тут. Еще даже лучше и куда колоритнее!

За застеленным старой газетой столом на убогой кухоньке сидели трое. Хозяин «квартиры» Гольцов – тощий и небритый мужик лет за сорок, в синих отвисших трениках и голый по пояс. Синие тюремные наколки, короткая – почти под ноль – стрижка, мосластое, по-лошадиному вытянутое лицо, оттопыренные уши…

Слева от него, на лавке – осанистый, лет под пятьдесят здоровяк с небольшой седоватой бородкой. Одет как лесоруб или какой-нибудь артельщик: серо-зеленая роба, засаленная кепка, кирзовые сапоги. И это – несмотря на жару! Так за столом и сидел, в сапогах и кепке. Что ж, известный тип – Сомов.

А вот рядом с ним… Молодой увалень в старых широких штанах, завязанной узлом рубахе. Круглое, ничего не выражающее лицо, покатые плечи… Флегматик какой-то! Он и на участкового-то едва глянул…

Да, чесночиной пахло… Так вон он, чеснок, – дольками. Закусывали!

– Здравствуйте, гражданин участковый! – подскочив, елейно протянул Голец. – А мы тут… спокойно себе обедаем, беспорядки не нарушаем… Так, Сомыч?

На столе был полный натюрморт: початые бутылки, вскрытые консервы, пепельница, окурки, лук… даже помада!

– О, тут с вами и дама была? – хмыкнул капитан. – Верно, она и готовила? А ну-ка, что там у нас?

Подойдя к стоявшей на старом керогазе сковороде, Дорожкин поднял крышку:

– Ого-о! Кучеряво живем! Однако – лосось. Ну и кто из вас девчонку хотел утопить?

– Какую еще девчонку? Начальник, на понт не бери!

Глава 2

Озерск – Тянск

Середина июня 1970 года

– Тьфу ты ж, господи упаси! – возмущенно плюнув, перекрестилась шустрая старушка Пелагея Ивановна. Да и как не плеваться-то? Как не креститься? Девки-растрепы на мотопеде! Двигатель рычит, а те, заразы, хохочут, волосы на ветру треплются, не девки, а…

И главное, где? В Рябове! Раньше спокойная деревня была, нынче же – часть города.

– Чего плюешься, Ивановна? – спросила подошедшая сзади знакомая, тоже старушка, пенсионерка колхозная, Клавдия Митрофановна.

Одеты обе одинаково: юбки темные почти до пят, кофты безразмерные да цветастые – а вот вам! – платки. Или, как принято на деревне говорить, «платы́».

– Говорю, чего плюешься-то? – Митрофановна была повыше, но сутулая, Пелагея же – осанистая, низенькая, словно к земле прибитая.

– Девок-то видала, да-ак? – с возмущением бросила Пелагея. – Ноги голы, космы срамны! Тьфу! Еще и этот… с мотором. Ух, некому вожжами-то постегать!

– Себя-то вспомни! – Митрофановна вдруг подбоченилась. – Кто у приказчика трактирного мерина увел?

– Так ить… на беседу-то пешком не поспевали…

– Не поспевали они… Фулиганили – вон что! А то я не помню. Забыла, что ль?

– Дак это когда было-то? До войны, поди…

– До войны, как же! До революции. При царском прижиме! Вспомнила?

– Вспомнила… – приосанилась Пелагея. Улыбнулась залихватски, подвязала платок… – Эх, были времена! Как пели-то, помнишь? «Ране были времена, а теперь моменты, ране были…» Ой!

Спохватившись, старушка поспешно прикрыла рот рукою и украдкой оглянулась: не услышал ли кто? Митрофановну она не стеснялась, та была своя. Стояла сейчас ржала что твоя лошадь – рот до ушей:

– Чевой дальше-то не спела, родна душа? Застеснялася? То-то и оно. А говоришь – девки! Чай, на мерине-то без седла – страшней, чем на мотопеде.

– Дак это… молода была…

– И приказчик сильно нравился! Как же его звали-то? – Старушка задумалась, зашевелила губами. – Никанор?

– Никодим! Совсем ни черта не помнишь!

– Да где уж мне чужих парней…

– А девок чужих ругаешь! – погрозила пальцем Клавдия Митрофановна. – Хорошие девки-то, наши. Обе в Лениграде учатся, да-ак! Сивая – Юлька, соседка моя, на дохтора. А темненькая, подружка ейная, – Женька. Не знаю, на кого. На судью, что ли?

– На судью-у?!

– Аль на прокурора! А ты вот плюешься… Погоди-и-и! Женька эта – Сашки Колесникова дочка.

– Это который из гаража? Хорошой мужик. Осенью ишо мне грузовик – дров привезть – выделил… Дак на готово привезли. – Пелагея заулыбалась. – Дивья́! Сашка – мужик хорошой! Александр Федорович…

Со стороны двухэтажных кирпичных домов, давно уже теснивших старые деревенские избы, вдруг выскочил парнишка на велосипеде. Подросток. Светловолосый, стройненький, загорелый. В синей майке и белых коротких штанах. И да – в кедах. В обычных, за полтора рубля.

Выскочил, проехал чуток – притормозил у старушек:

– Здрасьте! Баба Клава, девчонок на мотороллере не видала? Не проезжали тут? Мотороллер красивый такой, белый с зеленым. Марки «Вятка», старая модель. Не видали?

– Видали, как же! Только что прокатили… Пелагею, вон, едва не с ног снесли!

– Да ла-адно! А куда повернули-то?

– Направо, кажись. К площади.

– Понял… Спасибо, бабули!

Радостно улыбаясь, парнишка погнал себе дальше и даже запел:

– «Хмуриться не надо, Лада!»

– Игорешка, сосед мой, – пояснила Митрофановна. – В десятый, кажись, перешел… А Юлька – его сестра, значить.

– А-а-а! – Пелагея вдруг вспомнила. – Это анжинеров семья-то?

– Их… Ну что? В мага́зин-то заходила? В ближний? Сахар там есть?

– Да есть вроде сахар… кусковой…

– Не-е! Мне не кусоковй. Мне рафинад надо!

– Самогон, что ль, удумала гнать? Да шутю, шутю же! Совсем ты, Митрофановна, шуток перестала понимать.

Женькина подружка Юля Сидорова вместе с братцем Игорьком и родителями жила на самой окраине города, в бывшей деревне Рябово, в трехкомнатной квартире на первом этаже. Обычная квартира: домотканые половички, скромные ковровые дорожки, в прихожей, на стене – чеканка под старину и выжженный на деревянной дощечке портрет Есенина с трубкой, в большой комнате – Хемингуэй с бородой! На книжных полках – Маяковский, Пушкин и толстые серо-голубые томики журнала «Новый мир».

В прошлом году Юлька поступила-таки в санитарно-гигиенический институт и сейчас сдавала летнюю сессию. Высокая блондинка с распущенными волосами, она выглядела даже чуть старше Женечки.

…Пока бабули препирались и вспоминали прежние времена, Игорь быстро крутил педали… И вот увидал знакомый мотороллер – уже на другом конце городка, у промтоварного магазина ОРС. Точнее – у крыльца. Ну как же по пути да не заглянуть-то? Вдруг там какой дефицит? Плащики болоньевые на прошлой неделе выкидывали… Живо смели! А еще, говорят, колготки были…

Поднажав, Игорек покатил в горку…

И когда наконец подкатил к магазину, девчонки как раз спускались с крыльца. Две подружки-студентки. Обе стройненькие, глазастые! И прически похожи: «я у мамы вместо швабры», как говорил Игорек. Ну да нет – просто волосы распущены по плечам, а на глаза – челка, как у киноартистки Ирины Азер². Обе одеты почти одинаково: короткие летние платьица, ну и очки. Черные, модные! Как у безвременно погибшего польского артиста Збигнева Цибульского³, который в «Девушке из банка» и много где еще играл… Многим девчонкам в СССР нравился…

Девчонки…

Женя – постарше на пару лет, но выглядит, пожалуй, даже моложе – щуплая. Но девчонка красивая – глаз не оторвать! Правда, строгая: студентка, на юридическом факультете учится. Через пару лет и окончит уже…

– Уф! Еле вас догнал! – глянув на подружек, улыбнулся Игорь. – Вот бы мне тоже мопед бы! Хотя бы «ЗиФ». Нет, лучше, конечно, «Ригу»…

Слушая братца, Юлька рассмеялась:

– Ишь ты, «Ригу» ему! Крути педали – здоровей будешь. Кстати, ты ситро не забыл?

– Ой!

– Вот! Так и знала. Придется в продуктовый заскочить…

…В продуктовом оказалась очередь. Небольшая, человек двадцать.

Юлька насупилась:

– Ой, Женя! Мы тут до обеда простоим… Слушай! Там же, на базе, буфет есть! Если что – там что-нибудь попить и купим. Без всякой очереди!

– Ну? – хмыкнул Игорек. – Погнали, что ли?

– Ага…

Женька уселась за руль. Затрещал двигатель. Вообще-то уже пару лет как полагалось ездить в шлеме. Даже на мотороллерах! Но, говорят, ГАИ девчонок не трогала.

Женькин папа, Александр Федорович, работал заведующим межведомственным гаражом. Александр Федорович, прозванный еще фронтовыми остряками Керенским, сильно хотел второго ребенка – сына… А родилась Женька… в которой папа души не чаял и научил всему, что знал и умел сам и что было вообще возможно для девушки. В том числе – водить машину и мотоцикл. Женьке это очень нравилось, она вообще была разносторонне развитым ребенком: музыкой увлекалась, покупала пластинки… Поначалу только советские, но…

Потом появился Алекс – он же Алексей (Лёха) Кошкин, известный озерский стиляга, учившийся на два класса старше Женьки. Вот на почве любви к музыке они и спелись! Алекс исправно снабжал свою юную подружку самодельными пластиночками на рентгеновских снимках – «на костях». Именно через Кошкина Женька познакомилась не только с многочисленными рок-н-роллами, но и с «Битлз», в свою очередь именно Женя давала послушать Алексу джаз и «французов». Не только выпущенного в СССР Ива Монтана, но и то, что в Союзе не выходило: Генсбура⁴, Франс Галь⁵, Франсуазу Арди⁶. Все это богатство в виде маленьких, с большой дыркой, пластиночек для музыкальных автоматов привозил ходивший в загранку муж старшей сестры, живущей в Риге.

Что же касаемо так называемых личных отношений… то их не существовало! Слишком уж юна еще была Женечка! Да и Алекс особо в воздыхатели и не напрашивался, скорее ему было просто приятно с Женькой общаться. А с кем еще поговорить о Гленне Миллере⁷ или сравнить Билла Хейли⁸ с Элвисом Пресли.

А еще – о «Битлах»…

Лет пять назад о «Битлз» в Озерске только двое и знали – Женька и Алекс. Даже как-то вместе зашли в библиотеку почитать ругательную статью о «Битлз», напечатанную в журнале «Крокодил». Статья называлась «Жучки⁹ –ударники и жук-претендент», в ней «Битлз» почему-то сравнивались с сенатором Барри Голдуотером и предсказывалось, что «жучки» не смогут долго продержаться на гребне успеха: «не тот калибр».

На эту тему юные озерские меломаны даже расспорились: Алекс утверждал, что «Битлз» еще себя покажут, Женька же считала, что «поживем – увидим». Тем не менее те битловские песенки, что она слышала, девчонке очень даже пришлись по душе.

А еще у Женьки был мотороллер! Сверкающая лаком, зеленая, с белыми крыльями «Вятка ВП–150», копия знаменитой итальянской «Веспы». Отец подарил на восемнадцатилетие. Уж да, Александр Федорович знал, что подарить дочке! Купил задешево – вроде как хлам, потом в гараже с мужиками восстановили, покрасили – и вышло хоть куда! Дочь шофера, Женечка легко управлялась с автомобилями, даже как-то пришлось на автобусе, старом кавзике на базе «ГАЗ–51», ездить… Что уж говорить о мотороллере? Права получила сразу.

…Затрещал двигатель. Усевшись на сиденье, девчонка плавно прибавила газу, и «Вятка» резво покатила по улице, поднимая желтую пыль. Толпившиеся на углу, у колодца, тетушки, конечно, головы-то повернули… но не осуждали – привыкли.

Ах, как славно было ехать – лететь! – чувствуя на себе восхищенные взгляды проходивших по тротуару… Когда тебе чуть за двадцать и ты точно знаешь, что живешь в самой лучшей на свете стране, где все пути открыты и жизнь кажется прекрасной и удивительной!

Как это здорово, когда ветер в лицо, а волосы развеваются за спиною!

Женечка, как и все в провинции, ездила без шлема, но аккуратно. Как учил отец, все ж таки – дочь шофера, а гоняют почем зря одни бездельники и пижоны.

Оставив «Вятку» наверху, у базы, девушки дождались Игорька и спустились вниз, к озеру…

– Ничего себе! Красота-то какая! – поправив очки, искренне восхитилась Женя. – Корпуса… Пирс! Мостки! С них же нырять можно!

– Один, говорят, нырнул… – помрачнел Игорек. – Прыгнул – и обратно не выплыл. Отец рассказывал. Недавно совсем было. Пару недель назад, что ли.

Юлечка покивала:

– Да, был такой случай. Не наш утонул – чужой, с завода. Говорят, молодой. Жить бы да жить. Наверное, пьяный…

– Ужас какой! – ахнула Колесникова. – Ну-у… надеюсь, ни с кем больше такого не случится!

– Да уж… А народу-то… Понятно – воскресенье! Вот, тут место хорошее… Игорь, давай покрывало!

– А там это что? – Раздеваясь, Женька вытянула шею. – Неужели прокат лодок?

– Он самый и есть! – солидно пояснил Игорек. – Потом покатаемся? Я на веслах могу…

Денек нынче выдался славный – солнечный, жаркий, летний! Вообще-то редкость для этих широт, тем более в июне.

– Классный у тебя купальник! – Парнишка скосил глаза на Женьку… – И фигурка тож ничего!

– Ох ты ж и ловелас, однако! – дружно рассмеялись подружки. – Ну что? В воду?

– Айда-а!

Желтый горячий песок. Прозрачная водичка… Брызги… Уфф! Не так уж и тепло! Ну так – родник…

– Же-ень! Ты чего не ныряешь-то?

– Сейчас…

– Жень! Давай, плыви к нам!

– О, какие люди!

Знакомых оказалось много. Но незнакомых – больше. Все же заводская база… Хорошо еще местных пускали. Ну, о том изначально договор был.

Накупались… Чуть подзамерзли, да. Выбрались на бережок, разлеглись на покрывале…

Черт, слепень! Да как больно-то!

– Айда на лодку! – позвал Игорек.

Покатались. Поплавали. Позагорали. Из репродуктора гремела популярная песня:

 
В каждой строчке только точки после буквы «л»…
 

Ну здорово же! Здорово!

Девчонки пошли в буфет, благо, здесь рядом. От пляжа вверх – метров с полсотни…

Вообще-то сбегал бы и Игорь, да подружкам захотелось пройтись. На людей посмотреть, себя показать, чего уж!

Вот и буфет…

«Пейте томатный сок!» – гордо возвещала повешенная за прилавком реклама.

Ну да, уже толпилось человек десять, да еще с детьми…

– Молодой человек, дайте нам, пожалуйста, томатного соку!

– Мама, я не хочу соку! Хочу лимона-а-ад!

Наконец дошла очередь и до подружек…

– Нам, пожалуйста, лимонад «Буратино» и… и все!

– Здравствуй, Женя! – отсчитывая сдачу, вдруг улыбнулся бармен. – Не узнаешь?

Колесникова сдвинула на лоб очки и прищурилась:

– Аскольд! Ну да, тебя не узнаешь…

Федоров Аскольд… Учился класса на три младше. Аглаи Филипповны, учительницы пения, сынок. Оттого и имя такое. Ну, как в опере «Аскольдова могила». Какой стал импозантный! Высокий, волосы на пробор тщательно расчесаны. Белая рубашка с «бабочкой»…

– Значит, ты здесь теперь?

– Ну, пока, до армии… А ты в Ленинграде, говорят?

– Да, там.

– Ты заходи как-нибудь на буднях… Все народу поменьше.

Так толком и не поговорили. Понятно – очередь…

– Знакомый? – по пути к пляжу спросила Юлька.

– В школе вместе учились.

– А-а… Так-то ничего, симпатичный.

– Он после десятого в консерваторию собирался… вроде…

– Значит, не собрался… Ладно, там, верно, Игорек заждался уже!

 
Опять от меня сбежала
Последняя электричка… —
 

грохотал репродуктор, —

 
И я по шпалам, опять по шпалам
Иду домой по привычке!
 

Девчонки – кто помладше – у волейбольной площадки танцевали твист…

* * *

«Сегодня, четырнадцатого июня, по всей стране проходят выборы в Верховный Совет СССР восьмого созыва. Нерушимый блок коммунистов и беспартийных…»

Приподнявшись на стуле, Катерина выключила радиоточку, а заодно помешала варившуюся на электроплитке кашу. Кухонька, конечно, была маленькая, но уютная. Накрытый красивой скатертью стол, новые занавески, герань на подоконнике… еще какие-то цветы в висевшем на стене кашпо, рядом – подаренная кем-то чеканка и Светкина фотография в забавной самодельной рамке. Светка – Катина дочка, милый малыш лет двух, – сейчас спала в дальней комнате. Сама же хозяйка сидела на кухне с гостьей – Колесниковой Женькой, давней своей подружкой. Как водится, болтали… Катин муж, капитан милиции Дорожкин, отправился к теще – поправить забор.

– Они с Максом еще крышу перекрыть собирались, – помешав кашу, вспомнила Катерина. – Уж и не знаю, успеют ли? Плохо, когда один выходной! У нас вот, на молокозаводе, два!

Женька ничего не ответила, лишь глянула в окно на промчавшегося мимо мотоциклиста… и незаметно вздохнула. Вот ведь Катька! Одноклассница, лучшая подруга, ровесница… А уже и замуж успела выйти, и дочку родить и… и у себя на работе – профорг! И квартиру дали… Да выглядит – яркая грудастая блондинка – кровь с молоком! Женечка по сравнению с ней – щуплый подросток… а уж грудь…

А впрочем – позади третий курс юрфака! Не хухры-мухры. Уже неоконченное высшее, скоро и на работу… Следователем или помощником прокурора… опять же, в любую организацию – в юротдел… Нет! Лучше следователем – интереснее! Так, как Алтуфьев… или даже Пенкин Сережа…

– Ты сейчас-то на каникулы? – разливая чай, осведомилась хозяйка.

– Нет. На практику.

– Опять в милицию?

– На Металлический завод, в Тянск.

– Че-го? – Глянув на подругу, Катерина удивленно приподняла левую бровь и расхохоталась. – Слесарем, что ль?

– Сама ты слесарь! В юротдел… Бумажки перебирать – что там еще делать-то? Но практику пройти надо. Кстати, знаешь, кто там начальником? Марта Яновна, Владимира Андреевича Алтуфьева жена. Ну, следователя прокуратуры, помнишь?

– Да помню, – отмахнулась Катя. – Жень! Ты на выборы-то ходила?

– Так перед тем, как к тебе…

– Несознательная! А мы с Игорем – в полседьмого! Горошек венгерский в буфете купили, четыре банки! И еще – две баночки красной икры. Там по одной в руки давали.

Гостья шмыгнула носом:

– А я пришла – там одни бутерброды остались.

– Дольше спи! Наши, с молзавода, отчитались: уже к восьми часам все проголосовали! Первее милиции!

– Молодцы.

– А то!

– А я, вообще-то, не спала, – несколько обиженно протянула Женя. – Юльку Сидорову вчера встретила – сегодня на пляж сговорились отправиться. Вот с утра и съездили.

– А куда?

– Да на заводскую базу. Красиво там. И буфет есть. И лодки… Недавно открылась. Правда, говорят, кто-то уже успел утонуть.

– А, слыхала. – Катя покачала головой. – Ты печенье-то бери – вкусное… А на утопленника Сорокин выезжал. Он и оформил. Погибший – молодой совсем! Говорят, не особо и пьющий.

– Жалко, когда вот так.

– Да уж! А Игореша в тот день в Лерничи ездил, по поводу браконьеров. Нашел! Знаешь кто? Гольцов с Сомовым!

– Неприятные типы. Оба! – передернув плечами, поежилась Женька.

– И с ними еще наш, озерский… Федька Курицын. Ну, помнишь, был такой второгодник, шпана. Сразу после школы за грабежи сел, и вот – вышел… Но он вроде не при делах – просто заглянул к Гольцову в гости. Там у него родичи, в Лерничах…

– Погоди, погоди – Курицын? Это увалень-то такой… Тюленем еще звали, Тюлей… – Гостья задумалась. – Он, по-моему, с Дылдой хороводился… ну, с Евсюковым, который давно сидит.

– Он и с Кошкиным дружился, – подливая чай, усмехнулась Катя. – С битником нашим, с Алексом! Помнишь?

Алекс…

Еще б не помнить! Они с Женькой потом спелись на почве любви к модной музыке… Женечка-то та еще была меломанка!

– С Алексом и я дружила… Интересно, где он сейчас?

– Говорят, в Ленинграде, где-то в ресторане играет.

– Молодец, коли так.

Колесникова прикрыла глаза, мечтательно улыбнулась и тут же дернулась:

– Только с Тюлей он не дружил! Курицын ведь как? Откуда не гонят – там и он. Угрюмый, слова не вытащишь. Тюфяк!

– Это точно… Ой, Женька! – вдруг встрепенулась Катя. – Главное-то забыла сказать! Игорь говорил: в Лерничах кто-то девчонку чуть было не утопил! За то, что сети его нашла. Подкрался у речки сзади – и столкнул прямо в омут! Это с кручи-то! Так и не нашли, кто.

– Там найдешь! – гостья поставила чашку на стол. – Шабашников на лесосплаве сколько! Да еще с реки могут прийти. С пароходов, с барж…

– Вообще-то – да… Слушай! А у меня ж для тебя подарочек есть! В мае еще купила… Погодь!

Убежав в комнату, Катерина тут же вернулась, вручив подружке небольшую грампластинку в серо-голубой упаковке…

– Ого! Том Джонс! – целуя подругу, радостно ахнула Женька. – «Лай-лай-лай… Дилайла…»

* * *

– Женя, привет!

Девушка едва успела поставить мотороллер, как кто-то открыл калитку… Хм… Кто-то…

– Здравствуй, Макс. Что, перекрыли крышу?

– Наполовину, – улыбнулся молодой человек.

Максим Мезенцев, старая школьная любовь… Старший брат Кати, оперативник местного ОВД. Высокий, красивый, с пышными темно-русыми волосами, подстриженными вполне по моде, он сильно напоминал какого-то знаменитого артиста. Нет, не Цибульского и не Алена Делона, но…

– Наполовину? – Женька округлила глаза. – А если сегодня дождь?

Максим повел плечом:

– Да вроде бы не обещали… Понимаешь, толь кончился. Так мы решили завтра, на обеде… Там работы-то – всего ничего. Слышь, Жень… А пошли погуляем! К озеру сходим, на мостки… Ведь не так и поздно еще.

– А пошли! – махнула рукой девчонка. – Только я домой забегу. Родителей предупрежу да, наверное, переоденусь – комары ж!

Да уж, в открытом платьице-то запросто могли все плечи покусать! И пусть косятся бабуси на узкие брючки, пусть!

Они и косились. Хотя не только они…

– Ну, Женя! Потрясно выглядишь.

– Да ты что!

Хохотнув, девушка взглянула на небо: ходили, ползали уже какие-то облака и нехорошие тучки. И впрямь – как бы дождь не начался!

– Да разнесет все! – улыбнулся Максим. – Вон, ветерок… Ну что, на Среднее? На мостки?

– Так там сейчас народу…

– Я знаю, где нет… Правда, там мостки так себе…

– А! У старой пекарни! Там красиво. Идем!

Миновав автостанцию и шумную даже в это время площадь, молодые люди спустились к озеру, уселись на лавочку под березой. В заводи, в гладких водах, отражалось рыжее вечернее солнце. В камышах крякали утки.

О чем только вот было говорить?

Честно говоря, Женя Максиму нравилась. Особенно сейчас… А вот как он ей? Нет, классе в седьмом Женька была в Максима влюблена по уши – и он это знал, сестра по секрету сказала. Да и так можно было догадаться по всему. Но тогда… семь лет назад, что ли… Да – семь. Тогда в их одиннадцатом «Б» появилась она… Лидия Борисовна. Учительница французского языка, практикантка… в которую Максим влюбился без оглядки! Прямо-таки и ухнул, как в омут.

Лидия Борисовна… Лида… поначалу скромненько сидела на задней парте, а уроки вела старая «француженка», Маргарита Александровна, по прозвищу Марго. Все парни в классе тогда смотрели на юную и красивую Лидию! Оглядывались, перешептывались. Потом Марго уволилась, переехала в другой город… А Лидия Борисовна осталась… на свою погибель! Эх, как же жаль!

Еще была Вера Енукова, из параллельного класса. Веселая хохотушка и красотка, каких еще поискать! Как встретил ее сразу после армии… Светлые волосы в каре, синяя короткая юбка, светло-голубая блузочка из нейлона – последний писк моды. Они узнали друг друга. Обрадовались, разговорились… И Макс не поехал домой – заночевал в общежитии у Веры. Потом приезжал все чаще и чаще, думал даже перебраться в Тянск. Да и перебрался б, если бы… Если б случайно не увидел Веру с другим. Старый, но при машине и при деньгах… А Вера и не стеснялась и ничего не скрывала. Макс ушел тогда как оплеванный…

И вот теперь – Женька. Как она выросла, похорошела, такая стала – не подойти! Не то что тогда, в седьмом классе. Интересно, у нее кто-то есть? Там, в Ленинграде. Она сама не рассказывала, а спрашивать как-то неудобно. Да! Еще был Тынис, эстонец из группы собирателей финно-угорского фольклора. Парень из экспедиции. Хотя Женька тогда была еще мала, так что вряд ли что между ними было.

– Как на работе дела? – негромко спросила Евгения.

– Да как всегда. – Максим повел плечом. – Сорокин от нас ушел. В Тянск перевелся. Теперь снова участкового нужно искать. А то опять – один Игорь! Ну, Дормидонтыча на пенсию проводили… Да ты, верно, знаешь.

– Знаю. Как мама?

– Да ничего… Внучку, вон, нянчит. Довольная!

Веру Ивановну Мезенцеву (для Женьки просто – тетю Веру), стройную, еще не утратившую обаяния и красоты женщину слегка за пятьдесят, соседи любили за легкость в общении и надежный характер и постоянно звали в гости да и просто так, «на беседу», как принято было в те времена в деревнях: послушать последние новости, посудачить…

Помолчали. С соседних мостков донеслись звуки гитары.

Максим взял девушку за руку, заглянул в глаза:

– Жень! А помнишь, мы как-то… на Маленьком озере…

– Да помню… Совсем еще девчонкой была… Потом ты в армию ушел. На целых три года…

– А ты встретила эстонца… Тыниса…

– А ты – Верку Енукову.

Оба взяли неверный тон. Похолодало, поднялся ветер, и солнце скрылось за облаками. Во множестве загудели комары.

– Пойду я, наверное. – Женя поднялась со скамейки. – Зябко как-то… Да и комарье!

– Я провожу!

– Как хочешь…

Так они и пошли. Женя впереди, чуть позади – Максим. Грустно…

– «У попа была собака… Он ее люби-ил!» – пели на соседних мостках. Веселились.

* * *

На практику Женька поехала на автобусе. Вторым утренним рейсом. Первый уходил в пять утра – так рано Колесниковой было не надо, а на мотороллере девушка ехать побоялась. Во-первых, к вечеру обещали дождь, а во-вторых – куда ее там поставить-то, любимую «ласточку»? Бросить на целый день у проходной? Или какие-то другие места имеются? Сначала все нужно было разузнать.

В стареньком лупоглазом «львовце» народу поднабралось порядком. Кто-то ехал на работу, кто-то – на учебу в техникум (каникулы там еще не начались), кто-то – еще по каким-то делам. Тянск все же райцентр, и все конторы располагались там. Кому какую справку надобно – будь добр, садись и поезжай! Это когда-то раньше, лет восемь назад, был отдельный Озерский район… Так ведь укрупнили, сократили, слили.

Сидевшие впереди тетушки активно обсуждали погоду, виды на урожай и прошедшие вчера выборы в Верховный Совет. Не в смысле кандидатов, а на предмет кто что купил на избирательном участке. Где-то «выбросили» икру, где-то – голландский сыр, а где-то, говорят, и сгущенку.

– А я ему… А он мне… А я такая… – Девчонки позади (судя по всему, из техникума) перемывали кости парням.

Хорошо хоть плюхнувшийся рядом с Женечкой средних лет мужичок в пиджачке и очочках тотчас же развернул газету. Местную – «Серп и молот».

– Вот ведь молодежь! – Уже у следующей деревни сидячие места закончились. Стал назревать конфликт.

– От мода пошла! – звучал дребезжащий старушечий голосок. – Старикам никто теперь местечко-то не уступит. Чай, не старые времена!

– А нам, бабуля, на смену! К станку!

– Ой, к станку им… Смотри-ите какие работнички!

– Садитесь, бабушка!

Все же какая-то девушка усовестилась, уступила… Женька оглянулась – голос показался знакомым. Нет, незнакомая. Юная совсем. Наверное, в техникум едет. Ну да, вон и конспект из сумочки торчит – общая тетрадь в темной бордовой обложке.

У самого окна Колесникова краем глаза заметила смутно знакомое лицо. Одутловатое, сонное, как у тюленя! Ну да, и есть – Тюлень, Тюля – Федька Курицын. Вчера только вспоминали! И вот он… Неужели тоже на завод?

Отвернувшись, Женька стала смотреть в окно, на пробегающие мимо перелески. Надо сказать, автобус шел хорошо, быстро. Километров, наверное, девяносто в час – на «Вятке» столько не разогнаться. Если только под крутую горку…

Ежели так и дальше мчаться – так уже через час и приедем. Да, какое там через час – раньше! Еще б в деревнях поменьше забирались…

Какое там… К Тянску набились – не продохнуть! Все меж собой перелаялись…

– Остановка «Летний сад»! – громко объявил водитель. – Следующая – «Автостанция и железнодорожный вокзал».

Ну наконец-то, приехали…

Немного отдышавшись на платформе у автостанции, Женя вместе со всеми бросилась на штурм подошедшего «ЛиАЗа», прозванного в народе «скотовозом». Этот был совсем еще новенький, аж блестел!

Кондуктор не имелся, просто висела полупрозрачная коробка для денег с рулоном билетиков. Бросил пять копеек – оторвал билет. Все так и делали – и деньги, и билетики честно передавали. Кое-кто, правда, с гордостью показывал всем проездной, но таких было мало.

– Передайте, пожалуйста… Ага… Спасибо!

Все правильно, совесть – лучший контролер!

Откуда-то слева вдруг резко пахнуло чесноком. Женя невольно обернулась… Курицын! Тюля!

Тюля девушку не узнал или сделал вид, что не узнал. Не поздоровался, не кивнул, просто мазнул равнодушным взглядом, натянул на самые глаза бесформенную серую кепку да отвернулся.

Ой, здороваться с таким! Не больно-то и надо.

…Вот и проходная. Толпы людей. Административный корпус… А вон знакомая кепка мелькнула! Заводчанин, гм…

С проходной Женя и позвонила, дождавшись очереди к висевшему на стене телефону.

Позвонила, назвала себя и стала ждать… Кто-то должен был за ней спуститься… А, вот – какой-то мужчина в галстуке… Нет, не за ней… А вот та тетечка…

– Колесникова! Евгения! Проходите же!

За проходной помахала рукой красивая стройная блондинка в элегантном летнем костюме: бежевая кримпленовая юбка и такого же цвета жилет поверх светло-голубой блузки.

Ну надо же! Сама начальница!

– Да! Бегу…

Женечка живенько проскочила через пункт пропуска.

– Марта Яновна, здрасьте!

– Здравствуйте, Евгения. Очень рада вас видеть! Прошу…

Вслед за начальницей Колесникова поднялась на третий этаж, прошла по длинному коридору и оказалась в небольшом кабинете с тремя конторскими столами и полками.

Кроме начальницы и практикантки, в кабинете больше никого не было.

– Да, это и есть весь наш отдел! – Марта Яновна говорила по-русски очень четко и чисто. Так чисто, что сразу было ясно: нерусская. – Мира Львовна в отпуске, Анюта в декрете… Вот и остались – мы с вами! Ах, как же хорошо, что вы к нам на практику. Прямо скажу: вовремя! У нас сейчас иностранные договора пошли на комплектующие… Про автозавод в Тольятти слыхали?

– Еще бы!

– Так мы для него много чего производим… Да-да, уже! – Начальница неожиданно рассмеялась. – Шестерни для коробки передач, кое-что для рулевых колонок, дверные ручки, электрику… Да без нас ни одни «Жигули» с конвейера не съедут! Ну что ж, Евгения, прямо сейчас и введу вас в курс дела! Как у вас с английским?

– Я французский учила. – Женечка почему-то покраснела.

– Не беда! Выучите еще и английский! Ночи вам хватит? Да шучу, шучу! – Увидев вытянувшееся лицо Женьки, Марта Яновна от души рассмеялась. – Извините, если напугала… Вообще-то здесь у нас ничего страшного, справимся. Ах, Евгения, как же я вам рада! Вот, садитесь… Удобно?

– Да… Марта Яновна… – Практикантка постепенно набиралась смелости. – А можно вас попросить… Зовите меня просто Женя. Мне… мне так привычнее. А то Евгения… Меня так в раннем детстве родители звали. Когда чего-нибудь набедокуривала: «А ну-ка, Евгения, – в угол!»

– Прямо так в угол и ставили?!

– Ну, больше пугали.

– Ладно. Женя так Женя. Меня тоже Мартой зовите. Но на «вы». – Закатив глаза, начальница указала рукой наверх. – Не мое желание, но воля ви-исокого начальства!

– Поняла…

– Ну-с, приступим… Вот новые договоры… – Слева на столе уже лежала объемистая пачка. – Вы, Женя, их разложите… Ну, лизинг к лизингу, типовые к типовым… и так далее… А я скоро к начальству, на совещание. Да! Вы где жить будете? Если что – у нас общежитие… Вы же из Озерска, да?

– Из Озерска. А жить я дома собираюсь!

– Но ведь далеко! – искренне изумилась начальница. – И каждый день – сюда, семьдесят километров. А потом – обратно! Ну, ваше дело, конечно… Но не тяжело?

– У меня мотороллер есть. Да и вообще, родители рады, что я побольше дома побуду.

– Хорошо! – улыбнулась Марта. – Решили так решили. Тем более у нас суббота нерабочая.

– Здо́рово! – Не удержавшись, Женька вплеснула руками и тут же смутилась. – Ой… вы не думайте, я работы не боюсь… Просто…

– Да я не про это, Женя! – Начальница украдкой бросила взгляд на часы. – Я про ваш мотороллер! Знаете, у нас мотоцикл, «Ява»… Это просто счастье! Лети, как птица, ветер в лицо… Пока погода хорошая. А если дождь? Знаете что… я вам закажу проездной. Льготный. На период практики.

– А так можно? Спасибо!

– После скажете… Ну, я пошла… Ви-исокое начальство ждать не любит! А вы пока с папками не торопитесь – посидите, осмотритесь.

Этим Женечка и занялась, все ж любопытно. Тем более – разрешили! Нет, по столам, конечно, не лазала. Так, присмотрелась немножко.

Кабинет как кабинет… Сейф, портрет В. И. Ленина в строгой черной рамке. Кроме столов и шкафов с папками еще у дальней стены, в нише, диван, рядом – расписанный под хохлому столик. Над диваном – большая черно-белая фотография. Средневековые домики, угловатая церковь Олевисте… Таллин. Уютненько.

На столе начальницы тоже имелась фотография, только маленькая, девять на двенадцать. Мотоцикл «Ява» с коляской. Сама Марта Яновна за рулем, позади – муж, Владимир Андреевич… красавец мужчина! В коляске – дети. Очень похожая на Марту девочка лет десяти и совсем еще маленький мальчик.