Юрий Поляков

магазина. – А Володю Высоцкого я лет пять назад на рыбалку

вышли в Переведеновский переулок точно напротив поликлиники, полукруглого здания, словно распахнувшего объятия пациентам. Там еще горел свет, за белыми занавесками двигались, как в театре теней, силуэты врачей и больных: доктора принимали до 8 часов вечера. Стекла большого углового окна были изнутри закрашены белилами, чтобы никто не подглядывал, так как там помещался женский кабинет. Лида туда часто наведывается, и раньше, когда я был бессознательно мал, брала

шутка. Не понесешь же, в самом деле, нужному человеку деньги в газете – неприлично, а в настоящем фирменном кожаном «дипломате» – жалко

Елизавета Андреевна Мельникова – наш новый инструктор! Омолаживаемся… – Дело хорошее, – отозвался Бурминов. – А опыт придет… – Жизнь научит! – пообещала Саблина. – Жизнь-то всякому может научить. Дряни тоже! – ворчливо заметил старик.

может, от  постоянного самоотверженного недоедания в них засветилась некая мучительная глубина и  забрезжила тревожная мудрость. Даже дочь как-то сказала:

– А если придет плачущая женщина

взбешенный Михмат погнался за наглецом, настиг у самой воды и дал такого пинка, что тот врезался

продукцию получает. Может, из-за границы, от империалистов…

– Сам знаю: не положено, – почти уже просил меня председатель. – Но ведь уборочная и дороги развезло… – Ну ладно… – поколебавшись для вида, соглашался я. – Мы тоже в Москве понимаем. Уборочная… Закрома родины… – Ну и прекрасно! – широко улыбался председатель и наклонялся к селектору. – Дуся? Гони вместо обеда бухгалтерию в актовый зал. Поэт из Москвы приехал… Как фамилия? – Поляков, – подсказывал я.

пить пиво в любое время суток. Корочки изучили и с  пониманием вернули. Щекастый по документам оказался инвалидом с детства и за свои поступки вообще не отвечал. Ему посоветовали пить лекарства. Татуирован