Седьмая вода

Tekst
8
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 2

Арсений

Мне хотелось ударить в захлопнувшуюся перед носом дверь так, чтобы от нее только щепки остались. Явилась! Еще хуже и холоднее, чем была! Не-е-ет, никакая она не Царевна-лягушка и не Василиса Прекрасная, а самая настоящая Снежная Королева! Глаза эти… Как два осколка изумрудного льда, такие острые, что, кажется, препарируют меня, вскрывая до самого глубинного нутра.

Василиса. Васенька. Чертова Васька! Да одно звучание этого имени с самого первого раза, когда только услышал его от отца, выводило меня из себя. Еще бы. Мало того, что, встретив ее мать, он практически перестал бывать дома, бросая меня на бабку с дедом неделями напролет, так еще и спустя год поставил перед фактом, что мы переезжаем. Будем, видите ли, теперь жить эдакой дружной семейкой в зачуханном городишке у моря в милом особнячке. Меня кто-то спросил, зачем и куда этот переезд упирался? Как будто мне недостаточно было его бесконечных разговоров о «чудной» девочке Василисе, которая вся из себя такая красавица и умница, и художница, и ответственная, и все такое прочее! Ну, правильно, я-то никогда не был таким, как отец хотел, – так, раздолбай, бездельник и бездарщина, сплошное разочарование для родителя. Мне всегда казалось, что, отчитывая меня, он едва сдерживается, чтобы не сказать, что во мне берет верх дурная кровь моей матери. Сейчас, годы спустя, я знаю, что во многом был не прав. Да, собственно, во всем. Но тогда… Мне было почти шестнадцать, и меня поставили перед фактом: придется оторваться от всего знакомого – от компании друзей-подружек, где я был звездой, бросить секцию бокса, школу, в которой у меня была определенная репутация, заработанная частыми драками, прогулами и прочим непосильным трудом, и переехать черт-те куда. Я был обижен и даже взбешен и намеревался испортить окружающим жизнь в сто раз больше, чем они мне. И, само собой, еще даже не будучи знакома со мной, «чудная девочка» Василиса заочно оказалась моей целью номер один. Васили-и-иса. Кто сейчас вообще называет так девчонок?!

Наша первая встреча произошла прямо перед тем, как усесться за новогодний стол. Когда отец встретил меня в аэропорту, я был настроен уже соответственно. Мерзким казалось все вокруг. Улицы – узкие и кривые. Домишки – как на дурацких пасторальных картинках. Море – серое, как свинец, и даже на вид такое холодное, что зубы сводит. И что это за зима, когда снега нет и в помине, а только слякоть и пробирающий до костей ветрюган? Короче, куда ни глянь – все паршиво и становится только хуже.

Дом, правда, оказался большим и выглядел даже снаружи довольно круто. Но хрен бы кто от меня тогда это услышал. Я, скривившись как от лимона, вошел внутрь, презрительно окидывая все взглядом.

– Сеня, я надеюсь, ты не будешь вести себя, как капризный младенец, и не расстроишь своим поведением Мариночку и Васеньку? – спросил отец в прихожей.

– Что ты, пап, как можно? – фыркнул я, скрывая язвительность в своем голосе. – Разве можно обижать чудную девочку и ее мамочку?

Отец, похоже, не слишком мне поверил и посмотрел своим тяжелым взглядом, который я называл «для подчиненных». Со мной это никогда не срабатывало.

– Сень, прояви терпение. Мы теперь одна семья. Я очень счастлив с Мариной и рассчитываю с твоей стороны хотя бы на понимание. Просто попытайся поладить с ними, и, поверь, тебе тут понравится. – Уже не просьба, а завуалированный приказ.

Ага, понравится! Держите карман шире! Но, блин, как бы там ни было, отца я люблю и попробовать согласен. На ком сорвать злость всегда найду.

Нам навстречу вышла стройная женщина в красивом бежевом платье и цветастом фартуке. Все заготовленные колкости и язвительные слова застряли у меня в горле. Черт возьми, я понимаю теперь отца на все сто. Она была необыкновенно красива. Причем такой красотой, при виде которой даже у такого пятнадцатилетнего дурня и патологического хама, как я, появилось желание подсуетиться и… ну, не знаю, закрыть собой от внезапного сквозняка, подвинуть там стул или поддержать за ручку, чтобы, не дай бог, не оступилась и не упала. Ну, что-то вроде того, когда видишь существо такое эфемерное и нежное, что с первого же взгляда испытываешь желание оберегать от всего вокруг, чтобы ничто не могло нанести вред этой хрупкой красоте. Был бы помладше – посчитал бы ее сказочной феей, а так-то просто завис.

– Наконец-то. – Голос тихий, словно журчащий и создающий внутри ощущение тепла и уюта. – Я Марина. Арсений, я так рада с тобой познакомиться.

И протянула мне свою узкую ладонь, утонувшую в моей уже тогда немаленькой лапе с набитыми костяшками. Я пожал ее так, словно боялся сломать или оцарапать мягкую кожу мозолями от «железа», которое таскал в качалке.

– Кхм, я тоже рад, – прочистив горло, ответил я. – Только, наверное, будет лучше, если я буду к вам обращаться по имени отчеству?

– Да не стоит! Я не настолько старая. – И Марина улыбнулась той улыбкой, на которую всегда невольно отвечаешь, потому что она искренняя и по-настоящему добрая.

– Ты, видимо, хочешь принять душ, прежде чем мы сядем за стол? Максим, ты же покажешь Арсению его комнату?

– Да, мы справимся, Мариночка.

Впервые в жизни я наблюдал, как мой отец пялится на женщину и явно не может оторваться, улыбаясь как великовозрастный болван. И осудить его у меня при всей злости на эту проклятую ситуацию с переездом язык не повернулся бы.

Кажется, он, действительно, наконец счастлив, и кто я такой, чтобы портить ему все это?

– А где Васенька? – спросил отец. Ну вот, началось!

– Да где-то на улице, заканчивает наряжать пихту в садике. Сейчас я крикну через окно, чтобы шла домой.

Отец проводил меня до комнаты. Ничего так, светло, много места, жить можно. Хоть и немного пустовато.

– Здесь только основное, Сень. Марина сказала, что остальное мы должны покупать, учитывая твой вкус и пожелания. – Хм, кажется, я влюбляюсь в новую женщину моего отца. – Давай скоренько, мы ждем тебя, чтобы садиться за стол. Уже полдесятого.

Приняв душ и переодевшись в любимые старые джинсы и футболку с черепами, я спустился вниз на голоса. И прямо в дверях гостиной состоялась эпичная первая встреча с моей вновь обретенной сестренкой. Мы столкнулись нос к носу, и первое, что я увидел – испуганно распахнутые здоровенные зеленючие глазищи за толстыми стеклами уродских очков. Потом я обозрел личико со впалыми щеками и раскрытый во вскрике рот. Немного большеватый для такого аккуратного и худенького лица.

Девчонка отскочила от меня, как обожженная, и я получил возможность оценить всю картину. Ну, что сказать. Дочка, увы, пошла не в маму. Одни острые углы и торчащие кости там, где у нормальной девчонки должны быть хотя бы намеки на округлости. Да уж, не повезло с сестренкой, так не повезло. Хотя чего я ждал после всех восхищенных «охов» и «ахов» моего отца, что она вся такая умная и талантливая? Все в природе, типа, взаимосвязано. Одним красота, другим ум и таланты. Хотя я, само собой, в девчонках ценил первый вариант. Со своей порядком надоевшей девственностью я расстался за пару месяцев до этого со студенткой-репетиторшей по английскому, которую нанял отец. В английском у меня особых успехов не случилось, но зато я открыл для себя много гораздо более увлекательного, чем обороты иностранной речи. Молодая училка тоже была впечатлена моей скоростью обучения и креативностью мышления, но мне быстро надоело пробовать себя только с одним единственным инструктором, так сказать, потому я пошел вразнос и с тех пор весьма успешно наращивал свой опыт и счет.

– А-а-а, вот вы, наконец, и встретились! – раздался голос моего отца, прерывая процесс моего разглядывания неприглядной действительности. – Васенька, познакомься, это Арсюша.

Я скривился. Ну, понимаю, когда он так называет меня наедине. Но перед девчонкой, пусть и такой… Моя новая сестрица вспыхнула и потупила глазки. Еще бы, я-то знаю, что девчонки ведутся на меня, как мартовские кошки. И эта такая же, даром, что мелкая. Вот теперь еще будет у меня влюбленная липучка-сестрица, таскающаяся за мной повсюду. И если от других можно хоть дома спрятаться, когда надоедают, то эта станет мельтешить перед глазами постоянно. Ну и ладно. Будет на ком отыгрываться в плохом настроении.

– Ну, здравствуй, Василиса Прекрасная, – сказал я, стараясь, чтобы насмешка не звучала слишком уж отчетливо.

– Здравствуй, – еле пролепетала она и быстро мазнула по мне взглядом, тут же покраснев еще гуще.

Так и есть. Влипла с первого же взгляда, дурище. Вот засада!

Мы провели несколько часов за столом, и я то и дело ловил Василису за робким разглядыванием, и она порядком этим достала. Поэтому, когда она сказала, что уже пойдет спать, решил, что тоже пойду. Слушать болтовню отца и Марины было скучно. Кстати, в жизни не видел моего отца говорящим так много, как, впрочем, и непрерывно улыбающимся. Я догнал девчонку на лестнице и, обгоняя, бесцеремонно толкнул плечом,

– Подвинься, лягушонка костлявая! – фыркнул я.

– Что? – замерла она, распахнув свои зеленые глазищи. Вот уж хоть чем-то Бог сжалился и наградил.

– Что слышала! Старайся не попадаться мне на дороге, а то сшибу и не замечу! И не вздумай липнуть ко мне! – угрожающе произнес я, специально нависая над этим тощим недоразумением.

– С какой это стати я должна к тебе липнуть? – нахмурилась она, прищуриваясь за стеклами очков.

– Да потому что я не слепой и вижу, что ты втрескалась в меня, как только увидела!

– Что?!! – задохнулась она и даже покачнулась от возмущения. – С чего ты взял?

– Поверь, я знаю. Все вы такие одинаковые и предсказуемые. Но ты губу не раскатывай. На такую, как ты, я и в голодный год не позарюсь, Царевна-лягушка! – я вложил в свой голос максимум презрения и насмешки.

– Кому ты нужен вообще, хам! – вскрикнула она и понеслась в свою комнату, которая оказал прямо по соседству с моей.

– Я-то знаю, что всем нужен, а кто на такую, как ты, поведется, даже не представляю, – сделал я контрольный выстрел в спину и с удовольствием отметил, как вздрогнули худенькие плечики.

 

Я знал, что обидел ее, но не особо страдал по этому поводу. Девчонки всегда меня прощали, как бы хреново я с ними ни поступал. Достаточно было пары улыбок и капельки внимания, и они таяли, забывая все мои косяки и даже грубость. Поэтому я был уверен, что через день-два опять буду ловить на себе влюбленные взгляды сестренки.

Но оказалось, что тут я конкретно ошибся. Васька меня тупо игнорировала и на следующий день, и через неделю, и через две. То есть при отце и Марине она была вежлива до тошноты, хотя не произносила ни единого слова, выходящего за рамки прямой необходимости. Ее глаза, если и сталкивались с моими, то оставались равнодушными, так, словно я какой-то предмет мебели. Все остальное время она просто не замечала меня. Не отвечала на вопросы, сколько ни донимал. Не краснела от пристальных и провоцирующих взглядов.

Сначала я прямо был рад. Надо же, как быстро мне удалось избавиться от возможной проблемы в виде влюбленной младшей сводной сестры. Но постепенно это стало раздражать. Ну не привык я к столь долгому игнору со стороны девчонки. И наплевать, что она несимпатичная, и грудь у нее и не думает расти.

Я стал доставать ее настойчивей, постоянно нарочно пересекаясь, когда был дома и в школе. Но результат был прежним. За мной и моим новым другом Марком Зарицким таскались все сколько-нибудь привлекательные девчонки в школе, и только эта противная Васька делала вид, что меня и вовсе нет на белом свете.

И этого я ей простить, конечно, не мог.

Да, я был гад и знаю об этом. Но кто-то же тогда должен был стать моей жертвой, чтобы расплатиться за то, что я не хотел ни этого переезда, ни этого нового дома, а уж тем более никакой сестры. К тому же такой заносчивой, упертой заучки и ледышки. Да на ее месте мечтала оказаться любая девчонка в школе. Любая, но не Васька. И за это она и стала моей постоянной мишенью на следующие несколько лет.

– Арсений, ты на работу-то собираешься? – крикнул снизу отец, и я дернулся, понимая, что так и стою под дверью в комнату Василисы.

– Иду. Уже одеваюсь! – ответил я и пошел к себе.

На самом деле сейчас я стыдился себя того, пятнадцатилетнего. Но время обратно не повернешь. Я вел себя как говнюк тогда, потому что был совсем еще молодым и дурным и срывал зло на том, кто подвернулся под руку. Тогда моя злость была вполне объяснима, хотя, может, и не простительна. Масла-то в голове еще толком не было. Но почему же сейчас, много лет спустя, холодный, безразличный взгляд Василисы так цеплял и выводил меня из себя с пол-оборота? Приехала из своей Москвы, вся из себя такая холеная и идеальная, что аж нутро сводит от одного взгляда. И держится, словно никогда ничего и не было между нами. Будто все, что я бережно храню в моей памяти, просто галлюцинация. Только я знаю, что это не так. Так и хочется ее встряхнуть хорошенько или, как в прошлом, зацепить словами побольнее, чтобы слетела эта маска Снежной Королевы. Потому как сам-то я, всего лишь пройдя за ней по лестнице, почувствовал, как воспламеняюсь, и голова наполняется грязными фантазиями. Вот с какой скоростью работает мой мозг, если за ту минуту, пока мы поднимались, я в мыслях уже поимел эту ледышку, причем неоднократно и в самых что ни на есть разнообразных позах? Шлейф экзотического парфюма и собственного запаха Василисы, который эти пять лет так и не стерли из моей памяти, ударил в голову, моментально опьяняя, напомнил и невыносимые последние полтора года совместного проживания, и события тех последних часов, когда я ее видел.

Из головы просто вылетело, каким обжигающим холодом поливал меня на кухне ее взгляд и как подчеркнуто она соблюдала дистанцию. Забылись вся злость и обида от ее стремительного побега и игнор всех моих попыток связаться. И даже на секунду перестало быть важным, что там, в далекой столице, у нее своя жизнь, которая наверняка включает в себя и мужчин. По-другому и быть не могло. Василиса уже была красива, когда уезжала пять лет назад. А сейчас она просто ослепляла, завораживала, от нее перехватывало дух и мутилось в голове. Такая, как она, просто не могла быть одна. Подобную женщину нужно посадить под замок и стеречь круглые сутки, если хочешь сохранить для себя. И мысль о том, что кто-то, какой-то безвестный столичный хлыщ может считать ее своей, поднимала внутри мутную волну злобы. Но прямо сейчас все это неважно. Имело значение только то, что вот она – здесь, дома, вернулась. А если ее мужик оказался тупым мудаком и отпустил ее сюда одну, то это его проблемы.

В своей комнате я, встав перед шкафом, расстегнул джинсы, освобождая упершийся в ширинку член, и зашипел от его болезненной твердости. Чертова Васька! Заноза! Зараза! Даже и понятия ведь не имеет о том, что творит со мной сам факт ее появления и осознания, что вот опять между нами только одна стена.

Обжигающе холодный душ стал очередным напоминанием, как «хорошо» мне жилось бок о бок с одной ледяной скульптуркой. Сколько их было, этих хреновых «закаливающих» процедур и даже вынужденных ночных купаний в ледяном море… Одевшись, я спустился вниз, где меня уже ждал отец, который снова говорил по телефону с медперсоналом.

– Как дела? – спросил я, видя, как напряглись его скулы.

– В данный момент без изменений. Но ухудшений нет. Прогноз пока благоприятный, – лишенным эмоций голосом ответил отец, слово в слово повторяя услышанное.

Не знаю уж, в который раз за последние сутки я это слышу. Не умею показывать, но меня тоже очень пугает болезнь Марины. И даже не потому, что я отчетливо вижу, что если мой отец потеряет эту женщину, то и ему самому конец. Мучительная обреченность читается в каждом его движении и взгляде, чего я не видел никогда прежде. Но дело еще и в том, что и мне подобная утрата нанесет удар в самое сердце. Мы за эти годы после стремительного отъезда Василисы очень сблизились с Мариной. И не только потому, что только через нее я мог ухватить хоть крохи инфы о беглянке, заговаривая о ней как бы невзначай. Но и потому, что Марина сама по себе была очень хорошим, по-настоящему добрым и бесконечно мудрым человеком, прекрасно осознающим собственные несовершенства и отдающим отчет в совершенных ошибках. Она и мне помогла многое узнать о самом себе и пересмотреть отношение к жизни. Марина стала неким цементом, который скрепил наши уже почти развалившиеся отношения с отцом. Не знаю, как у нее так вышло, но эта хрупкая женщина сотворила то, что не выходило у нас – двух здоровых мужиков. Пришла и сделала нас семьей, а не двумя вроде родными, а по сути чужими людьми. Я никогда раньше не думал о ней, как о матери, которой у меня, собственно, никогда и не было. Но сейчас, когда неожиданно ясно проступила перспектива ее исчезновения из наших жизней, я вдруг осознал, до чего же близким человеком стала для меня, казалось бы, посторонняя женщина.

Само собой, что сегодня отец в офисе был практически бесполезен, но и оставаться ему в четырех стенах, ожидая известий, которых, скорее всего, не будет еще несколько дней, не стоит.

Закрутившись, я почти и не заметил, как прошла большая часть дня.

Поэтому, когда в четыре позвонила Лариска Талина, я поморщился, но ответил. Ларка у нас была источником инфы номер один в городе, а проще говоря – маниакальной сплетницей. Собирать и передавать подробности жизни других людей было ее самой сильной и, пожалуй, единственной страстью. Когда-то, еще в старших классах я переспал с ней пару раз, ну, может, еще разок в моменты моего алкогольного дайвинга, тогда я вообще не помнил, где и с кем. Благо необходимость предохраняться была как основной инстинкт, ничем не перешибешь, а то давно бы или нацеплял черт-те чего, или платил алименты. И опять же, спасибо Марине, которая медленно и ненавязчиво, каким-то непостижимым образом смогла убедить меня, что мои загулы ничего не решают в этой жизни, не снимают существующих проблем и даже не дают облегчения, а только похмелье и ощущение грязи снаружи и изнутри, и я перестал спускать свою жизнь в сортир.

– Приветствую, Ларочка. Что у нас еще случилось?

– Здравствуй, Арсюша, мимимишка ты моя, – затараторила она, и я скривился. – Слушай, мне сейчас только что звонила Ирка Смолина и божилась, что она Василиску Орлову в магазине видела, рядом с городской больницей.

Значит, все-таки Василиса решила сходить в больницу, хоть и знала, что не пускают. Но тут я могу ее понять. Просто постоять под дверью и услышать своими ушами заверения врачей и санитарок – и то приносит хоть какое-то облегчение.

– Ну? – спросил я.

– Что ну-то? Я ей сказала, что глюки у нее, а сама думаю, позвоню-ка тебе. Кто же лучше знает. Ты же ее брат.

Вот с некоторых времен ненавижу, когда нас братом и сестрой называют! Хоть и сам дразнил Василису постоянно нашим мнимым родством, но с ночи ее побега просто не могу вынести, когда намекают на наши семейные связи.

– Ну Арсю-у-уша! – заканючила Лариска.

– Что?

– Ну что, что! Василиска приехала или как?

– Приехала. – Вот, теперь через пару часов весь город будет в курсе, и даже те, кому и знать не стоит. Но что поделаешь, все равно узнают. Не сейчас, так завтра.

– И как она? Похорошела?

От воспоминания, насколько «похорошела» Василиса, у меня опять свело зубы и потянуло тягучей болью в паху, скапливая кровь в совсем сейчас не нужном месте.

– Такая же.

– Слушай, я читала в журнале одном, что она спит с актером одним, и они, типа, даже живут вместе гражданским браком. С Кириллом Ароновым. Это правда?

Мощная волна злости ударила в голову, ослепляя и заставляя резко выдохнуть, будто пропустил хороший пинок в живот в жестокой уличной драке. Я на самом деле никогда не пытался узнать такие подробности у Марины. Хотя вряд ли Василиса вообще с ней это обсуждала, слишком скрытна всегда была. И вот надо же, спасибо тебе, дорогая Лариса за бесценные сведения. Будто я без них прожить не мог. Черт!

– Понятия не имею, – прорычал я.

– Бли-и-и-ин! Ну что ты такой-то? Я же от любопытства лопну. – А вот тут я только за. – Этот Кирилл такой суперский. Я его на той неделе в новом боевике видела… не помню названия. Он такой красавчик, у меня аж дыханье сперло, когда он там с главной героиней в какой-то хижине любовью занимался. Боже, какое тело! В смысле у него. Слу-у-ушай, а ты не спрашивал, Василиска его не ревнует, когда он с актрисами этими в постельных сценах снимается? Они же голые совсем! А они жениться собираются или так и будут… – Я больше не мог выносить эту хаотичную бомбардировку вопросами, каждый из которых заставлял мелькать перед моими глазами черных мушек и желать удавить прямо сию секунду и саму Лариску, и этого гребаного Кирилла.

– Ларис, мне работать нужно. – Я отключился и, сделав несколько долгих вдохов и выдохов, все же не выдержал и швырнул в стену тяжелую подставку с ручками и карандашами. В стене появилась небольшая трещина, а ее содержимое рассыпалось по всему кабинету.

– Арсений Максимович, – робко постучала секретарша Света и заглянула внутрь. – Что-то случилось?

Ничего не случилось. Но случится обязательно.

– Ничего страшного. Я просто… уронил кое-что.

Света глянула на останки подставки и сочла за благо закрыть дверь с обратной стороны.

Василиса, Василиса, похоже, ждут нас совсем не легкие деньки.