Ernst Hoffmann

защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Шутовство – это щит от безумия

страна напоминала женщину: чем меньше про нее говорят, тем свободнее она от недостатков

«Не до жиру – быть бы живу».

Зачем, зачем вы меня лечили? Бромистые препараты, праздность, теплые ванны, надзор, малодушный страх за каждый глоток, за каждый шаг – всё это в конце концов доведет меня до идиотизма. Я сходил с ума, у меня была мания величия, но зато я был весел, бодр и даже счастлив, я был интересен и оригинален. Теперь я стал рассудительнее и солиднее, но зато я такой, как все: я – посредственность, мне скучно жить… О, как вы жестоко поступили со мной! Я видел галлюцинации, но кому это мешало?

что уже давно пробило десять, а он ни в одном глазу. И  только что конректор прошёл в свою спальню, служившую ему ещё и кабинетом, да и всем остальным, как более ровное дыханье Френцхен возвестило ему об её наступившем крепком сне, как Вероника, которая тоже для виду легла в постель, делая вид, что только кемарит, тут тихонько встала, прокралась, оделась, набросила себе на плечи плащ и неслышно вы

Сослуживец Гофмага Хитциг вспоминал: «Поступление на службу в бывшие польские провинции для каждого молодого человека не слишком строгих правил таило в себе большую угрозу, поскольку он спешил тогда изведать в жизни всего… Этому способствовали обычаи страны, согласно которым ты вынужден пить везде, куда бы ни ступила твоя нога, и притом пить крепчайшее венгерское вино, без которого не обходится ни один поляк».