Ника Ёрш

и окончательно решила выкинуть

про это ни слова. – Ну, Форты любят его, как родного, – пожал плечами Налсур. – И  сам Александр не хочет поднимать тему гибели родителей. Она выводит его из равновесия

носом. Макс, сидящий на подлокотнике моего кресла, тут же обнял и, поцеловав в висок, принялся подбадривать

было бы, чем оправдаться перед дядей. Но Нильс – тот еще темный. Оставаться его должниками навечно мы с отцом совсем не хотели. – Молчишь, – усмехнулся друг, расценив мое молчание, как своеобразное

сила женщины как раз в том, чтобы воодушевлять мужиков на подвиги. Нам нужны милые, нежные и ранимые, ради которых хочется встать, расправив плечи, и заслонить их от всех бед этого мира.

вольствием и воодушевлением. Так и пролетело три года, словно прошел

Поймал мой сердитый взгляд, подмигнул и исчез из виду. Победив наконец чемодан, я устало осмотрелась. Вещи были всюду: на

Госпожа Кайяра громко и обижен

Поднимаю настроение, неудобные темы и погибших

Мы прошли два тамбура и оказались в чудесном мире плацкарта. И там я сразу поняла, что в целом не настолько я и голодная. Вся картина была сочной, красочной, многогранной! Идеальной в  каждой своей составляющей. Визуальной – мне особенно бросились в глаза (почти в прямом смысле) торчащие с верхней полки волосатые ноги в дырявых носках. Аудиальной – ох уж эта музыка детских криков, мужской брани и  женского возмущения! Обонятельной – дивный букет курицы, яиц и почему-то квашеной капусты