Cytaty z audiobooka «В людях», strona 2
Обложили окаянные татарове Да своей поганой силищей, Обложили они славен Китеж-град Да во светлый час, заутренний… Ой ли, Господи, боже наш, Пресвятая Богородица! Ой, сподобьте вы рабей своих Достоять им службу утренню, Дослушать святое писание! Ой, не дайте татарину Святу церковь на глумление, Жен, девиц – на посрамление, Малых детушек – на игрище, Старых старцев на смерть лютую! А услышал господь Саваоф, Услыхала Богородица Те людские воздыхания,
благодаря Аттиле я познакомился с провизором Гольдбергом. Этот человек знал простой смысл всех
поспеть. Чем ближе лес, тем оживленнее дед; потягивая воздух носом, покрякивая
Возвращаясь вечером с ярмарки, я останавливался на горе, у стены кремля, и смотрел, как за Волгой опускается солнце, текут в небесах огненные реки, багровеет и синеет земная, любимая река. Иногда в такие минуты вся земля казалась огромной арестантской баржей; она похожа на свинью, и ее лениво тащит куда-то невидимый пароход.
Живешь, живешь, сорок лет прожито, жена, дети, а поговорить не с кем. Иной раз – так бы развернул душу, так бы заговорил обо всем, а – не с кем! С ней заговоришь, с женой – не доходит до нее… Да что – она? У ней – дети… ну, хозяйство, свое дело! Она моей душе чужая. Жена – друг до первого ребенка… как водится. Да она у меня, вообще… ну, ты сам видишь, ни в дудку, ни поплясать… неодушевленное мясо, черт вас возьми! Тоска, брат…
Живи в Персии – магометашкой, в Москве – городовым, горюй, воруй, – все можно поправить! А жена – это, брат, как погода, ее не поправишь… нет! Это, брат, не сапог – снял да бросил…
Но чаще думалось о величине земли, о городах, известных мне по книгам, о чужих странах, где живут иначе. В книгах иноземных писателей жизнь рисовалась чище, милее, менее трудной, чем та, которая медленно и однообразно кипела вокруг меня. Это успокаивало мою тревогу, возбуждая упрямые мечты о возможности другой жизни. И все казалось, что я встречу какого-то простого, мудрого человека, который выведет меня на широкий, ясный путь.
шею и плечи жиденькие светлые волосы, платок все время спадал с головы; старуха, резко поправляя его левой рукой, бормочет:
в холмах зеленых садов, в золотых главах церквей, встает не торопясь русское ленивенькое солнце
Книжку – ее как надо понимать? Это – доношение на людей, книжка! Дескать, глядите, каков есть человек, плотник али кто другой, а вот – барин, так это – иной человек! Книжка – не зря пишется, а во чью-нибудь защиту…
