Czytaj książkę: «Жена композитора Зубова»

Czcionka:

* * *

Предисловие

Работа над сюжетами исторической саги так увлекла автора, что он решился на новое произведение. В центре новой книги – судьбы известных вологжан Зубовых дворянской фамилии, дальних родственников фаворита Екатерины II. Пётр Зубов сотрудничал с дипломатами в Вологде, был членом правительства Николая Чайковского в Северной области, эмигрировал и умер в Париже в 1942 году. Автор нашел могилу политика на кладбище «Исси ле Мулино».

Его младший брат Михаил Зубов был талантливым музыкантом: пианистом и композитором с консерваторским образованием. В конце 1920-х годов он, старый холостяк, разменявший шестой десяток лет жизни, неожиданно для всех женится на молоденькой девушке-подавальщице из столовой музыкального техникума. Это имело для Зубова далеко идущие последствия.

В основу сюжета книги положен этот «неравный брак», но факты личной жизни Михаила Зубова – не более чем фон, на котором происходят основные события книги.

Конец 1920-х годов – время больших политических изменений в стране. Советская власть окрепла и приступила к постепенной ликвидации политики НЭПа. Начались поиски внутреннего врага, и многие из «бывших» и тех, кто поверил обещаниям большевиков, подверглись репрессиям. Один из таких громких процессов – «академическое дело» – в центре повествования. Главный герой саги, Иван Петрович Смыслов, командирован в группу чекиста С. Г. Жупахина и участвует в расследовании по делу академиков. Читатель узнает подробности дела, в котором пострадали многие очень известные в мире науки фамилии: академики Платонов, Тарле и многие другие. Были сломаны сотни судеб, в том числе людей случайных – таких, как сестра Михаила Зубова Любовь Юльевна и её сын. Пострадали краеведы на местах. По существу, «академическое дело» привело к уничтожению краеведческого движения в стране.

Михаил Зубов уехал в Ленинград делать музыкальную карьеру и проживал в квартире сестры. Туда же переехала и его жена Тамара. Музыкант не догадывался, что «милая жёнушка» является членом банды налётчиков, за которой охотится Смыслов. Их пути закономерно пересекаются.

Ещё одна важная тема в романе – денежная реформа 1931 года. На нужды индустриализации требовалось серебро, и советское правительство принимает решение об изъятии драгоценного металла из обращения. Сделать это было не так просто: население хорошо помнило обесцененные бумажные «совзнаки» времён Гражданской войны и припрятало драгоценный металл. Неожиданно у государства появляется в этом вопросе «конкурент». Преступники тоже изымают серебро у населения с целью наживы, за рубль звонкой монетой дают значительно больше, чем за бумажный червонец. Открываются «торгсины», и для криминала появляется возможность сбывать драгоценный металл. Тамара Зубова в центре этих событий, замужество для неё – отличное прикрытие.

В 1931 году в Спасо-Прилуцком монастыре под Вологдой при рытье общей могилы для умерших спецпереселенцев был найден клад начала XVII века, который начальник Оперативного сектора И. Тэнис передаёт в музей. Это завязка ещё одной линии. Тэнис – известная среди чекистов фигура, первый куратор агента по прозвищу Кулик, ставшего в годы Великой Отечественной войны легендарным разведчиком Николаем Кузнецовым. В Вологде Тэнис организует работу со ссыльными кулаками, борется с преступностью и стоит у начала политических репрессий. Смыслов едет в Вологду в командировку, спасает от расправы нескольких краеведов, выявляет среди местных чекистов идейного перерожденца, который сотрудничает с бандитами.

Как тут автору не обойтись без увлекательных глав с описанием деятельности криминального элемента, окопавшегося на вологодском вокзале, где в прачечной в прямом и переносном смысле отмывали огромные суммы денег! Тамара Зубова и тут в деле. Муж в Ленинграде не знает, чем занимается жена композитора. После разгрома вокзальной банды она перебирается к нему и привозит с собой криминальные связи.

Биография Михаила Зубова хорошо известна благодаря трудам дальней родственницы композитора Н. В. Лукиной. Она же передала в архив на хранение и письма Зубова к родне. К сожалению, о «жёнушке» в этих материалах и документах почти ничего нет, поэтому автор позволил себе написать её литературную биографию. В результате роман приобрёл черты остросюжетного детектива и читается на одном дыхании.

Ваш Автор, Александр Быков

Глава 1

Старый холостяк Михаил Юльевич Зубов влюбился. Да-да, влюбился, разменяв шестой десяток лет, в юную девушку, коллегу по службе из музыкального техникума. Коллегу? Нет, это не совсем правильно – просто служащую техникумовской столовой.

Разве это серьёзно?

Более чем!

Он и сам не понимал как, но однажды, поймав за обедом в столовой взгляд симпатичной подавальщицы, вспомнил, как, бывало, в студенческие годы в Санкт-Петербурге знакомился с курсистками, ученицами выпускных классов и даже хорошенькими горничными на квартирах своих учеников и назначал им свидания в тихих уголках имперской столицы. Что было, то было, юность – прекрасное время! Десять лет жизни, с осени 1895 до весны 1905 года, Михаил Зубов провёл в стенах Петербургской консерватории.

Тогда он был красивым шатеном с роскошными усами, которые достигали в длину не менее двух вершков¹. При желании кончик уса можно было закрутить кверху, это считалось щёгольством. Девушкам очень нравились его усы. Идею этого аксессуара он позаимствовал у своего дяди, композитора Николая Зубова, автора романсов, ставших всенародно любимыми в исполнении несравненной Анастасии Вяльцевой.

Он мог быть превосходной партией для многих девушек из общества: дворянин, студент консерватории, музыкант с абсолютным слухом. Но мешало одно обстоятельство: Михаил Юльевич был беден. Чтобы свести концы с концами, он в свободные от учёбы часы давал частные уроки. Бывали дни, когда Зубов как угорелый носился по Питеру от одного ученика к другому. Извозчика не нанимал, «конкой» не пользовался, экономил на всём. Как ни крутись, денег всё равно не хватало.

Он мог бы начать концертировать, но средств на пошив обязательной для такого случай фрачной пары у него не было.

Зубов питался скудно, жил скромно, всё подчинил единственной цели – получить классическое музыкальное образование. Какая уж тут женитьба, не ко времени!

В 1902 году он сдал выпускной экзамен по классу фортепиано, а за год до этого поступил на курс композиции, где надо было учиться ещё шесть лет.

Его богатство составляли произведения Шопена и Листа; увлекал Мишу и гений Антона Рубинштейна. Впереди были отличные перспективы, но началась первая русская революция.

Из консерватории был уволен по политической статье знаменитый композитор Римский-Корсаков. Ряд других преподавателей в знак протеста также подали заявления об увольнении. Их поддержали студенты, в том числе и Михаил Зубов. До завершения курса композиции ему оставался всего один год.

Потом начались годы странствий. Михаил Зубов менял места проживания, пробовал выступать в провинции с концертами, преподавал, неуклонно укреплялся как музыкант-исполнитель. Женщины периодически возникали на его пути, но до серьёзных отношений дело не доходило.

Он и не заметил, как наступило тридцатитрёхлетие – возраст Христа, когда надо уже заявлять о себе в полный голос.

Надо, но как? Уроки не дают большего, чем хлеб насущный. Его музыкальные произведения издатели принимают в печать, но тоже на особых условиях: или маленький гонорар, или вклад в капитал нотного магазина с получением годовых процентов. Не разбогатеешь, одно слово.

Наступило лето 1914 года. В июне в боснийском Сараево был убит наследник австро-венгерского престола. Сербы отклонили ультиматум австрийцев, полагая, что Россия не даст в обиду балканских православных славян, и в воздухе запахло войной.

Европа желала большого передела земель. Все, даже государства-карлики типа Бельгии и Сербии, имели в будущей войне свои территориальные интересы. Германия, как и предполагали все стороны конфликта, поддержала австрийских Габсбургов, император Всероссийский Николай Второй в ответ объявил мобилизацию.

В столицах началась патриотическая истерия, на улицах прошли демонстрации. Разгромлено посольство Германии, лица с немецкими фамилиями серьёзно опасались за свою жизнь и имущество. Все только и говорили о войне, повсюду были слышны разговоры о том, как Россия поколотит германцев.

Михаил, находясь в столице и наблюдая всю эту патриотическую горячку, искренне думал в те летние дни, что грядущая кампания – дело пары месяцев. «Скорее бы мы вступили в войну, – писал он отцу, – а то бельгийцы накостыляют этим бошам² и мы окажемся у разбитого корыта»!

Ура-патриотические настроения у музыканта кончились вместе с первыми некрологами в газетах. В 1916 году, когда стало понятно, что русская армия отступает, ему пришла повестка о призыве.

Но на фронт Михаил Юльевич не попал, о нём похлопотали, и заветная отсрочка от призыва была получена.

В 1917 году случилась революция. Он пережил это время, как и все обычные граждане: голодал, замерзал в нетопленой комнате, хоронил друзей и знакомых, и когда, наконец, вырвался из ада Гражданской войны в тихое поместье за Вологдой, казалось, был счастлив…

Счастье, увы, оказалось иллюзией. Кадниковское поместье, записанное на его имя, после революции было разорено, земли перешли в общественную собственность. Слава богу, новые власти оставили дом, где часть большой семьи Зубовых продолжала вести хозяйство. Когда нашлась работа по специальности, Михаил с радостью приступил к новым обязанностям. Только устроился – новая напасть: выдали решение, что поместье будет конфисковано на нужды советской власти. Не помогло и письмо Максима Горького – к бывшим помещикам у победивших жалости не было.

Зубовым приказано уезжать. Куда? Только в Вологду. Там у них есть недвижимость. Приютил семейство бывших дворян маленький флигель на Архангельской улице, где в бытность деда проживала прислуга. Во флигеле поселились все выходцы из кадниковского поместья. Михаил, сестра с семьей и мать. Отец, бывший предводитель дворянства, действительный статский советник, к счастью, не дожил до этих скорбных дней, скончался весной 1922 года. Вскоре умерла и мать, урождённая княжна Ухтомская.

Семейство, привыкшее к большим комнатам в поместном доме, оказалось в ужасающих условиях: маленькие, больше похожие на клети комнатушки – и больше ничего. Но Михаилу в который раз повезло с работой. С 1925 года он – преподаватель музыкального техникума. Зубов счастлив, трудится по 12 часов в день: сочиняет фуги и романсы, пишет учебник по фортепианной технике, игре в четыре руки, иногда концертирует в различных учреждениях Вологды, пользуется уважением в кругу коллег.

Он был по-прежнему холост и, похоже, не собирался что-либо менять в своей жизни, отдав всего себя единственной любимой женщине – музыке.

И вдруг в его жизни возникает она, девушка из простой семьи со звучным именем Тамара. Большинство из числа городской молодёжи в те послереволюционные годы заканчивали своё образование после четвёртого, редко седьмого класса. Одни, закончив учёбы, шли на заводы и фабрики, другие устраивались в торговлю, что было большой удачей, или по части обслуживания. Кому-то удавалось попасть домработницей к партийному или советскому начальнику, кто-то пристраивался в общепите, прачкой или уборщицей.

Тамара считала, что ей повезло с работой. Должность подавальщицы в техникумовской столовой была нехлопотной: всегда сыта и работа не тяжёлая – подумаешь, принеси-подай.

Юная особа в белом переднике привлекала внимание студентов, но им спецобслуживания не полагалось. Подавальщица обслуживала только руководство и преподавательский стол, длинный, на дюжину едоков. Она знала наперечёт всех учителей, знала и Зубова, но вряд ли когда-нибудь обратила бы на него внимание, если бы не один случай.

Как-то раз, убирая посуду, она услышала разговор двух женщин-преподавателей, только что завершивших обед.

– Вы не были на последнем концерте Михаила Юльевича?

– Ну что вы, конечно, была, это нельзя пропустить! Он пианист, каких мало, особенно здесь, в Вологде, в этом ужасном, грязном городишке. Не понимаю, зачем ему тут прозябать. С таким уровнем исполнения надо ехать в Москву или Ленинград, там есть публика, его ещё могут оценить.

– А как вам его сочинения?

– Вы знаете, композиция – это не его. Во всём, что сочинил наш Зубов, чувствуется чуждое влияние «а ля Стравинский». Конечно, музыкально он очень образован и в плане концертной деятельности на высоте, но то, что он пишет, меня лично не трогает.

– А вот меня, наоборот, радуют его сочинения. Михаил Юльевич разный и тем интересен.

– Нет, все эти произведения не современны. В них нет дыхания нового дня.

– Возможно. Хорошая музыка не может быть современной, она, как вино, требует выдержки. Современные мелодии вам споют в художественной самодеятельности и на митингах.

– Что вы такое говорите! Это же… ну, вы понимаете, – дама перешла на шёпот, – попахивает контрреволюцией! Вы фотографа Гончарука знали?

– Конечно.

– Между прочим, его забрали в 25-м году за то, что повесил в ателье у себя портреты иностранных дипломатов, которые были в Вологде сразу после революции.

– Так сколько же времени прошло?

– Сколько бы ни прошло, осторожность утрачивать нельзя. Гончарука судили как врага революции, а ведь он был безобидным стариком. Дали три года лагерей – это у новой власти называется перевоспитание. Отправили на Соловки, оттуда Гончарук уже не вернулся.

– Судьба такая. Августа, дочь бывшего почётного гражданина Дмитрия Степанова, тоже на Соловках сидела, перевоспитывалась неизвестно за что. Я видела её как-то в городе по возвращении. Если бы та не поздоровалась, не узнать бы никак. Худущая, вся в морщинах, старуха старухой, а ведь ей нет ещё и тридцати. Потом она уехала в Ленинград, и правильно: город большой, никто и не вспомнит, что было, а здесь – до конца жизни будут пальцем тыкать.

– Того и гляди за всех «бывших» возьмутся, особенно кто дворянин. Не скроешься. Так что лучше молчать, от греха…

Почувствовав, что подавальщица прислушивается к их разговору, собеседницы замолкли. Тамара, собрав посуду с общего стола, поспешила в посудомойку. Разговор запал ей в душу, но совсем не потому, что девушке было жалко какого-то фотографа или дочку бывшего почётного гражданина. Её заинтересовал холостой музыкант. Неужели он сочиняет музыку, которую могут исполнять со сцены? Она где-то слышала, что за каждое исполнение автор музыки получает зарплату. Это называется как-то по-другому, но дело не в названии, а в том, что если твою музыку играют другие, а ты получаешь за это деньги, то это отличный заработок! В этот момент она посмотрела на Михаила Юльевича совсем другими глазами.

Ну что, интеллигентного вида мужчина, одет, как и все, бедно. Старается выглядеть опрятным, под пиджаком носит жилетку. Не курит, не пьёт.

Если так, то непонятно – почему не женат? Вокруг столько незамужних женщин, и не каких-нибудь баб деревенских, а умных и образованных, на выбор. Может, он какой-то увечный?

Тамара решила понаблюдать за Зубовым исподтишка. Каждый день во время обеда она подглядывала за ним, изучала его манеры, стала узнавать голос. Мужчина не выглядел каким-то особенным. Да, далеко не молод. Уважителен, всегда пропускает вперёд преподавательниц, даже поддерживает за локоть. Любезен с ними во время обеда.

Она очень хотела, чтобы преподаватель обратил на неё внимание, но совершенно не знала, как начать знакомство. Повод нашёлся неожиданно, самый банальный.

Однажды она так увлеклась наблюдением за Зубовым, что не заметила, как случайно задела подносом заведующую учебной частью. Брызги кем-то недоеденной баланды, именуемой в меню картофельным супом, попали на платье дамы.

Что тут началось! Завуч кричала на Тамару, грозила уволить, причитала, что теперь пятна от этого супа ничем не отстирать.

Тамара испугалась не на шутку: потерять место никак не входило в её планы. Как вдруг сзади она услышала знакомый голос:

– Ида Генриховна, простите её великодушно, она не нарочно. Девушка просто поскользнулась. Пятно надо посыпать солью, и вся грязь отстанет!

Это был он, Михаил Зубов! Настоящий мужчина заступился за слабую девушку.

– Спасибо за совет, – как-то сразу потеряв запал, ответила Ида Генриховна.

– Прекрасно, – радостно отозвался Зубов, – думаю, что никакого следа не останется. А вы, – он посмотрел на Тамару, – в другой раз будьте всё-таки аккуратнее.

– Спасибо вам, – зарделась девушка, – вы меня спасли, я вам так благодарна!

– Ну что вы, милая, так поступил бы любой мужчина!

Он посмотрел на Тамару, и она вдруг поняла, что в этом взгляде не было равнодушия.

– Могу я вас как-то отблагодарить? – спросила она его.

– Вы? Меня? – Зубов снова заинтересованно посмотрел на девушку.

– Да, мне так неудобно за свое растяпство.

– Что за словечко, милая? «Неудобно за свою неловкость» надобно сказать.

Тамара покраснела, и от этого её вида взгляд Михаила Юльевича стал ещё более заинтересованным.

– Вы что, испугались меня?

– Да, немножко.

– Чем же я могу загладить свою вину?

– Ну что вы, вы и так мне очень помогли.

– Нет-нет, – Зубов оказался решителен, – я настаиваю, чтобы мы сегодня же вечером прогулялись вдоль реки.

– Ну что вы, – щёки Тамары стали краснее снегириной грудки, – я не смогу.

– Ну, тогда как-нибудь в другой раз, – с лёгкой грустью согласился Зубов.

– Спасибо вам, – Тамара схватила поднос с тарелками и понеслась на кухню. Она была счастлива: знакомство, о котором так долго мечтала подавальщица, состоялось!

На другой день она раздобыла белой муки – для работницы пищеблока это было не сложно, – испекла пирожки с луком и подала во время обеда Зубову на тарелке вместе с хлебом.

– Что это?! – удивился преподаватель. – Немедленно уберите, мне неудобно перед коллегами. Пирожков нет в меню.

– Это я вам испекла в благодарность за помощь, прошу отведать, не отказывайтесь.

Тамара была искренней в своем порыве. Ей действительно хотелось отблагодарить этого человека.

– Какая вкуснотища! Знаете, я таких пирожков не ел с 1916 года, – ответил ей Зубов на выходе. – Я вам очень благодарен и сегодня вечером приглашаю вас на свой концерт здесь, в техникуме.

– Я приду, – опустив глаза, сказала Тамара.

В тот же вечер она, сменив кухонный наряд на скромное ситцевое платье в горошек, пришла на концерт пианиста Зубова. Он увидел девушку в зале, и ей показалось, что даже помахал рукой.

Потом исполнитель сел за рояль, и зал утонул в звуках музыки. Тамара ничего не понимала в классическом репертуаре, но ей нравилось, с какой энергией Зубов ударял по клавишам инструмента. В этот момент он не был застенчивым тихоней, каким выглядел в столовой во время обеда. За инструментом сидел богатырь, который повелевал звуками, и, когда его руки, закончив играть, тихо опустились на клавиатуру, зал грохнул аплодисментами.

После концерта Тамара дождалась Зубова на выходе.

– Спасибо вам за приятную музыку.

– Сегодня я играл для вас, – по-гусарски ответил Михаил Юльевич. – Рад, что вам понравилось.

– Очень понравилось, спасибо большое, – Тамара выразительно посмотрела на музыканта. – Так я пойду, до завтра!

– Вот уж нет, я вас одну не отпущу. Время вечернее, мало ли какая шпана привяжется.

– Не привяжется, – улыбнулась Тамара. – Во-первых, мне тут недалеко, во вторых, меня все знают.

– И всё-таки я вас обязан проводить, – не уступал Михаил Юльевич.

– Как прикажете.

Тамара пошла к выходу, Зубов, схватив портфель, поспешил за ней.

Вечер был светлый, с голубым, уходящим в розовое небом, и только облака, захватившие на закате солнце в плен, намекали о скором изменении погоды. Это будет завтра – пасмурно, может быть, с дождём. Но сегодня ещё светло и сухо.

Тамара жила на окраине Вологды в съёмной квартире с матерью.

У дверей Зубов раскланялся с девушкой и поспешил назад. Становилось темно, и в подворотнях красными огоньками мерцали цигарки городской шпаны, выходившей по ночам на поиски добычи. Дядечка с портфелем мог заинтересовать их, но обошлось – Зубов благополучно добрался до набережной, а там и до родового флигеля рукой подать.

– Кто это там тебя провожал? – спросила мать Тамару.

– Знакомый.

– Дед какой-то!

– Совсем и не дед, мужчина в возрасте – да, и что такого?

– Делать-то ты с ним что будешь?

– В смысле?

– В смысле ни дать, ни взять.

– Он композитор!

– Ещё не легче! В кинотеатре, што ли, на пианине жарит?

– Он преподаватель, музыку сочиняет.

– Сдурела, Тамарка! Мало тебе наших рабочих парней, куда замахнулась. Он хотя бы богатый?

– Думаю, нет, но это не главное. Он мне нравится, он настоящий.

– Мало тебя пороли в детстве! – махнула рукой мать. – Моего благословения тебе на это не будет.

– И не надо, теперь и без благословения живут, сходятся и расходятся.

– Много разговариваешь!

Тамара зашла в барак, в комнату, где кроме неё и матери жили ещё младшие дети и племянница из деревни. Отец девушки, часовой мастер, недавно оставил этот мир. Она отодвинула занавеску, разделась, юркнула под одеяло и, задёрнув занавеску назад, закрыла глаза. Она не знала, что будет завтра, но очень хотела, чтобы это странное знакомство продолжилось.

На другой день только ленивый не пялился на Тамарку. Ещё бы, простая столовская подавальщица захомутала преподавателя. О ней говорили, втихаря показывали пальцем. Но Тамара была счастлива: пусть говорят, что «хочут»³. Зубов тоже был подвергнут коллегами допросу, но в ответ на упрёки неожиданно проявил жёсткость и сказал как отрезал: это моё личное дело!