Ольга Громова

А ты не знаешь? – с жаром подхватил Ильюша. – Ну, брат, откентелева же ты, что Тришки не знаешь

Можно обмануть так, что никто не обидится. Например

куртку Светлику и выскочил под дождь прямо в рубашке. Она тут же промокла насквозь и прилипла к телу. Дождевые капли лупили Родьку по голове, по плечам, по спине, а он звонко хлопал себя по мокрой одежде и приговаривал: – Дождик, дождик

Третья тройка подряд… Ну, Пушкин… – Ну, погоди! – закончила вместо него Светлана Алексеевна.

Поиграть с «открученной» головой не удалось – в зале появилась тетька Лохмотька. Маргарита юркнула в шкаф для одежды, но дверцу за собой при…

За городом, наверное, уже всё цветёт. Берёзки распустили свои клейкие листья, а ёлки и сосны стояли такие нарядные, будто их только что облили свежей зелёной краской. Мы так соскучились по лесу, что решили одни, без взрослых, выбраться за город на дачу к Олегу и встретиться с июнем. Часа за три вполне можно успеть туда и обратно. В автобусе было много людей. Мы с Олегом стояли, не держась за поручни, зажатые толпой. Когда автобус останавливался, людей захватывал нечаянный прилив и отлив. Тогда все толкались и кричали друг на друга. Крик был как мячик, он летел от одного к другому – недобрый мячик в какой-то злой игре. Вдруг что-то зашумело, откашлялось, и по автобусу пронеслись совсем другие звуки, лёгкие, как бабочки, – звуки музыки. Сквозь них послышался мужской голос. Он говорил смешно и немножко не по-русски: – Дарагой гаспада! Мушшин и жэншшин! Пасматри в акно: такой прэкрасный дэн, такой добрый солнцэ, такой хароший лэта наступил! А вы – ругаться! Нэ нада! Вы будэтэ всэ шшасливый, эта я вам гаварю, ваш шафор! Все замолчали, как выключенные. Злой мячик выпрыгнул в окошко, и стало тихо: слушали музыку. Потом одна бабушка сказала: – Я третий день на дачу езжу. Этот шофёр, наверное, всё на магнитофон записал. Каждый день одно и то же говорит. Все сразу заулыбались. Кто-то кому-то отдавил ногу и попросил прощения, а ему весело ответили: – Ничего страшного, у вас и вес-то бараний. Никто больше ни на кого не обижался и не ругался, хотя на остановках качало по-прежнему.

Камни живут, чувствуют, говорят и растут только в тысячу раз медленнее. Что для вас целая жизнь - для нас одно мгновенье. Поэтому камни слышат людей, а люди не слышат камня.