Александр Викторович

Врачи осмотрели его и сделав укол, сообщили, что ему нужен покой. Я в это время принял объяснение от Марии Ивановны, которая сидела на стуле продолжая прижимать к груди пиджак с боевыми наградами своего мужа. – Простите его, – сказала она, когда мы выходили,– он всю войну прошел, с первых дней и до самой Победы.

Но разве может быть писатель не тревожен и не задаваться извечными вопросами, ища ответы на них в своем творчестве? Вот и сейчас я решил найти ответы в себе самом. В конце концов, заглянуть на обратную сторону так просто и так быстро. Это всегда можно сделать. А тут некая интрига.

– Ну, пожалуйста, дорогая моя… Ну успокойся, моя маленькая… – он неуверенными движениями гладил её по голове и затем сразу же отходил от нее, чтобы потом снова подойти уже с другой стороны и повторить, – Моя маленькая, моя дорогая. Хотя эта «его маленькая» была раза в три крупнее его самого.

Бывшая супруга каждый день его обвиняла в чем только могла. Казалось, не было таких вещей в которых его не обвиняли и не ставили ему в вину. Даже, когда он застал ее с любовником, она мгновенно заявила, что от хороших мужей жены не гуляют, обвинив его в отсутствии внимания.

И все вы делаете вид, что вам важно, с кем выпить. А вам не важно. Вы просто делаете вид. Вам все равно с кем выпить. Потому что никто из тех, с кем вам по-настоящему хотелось бы выпить, не пьет с вами.

Вспоминались какие-то отрывки из фильмов, где героиню утешают подруги, а она на них смотрит и сквозь слезы кивает головой, а потом принимается реветь с новой силой. Но это было не кино и даже не выдумка. Это была реальная жизнь, как она есть и, что с ней делать никто из нас тогда не знал. Мы были слишком юными и наивными, а жизнь была злой и жестокой.