Czytaj książkę: «Хассаки»

Czcionka:

Пролог

Человеческий мир, как долго и сколько бы он ни существовал, постоянно подвергался и подвергается всевозможным и разнообразным испытаниям и непредсказуемым метаморфозам, связанным и с эволюционными изменениями в развитии сознания, и с социальными переменами в общности, и с уровнем общего и индивидуального интеллектуального содержания, и с физическими преображениями анатомических особенностей и свойств, и с совершенствованиями познавательного развития, и с уровнем общей и специфической информированности, и с достижениями в изучении природных явлений, что, в свою очередь, обязательно влечёт перемены в мировосприятии человека, в определении им своих возможностей и в уточнении их пределов в отношениях между себе подобными и в осознании им своей роли и значимости в обитаемой им среде, что, в свою очередь, в конечном итоге приводит к возникновению той или иной реальности, в которой оказывается и сам человек, и та общность, к которой он относится.

Все эти необратимые процессы происходили и происходят в обязательном порядке, вне зависимости от человеческого желания, но с различной интенсивностью и в различных объёмах, как в зависимости от определённых исторических этапов его развития, так и в зависимости от его нахождения на том или ином территориальном пространстве нашей планеты.

При всём известном разнообразии в эволюционном развитии человечества в общем и, следовательно, каждого человека в отдельности следует отметить ряд неизменных и очень значимых особенностей, характерных для всеобщей истории мира людей, среди которых особым значением выделяется метаморфоза в общественном сознании в целом и, соответственно, каждого его члена в частности, а именно преображение чувств из одного состояния в другое, из простого и инстинктивного, направленного на самосохранение, в сложное и значимое, формирующее осознанность и сознание, что и является доминантой для каждого следующего этапа его развития.

Как известно, первым и самым древним чувством человека являлся страх, страх перед природными явлениями и перед всем неизведанным, страх, породивший инстинкт самосохранения, страх, трансформировавшийся в защиту, превратившую главного устрашителя – огонь – в вечный источник благополучного существования.

Именно страх, как главенствующее из чувств каждого человека, очень длительное время, из века в век, являлся определителем его действий и поступков, зачастую имея решающее и при этом абсолютно преобладающее значение в человеческой жизнедеятельности, причём во всех её аспектах, но такое состояние человеческой души не могло быть беспредельным, всеобъемлющим и нескончаемо гнетущим, и нечто новое, иное по своей сути, более сильное и желанное должно было однажды вытеснить его на «задворки» души, и этим спасителем и своеобразным освободителем однажды стала вера, по своему содержанию многократно преображавшаяся от стадии примитивного и недоосмысленного верования в то или иное явление либо знамение до совершенного и истинного её высшего уровня.

В отличие от пути возникновения страха, охватывавшего людские души почти с младенчества и при этом массово и безропотно, путь к вере был длительным, тернистым, сложным в её осознании и приятии и сугубо индивидуальным, не как нечто доступное всем, а словно дар лишь для избранных, чьи судьбы всецело посвящались только одному смыслу – постичь её тайны, укрепиться в ней и вселить её в души собратьев, тем самым, благодаря ей, предоставляя им возможность познать весьма отчётливую разницу между страхом и смелостью, ненавистью и любовью, враждой и дружбой, скупостью и щедростью, невежеством и знаниями, разобщённостью и единением, сомнением и уверенностью, трусостью и храбростью, эгоизмом и эмпатией, жестокостью и милосердием, справедливостью и тиранией и так далее, для убедительности по-особенному отмечая смысл парности во всём, что существовало всегда, но не было особо отмечено, выделено и, соответственно, познано, поскольку на протяжении длительного своего существования люди не придавали особого значения удивительной и неразрывной связи между такими жизненными явлениями, как рождение и смерть, рассудок и безумие, болезнь и исцеление и т. п., но и этот познавательный путь также был сопряжён с определёнными значительными трудностями, выражавшимися как в нежелании восприятия целыми общностями и отдельными их представителями его истинной сути, столь новой и по этой причине пугающей и посягающей на веками устоявшийся уклад и образ их существования, так и в непонимании его необходимости для дальнейшей полноценной жизни.

Изложенные познавательные процессы ещё далеки от своего совершенства, и человечество находится на очередной их стадии. Жизнь показывает, что к высшей вере, к её открытию, к её познанию и к её принятию как осознанной необходимости для гармоничного существования невозможно прийти в результате кем-то высказанного желания, будь это целое общество или же один его представитель, начало пути к истинной вере, первый шаг к ней, всегда зарождается в душе каждого отдельно взятого человека и является только его осознанным выбором.

Герои настоящего романа не являются исключением, также переживают многообразные жизненные процессы, претерпевая всевозможные превратности своих судеб, и, конечно же, находятся на начальном этапе долгого пути к познанию сути своего существования в этом мире и смысла своего предназначения в жизни.

Часть первая

Первый век до н. э.

Средняя Азия

Глава первая

– Эй, Тугар, ты где? Ты жив ещё? Вот, поешь немного, – юноша услышал тихий девичий голос высоко над своей головой.

Он поднялся на ноги и посмотрел вверх. Сквозь решётчатую крышку в зиндан, яму-тюрьму, проникал тусклый лунный свет, на фоне которого был виден силуэт девичьей головки с развевающимися на ветру волосами. Юноша молча поднял руки и осторожно подхватил небольшой кожаный мешочек, отвязал от него верёвку и слегка дёрнул её, давая знак девушке, дабы она вытянула её и забрала с собой. Девушка быстро смотала верёвку и вскоре тихо исчезла.

«Надо же, какая Сабара смелая. Как же ей удалось пробраться к зиндану? Стражник, видимо, спит», – опустившись на место, достав из мешочка кусочек сыра и откусывая от него, подумал Тугар.

* * *

– Мои почтенные соплеменники, я выслушал вас и прошу всех успокоиться, – призывая к порядку, подняв руку, спокойным густым грудным голосом требовательно произнёс старейшина стойбища, очень высокого роста мужчина средних лет в круглой войлочной шапочке, из-под которой до плеч свисало множество толстых кос, и с длинной рыжей бородой, сплетённой внизу косичкой. Из-под густых бровей он окинул строгим взором сидящих на ковриках на площади перед его юртой мужчин и прикрыл глаза, что-то обдумывая.

Все притихли и стали смотреть на него, каждый нервно поправляя осанку и свои одежды. Всем своим видом он напоминал могучую и грациозную птицу – орла. Он, как и все, сидел, скрестив ноги, но явно отличался от всех их длиной и огромными ступнями, отчего его сапоги казались невероятно большими. Его длинные и жилистые руки с широко разведёнными в стороны острыми локтями, упирались большими мясистыми ладонями в крепкие колени, по которым он часто постукивал пальцами, каждый из которых был едва ли меньше копытца ягнёнка. Особую схожесть с орлом придавали его тонкий нос с горбинкой, подобный хищному клюву, и глаза, холодные как лёд, с пронизывающим птичьим, немигающим взором.

– Тугар не первый раз совершает подобное злодеяние. Вы все это знаете, – подняв тяжёлые верхние веки, открыв небесного цвета глаза и посмотрев перед собой, с присущим ему спокойствием, произнёс старейшина. – Да, он сирота, но это не даёт ему права нарушать наши устои и обычаи. Некоторые из вас и теперь пытаются защитить его, как делали это прежде. К чему привела ваша жалость и как он отнёсся к ней? Где его благодарность? Чем он доказал стойбищу свои почтение и уважение? Все мы проявляли терпение к нему и надеялись на его исправление, на то, что он поймёт всё правильно и перестанет жить воровством, но, как видим, он и не пытался что-то менять в своей жизни, и нашим надеждам не суждено было свершиться. – Старейшина замолчал на какое-то время, внимательно посмотрел на осёдланных скакунов у коновязи и продолжил: – Вы посмотрите на то, как он живёт и чем занимается. У него есть своя юрта, есть всё, что нужно для жизни. Стойбище не обделило его ничем. Чего ему не хватает? К кому только его ни пристраивали подмастерьем, но он не проявлял ни желания, ни старания. Как можно научить чему-то человека, если он не хочет этого? Да, он молод ещё и в силу возраста, возможно, многого не понимает, но вы подсчитайте все дни, которые он провёл в зиндане за содеянное им. Пальцев на руках не хватит. – Старейшина вытянул правую руку, растопырил пальцы, затем опустил руку, сжал кисть в кулак и вновь замолчал.

Все внимательно наблюдали за ним. Проведя рукой по бороде, он вновь продолжил:

– Вечным небесам было угодно, чтобы его отец не дожил до этих дней и не увидел того, каким стал его сын. А стал он неисправимым бунтарём, для кого не существуют ни устои, ни обычаи сородичей. Он ничем не дорожит: ни памятью о родителях, ни именем своим, ни людской заботой о нём. Ему не нужно всего этого. Мы все ему не нужны. Он не нуждается ни в ком из нас. Любому терпению однажды наступает предел. – старейшина замолчал, окинул взором сидящих, поднялся на ноги, подождал, пока все также встанут с мест, и объявил своё решение: – Как старейшина стойбища я повелеваю изгнать юношу по имени Тугар из наших земель до середины следующего лета. Отныне ему в течение этого срока запрещено появляться и в нашем стойбище, и во всех поселениях, где временно либо постоянно проживают наши люди, и никто из наших соплеменников не смеет видеться с ним, тем более помогать ему. Каждый, кто заметит его в наших владениях до истечения данного времени, определённого ему на изгнание, имеет право лишить его жизни. Всякий из нашего стойбища, кто будет оказывать ему помощь или же тайно приютит его во время действия принятого решения, будет подвергнут наказанию, как того требуют наши обычаи.

* * *

Два могучих рыжебородых конных воина, облачённые в кожаные шлемы и доспехи, вооружённые кривыми мечами, луками, копьями и щитами, вели шагом своих крепких скакунов по бокам от идущего со связанными руками юноши. Он был невысокого роста, с характерным для его возраста худощавым телосложением без крупных мышц на руках и ногах, с довольно приятными чертами лица, на котором весьма приметно выделялись сросшиеся на переносице густые брови. Его рубашка и штаны были грязными и местами порванными.

День приближался к своей середине, и полуденное яркое солнце первых дней лета сильно ослепляло и припекало путников, отчего оба всадника всё чаще прикладывались к пузатым кожаным фляжкам с водой, при этом утирая с лиц обильный пот. Юноша шёл с опущенной головой, отчего его длинные и густые рыжие космы закрывали ему лицо, приходилось мотать головой, дабы видеть камни под босыми ступнями и обходить их. Он изредка поглядывал на воинов, слегка откидываясь назад и запрокидывая голову. Они молча смотрели на него, видели его измождённое состояние, но воды ему не предлагали и всякий раз отворачивались от него, когда он смотрел на них своими сине-зелёными большими глазами с пыльными белёсыми ресницами.

С короткими остановками они шли до вечера и уже на закате дня остановились у небольшой речки с пологими и оголёнными берегами.

– Вот и дошли. Всё. Здесь, Тугар, ты и остаёшься. – Один из воинов спешился, подошёл к юноше и начал развязывать верёвку на его руках. – Дальше уже чужбина. Теперь живи так, как хочешь. Старейшина велел тебе никогда не появляться в наших землях. Если кто-то заметит тебя у нас, то тебя убьют. – Воин слегка похлопал юношу по плечу, бросил обрывок верёвки на землю, ловко запрыгнул в седло на своём скакуне и сразу же повёл его в обратную сторону.

Второй воин всё это время наблюдал за ними, находясь в нескольких шагах от них. Как только первый воин немного отдалился, второй воин подвёл скакуна к юноше, остановился, посмотрел ему в глаза, затем взглянул в спину отдаляющегося воина и, разворачиваясь за ним, бросил на землю небольшой кожаный мешок, после чего ударил пятками в бока скакуна и пустил его вскачь, быстро догоняя товарища.

Тугар долго смотрел им вслед, а как только они исчезли за холмом, словно подкошенный, рухнул на землю.

* * *

– Сабара, что ты там делаешь? – юная девушка услышала голос отца за спиной и повернулась к нему. Она стояла возле зиндана с откинутой крышкой-решёткой.

Старейшина стойбища, стоя шагах в двадцати, строго смотрел на неё, по привычке заложив руки за спину. Он, как всегда в будни, был одет в длиннополый светлый тряпичный безрукавный кафтан, накинутый поверх коричневого цвета длинной рубахи с широким кожаным поясом, в широкие светлые штаны, заправленные в коричневые короткие сапоги, а его голову покрывала круглая, из тонкого войлока шапочка. Сабара спешно подошла к нему и встала перед ним, взволнованно перебирая пальцами длинную толстую косу огненно-красных волос.

– Отец, а где Тугар? – Сабара подняла голову и посмотрела отцу в лицо своими удивительными, как у лани, огромными, слегка раскосыми синими глазами, окаймлёнными густыми, длинными и пушистыми ресницами.

– Забудь о нём, дочь моя. Он наказан изгнанием. Больше не смей спрашивать у меня о нём, – смотря прямо ей в глаза, спокойно, но строго ответил отец.

Девушка была почти вдвое ниже своего рослого отца, но стройностью и осанкой очень походила на него, как, впрочем, лицом и глазами, но по-девичьи была милее и нежнее.

– Он опять угнал чьего-то скакуна, да? – спросила она.

– Тебе не следует знать всего этого, – смягчившись в голосе, вытянув правую руку из-за спины и слегка коснувшись её макушки, произнёс отец.

– Как он теперь будет жить? Он же ещё очень молод и вдруг остался совсем один. Что с ним будет? – не унималась Сабара. – Тебе не жаль его, отец?

– Займись делами, дочь. Иди. – Отец дал ей понять, что разговор окончен, и направился дальше.

– Из-за какой-то лошади прогнали человека. Их вон сколько много, – возмущённо шептала Сабара, смотря в сторону зиндана. – Тугар какой-то совсем неугомонный стал. Не живётся ему спокойно. Как увидит красивого скакуна, так сразу же и теряет голову. Что за человек такой? Пока не угонит его и не оседлает, не успокоится. Вот и попался, да так, что уже не простили ему этого и не отпустили его. Где теперь его искать?

* * *

Тугар сидел на земле, низко склонив голову и безвольно опустив руки. Сумерки быстро сгущались, предвещая тёмную и душную ночь. Взглянув на лежащий рядом мешок, Тугар протянул руку, подтянул его к себе и долго смотрел на него, словно не понимал, откуда он тут взялся. Развязав его, он вытащил безрукавку из овчины, короткие сапоги, большой нож, моток верёвки и ломоть сыра. С каким-то безразличием сложив всё, кроме сапог, обратно в мешок, он обулся, поднялся на ноги и оглянулся по сторонам, после чего подхватил мешок и направился в сторону подножья гор, едва видневшихся вдалеке чёрной ломаной линией.

* * *

Стойбище было большим и представляло собой три с половиной сотни юрт, располагавшихся кольцами, одна вокруг другой, начиная от центральной площадки перед главной юртой старейшины и расширяясь к краям. За самыми отдалёнными жилищами размещались многочисленные загоны для скота, изготовленные из жердей, куда на ночь загоняли всю живность, кроме лошадей, табуны которых под присмотром пастухов находились на обширных пастбищах. Возле каждой юрты круглыми сутками горели костры, на которых днём жители готовили еду и кипятили воду, а в ночное время они являлись освещением для всего селения и защитой от диких хищников, главными и самыми опасными среди которых были волки. За каждой юртой было небольшое подсобное сооружение. Почти в каждом загоне для скота хозяева держали сторожевых собак, огромных свирепых псов с чёрной клыкастой пастью, с короткими хвостами и ушами и с очень густой шерстью.

Особенностью этой породы собак было то, что они почти не лаяли, лишь утробно рычали и решительно и бесстрашно нападали на всех хищников, будь то медведь или волк, при этом для каждого из них не имело значения, находится он в одиночку или нет и сколько перед ним врагов. За такие их качества, за их огромную силу, храбрость и преданность своим хозяевам люди в стойбище относились к ним по-особенному, не как к полезным животным, а как к настоящим воинам-защитникам, и по этой причине очень заботились о них с щенячьего возраста, проявляя особую чуткость и повышенное внимание к беременным сукам, оберегая их от холода, жары и назойливого внимания любопытной несмышлёной детворы. Кобелей с раннего возраста отделяли от сук и содержали вместе, дабы они крепли физически в постоянном игривом соперничестве между собой и при этом привыкали друг к другу и никогда не воспринимали собратьев как врагов. Чем старше по возрасту становился такой пёс, тем больше пользы приносил он своему хозяину. Зачастую каждый из этих псов знал по запаху весь скот своего хозяина и мог самостоятельно отделить его от чужого скота, не причиняя ему вреда. Привязанность этих собак к членам семьи хозяина была абсолютной и непоколебимой, как, впрочем, и членов семьи к ним, связь между ними была взаимной, и по этой причине с давних времён при каждом жилище обязательно имелась их взрослая пара со всем потомством. Люди в стойбище не могли представить жизни без этих младших своих братьев, и если вдруг с кем-то из них случалось что-то плохое, а тем более их постигала смерть, то людское горе было велико и равно по силе болезни или утрате человека.

* * *

Тугар дошёл до лесистой местности уже к полуночи. До подножья гор было ещё далеко, и он решил отдохнуть и немного поспать. Над протяжённой горной грядой появилась луна и покрыла землю тусклым бледным светом. Выбрав большую ветвистую сосну, обойдя и осмотрев её, Тугар присел под ней, вытащил из мешка тканевый свёрток, развернул его, отломил от куска сыра ломтик, положил в рот и стал медленно жевать, наслаждаясь его вкусом. Отломив ещё ломтик, он поднёс его к лицу, хотел было тоже съесть, но, лишь вдохнув его запах, положил обратно в свёрток и убрал в мешок. Прислонившись спиной к стволу дерева, устало откинув голову, прикрыв глаза, он посидел некоторое время, затем поднялся, завязал мешок, проверил надёжность узлов его верёвочной лямки, дёрнув её, перекинул его через плечо за спину и стал взбираться на дерево, подпрыгнув и зацепившись руками за толстую нижнюю ветвь. Осторожно поднимаясь всё выше и выше, пробуя руками и ногами крепость каждой ветви, он добрался до середины дерева, расположился на одной из ветвей, аккуратно вытащил из мешка моток верёвки и стал обвязываться ею вместе со стволом дерева, дабы во сне не упасть с него. Вскоре он уже крепко спал.

* * *

– Батуин, готовь своих воинов. Через три дня выступишь в дорогу. Куньбек Хаан прислал гонца. Он собирает все войска для осмотра их состояния. Видимо, начинается что-то важное, если наш правитель в таком почтенном возрасте решил сам провести проверку всей своей армии, – задумчиво посмотрев на собеседника, произнёс старейшина стойбища. – Столько лет прожили без больших войн, но всему в жизни есть свой черёд. – он взял в руку чашу с кумысом, посмотрел на неё и сделал небольшой глоток.

Они вдвоём находились в юрте старейшины, куда он и вызвал сотника стойбища, широкоплечего крепыша средних лет с бочкообразным могучим телом и с очень толстыми руками, ногами и шеей, отчего он казался низкорослым, хотя на самом деле он едва уступал в росте старейшине, являвшемуся самым высоким человеком в стойбище. Как и все воины усуней, он был облачён в толстые кожаные доспехи с многослойными чешуйчатыми кожаными пластинами на плечах, свисавшими почти до локтей, предплечья защищались бронзовыми наручами с войлочной основой, а на голенях поверх голенищ сапог были надеты поножи, также изготовленные из бронзы с основой из войлока. Из-под остроконечного кожаного шлема с прикреплённым к верхушке лисьим хвостом, определявшим его носителя как сотника усуньского войска, окаймлённого железными бляхами с кожаными пластинчатыми бармицами, защищавшими шею, свисали длинные косы рыжих волос. Огромная широкая борода, сужаясь клином, достигала его груди и завершалась длинной косичкой. Он внимательно смотрел на старейшину своими круглыми зелёными глазами из-под сильно выступающих надбровных дуг, при этом его взгляд был пронизывающим и колючим, словно он стремился заглянуть в самые потаённые глубины души.

– Правитель, всё будет исполнено, но я хотел бы узнать у тебя, всех ли воинов мне забирать с собой? Стойбище не должно оставаться без защиты, – выслушав старейшину, выразив понимание его приказа, спросил военачальник.

– Гонец привёз веление куньбека Хаана без каких-либо уточнений, но мы с тобой понимаем, что означает его приказ. К тому же всем известно о том, что в каждом стойбище есть его глаза и уши, – проведя рукой по бороде, подавшись к собеседнику, понизив голос, доверительным тоном ответил ему старейшина.

– Правитель, ты прав, но наше стойбище самое отдалённое от главного селения усуней, случись что-нибудь непредвиденное и опасное, что в таком случае будет со всеми нашими людьми и кто им поможет? Кто поможет тебе? – недоумённо пожав широкими плечами и разведя ладони, тихо возмутился сотник.

– Батуин, вот поэтому только мы с тобой вдвоём и находимся здесь у меня и должны принять единственное и правильное решение. Ты всё понимаешь, и твоё волнение вполне оправдано. Ты мой кровный и единственный брат, поэтому я доверяю тебе больше, чем кому-либо в стойбище. Мы с тобой должны решить этот сложный вопрос как братья, а не как правитель и военачальник. Теперь, после того как ты всё узнал и понял, скажи мне своё мнение, – положив свою ладонь на руку сотника, проникновенно произнёс старейшина.

– Брат мой Фихльрад, благодарю тебя за доверие. – Батуин почтительно положил свою ладонь поверх ладони брата. – Ты всегда старался выслушать и понять меня. – он убрал руку, приложил её к груди и склонил голову. Фихльрад тоже поднёс руку к груди и так же склонил голову. – Брат, как я уже говорил тебе, – продолжил изложение своего мнения Батуин, – в наших восточных землях участились случаи появления чьих-то небольших конных отрядов. По данным наших дальних дозоров, они не вторгались к нам, но сам факт их появления вызывает обеспокоенность у наших пастухов, чьи табуны находятся на тех пастбищах. Я усилил наши дозоры в той стороне и направил туда лазутчиков, однако от них ещё не было гонцов. Чьи это люди и что им нужно в наших землях, пока неизвестно. Одно понятно, они появились там неспроста. Что-то назревает в той стороне. А нам нужно срочно отправлять всех воинов в главную ставку. При таком стечении обстоятельств мы можем оказаться лёгкой добычей для кого-то. Может быть, стоит сообщить об этом самому куньбеку Хаану? Я готов немедленно отправиться к нему.

– Батуин, куньбек не станет слушать ни тебя, ни меня. Тем более всё это лишь наши подозрения и не более того. Он занят подготовкой к большому смотру, и я уверен, он даже не примет нас. То, что мы должны отправить к нему воинов, не обсуждается. Вопрос только в том, сколько их мы отправим и сколько оставим здесь. Нам пока не известно ничего о тех, кто появился вблизи от наших земель, но от сведений, которые принесут наши лазутчики, теперь и зависит ответ на этот вопрос. Будем ждать их, но мы должны быть готовы к любому развитию событий. К сожалению, очень мало времени остаётся у нас. Так вот, если лазутчики сообщат нам плохие сведения, мы отправим в ставку только половину воинов, ну а если всё будет не столь опасно для нас, то придётся отправить почти всех, – огласил своё решение Фихльрад.

– Да, брат, похоже, другого выхода у нас нет. Подождём наших лазутчиков ещё день, и всё. – Соглашаясь с ним, Батуин кивнул и по привычке почесал толстым пальцем мясистый широкий нос.

* * *

Сабара проснулась на своей спальной части юрты, отгороженной тканевым пологом, свернула постель к её изголовью, накрыла ярким лоскутным покрывалом, аккуратно уложила сверху пару маленьких подушек, поправила их, подошла к широкой чаше с водой, опустила в неё пальцы, бросила себе в лицо несколько капель воды и, как была в длинной спальной рубашке, взяв полотенце, вышла в главную часть юрты, где в центре размещался очаг в виде железного тагана, котла на трёх ножках, в котором всегда горел огонь, и где на коврах на полу находилось множество больших подушек для сидения, накрытых мягкими овечьими шкурами. Подойдя к дальней от входа подушке, на которой всегда восседал её отец, когда приходил в гости, она повернулась к ней спиной, подняла руки и упала на неё, совершенно не боясь ушибиться, после чего задорно рассмеялась и раскинула руки в стороны, смотря на круглое отверстие в центре купола юрты, в котором виднелось яркое синее небо и куда тянулся дымок от сгорающих дров.

– Ты опять озорничаешь! – из-за полога с другой стороны юрты, вытирая полотенцем руки, улыбаясь, вышла стройная женщина с очень тонкими и красивыми чертами лица и большими зелёными глазами со слегка припухшими веками. Она обладала весьма своеобразным, словно двойным голосом, редким и непривычным, но приятным для слуха.

– Мама, доброго тебе утра! – быстро и ловко поднявшись на ноги, Сабара подбежала к женщине, обхватила её руками и прижалась головой к её груди.

– И тебе, доченька, и тебе, – мама также приветствовала её, ласково поглаживая по голове.

– Мама, а почему у меня волосы не такие, как у тебя? – подняв на ладони локон материнских огненно-рыжих волос, спросила Сабара. – Я расту, но они не меняются, как ты обещала.

– Скоро, доченька, подрасти ещё немного, и они изменятся. Хотя зачем тебе другие волосы? Мне очень нравятся твои. И папе они по душе, – нежно отстранив её от себя, слегка наклонившись к ней и заглянув ей в глаза, подчёркнуто утвердительно ответила мама.

– Да, я знаю, но мне очень хочется быть похожей на тебя, мама, а я другая, и мне от этого бывает грустно, – надув губки и опустив глазки, тихо произнесла дочь.

– Ух ты, хитрюга моя маленькая! Так и хочет разжалобить свою маму! А что это значит? А это значит, что эта девочка чего-то хочет от мамы, – взяв её за руку, опустившись на подушку и усаживая её рядом с собой, улыбаясь, произнесла мама. – Ну-ка, говори мне, чего ты хочешь от меня?

– А ты не скажешь об этом папе? – перестав лукавить, взглянув в глаза маме, спросила дочь.

– Дочь моя, разве у нас с тобой есть секреты от папы? – мама посмотрела в глаза дочери с лёгкой укоризной во взгляде. – Разве такое допустимо?

– Мама, это не секрет от папы, просто я хотела бы, чтобы теперь он не знал об этом, – взяв в свои ладони руку мамы, слегка растерянно начала дочь. – Понимаешь, мама, я пыталась поговорить с ним об этом, но он и слушать меня не стал.

– В чём дело, дочь? О чём это ты хотела поговорить с папой и теперь не хочешь, чтобы он знал? – с искренним удивлением начала расспросы мама. – Ты что-то натворила? Тебя кто-то обидел? Скажи мне.

– Нет, мама, ничего такого не случилось. Не беспокойся. Я хотела поговорить и с папой, и с тобой о юноше по имени Тугар. Ты знаешь его, мама? – не скрывая охватившего её волнения, на одном дыхании ответила она маме, дабы покончить с расспросами и начать с ней разговор по существу, понимая, что промолчать или обмануть её теперь не удастся.

– Я его не знаю, лично с ним не знакома, но слышала о нём кое-что. Это же он конокрад? – мама была явно растеряна и пока не могла понять ничего из сказанного дочерью. – Говори яснее, дочь. Я тебя не понимаю.

– Мама, его больше нет. – Сабара ухватилась ручками за рукава маминой спальной рубашки, в которой та была после пробуждения, ещё не успев одеться.

– Как это его больше нет? Он что, умер? – слегка отстранившись от дочери, удивлённо округлила глаза мама.

– Нет, но уже может быть, – опустив руки, отведя взгляд от мамы, прошептала Сабара. – Теперь с ним может случиться всё, что угодно… Из-за какой-то лошади…

– Что случилось с ним? Ты можешь объяснить мне всё более доходчиво? Где этот юноша и почему тебя так беспокоит его судьба? – теряя терпение, мама требовательно повысила голос.

– На днях он угнал чьего-то скакуна, его поймали и бросили в зиндан, а потом изгнали из стойбища, – тихо и задумчиво ответила Сабара.

– Кажется, я начинаю понимать. – Мама глубоко вдохнула, опустила голову, свела ладони и сцепила пальцы, затем подняла голову и сильно дунула на свисающие над лицом волосы. – Тебе его жаль, потому что он тебе нравится, да? – Она взглянула на дочь и отвернулась. – Я не буду тебе говорить ни о наших обычаях, ни о том, что хорошо и что плохо. Я всего лишь спрошу тебя: чего ты хочешь от меня? Для чего ты затеяла этот разговор? – Мама вновь посмотрела на дочь.

– Помоги ему, мама. Он же может погибнуть. Он же сирота. Он никому не был нужен и теперь остался совсем один. Ему плохо, мама, – дрогнувшим голосом произнесла Сабара. Она села перед мамой на колени, положила свои ладони на её руки и проникновенно заглянула ей в глаза. – Очень прошу тебя, мама.

– Это невозможно, доченька, – взяв её руки в свои ладони, качая головой, прошептала мама.

* * *

Тугар пробудился задолго до рассвета. Нахождение в течение длительного времени на древесной ветви в неподвижном состоянии, да к тому же с врезавшимися в бока верёвочными петлями, при всей его усталости в предыдущий день не дало ему возможности выспаться в эту ночь. Взобравшись высоко на дерево, он обезопасил себя от возможного нападения хищников, но полноценно отдохнуть не смог. Его сон был поверхностным и рваным, поэтому, проснувшись, он чувствовал себя прескверно. Отвязавшись от ствола, убрав верёвку в мешок, он стал поворачивать голову в разные стороны, разогревая шею, и разминать затёкшие руки, поочерёдно вращая кистями и предплечьями, после чего, держась за сук, осторожно встал на свою ветвь и сделал несколько приседаний, разминая ноги. К утру стало прохладно, и он надел безрукавку из тонкой овчины, сразу же ощутив её тепло. Небосвод слегка посветлел, но в лесной чаще ещё царила темнота. Лёгкий ветерок гулял среди деревьев, шевеля тонкие ветки и пересохшую хвою на земле. Тугар не спешил спускаться с дерева. Он присел на ветви, упёрся спиной в ствол, пошарил рукой в мешке, зажатом между колен, достал ломтик сыра и положил её в рот, смакуя и наслаждаясь вкусом. Не успел он проглотить её, как вдруг услышал какие-то звуки, доносившиеся откуда-то снизу и со стороны спины. Достав из мешка нож, он осторожно поднялся, развернулся к стволу, стараясь не шуметь, накинул лямку мешка на плечо, обхватил одной рукой ствол дерева и выглянул из-за него, всматриваясь вниз в темноту. Ничего не увидев, он стал прислушиваться и через какое-то время уже отчётливо различил отдалённые размеренные звуки, очень напоминающие топот лошадиных копыт. Он продолжал терпеливо ждать и всматриваться в пока ещё густой сумрак, наконец увидел первого из всадников, за которым друг за другом следовали ещё несколько. Тугар прижался к стволу, стараясь скрыться за ним.