Cytaty z książki «Квартет обреченных»
– То есть ты все угадал! – воскликнул Гуров. – Поздравляю!
памятью. Разве это не важные сведения?
– ответил чиновник. – Но я сдержался. Решил, что в первую очередь нужно известить охрану, и, позвонив на проходную, сказал дежурному
помощью, если она потребуется. – Ничего не имею против, – ответил следователь.
занимались на протяжении нескольких лет. Он отвернулся от задержанного и обратился к Щербинину: – Все, здесь мы закончили. Ведите арестованного, сажайте его в автобус. Изъятые вещи поместим в багажник. Едем в Сарматов
нием, догадался, что из трех жертв главный для вас – Котов. – Он не мог ничего знать… не мог догадаться… – бормотал бывший начальник
искать заказчика. – И где же? – В одной из двух групп: или среди бизнесменов, «обиженных» Котовым, или среди его сослуживцев. – Вот как? Очень интересно. Но почему ты все время говоришь только о Котове? У нас убит министр, убит крупнейший ресторатор, однако ты почему-то сводишь все к убийству начальника отдела землепользования… Гуров ответил не сразу. Он допил чай, некоторое время разглядывал стакан, словно надеялся найти ответ на его дне. Затем поставил
территории, посторонние здесь не шастали. Да еще прочный забор вокруг всего участка и камеры на воротах и на заборе, на каждом углу. Нет, с безопасностью у Приходько был полный порядок. Так что он вошел в дом, прошел через освещенный холл и поднялся по лестнице на второй этаж, в спальню. Здесь разделся, бросая предметы туалета куда придется – пускай Лида потом убирает. Иначе зачем жена нужна? Вообще, если такой вопрос задать всерьез, то ответа на него не найдешь. Семен Васильевич иногда
темнота. Не терпел он темноты, ничего тут не поделаешь. Ну и что с того, что дома никого нет? Хозяев нет, а свет пусть горит, создает уют и гостеприимство. Что жены и сына дома не было, Приходько знал, был предупрежден. Жена Лида отправилась в гости к подруге Соне Каблуковой, а сын Евгений был на тренировке, играл в теннис в спортивном центре
как они будут стоже, по заведенному обычаю, во время еды они не говорили о деле. И только когда с основным блюдом было покончено
