Czytaj książkę: «Лыткин и река времени», strona 2
Глава 3. Сержант из прошлого
Неожиданное приглашение
В отделении Лыткин и Юрий Михайлович подвели итог осмотра и допроса свидетелей: первым претендентом на роль преступника, без сомнения, был отвергнутый Калугиным возлюбленный его дочери, тракторист Сергей Хижняк, на задержание которого уже послали двух полицейских.
В кабинет заглянул дежурный:
– Товарищ майор, тут свидетель пришёл, Зотов.
– Давайте его сюда.
В кабинет вошёл парень лет двадцати пяти, при виде которого Лыткин остолбенел и буквально, не по-майорски, разинул рот. Он с удивлением уставился на вошедшего округлившимися глазами, словно тот был инопланетянин, вышедший из блестящей космической капсулы. Парень, в свою очередь, имел такой же удивлённый вид: с немым вопросом в глазах глядел он на живописного майора.
…Дело в том, что свидетель Зотов… был одет в форму сержанта НКВД, как будто только что перешагнул грань эпох из тридцатых в современность.
Начальник полиции с интересом наблюдал за этой эпохальной встречей двух коллег по огневым романтическим временам становления отечественной госбезопасности. Вся сцена, эмоции и внешность двух встретившихся, и вправду, были куда более убедительны, чем постановки самых профессиональных академических театров.
Первым очнулся более опытный, и всё-таки старший по званию, Лыткин:
– Кто вы и что это? Почему вы так одеты?
– А вы почему, – неуверенно спросил, в свою очередь, сержант НКВД, показывая на мундир майора.
– Э-э-э, м-м-м… Отвечайте на вопрос, – вполне справедливо заметил Лыткин.
– Зотов Эдуард Львович, – отчеканил сержант, – Актёр я. Прямо со съёмок. Мы тут, в Речном, фильм снимаем про раскулачивание и коллективизацию в этом районе.
– А-а-а, вот оно что… Ну надо же, – уже спокойно и как-то более приветливо проговорил Лыткин. – Ну, хорошо, присаживайтесь. Расскажите, что вы видели вчера.
– В первом часу ночи я возвращался из села в старое Речное, в съёмочный лагерь. Шёл по тропинке вдоль дороги. Сзади, недалеко от меня, остановился мотоцикл «Урал» с коляской. Видимо, без глушителя, потому что ревел, как ракета. Водитель вытащил из люльки обрез ружья, я рядом был, видел, подошёл к реке и бросил его в воду. Потом сел и поехал дальше, в сторону старого Речного. Я пригнулся, чтобы он не увидел меня. Ну, вот, всё.
– Опознать его можете?
– Вряд ли, он в шлеме был, одни глаза были видны. Шлем оранжевого цвета.
– Хорошо, – сказал Лыткин, – Молодец, сержант, во время оказался в нужном месте.
Сержант отдал честь, а начальник отделения развёл руками, покачал головой и задумчиво посмотрел в окно.
Зотова отпустили, а вскоре пришёл участковый Вадим и сообщил, что ни Сергея, ни мотоцикла «Урал» в доме Хижняков нет. Сестра подозреваемого сказала, что брат как уехал вчера вечером, так и не появлялся. Вскрыли сейф для хранения оружия, охотничьего ружья там тоже не оказалось.
Лыткин нахмурился:
– Понятно. Завтра схожу сам, допрошу, посмотрю. И организуйте кого-нибудь из местных, чтобы поныряли в маске и в ластах на месте, которое покажет Зотов, ну, где Хижняк сбросил обрез. Самого – в розыск. Хотя, чувствую, далеко он уйти не мог.
Около пяти часов вечера Лыткин поужинал в кафе местной гостиницы и пошёл на квартиру, к месту постоя. Дом директора школы Казакова, в огороде которого стоял небольшой кирпичный домик-флигель, майору накануне показал начальник отделения, подтвердив, что уже есть договорённость о постое и вещи майора уже там. Хозяин, Леонид Петрович, пожилой вежливый человек, показал домик и дал майору ключи от него.
Жилище оказалось уютным, обустроенным помещением с подведённой водой и электричеством, из двух комнат: кухни и спальни, из окна которой можно было созерцать удивительно красивый деревенский пейзаж с зелёными квадратами огородов, сбегающими вниз к водной глади реки. На её другом берегу сразу же начиналась стена тёмно-зелёного хвойного леса. Большой разложенный диван, стол и два кресла дополняли интерьер спального помещения.
– Я тут часто работал по своим школьным делам, – указав на письменный стол, сказал Леонид Петрович, – А на следующей неделе ухожу на пенсию. Уже все дела сдал. Чай или еду можете готовить на газовой плите Бельё постельное в шкафчике. В буфете, если понадобится, имеются кастрюли, сковородка, посуда. Там же соль и сахар.
– Хорошо, Леонид Петрович, спасибо, – вежливо ответил уполномоченный. Он открыл чемодан, достал всё необходимое и собрал разложенный диван в одноместное койко-место.
* * *
Вечер. Предзакатное солнце окрасило заоконный пейзаж в тёмно-оранжевый марсианский цвет. Река, отражая закат, переливалась светящейся чешуёй, словно огромный рекламный баннер.
Лыткин включил настольную лампу и продолжил набирать с диктофона на свой ноутбук показания свидетелей, чтобы завтра распечатать в отделении и дать им на подпись. Дела, протоколы, документацию майор всегда вёл чрезвычайно аккуратно, чем не раз заслуживал похвалу от начальства.
Неожиданно в дверь постучали.
– Войдите.
В комнату вошли двое: молодая женщина с большими глазами серого, как у Лыткина, цвета, красиво очерченными полными губами и длинными каштановыми волосами, перехваченными резинкой. Одета она была в цветастое ситцевое ретро-платье и современную ветровку.
Мужчина, который следовал за ней, имел странный вид и весьма оригинальный стиль одежды. На его голове не имелось никакой причёски, а длинные, пепельного цвета, волосы по плечи, были растрёпанны. Загоревшее лицо, с лёгким инеем белёсой щетины на тёмной коже, дополняли рукотворные предметы: тёмные, идеально круглые очки с тонкими дужками и изящная деревянная курительная трубка, которую посетитель не выпускал из зубов даже во время говорения. Роскошные, прямо какие-то твёрдые, усы саблями. Одет вошедший был в оригинальную накидку-разлетайку, похожую на пончо, но на больших пуговицах, галифе с синими лампасами и хромовые сапоги на ногах. Лыткин слегка удивился такому наряду. Гости встали у дверей.
– Здравствуйте, товарищ майор! – твёрдо и уважительно произнёс странный посетитель, – Я – Железнов Осип Валентинович, режиссёр. Это – Вероника Молниевидная, шучу, Громова, актриса, – он показал на красавицу. Та широко открытыми глазами, не мигая и с интересом, смотрела на Лыткина, – Мы здесь, в старом Речном, снимаем фильм о трагедии раскулачивания в тридцатых годах в местном колхозе. По подлинным архивным документам.
– Присаживайтесь, – сказал Лыткин, указывая ладонью на диван, – Интересно. И что же?
Посетители сели. Режиссёр уже несколько торопливо и увлекательно, словно ворожил, продолжал:
– Разрешите, я коротко расскажу о сюжете: местная ячейка, комбед, раскулачивает конезаводчика, хозяина большого скотного двора Семёна Кулагина. Отнимают, то есть коллективизирует, всё имущество, дом, грозят хозяину ссылкой по второй категории. Тот подаётся в бега, а потом коварно убивает председателя колхоза Ефима Хижняка, который проживает в своём доме с дочерью Любой. Её вот Вероника играет. Эти сцены мы уже сняли.
Вероника подтвердила, медленно кивнув головой и по-прежнему не сводя с хозяина своих внимательных, и всё ещё удивлённых, больших глаз.
– Ну, вот. Областной НКВД посылает уполномоченного для расследования убийства. Люба Хижняк, то есть дочь убитого председателя, и приехавший майор влюбляются друг в друга. Прямо с первого взгляда, режиссёр посмотрел на Веронику, – Тут совершается покушение и на майора. Ранен.
– Вы это серьёзно? – спросил постоялец, – Что, так и было?
– Владимир Стаханович, можете посмотреть архивные документы, протоколы. А теперь самое главное. Вот как раз уполномоченного мы очень просим сыграть вас. Да-да, не удивляйтесь, пожалуйста. У вас фактура, типаж, форма. И вот какое удивительное совпадение – вы тоже уполномоченный. Это уже провидение. Нам про вас Зотов рассказал, который сержанта НКВД играет, местного помощника уполномоченного. Вы идеально подходите! Всего несколько сцен. Это не займёт много времени. Опять же, как ни странно, у вас даже фамилии совпадают, тот по архивам – майор НКВД Фёдор Николаевич Лыткин. Мы, конечно же, надеемся на ваше согласие. Ведь это история нашей страны, органов. Всё это переплетено с днём сегодняшним, актуально…
Лыткин немного опешил от свалившейся на него информации. Пожал плечами.
– Ну, не знаю, неожиданное предложение… Не играл я ни разу… Да и здесь, в Речном, я по другим делам. Хотя, надо признать, в чём-то похожим…
Он в лёгком замешательстве посмотрел на Железнова, потом на Веронику. Суровый майор и нежная женщина пересеклись взглядами. И вдруг и Лыткин, и Вероника почувствовали такое взаимопритяжение, некую телепатическую перекличку, как будто знакомы они были уже давным-давно. Некоторое время они были не в силах отвести глаз друг от друга.
– Вот что, – настойчиво и убедительно заговорил режиссёр, – Давайте так: мы вам оставляем сценарий. Вы знакомитесь с ним, с вашей ролью, завтра в 16.00 мы вас ждём на съёмочной площадке, в старом селе. Первая сцена – это приезд уполномоченного, майора Лыткина в Речное, знакомство с дочерью председателя, Любой.
Железнов указал на Веронику. Та покорно и умоляюще посмотрела на майора влажными немигающими глазами.
– Я уверена, – тихо и как-то загадочно сказала она, – лучше Вас никто не сыграет. Опять же… внутренние органы…
– Ну, хорошо, посмотрим…, – застенчиво сказал Лыткин, заворожённый её глазами и речью, – Но, пока твёрдо обещать не могу.
– Не будем вам мешать принять окончательное решение, до свидания, надеюсь, до завтра, – сказал Осип Железнов, – Посмотрите сценарий, Вам будет интересно.
Работники кинематографа поднялась, первым вышел режиссёр, Вероника же задержалась в дверном проёме, и, оглянувшись, ещё раз долгим просительным взглядом посмотрела на уже не такого сурового майора. Тот растерянно кивнул ей и машинально взял в руки стопку листов оставленного сценария.
«Ладно, допечатаю завтра, время имеется, – решил Лыткин и принялся читать сценарий, – Что это у них за фильм?».
С каждой строчкой история села Речного неожиданно для него самого затягивала майора всё больше и больше. Читая скупые описания интерьеров и натурных сцен, он явственно и очень точно представлял себе бытовую и идейную атмосферу тех далёких годов. А вникая в диалоги героев, – своего однофамильца (вот ведь удивительное совпадение!) уполномоченного НКВД, председателя колхоза, его дочери Любы (в сознании возник образ Вероники, её загадочный взгляд), других героев – жителей Речного, – Лыткин до такой степени перевоплотился в своего предполагаемого героя, что заранее знал, что он скажет и как поступит в следующую минуту.
Закончил читать он в четыре часа утра, и уже твёрдо знал, что примет предложение режиссёра, тем более время съёмок вполне позволяло расследовать убийство Калугина без ущерба для дела. Да и общая картина преступления уже вполне была ясна. Проспав часа три, майор встал, умылся, позавтракал купленными накануне бутербродами и пошёл в отделении полиции.
С реки веял чуть ощутимый ветерок, принося на улицы села речную свежесть и лёгкую дымку испарения с водной глади. Майор, сам того не замечая, смотрел на улицы Речного, деревья и дома сквозь призму прочитанного сценария. Как будто он шёл сквозь дымку какого-то мифа, и сам был его частью и его героем.
Глава 4. Дебют
Когда в отделении, одноэтажном кирпичном здании в центре Речного, собрались все сотрудники, приехал управляющий комплексом, молодой полный мужчина, и продолжился допрос свидетелей. Директор подтвердил то, что Лыткин уже узнал от начальника полиции: его заместитель, дочь Калугина, Людмила и Сергей Хижняк, простой тракторист и предполагаемый убийца, любили друг друга. Но Виктор Григорьевич был решительно против этого союза, напал на Хижняка с кулаками, уволил, а потом, словно в насмешку, начал цинично приставать к его сестре Валерии.
Приехал участковый Вадим. Он зашёл в кабинет с каким-то свёртком. Это был пластиковый мешок, из которого участковый вынул обрез охотничьего ружья и положил на стол перед Лыткиным.
– Вот, вчера вытащили из реки, куда его Хижняк забросил. Местные парни помогли.
Лыткин осмотрел оружие.
– Ствол отпилен недавно. Кто-нибудь опознал, что ружьё принадлежит Хижняку?
– Нет, ещё не успели опросить.
– Едем домой к нему. С кем он живёт?
– С матерью и сестрой Лерой.
Когда приехали в дом Хижняков, мать и сестра подтвердили, что самого Сергея нет уже второй день, где он – неизвестно. Посмотрев на обрез, мать заплакала, а Лера подтвердила, что это было ружьё брата.
Лыткин походил по двору, заглянул за штабель досок у стены бани и увидел там блестящую металлическую трубку. Это был снятый глушитель от мотоцикла «Урал». Когда вернулись в отделение, позвонил местный лесник и сообщил, что на таёжной дороге он нашёл брошенный мотоцикл «Урал», который, он знает, принадлежал Сергею Хижняку. «Угнали, наверное, пусть приедет, заберёт».
– Вспомнил, – сказал Юрий Михайлович, где-то в тайге есть охотничья заимка. А Хижняк был охотником.
– Вечером надо наведаться. Если Хижняка в избушке не будет, организуйте на ночь засаду и наблюдение.
– Есть.
Отдав вещдоки, – глушитель и обрез, – начальнику отделения, Лыткин пошёл на квартиру дописывать протоколы.
Около четырёх часов вечера Лыткин посмотрел на часы, потом на стопку листов сценария и задумался. «Чёрт его знает, идти или не идти? Вроде бы в служебной командировке… Где я и где кино? С другой стороны, тема уж больно интересная, да и время свободное имеется. Опять же наша история. С убийством почти закончено. Надо же, и фамилии совпадают… По архивам…».
Далее в сознании майора возник отчётливый образ актрисы Вероники, завораживающий спокойно-пристальный взгляд её больших глаз, полные губы, каштановые волосы, женственная фигура, волнистый и волнующий рельеф на ней. Он встал, затянул ремень с портупеей, одел фуражку, закрыл домик и пошёл по улице в старое Речное.
* * *
Среди некрашеных бревенчатых домов и тишины деревенских лужаек, с бродившими по ним курами и гусями, Лыткин быстро нашёл съёмочный лагерь по деятельной суете работников киносферы, довольно большому разноцветному автофургону и съёмочному оборудованию.
Лагерь представился майору как бы островком какого-то иного, увлекательного и притягательного мира, призванного оживить, вдохнуть некий новый смысл в окружающий его сонный покой российской деревни прошлого века, да и в жизнь самого Лыткина. «Господи, какой из меня артист?», – подумал он.
По радиусу съёмочную площадку окружали группки местных любопытствующих детей и взрослых. Отдельно расположились селяне в одеждах тридцатых годов, массовка: цветастый ситец платьев, светлые косынки на женщинах и девушках, глухие рубахи сдержанных цветов с поясным ремешком, сапоги бутылками, картузы и кепки на мужчинах. На полянке паслись две осёдланные лошади и три коровы, ходили рябые курицы.
Подойдя поближе, Лыткин увидел самого главного – режиссёра Осипа Железнова. Тот, в своём оригинальном одеянии, в очках, пончо на пуговицах и сапогах, сидел в дачном кресле, попыхивал трубкой и, одновременно, говорил. Перед ним на длинном и невысоком дощатом столе стоял, оббитый красной материей, гроб, в котором сидел смертельно бледный человек в чёрном костюме, курил сигарету и кивал головой, слушая режиссёра.
– Четвёртый дубль! Ещё раз повторяю, Артём, – назидал Осип сидевшего в домовине, – Ты даже выкинь из головы, что наш покойник – это просто лежишь в гробу с закрытыми глазами и всё, ничего не делаешь. Это халтура, любезный. Покойника, мёртвого надо играть, вжиться в него! Ты не просто покойник, ты – убитый классовым врагом председатель колхоза. Какое может быть равнодушие на твоём лице, пусть даже мёртвом? Как-то всё у тебя выходит абы как, без огонька, пассивно и спустя рукава. Кулак-убийца в бегах, коллективизация идёт крайне медленно, середняк недоволен, срыв хлебозаготовок, дочь – сирота…
– Дак ведь он же м-мёртвый, – неуверенно произнёс актёр.
– Ну, да. Ну, и что. Но это особый человек, он – убеждённый коммунист. Он из могилы вылезет, когда узнает о колхозных делах, о низких темпах коллективизации, о дочери…
Покойник почесал затылок и озадаченно спросил:
– Может мне, Осип Валентинович, нахмуриться и приподняться на локтях?
Маэстро посмотрел на артиста, как на классового врага.
– Я оценил твою шутку, Артём, – зловеще произнёс он, – но в этой картине нет места юмору. Чтобы это в последний раз было, юморист хренов! Мы что, страшилку про зомби снимаем, что ли? Да, роль небольшая, но очень ответственная и, я бы сказал, весьма драматичная. И это не эпизод, а именно роль: он живой не появляется, зритель только и в гробу его видел. В общем, иди, подумай хорошенько и постарайся, порепетируй покойника-председателя, уходящего от селян в последний путь. Завтра сделаем ещё дубль.
Усопший кивнул и начал вылезать из гроба. Увидев красавца-майора, Железнов поднял руку в приветствии:
– А вот и товарищ Лыткин! А мы уже ждём вас, желательно на съёмки не опаздывать. Ну, как настроение? Как по работе?
– Спасибо, нормально.
– Ну и славно. Через десять минут приступаем к съёмкам. Сцена приезда в Речное уполномоченного майора Фёдора Лыткина, знакомство с Любой, дочерью убитого председателя (Осип показал на мертвеца Артёма, вытирающего белое лицо мокрой тряпкой) и её допрос. Сценарий вы знаете.
– Да, всё прочитал, и, знаете, мне понравилось.
– Ну, ещё бы, тема – актуальна, герой – глыба! Вероника, подойди сюда.
Как только появилась Вероника, сердце майора наполнилось тревожно-сладкой истомой.
– Здравствуйте, Владимир Стаханович. Рада вас видеть. Мы ждали. Будем работать вместе, – кротко промолвила молодая женщина.
Красивая и обаятельная актриса с ясным лицом, большими серыми глазами, круглым аккуратным носиком с тонкой переносицей и сочными губами посмотрела на застывшего майора своим долгим серьёзным взглядом, излучающим что-то загадочное и невысказываемое.
Чуть полноватая фигура Вероники с рельефными и очень женственными формами, похожая на какой-то созревший, сочный и очень сладкий плод, идеально гармонировала с её нарядом. Одета она была по моде тридцатых годов. Короткий жакет из коричневого крепжоржета с накладными карманами был одет поверх крепдешинового синего платья в мелкий красный цветочек с большим отложным воротом. Посередине неглубокого декольте переливалась поддельными камнями красивая брошь. На голове – круглый малиновый берет, из-под которого на шею и щёки ниспадали блестящие каштановые волосы. При этом причёска воспринималась и как целое, и, одновременно, различался каждый отдельный волосок. На стройных белых ногах как влитые сидели кремовые туфли-лодочки, надетые на трогательные белые носочки. Это было настолько сексуально (Лыткин не любил этого слова), насколько и живописно.
– Я готов, Вероника, с удовольствием, – тихо проговорил укрощённый этим видением бравый энкавэдэшник и отвёл взгляд.
– Оцените одежду, майор, – сказал режиссёр, указав на Веронику, как на манекен, – шили по спецзаказу, по тем ещё выкройкам. Всё-таки дочь председателя. Хотя…, вряд ли так в деревне одевались… Но картинка изумительная.
Ну, начнём. Вы на коне с вещмешком поднимаетесь по грунтовке на вершину холма и спускаетесь в село. Рядом с вами, тоже на коне, Алексей, сержант, местный представитель НКВД и ваш помощник. Его Эдик Зотов играет, ну, вы помните, он у вас свидетель какой-то… Спускаетесь с холма медленно, шагом, говорите об убийстве…
Подъезжаете к дому покойного председателя, молодцами соскакиваете с коней и входите в дом. Там убитая горем Люба. Вы знакомитесь, опрашиваете её, потом остаётесь у неё на постой. Текст помните?
– Да, сейчас просмотрю ещё раз.
– Так, Вероника уже готова. А скакать вы умеете, Владимир Стаханович?
– Как это?
– На лошади кататься.
– Да, я и сейчас по выходным в конный клуб хожу. Зачем забывать классическую выучку.
– Тогда всё в порядке. Хотя сегодня никакого скакания у вас не будет, Вероника, иди в дом! Товарищ майор, повторите ещё раз сценарий, там длинный диалог о коллективизации.
– У меня хорошая память, Осип Валентивич, я всё помню.
– Ну, и хорошо.
* * *
Наконец, приступили к съёмке. Оператор с открытого УАЗика нацелился камерой на вершину холма. Лыткин с сержантом Алёшой на лошадях ожидали команды на обратном склоне зелёной сопки. С высокого синего неба солнце ярко освещало лесостепной холмистый ландшафт речной долины.
– Внимание! Приготовились! – крикнул Железнов в мегафон, сидя неподалёку в плетёном кресле. На холм поднялась девушка-ассистент с хлопушкой-нумератором.
– Мотор!
– Есть!
– Камера!
– Есть!
Девушка Женя с хлопушкой, на которой было написано название фильма – «Отобрать и поделить» – произнесла номера сцены, кадра и дубля, хлопнула палками и, вильнув ягодицами, ушла в сторону. Режиссёр махнул рукой:
