Одинокий пишущий человек

Счастливая структура писательского мозга: ты выплёскиваешь на бумагу свои сны, свою память, свои страхи и прегрешения, детство и отрочество …

«Хвост, какого хуя ты забыл на той ёлке?» Хвост ткнулся головой в её грудь и разрыдался. Всю ту ночь я не спала, шёпотом повторяя все дневные словесные приобретения. Когда всю ночь не спит ребёнок, это означает сильное потрясение – здоровые дети обычно крепко спят. Мишку, конечно, было жалко – уж так он страшно хряснулся оземь! По крайней мере, не убился до смерти, хотя, говорят, много чего переломал, останется инвалидом на всю жизнь. Но потрясена – по-настоящему потрясена! – я была подсмотренной сценой в кабинете директора. Прибита убойным молотом тяжёлых проклятий; ранена осколками взрыва свинцовой ненависти. Каждое слово, которое выплюнула, изрыгнула из себя Витькина мать, несло убийственный заряд: злобы, презрения, отвращения. Каждое было начинено взрывчаткой. По сравнению с этой канонадой тихие жалобные слова, произнесённые матерью Хвоста, не весили ничего, а означали только усталость и остывающий ужас.

Мой сын – человек трудный, с неудобным и парадоксальным характером. В общем, мы с ним похожи. Я бы сказала, что дело даже не в характере, а в непредсказуемых импульсах этого молодого человека. У нас с ним непростые отношения. Сейчас-то это серьёзный господин, глава двух отделов в крупной торговой фирме. А в юности покуролесил полной мерой, с большими долгами,

физиономия… Эта бесстыжая физиономия! «Ну что, говнюк, опять доигрался?!!» – кричу я.

Если рассматривать моё детство с точки зрения ролевых игр, я была шутом – удобная позиция в любом сообществе, особенно в тюремном и детском: есть надежда, что, отсмеявшись над тобой, тебя оставят в покое. Счастье, говорите? Оно тяготеет к осветительным эффектам, размывающим в кадре постыдные случаи и мелкий мусор. А писатели, они-то как раз и сделаны из тех самых постыдных случаев и того мелкого мусора.