BestselerHit

Карусель теней

Tekst
190
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Карусель теней
Карусель теней
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 47,09  37,67 
Карусель теней
Audio
Карусель теней
Audiobook
Czyta Сергей Горбунов
33,02 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава пятая

– Я же говорю – цены у нас ниже, – сообщила мне Жанна. – Не везде, но в ряде мест.

Девушка вольготно расположилась в кресле, причем теперь она делала это на законных основаниях, отстояв его во второй, решающей битве с Родькой. Сам я при данном эпохальном событии не присутствовал, так как Жанна вернулась домой уже после моего отъезда на кладбище, но сам факт того, что мой слуга недовольно ворчал, глядя на девушку, при этом не предпринимая никаких попыток спихнуть ее с предмета меблировки, обо всем красноречиво свидетельствовал.

Собственно, так всегда и получалось. Ни разу еще Родька не выигрывал в длительном противостоянии с Жанной, всякий раз она брала над ним верх. Где упорством, где хитростью, а где и шутливым словцом. Родькина слабость в том, что он очень серьезно к себе относится, потому любая колкость, на которую он не в состоянии ответить, моментально выводит его из равновесия. Жанна же крайне остра на язык и в нужные моменты легко оборачивает слабость Родьки в свою пользу, заставляя того отступать с занятых позиций. После мой слуга всегда пару дней бесится, ворчит, кряхтит, называет девушку-призрака «нежитью холодной» и «мертвятиной», но при этом поражение свое признает, закрепляя право Жанны на то, что выступало предметом спора.

Вот и сейчас, разбирая коробки с имуществом, которое с полчаса назад доставили служащие DHL, Родион мрачно бубнит себе под нос какие-то ругательства, всем своим видом давая нам понять, насколько он недоволен происходящим.

– А где сковорода? – уперев руки в бока, уставился слуга на меня своими глазами-пуговками. – Сковорода где, хозяин? Та, которую я в Гамбурге купил?

– Во-первых, не купил, а выпросил, – поправил его я, вскрывая очередную коробку. – Во-вторых, понятия не имею. И в-третьих, лучше меня не зли, Родион. Я, если ты не заметил, спал всего три часа, а потому…

– Сам куда-то убрал, – перебил меня Родька. – В смысле, я убрал. Паковались-то в спешке, вот и… Короче, найдется сковородка. Куда она денется?

– А вдруг она там осталась, в доме? – ехидно поддела его Жанна, перекинув призрачные ножки через подлокотник кресла. – Лежит себе в шкафчике, думает: «Где же мой Роденька? Где же мой мохнатенький?» Грустно ей. Одиноко. А потом как придет какая-нибудь тетка, как схватит ее за ручку, кааааак ножом начнет царапать по антипригарному покрытию!

– Хозяин! – заорал Родька в голос. – Ну скажи ей!

– И откуда у меня такая хреновина? – задумчиво произнес я, вынув из коробки тяжеленный старинный медный компас. По сути своей он, похоже, являлся карманным, но не представляю себе карман, который он не оттянет. Или не оторвет. – Никто не помнит?

– Я – нет, – тут же откликнулась Жанна. – Эй, муфта на ножках, ты не знаешь?

– Ненавижу тебя, зараза прозрачная, – буркнул Родька, поняв, что я в их свару не полезу. – Тьфу!

Надо же, как человек может обрасти имуществом за довольно короткий срок. Что я там прожил, в Венгрии? Меньше года. А до того вообще странствовал по миру с одним-единственным чемоданом и рюкзаком за плечами. Однако же вот сколько хлама скопилось. Ладно травы, оборудование для варки зелий, книги, купленные на букинистических развалах Берлина и Праги, прочие полезные профессиональные мелочи. Но одежды-то откуда столько? И главное, зачем мне она в таких количествах?

Все Жозефина виновата. «Алекс, купи то», «Алекс, я дарю тебе вот эту сорочку, она замечательно оттеняет твои глаза. И эти три тоже», «Погляди на плащ? Он тебе дивно идет. Мы его берем».

– Все в шкаф не влезет, – скептически заявила Жанна. – Нет-нет, даже не пытайся. Саша, тебе нужен новый, без вариантов. Купе. Если сейчас заказать, то в понедельник уже привезут.

И эта туда же, а? Верно Родька сказал. Тьфу!

– И это… – слуга шмыгнул носом. – Надо бы интернет проплатить. Не работает же.

– Перебьешься. – Я бросил компас на кровать и пнул пустую коробку ногой. – Интернет-зависимость не лечится, так что без Сети поживешь пока.

– Ну, хозяин, – засуетился Родька. – Ну как же так? Я же не о себе думаю, а о тебе. Вдруг надо будет какие травки заказать или еще чего? А интернета нету!

– Да не убивайся ты так. У меня он в телефоне есть, – успокоил его я под злорадный смех Жанны. – Так что все нормально.

– Нууу… – задумался слуга, отыскивая иные приемлемые аргументы. – А вот ежели, к примеру…

– Родь, тут не проплачивать надо, – осек я его. – Тут, может, придется по новой с провайдером договор заключать. На это нужно время, а его у меня не то чтобы много, я еще хочу сегодня до родителей добраться. Да и желание с кем-то посторонним общаться у меня отсутствует. И потом, сразу после того, как я вернусь, мы все вместе и дружно отправимся в Лозовку, к Антипу. Если ты не забыл, то он два года там один кукует.

– Вот за кого за кого, а за него можно не переживать, – насупился Родион. – Он и еще десять годков в одиночку проживет. И будет счастлив. Ему так лучше и проще. Тишина, покой, сам себе хозяин.

– Как и ты через десять минут, – подытожил я. – Значит, так. Я уехал, на тебе дальнейшие работы по разбору багажа. И я хочу онеметь от восторга, когда вернусь и войду в квартиру. Даже не так. Я должен восторженно сказать: «Вот это да! Как тут все чисто! А как аккуратно разложены вещи! И коробки кто-то подготовил к выбросу! Кто же это такой молодец?»

– Не получится, – подала голос с кресла Жанна. – Слишком ты высоко планку задрал, не справится он.

– Я? – Родька даже подпрыгнул от возмущения. – Я не справлюсь? Да чтобы у тебя язык отсох!

– Мой язык давно в пепел превратился, – сообщила ему девушка. – В печи крематория. Так что считай, что твое желание уже исполнилось. Саш, а я еду с тобой?

– Не-а, – качнул головой я. – Остаешься тут. Поможешь товарищу с раскладыванием вещей.

– Как? – личико Жанны приняло наивно-трогательное выражение. Она вытянула руки и показала их мне. – Я же мертвенькая. Мне пылинку не поднять, не то что вон костюм или ремень.

– Полезными советами, – пояснил я. – Что куда лучше класть. Ну, или там, вешать.

– А, так я за старшую остаюсь? – уточнила девушка. – Это приятно.

– Она?! – заорал Родька, окончательно выходя из себя. – За старшую? Да я… Да мне… Да никто никогда…

– Кунсткамера, – вздохнул я. – По-другому не скажешь. Хоть опять в Европу убегай.

– Я за! – тут же успокоился Родька.

– И я, пожалуй, тоже, – подняла руку Жанна. – Приехали, посмотрели, Москва на месте, подруги, стервы такие, еще не передохли, значит, можно снова улетать. Для начала лучше всего в Осло.

– Почему туда? – опешил я.

– Всегда хотела там побывать. При жизни не довелось, так хоть теперь на Норвегию гляну.

– А это вообще где? – спросил у нее тихонько Родька.

– На севере, – пояснила ему девушка. – Стокгольм помнишь?

– Ага. Там рыбка вкусная, – кивнул мой слуга. – И мороженое у них славное.

– Вот. А Норвегия – она еще дальше. А за ней – Исландия с ледниками.

– Ишь ты! А чего мы в тот раз до нее не добрались?

– Так мы и в Швецию изначально не планировали ехать, – всплеснула руками Жанна. – Сашу туда по работе позвали. Забыл, по какой причине мы в Вазастане под дождем по крышам бегали и кого ловили? Ах, да. Ты и не знаешь. С чего бы? Да просто ты в это время в теплом номере отеля газировку дул и мороженое с вкусной рыбкой трескал за обе щеки!

– Я, если надо, за хозяина знаешь как? Горой! – снова завелся Родька. – А вот ты, студня синюшная…

Как говорилось в старинной народной сказке, на колу мочало, начинай сначала. Но если в путешествии эти бесконечные дрязги казались где-то даже милыми, поскольку создавали иллюзию того, что я на чужбине не один, то здесь, дома, они сразу начали меня раздражать. Все-таки прав был бородатый теоретик коммунизма – бытие определяет сознание.

Я тихонько собрал рюкзак, прихватил нож, пакеты, в которых лежали подарки, привезенные родителям, и продукты, купленные для Лесного Хозяина, и покинул квартиру, на ходу доставая телефон. А спорщики этого даже не заметили, так увлеклись разбором поездки в Швецию, которая случилась год с лишним назад. Кстати, та еще вышла поездочка. Стокгольм не Нью-Йорк какой-нибудь, у него за спиной восемь веков, причем иные из них далеко не самые веселые, так что там чего только нет и кого только не встретишь. Например, ведьмы там лютые, наши по сравнению с ними сама безобидность. И хитры очень. Впрочем, их можно понять, два века методичного истребления кого хочешь заставят пересмотреть взгляды на добро и зло, пусть даже десять поколений после этих гонок по вертикали сменится.

Одна такая, по имени Нильсин, меня чуть на скалу Блокула не затащила. Тамошние ведьмы собираются на этой самой скале раз в году на свои корпоративные встречи, и рубль за сто, что она меня туда тащила точно не для того, чтобы со стонами отдаться. Добро, хоть я в самый последний момент, когда мы уже на перекресток, с которого путь на Блокулу открывается, вышли, сообразил, что если сейчас ноги не сделаю, то завтрашний день пройдет уже без меня. И все остальные тоже.

Но красивая была эта Нильсин – слов нет. Вон сейчас ее вспомнил, и по телу аж мураши пробежали. Грудь высокая, глаза зеленые, волосы цвета пшеницы, ямочки на щеках… Уф!

– Сколько? – выходя из подъезда, уточнил я сумму у диспетчера «Яндекс. Такси». – Ого! Нет-нет, заказываю. Ехать-то надо. Через семь минут? Хорошо.

Надо же, вчерашний таксист так и сидит на лавочке у подъезда. Когда я утром возвращался домой, как-то не глянул в ту сторону с устатку, а теперь вот вижу – он в наличии.

Упорный какой.

– Шел бы ты отсюда, – посоветовал я ему, присаживаясь рядом. – Нет смысла в этом бесконечном сидении под моими окнами. Я не буду заниматься твоими проблемами и звонить никому не стану. Прими это как факт, мужик.

– Вода камень точит, – глухо пробормотал таксист. – И потом, не знаю, отчего ты меня видишь и слышишь, но живой же ты человек?

 

– Что живой – бесспорно, – я подставил лицо теплым солнечным лучам и полуприкрыл глаза. – А вот насчет человека… Тут все не так однозначно. Формально – да, а по жизни мне и самому уже неясно, кто я есть такой.

– Это неважно, – мужчина сдвинул призрачные брови. – Все равно своего добьюсь, ясно?

– Упрямство никогда никого не красило, – укоризненно произнес я. – Так что лучше возвращайся в Шереметьево, катайся на своей машине, критикуй нынешнего водителя. Какое-никакое, а занятие.

– Девчонка, что с тобой была, сказала, что ты нормальный вроде, – сообщил мне таксист. – Я ей верю. Ну а если ты на меня сердишься за то, что я себя тогда, в машине, неправильно повел, так извини. Просто неожиданно все вышло, понимаешь? На эмоциях к тебе полез, обрадовался, что наконец-то хоть один живой меня услышал.

– Девчонке, что со мной ходит, надо язык укоротить, чтобы лишнего не болтала. – Я поднялся со скамейки, увидев подъезжающую серебристую «Киа». – Особенно тем, кто не входит в число родных и близких.

Таксист вскочил, явно нацелившись составить мне компанию в поездке, я тут же погрозил ему пальцем, как бы говоря – не стоит этого делать.

– Опять обезножишь? – уточнил мужчина и криво улыбнулся. – Да?

– Если попытаешься увязаться следом – обязательно, – подтвердил я. – Или чего похуже сделаю. Поверь, мне такое под силу.

– Ничего. – Таксист снова уселся на скамейку. – Я тебя тут подожду. Времени у меня навалом.

– Валяй, – разрешил я. – Только имей в виду, местные обитатели очень не любят, когда рядом с их домом нежить ошивается. И я сейчас не о жильцах речь веду.

– Да уж понятно, – хмыкнул мужчина. – Уже пробовал в подъезд зайти, мне все объяснили. На пальцах.

Забавный он. Упертый, конечно, чрезмерно, что мне всегда в людях казалось не столько достоинством, сколько недостатком, но зато с несомненным стержнем внутри. И вроде не дурак. Ладно, пусть еще недельку посидит, помаринуется, попокладистее станет, а там поглядим, как с ним быть. Может, и приставлю его к какому полезному для себя делу. Поставлю предел в три-четыре десятка поручений, выполненных не за страх, а за совесть, а после отпущу в небеса. Ну, или чего он там хочет? Позвоню тому, кому нужно. Или той.

Так или иначе штат слуг увеличивать придется. Жить-то на что-то надо, верно? Зелья, конечно, это прекрасно, но очень уж нестабильны на них заработки, то густо, то пусто. Вывод: раньше или позже мне придется принимать заказы на свои услуги. Да и лишний соглядатай мне не помешает. Обеспокоил меня немного Вавила Силыч своим рассказом про оборотня, что ко мне в квартиру хотел попасть. Да и дворничиха кому-то доложила о моем приезде. Нет, в последнем случае я догадываюсь, откуда ноги растут. Либо Вагнеры, либо Ряжская. Первые, скажем честно, жадны без меры, вторая любит выжимать пользу из всего, чего только можно. И из всех. До такой степени любит, что инстинкт самосохранения не всегда срабатывает.

Зря я все же тогда, два года назад, ее напоследок хорошенько не пуганул, одними словами обошелся. Следовало бы для пущего ума, но я тогда был куда мягче, добрее и доверчивее, чем сейчас. Плюс из страны стремился свалить побыстрее, небезосновательно опасаясь уголовного преследования за совершенные правонарушения. Как-никак человека заживо в печке сжег. Шутка ли? Ну да, все в один голос твердили, что переживать не о чем, но слова – они лишь слова, потому спокойно я вздохнул лишь тогда, когда самолет, уносящий меня из столицы, набрал высоту.

А ведь еще есть ведьмы со своими раскладами, в которых, возможно, для меня уже отведено место. Булавочка свою миссию выполнила, а ее создательница, излечившись от жуткой головной боли, наверняка доложила старшей, что некто Смолин вернулся в город. Понятно, что я далеко не самая ключевая фигура в бесконечной московской ночной шахматной партии, разыгрываемой самыми разными людьми и нелюдями, но опытный гроссмейстер, вроде приснопамятной Марфы, и пешку может пристроить на доске так, что ее за короля примут. А есть ведь еще и другие игроки, те, которых я не знаю.

Вот только я не желаю быть одной из фигур в чужой игре. И сам ни с кем играть не желаю, мне это ни к чему. Я просто хочу жить спокойно, вот и все. Жаль только, многие с таким подходом к делу не согласятся, потому придется отстаивать свою позицию неприятными и жесткими методами. Хоть и не хочется.

Может, именно потому мои предшественники предпочитали селиться невесть где, на дальних выселках, вроде Лозовки, в которую даже случайно забрести нельзя, или среди тайги? Да и современники особо стараются не светиться. Дэн, насколько я помню, в основном в Гоа околачивается, Славы по полям бродят, добиваясь рекордных урожаев, а Олег… А Олег – раздолбай, потому никому особо не интересен.

Кстати. Надо бы ему позвонить, что ли?

За всеми этими мыслями я даже и не заметил, как мы добрались до родительской дачи. Наверное, стоило бы сказать, как сжалось мое сердце при виде нашего фамильного приземистого домика, как я словно бы услышал свой смех, несущийся откуда-то из далекого далека, которое зовется детством, как незваная и нежданная слеза скатилась по щеке при виде мамы, выбежавшей из ворот мне навстречу и раскинувшей руки, подобно чайке…

Наверное, стоило бы. Но я не люблю врать без нужды, не вижу в этом смысла. Потому и не стану рассказывать о том, чего не было. Да и с чего бы всему этому случиться? Родители и до отъезда меня чаще слышали, чем видели, так что для них ничего существенно не изменилось.

– Саш, ну чего ты не сказал, что все-таки приедешь? – укоризненно произнесла мама, глядя на меня. – А? По дороге заскочил бы на рынок, что на той стороне трассы, купил бы два мешка мульчи, я бы ее под кустарники подсыпала. Отца-то твоего не допросишься сесть за руль и съездить.

– Проси не проси, а мне все одно нельзя, – с достоинством ответил батя и шумно дыхнул на нее. – Правилами дорожного движения запрещено. А я законы чту!

– Вот уже успел тюкнуть! – с негодованием топнула ногой мама. – И главное – когда? Все время же на виду!

Приятно, что хоть что-то в этом мире не меняется. В том числе и закладки бати, которые надежно спрятаны в разных уголках нашего участка, причем так, чтобы мама на них даже случайно не наткнулась.

А вообще ему за эти два года крепко досталось, я погляжу. От того ландшафтного решения, что я помню, почти ничего и не осталось, только деревья стоят на старых местах, хозяйственные постройки и дом. А все остальное поменяло места, даже часть кустарников.

И ведь не лень ей?

– Кушать будешь? – поинтересовалась у меня мама. – Или сразу за работу примешься?

– Так ведь подарки, – я тряхнул пакетами, которые держал в руках. – С ними как?

– Они не убегут, в отличие от выходных и светового дня. Так что переодевайся, бери лопату и помоги отцу.

– Добро пожаловать домой, сын, – хмыкнул батя. – Поди, соскучился по дачному труду-то в заграницах?

Будь на его месте кто другой, наслал бы на этого остряка кого-то из сестер-Лихоманок. Вот прямо сегодня и наслал бы.

– Не то слово, – в тон ему ответил я. – Там, на чужбине, лопата и грядки ко мне во снах приходили, как символ малой родины.

Смех смехом, но в лес я выбрался только вечером, тогда, когда солнце уже потихоньку начало цеплять верхушки деревьев. Ну да, весной темнеет медленно, это не осень, но все равно по свету среди деревьев бродить куда приятнее. Да и злого, только-только народившегося на свет комара меньше.

– Батюшка Лесной Хозяин, поклон тебе, – чуть углубившись в лес и оглядевшись вокруг, негромко произнес я, а следом за тем в соответствии со сказанным поклонился. – Вот приехал к родителям в гости и, само собой, решил к тебе зайти, чтобы все честь по чести было. Подарки принес, ты уж прими их, не побрезгуй.

И я выложил на пенек кругляш хлеба, коробку с сахаром и три пакета конфет. Незамысловаты все же вкусы лесовиков, незатейливы. Хотя, может, именно так и нужно жить, не привыкая к разносолам и отдавая преимущество самой простой еде. Жизнь по-разному поворачивается, сегодня у тебя пир горой, а завтра, глядишь, последний хрен без соли доедаешь. Лесной Хозяин в такой ситуации перемену участи даже не заметит, а вот мне туго придется. Привык к хорошему, разбаловался.

– А чего ж, не побрезгую, – лесовик выбрался из орешника, что рос в двух шагах от меня. – Особливо если дары от сердца поднесены, как сейчас. Здоров, ведьмак. Давненько не заглядывал ко мне.

– Так в отъезде был, – пояснил я. – За тридевять земель уезжал.

Вроде я ему даже про это говорил при последней встрече? Или нет? Впрочем, какая разница.

– Да на кой оно тебе понадобилось? – лесовик уселся на пень, отломил горбушку от краюхи и начал ее жевать. – Там, чай, не лучше, чем тут?

– Не лучше. – Я присел у раскидистого дуба на изумрудно-зеленую молодую травку. – Там по-другому. Все по-другому. Настолько, что не всегда и поймешь, что к чему. Но дома – лучше.

– То-то и оно, – прочавкал Лесной Хозяин. – Родной куст и зайцу дорог. А что, леса там есть?

– Есть. Но мне они не глянулись. Больно все прилизано, размерено, продумано. Каждое деревце пронумеровано, каждая травинка на учет поставлена. Грибы только со специальным разрешением собирать можно, лишний сорвал – все, плати штраф в казну. Не лес, а выставка. Жизни в них нет. Не все такие, конечно, но многие.

– Эва как, – проникся лесовик. – Видать, сурьезные там Хозяева, коли так дело поставлено.

– Нет в них Хозяев, – огорошил его я. – По крайней мере, мне они не показались, хоть и звал. Да и что им там делать, коли люди лучше их управляются?

– Не бывает так, чтобы Хозяев не имелось в лесу, реке да в поле, – недоверчиво почесал левое ухо лесовик. – Сроду о таком не слыхал. Хотя… Иноземье же. Другие порядки, другие правила.

– Дома лучше, – повторил я, оперся спиной о ствол дуба и уставился вверх, туда, где сквозь молодую листву пробивались последние лучи заходящего солнца. – Здесь все настоящее, такое, каким и должно быть.

– На-ко вот, хлебни, – лесовик спрыгнул с пня и подошел ко мне, протягивая помятую жестяную флягу, которая, скорее всего, генерала Брусилова помнила. А то и Скобелева. – Ты до жизни жадный, я погляжу, а эта влага тебе силенок добавит. Есть тут у меня одна полянка, на ней в старинные времена берегиня отдохнуть присела. Летела, понимаешь, откуда-то куда-то, да и завернула на пару часов передохнуть. Должно, устала от хлопот. Вот на том самом месте, где она пристроилась, береза после выросла, да так до сих пор там и стоит. Не берет ее ничто, даром что с той поры невесть сколько времени прошло. Ну а я, как весна наступает и деревья от зимнего сна очухиваются, всегда пару фляжек сока себе с той березы сцеживаю. Так и отец мой делал, и дед, и прадед. Сила в нем немалая, парень. Земная, та, которую никто не переборет. Берегинь тысячи лет никто в глаза не видывал, а то, что они после себя земле, воде да лесу оставили, по сей день живо.

От подобного предложения только дурак отказаться мог. Ясно же, что подобный дар есть знак того, что Лесной Хозяин во мне друга увидел и за равного себе принял, а это очень и очень хорошо. Кто знает, как дела повернутся завтра? Жизнь непредсказуема. Может получиться так, что мне снова придется спешно уносить ноги из Москвы и где-то отсиживаться. И вот тогда надежнее схрона чем лес, в котором хозяйничает вот такой вот забавный старичок, не найдешь. Ну да, тогда еще, позапрошлой весной, он обещал меня в случае чего прикрыть, но все относительно. Одно дело, когда по обещанию кому-то услугу оказываешь, и совсем другое, когда делаешь то же самое, но только от души, потому что самому-то в радость. Опять же, травы и коренья, из числа тех, что в руки сроду добром не дадутся, по его приказу сами ко мне в сумку полезут.

Потому взял я фляжку и сделал из нее хороший глоток.

Так вот что такое «пить жизнь полной чашей»! Сто раз слышал это выражение, но никогда бы не подумал, что оно не пословица и не метафоричное построение, что под этой красивой фразой имеется реальная основа.

В той влаге, что сейчас проскользнула по горлу в пищевод, было все: закаты, рассветы, режущая горло свежесть послегрозового воздуха, марево утренних туманов, жар июльского полдня… Все! И еще – осознание того, что жизнь во всем своем многообразии невозможно прекрасна. Настолько, что это нереально описать словами.

– Ага, проняло, – захихикал лесовик, с интересом наблюдавший за моим лицом. – Что, побежал огонь по жилочкам?

– Побежал, батя, – выдохнул я. – Не то слово как! Но – хорошооо!

– Еще бы плохо. – Лесной Хозяин распатронил пачку с рафинадом и бросил в рот белый прямоугольничек сахару. – И мне неплохо, что тебе хорошо. Зла, выходит, в тебе нет. Хитрость там, пронырливость какая – это само собой, как без нее. Вы, ведьмаки, все одно до смерти своей человеками остаетесь, значит, и все, что людскому роду присуще, с вами живет. Но зла заугольного в тебе не водится. Имейся оно, ты бы сейчас по земле катался с сожженной глоткой. Не терпели берегини черноты в душах людских, потому и то, что от них осталось, принимает лишь тех, кто светел изнанкой своей. Смекаешь?

 

– Ага, – кивнул я, осознавая, что этот старый хрыч только что мне мог спалить ко всем хренам гортань, связки и все, что к горлу прилагается. – Я еще глотну?

– Валяй, – разрешил лесовик. – Оно и для здоровья полезно. Если есть в тебе какая хворь, сок этот ее если и не вылечит, то хоть приструнит.

– Так это чего, эликсир жизни? – уставился я на флягу.

– Да нет, – отмахнулся старичок. – Серьезную хворобу ему не осилить, нет. Хромой ковылять не перестанет, слепой слепым останется. Но незамысловатые одолеть под силу. Кашель там, боли головные, раны затянет, если те не сильно глубокие. Женские хвори отменно лечит. Берегини с Живой в сродстве находились, как-никак, а та за баб горой стояла всегда.

– Ишь ты. – Я еще раз глотнул из фляжки. – Хорошая штука.

И чего я бутылку воды с собой не захватил, а? Можно было бы попросить перелить маленько этой благодати в свою емкость. А что тут такого? Я же не на продажу, а для внутреннего использования. Ну, или для представительских целей.

– Давай уже, – вырвал у меня фляжку из рук лесовик. – Ишь, присосался!

– Так вкусно же, – рассмеялся я. – Как Ярило пяточками по душе прошелся.

– Не теребень имена тех богов, в которых не веришь, – посерьезнел Лесной Хозяин. – Не след таким заниматься. Добра с того не будет, а вот беда случиться может.

– Ну, почему сразу «не веришь»? – подобрался я как волк, взявший след добычи. – Года два назад, верно, даже и не думал на эту тему, но вот сейчас…

– Не надо, ведьмак, – перебил меня старичок. – Не стану я с тобой эдакие разговоры разговаривать, даже не нащупывай тропиночку. Те боги были да ушли, что их поминать? Смыслу нету. А те, что умудрились не сгинуть, не потерпят, когда их имена попусту трепать в разговорах станут. Так что не буди Лихо, парень, пока оно тихо.

«Те, что умудрились не сгинуть». Значит, не все ушли, кто-то до сих пор бродит по серым полям Нави. И этот кто-то не один. Их как минимум двое. А то и больше. И, что характерно, моя спящая покровительница в их число не входит.

А может, и не в Нави они? Может, где-то тут, рядом совсем? Ходят по площадям, проспектам, посещают театры и рестораны.

Может, я с ними даже встречался уже, только не понял, с кем дело имею?

– Твоя правда, батя, – кивнул я. – Да и то – у них своя дорога, у нас своя. И хорошо бы им в жизни в одну не сплестись.

– Вот теперь молодец, – одобрил лесовик мои слова. – Слушай, ведьмак, а ты ко мне через недельки три в гости не заглянешь еще?

– Нет проблем, – мигом согласился я. – Чем пособить надо?

– Да видишь ты, об тот год лихие люди ко мне в лес нагрянули, – насупился старичок. – Сначала орали друг на друга, деньги делили, а после один другого и порешил. Разбойники, что с них возьмешь? И все бы ничего…

– Не пожелал убиенный на тот свет уходить? – довел я до конца его мысль.

– И орет, и орет, – недовольно сморщил лицо лесовик. – И все не по-нашему.

– Так, а чего через три недели? – удивился я – Пошли, спровадим его куда подальше прямо сейчас.

– Сейчас не надо, – покачал головой Лесной Хозяин. – Дождемся начала лета. Заодно я тебе тогда первых грибочков отсыплю. И земляники.

– Да не вопрос. – Я встал с земли, которая с приходом темноты мигом начала из меня тепло тянуть. – Особенно если земляникой угостите.

– Ты ее с малолетства любил, – рассмеялся старик. – Правда, всегда давил больше, чем собирал. А вот подружка твоя была куда ловчее, никогда из леса без банки с верхом не уходила.

Это он о Светке. Верно, она никогда с лукошком или чем-то таким за ягодами не ходила, всегда банку с собой таскала. Специальную, с наплечным ремешком и крышкой на хитрых крепежах. Моя бывшая всегда была рациональна и продуманна в таких вопросах, даже в те далекие годы.

И вот зачем он ее вспомнил, а? Сам же говорил, не буди Лихо, пока оно тихо…

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?