Czytaj książkę: «Время всему судья»

Время всему судья

Глава 1

На заре девяностых годов двадцатого столетия останавливалось дыхание многих российских предприятий. И не удивительно, что поселковая авиация, давшая толчок для событий и приключений герою данного рассказа, слабела. Летчики, отрываясь от земли, имели мало надежды на удачное возвращение. С только что прибывшего из рейса ветерана местных перелетов «АН-2» в почтовый «каблучок» перегружались посылки и письма, доставленные из отдаленных таежных селений.

Бригадир авиатехников, Мясников Савелий Михайлович, делал обход не успевших попасть под распродажу и списание самолетов, численность которых навевала тоску. Мясников был невысокого роста с сутулой горбинкой на спине. На впалых щеках прорисовывались скулы. Тонкие бледные губы и мелкая сетка глубоких морщин отражали болезнь легких, глаза выражали разочарование, они как бы говорили: «Я прожил жизнь зря». Снежная пыль, гоняемая низким ветром, прилипала к его летным унтам. Поправив поднятый воротник пилотной куртки и зябко поежившись, он подошел к еще внушающему доверие самолету. Поднявшись на ступеньку, бригадир заглянул внутрь салона. Открывшаяся его взору картина вызвала в нем возмущение.

– Ты чем это здесь занимаешься? – спросил он голосом наставника набедокурившему подчиненному.

Авиатехник, Сергей Крыл, наклонившись к открытой фляге, выгнутой жестянкой, накладывал в целлофановый пакет сметану, доставленную этим же рейсом с какого-то фермерского хозяйства для муниципальных организаций. Сергей Крыл, среднего роста молодой человек, был далеко не глупым. Темно-зеленые глаза имели сосредоточенный взгляд, в который собеседник почему-то не мог смотреть долго. Он словно гипнотизировал человека. Женщины же на против, были всегда очарованы этим взглядом. Точеные черты лица и приятная улыбка вызывали у людей доверие, а привычка не давать ответ сразу делали его в глазах окружающих серьезным и деловым человеком. Однако поступки свои Сергей чаще всего не контролировал. Из-за чего влипал в неприятные истории. Недавно он вернулся из заключения и пробовал начать новую жизнь. В общем, жить так, как живут миллионы добропорядочных граждан. Что вышло из этого желания, откроется постепенно, строчка за строчкой, глава за главой. Услышав голос Мясникова, Крыл чуть смутился и не находил нужных слов для объяснения своего поступка.

– Что ты на меня смотришь удивленными глазами? – продолжал Савелий возмущаться. – Может быть, объяснишь, кто тебе разрешил заниматься расхитительством народного добра?

– Послушай, Михалыч, – первое, что пришло на ум, стал говорить Сергей. – У меня сегодня радостное событие. Хотелось бы по этому поводу сделать небольшой домашний сабантуйчик, но нынешнее разбазаривание прошлогоднего урожая лишает нас традиционных привычек. Даже салат нечем взбодрить.

– Бедность – не причина воровать, – повысил тон бригадир.

– Послушай, Михалыч, – поспешил Крыл объясниться, прекрасно понимая свое плачевное положение. – Получилось, конечно, не совсем благородно, но…

– Не совсем благородно? – перебил его бригадир. – А что скажут о летчиках, ты подумал? А обо мне ты подумал? Нет, Сергей, ты не подумал об этом! Ты подумал о не заправленном салате! Ты вышел из тюрьмы, и тебя, по просьбе твоего дяди, рискуя собственной репутацией, приняли на ответственную работу. Изоляция не сделала тебя человеком, – бригадира словно прорвало. Он говорил и говорил. Крылу ничего не оставалось, как молча слушать. Вдруг пронесет? Выговорится да отмякнет. – Подобные тебе, Крыл, ничтожные существа, – продолжал Мясников, – и поганят нашу русскую землю. Страна на грани революции, и гениальное решение приняло правительство. Одну часть населения, способную воевать, упрятали в тюрьму. Другую – их охранять. Дефицит спиртного разведет спекулянтов, и они некачественной продукцией вычистят грязные пятна великого народа!

– Михалыч, – попробовал еще раз выровнять ситуацию техник.

– Что Михалыч? – не давая провинившемуся оправдать свой поступок, злился бригадир. – Я сорок семь лет Михалыч. Я не позволю позорить коллектив, который прослужил на благо моей родины не один десяток лет! В отделе кадров готовится список сокращения штата, считай, что ты в нем уже есть!

История закончилась увольнением. Крыл держал в руках трудовую книжку, зажимающую несколько советских банкнот.

– Не споткнешься, не выровняешься, – сказал Крыл, покидая авиабазу, но это уже не имело никакого значения. Горечь растворялась в горле Сергея и тяжелым осадком давила на грудь. Составленная в колонии схема разрушилась. Жизнь требовала перемен.

– Сергей! – услышал он оклик. – Ты считаешь, что здороваться не обязательно?

Уволенный монтер крылатых машин остановился. Поднял голову и увидел перед собой родного брата покойного отца. После смерти родителей он стал самым близким ему человеком. Худощавое телосложение и узкие плечи создавали у этого человека пацанческий вид. По бокам губ вертикальные морщинки выражали жизнерадостность. Однако глаза, которые всегда выглядели усталыми и почему-то часто слезились, говорили о том, что он прошел далеко не легкий путь. Николай всю свою сознательную жизнь прослужил в аэропорту. Когда до пенсии оставалось всего три года, его назначили директором. Но дальше он работать не захотел и на заслуженный отдых его проводили с почестями.

– Извини, дядя Коля, не заметил. Здравствуй!

– Здравствуй, Сережа. А ты что понурый такой? – заметив неладное, спросил дядя.

– Уволили с работы, – ответил Сергей. – Думаю, как жить дальше.

– Ну а чего думать?! – сказал дядя голосом, в котором звучала уверенность. – Время всему судья.

Немного помолчал и задал вопрос:

– Под сокращение попал?

– Да, – ответил Сергей. – И причиной тому послужило мелкое хищение.

– Что ж ты так, Сергей? – по-отцовски упрекнул Николай. – Пора уже взрослеть. Только большая и мощная река после ограбления состоятельных городов продолжает отражать красоту и очарование своих берегов. А что может отразить в себе рябь мелкой речушки? – глянул он вопросительно на племянника. Сергей прекрасно понимал Николая. Знал, что он любит сравнивать духовное состояние с природными явлениями. Поэтому отвечал в той же манере.

– Ломаные берега да кусочки неба, – сказал успокоившийся Сергей.

– Соображаешь, – восхитился Николай. – Кроме того, от недостатка силы течения и глубины она порастает тиной и грязью.

– Когда старица переплетается травой, – сказал Сергей, – преграждая путь потоку, речка меняет русло.

– И что? – вновь с упреком заявил Николай. – Будешь всю жизнь без определенности?

– Пока еще у меня нет уверенности в завтрашнем дне, – на мгновение о чем-то задумавшись, сказал Сергей. – Но можно влиться в поток сильной реки, как и тысячи мелких речушек, дополняющих ее.

– Тоже верно, – одобрил дядя мнение племянника. – Но когда не принадлежишь себе, то появление на солнце заканчивается испарением, а шкрябать дно унизительно и утомительно. Чем сильнее давление на нижний слой, тем чище речной песок.

– Здесь вообще никакого течения нет, – с вызовом заявил Сергей. – Болотом скоро запахнет, если не найти занятия. И туда, где я мог себя реализовать, мне хода нет.

– И что ты решил? – спокойно спросил Николай, дабы не возбудить молодого человека, видя, что тот сдерживается из последних сил.

– Завтра я преодолею барьер этой заводи и побегу на простор, – с ноткой романтики в голосе сказал Крыл.

– Однажды ты уже поступал так, – с упреком высказался Николай. – Закончилось это путешествие тупиком.

– Таково русло, – пожал плечами Крыл. Дескать, что поделать. Все уже предрешено. – Ты, дядя Коля, зайди через часик, – сказал Сергей, за время их беседы полностью осознав свою участь. Он принял решение, как поступит дальше. – Посидим на дорожку, – закончил он свою речь.

– Хорошо. Зайду обязательно, – пообещал Николай.

Крыл недавно вышел из заключения и конечно же семейными узами еще не заплелся. Однако холостяцкая жизнь давала ему полную свободу и возможность жить по-спартански. Вернувшись домой, он собрал кое-какую закуску. Ведь придет дорогой гость. Человек, который дал ему воспитание. Порезал сало и кусочки красиво разложил на блюдце. Кольца лука облил кипятком, затем слил воду, посолил и залил подсолнечным маслом. Почистил картофель и в зависимости от размера, разрезав на две и четыре части, отварил. Открыл две банки рыбных консервов, выложил их на тарелочки и сверху поперчил. Все это унес в комнату и поставил на столик. Для холостяцкого стола вполне приемлемо. Управился вовремя.

В коридоре прозвучал звонок. Сергей направился открывать дверь.

– Проходи, дядя Коля, – пригласил он гостя. – Устраивайся поудобнее.

В гостиной Николай занял кресло возле журнального столика, играющего роль чистой и аккуратно сервированной ладони подаяния. Хозяин квартиры достал из холодильника мгновенно запотевшую от теплого воздуха бутылку самогона и предложил выпить. Дядя на это ничего не ответил. Тогда Крыл откупорил ее, разлил по стаканам.

– За людское понимание, – сказал он, подняв свой стакан.

– Золотые слова, – поддержал дядя. Раздался легкий звон стекла, и прохладная жидкость, постепенно нагреваясь, приятно зажгла желудок. После двух повторений Крыл почувствовал, как с него сходит напряжение.

– Ключи от квартиры, дядя Коля, я оставлю тебе.

– Ты, Сергей, можешь в любое время рассчитывать на мою помощь, – растрогался Николай.

– Спасибо на добром слове, – поблагодарил Крыл. – Давай, дядя Коля, за приятные неожиданности, встречающиеся на нашем пути.

– Согласен, – с энтузиазмом произнес Николай.

Пустые стаканы вернулись на столик. Дядя полностью расположился к беседе. Закурил, смачно затянулся и начал. А пофилософствовать ох как он любил. Особенно если напротив сидит благодарный слушатель. Сергею нравилось слушать дядю и он впитывал от него все знания, накопленные за жизнь, словно губка.

– Я, Серега, поздно понял, что шестьдесят, семьдесят лет земной жизни – маленькая искорка, отлетевшая от огромного костра, в который непрерывно подбрасываются дрова. Все чего-то боялся: то потерять работу, то семью, то связи. Прошли годы, я оглянулся – и ничего не увидел позади себя. Да и что там можно увидеть? Представь в своем воображении нашу огромную планету с расстояния хотя бы четверти светового года. Световой год, если тебе неизвестно – эта космическая формулировка, объясняю: луч света, преодолевший расстояние за один год. Скорость света наверное можешь себе вообразить? – Николай сделал вопросительный взгляд.

– Думаю, – Крыл сделал озадаченный вид, – не больше пылинки, – чуть неуверенно произнес он.

– А город, – разошелся Николай, – жители которого из одного конца до другого порой добираются часами, с высоты, так, километров сто?

– Мне кажется, – Сергей сделал паузу, – его просто не будет видно.

– А вот теперь, – захваченный беседой, Николай чуть приподнялся, – в этом невидимом микробе постарайся разглядеть свою собственную жизнь.

Крыл задумался, и Николай, не дожидаясь его ответа, продолжил.

– В чем все и дело, Серега, что жить надо сейчас. Искать себя повсюду. Время уходит безвозвратно. Надумал ехать, поезжай и никого не слушай. Живи по зову своего сердца, но и о разуме не забывай, обдумывай следующий шаг. Видимо, твоя судьба проходит по более романтичным местам. Ведь у каждого из нас она своя. Самое интересное в том, живешь ты на месте или передвигаешься непрерывно, она ничем не отличается от обычной дороги. Сколько в ней будет подъемов и спусков, кочек и ямок, равнин и шероховатостей, туннелей и просветов – не важно. Прямей она будет или извилистей – не важно. Шире или уже – не важно. Самое главное – преодолеть эту дорогу достойно! – Николай перевел дыхание, закурил новую сигарету. – Все эти дороги перехлестнуты между собой. Некоторые, разъединяясь, через какой-то отрезок пути соединяются вновь, а некоторые, однажды соединившись, до конца не разъединяются. И мчишься ты, Серега, по своей дороге под названием «Судьба» на автомобиле под названием «Жизнь». Дорога неизменна. А вот автомобиль ты можешь либо украсить, либо загубить. Все зависит от твоего отношения к нему. Два автомобиля одного года выпуска через несколько лет эксплуатации имеют разный внешний и внутренний вид. Так и люди. Как у многих нет личного транспорта, так и личной жизни многие не имеют. Что те на перекладных да на подножках, что эти за счет других.