Czytaj książkę: «От добра добра не ищут»

Редактор Игорь Михайлович Михайлов

© Зулкар Хасанов, 2020

ISBN 978-5-0051-3278-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Зулкар Бикмухамедович Хасанов

ЗУЛКАР БИКМУХАМЕДОВИЧ ХАСАНОВ

Родился в деревне Султанмуратово Аургазинского района Башкортостана 25 октября 1931 года. Деревня Султанмуратово возникла из глубины седых веков 260 лет назад и ожила в нелегких судьбах людей этой удивительной деревни, где появился на свет и земляк автора, известный писатель Галимджан Ибрагимов, просветитель и общественный деятель. О деревне, ее жителях подробно написано в книге Галимзяна Алимбекова «Верой и правдой служили Отечеству…» Благодаря великим трудам большого любителя и исследователя истории Галимзяна Ибрагимова стало известно, что предком Зулкара Хасанова был Салей Капкынов 1662 года рождения. Хорошо потрудился в архивах Галимзян Алимбеков. Редко кому так везет.

Нелегкие детские годы Зулкара Хасанова прошли во вновь организованной деревне Кзыл-Яр в пяти километрах от деревни Султанмуратово. Он учился в городе Давлеканово, в селе Большая Дмитриевка Саратовской области, в Саратове. Служил в морских пограничных частях на Тихом океане около пяти лет. Работал по специальности «Транспорт, хранение нефти и газа» в разных городах страны. В Калуге в середине 60-х годов прошлого века работал главным инженером нефтебазы, на Калужском турбинном заводе – на различных инженерных должностях. В 1992 году ушел на пенсию.

Любовь к литературе привела его к писательской деятельности. Начал писать в начале 21-го века. Мастерству его учили заместитель главного редактора журнала «Юность» писатель Игорь Михайлов, а также писательница и руководитель творческого агентства «Вперед, к мечте!» Марина Елькина. Публиковал свои литературные произведения в журнале «Юность» в 2010—2017 годах, а также в литературных альманахах «Писатель года», и «Российский колокол». Награжден дипломом победителя творческого конкурса журнала «Юность» за 2014 год. Член Российского союза писателей с 2014 года. Опубликованы три книги: «Записки обывателя» – 2008 год, «О силе духа, любви и милосердии» – 2011 год, сборник «Век живи – век надейся» – 2014 год.

Слово автора

Какое слово я хочу сказать вам, дорогие мои читатели, прежде, чем вы приступите к чтению мой книги.

Уже в преклонном возрасте я задумался, что надо рассказать своим близким – детям, внукам, правнукам и просто людям о памятных событиях прожитой жизни. Это была непростая задача – загрузить себя событиями ушедших дней. Начал писать в начале 2008 года, когда уже вышел на пенсию, уж очень просили об этом дети. Печатались мои рассказы и повести почти ежемесячно в журнале «Юность» в 2010—2017 годах. Пришлось освоить компьютер, дело оставалось за «небольшим» – написать литературные произведения. Трудно было – написал более 40 рассказов и 3 большие повести. Содержание повестей и рассказов – о порядочности, честности, любви; о болезнях и человеческих слабостях – обмане, пьянстве, предательстве, о других проявлениях человеческой жизни. Ведь жизнь познается в трудах, заботах и пороках. Эти знания учат людей вере, доброте, воле и свободе. Первая моя книга называется «Записки обывателя» – это автобиографическое произведение со многими памятными записями, изданная в 2008 году в издательстве научной литературы имени Бочкаревой Н. Ф. в Калуге. Книга «О силе духа, любви и милосердии» издана в 2011 году в Воскресенской типографии под покровительством довольно известного писателя Марины Валерьевны Елькиной. Говорю ей большое спасибо за помощь, проявленную доброту и уважение к моим трудам. Выражаю свою благодарность писателю, заместителю редактора журнала «Юность» Михайлову Игорю Михайловичу за поддержку и публикацию моих произведений в журнале Юность». Третья книга – «Век живи – век надейся» издана в Калуге в 2014 году.

Эта книга-сборник состоит из ранее изданных доработанных произведений с добавлением новых. Книга называется «От добра добра не ищут» – так называется повесть, которая присутствует в этой книге. Повесть рассказывает о перестройке, о жизненных трудностях россиян в конце двадцатого века, о неверности жены мужу. Повесть «Женщины» – о нелегких судьбах российских женщин в годы войны. «Мигов» – рассказ о людях.

Зулкар Хасанов

Игорь Михайлов
Напутствие Зулкара

Калуга – небольшой губернский город, от Москвы недалеко, но у Калуги свой нрав, весьма экстравагантный и особый, на Москву не похожий. Видимо, поэтому литераторы не обошли Калугу своим вниманием. В частности считается, что прототипом «Пиковой дамы» из драмы Пушкина послужила Наталья Петровна Голицына, получившая прозвище «Усатая княгиня» за усы, которые выросли у нее в старости. Имение Голицыных – Городня (Красный городок) – в 10 км от Калуги. Калужская губерния связана с именами Ивана Мятлева, Алексея Кольцова, рода Гончаровых, Марины Цветаевой и т. д. Понятное дело, что Наполеон бежал из Москвы именно по Калужской дороге не за тем, чтобы узнать, чем славен этот городок. Но все же примечательно: Калуга – эпицентр, без которого важнейшие дела, которые задумываются в Москве или вообще в центре, не имеют своего разрешения. Если бы не было Калуги, то и варилась бы Россия в собственном соку. Если добавить сюда Циолковского, то и вовсе понятно: Калуга дала России космос. А без космоса, что за Россия?

Не обижена литературой Калуга и сегодня.

К тем именам, которыми привыкла гордиться земля калужская, принадлежит по праву имя Зулкара Бикмухамедовича Хасанова.

Зулкар Бикмухамедович Хасанов родился в году 1931-м, 25 октября далеко от этих благословенных мест, в деревне Султанмуратово, что на Южном Урале. Через 10 лет грянула Великая Отечественная. Лишь в 1949 году молодой человек закончил 7 классов Большедмитриевской средней школы. А потом были служба в армии, учёба в техникуме, затем рабочие университеты.

Про таких людей, как Зулкар Хасанов говорят – становой хребет: от рабочего человека он прошел долгий и трудный путь до главного инженера. Выйдя на пенсию, Хасанов не стал вести традиционный для пенсионера образ жизни. Словно бы не успокоившись на достигнутом, он бежит от своих болезней, горьких сетований на судьбу, старости. В свои немалые годы он захотел поделитья с родными и близкими своим сокровенным.

И вот – новая книга: «От добра добра не ищут».

Повесть «Женщины» и многие из рассказов были опубликованы в журнале «Юность»: «Сновидение», «Дунул», «Дядя Вася», «Случаи», «Зачет», «Едем на Черное море», «Развод», «Журавель», «На даче», «Наша доля», «Люди и бесы».

Небольшая книга. Но за ними большая, трудная, но такая славная жизнь рабочего человека, о котором у нас в последнее время стали забывать. А зря…

Ведь книга – все равно, что пройденная жизнь.

Зулкар Бикмамедович оглядывается назад, и ему не стыдно за прожитые годы. Его совесть чиста.

Я бы поставил его в пример молодым и людям среднего возраста. Жалко, что хороший пример нынче не заразителен.

На телевидении показывают в основном тех, кто кого-то убил или что-то украл.

А хороший человек – не профессия. Хороший человек – это судьба. И судьба щедро одарила Хасанова большой и дружной семьей, которой он и оставляет это свое напутствие.

Напутствие сына большой страны, чью судьбу одну на двоих он выстрадал вместе с нею.

Лев Толстой сказал о таких, как Хасанов, людях:

«Бывает труд ненужный, суетливый, нетерпеливый, раздраженный, мешающий другим и обращающий на себя внимание. Такой труд гораздо хуже праздности. Настоящий труд всегда тихий, равномерный, незаметный».

Прочитавшие эти строки будут, надеюсь, Хасанову благодарны.

Рассказы

Дядя Вася

Василий Николаевич, попросту говоря – дядя Вася – калач тёртый. Дядя Вася хватил лиху на своем веку. Были у него невзгоды, взлёты и падения. Его родители, нижнего сословия, крестьяне, не дали ему необходимого образования. Закончил дядя Вася всего лишь церковно-приходскую школу. По этой, а может, по какой другой причине, не любил Василий Николаевич, когда звали его по имени-отчеству, всегда просил своих товарищей, друзей величать его «дядя Вася», так удобнее. Так и повелось – дядя Вася. Сейчас ему уже за пятьдесят, небольшого роста, коренастый. Вася уже выглядит не так, как в молодости: спина сутулая, лысина, лицо в морщинах, угасающие глаза посажены глубоко. Взгляд проникновенный, доверчивый. В молодости жизнь помотала его по разным губерниям и весям, поэтому в разговорной речи присутствуют говоры народов разных волостей. Кем только он не побывал! Ещё мальчишкой работал конюхом у богатых господ, извозчиком, дворником, и ещё бог знает кем.

В пятидесятые годы прошлого века забросила судьба дядю Васю в Нижнее Поволжье на пивной завод, где подрядился он на грузчика.

В те времена пивоварни варили неплохое пиво. В пивных мужик сидел вальяжно. К пиву полагались раки и вобла. Кружку закрывала пышная пенная «подушка», как снег на вершине Эльбруса. Под пиво велись нескончаемые, как дорога на Москву, разговоры за жизнь, – о спортсменах, футболе и, конечно, о женщинах.

Вася на работе ежедневно заполнял 90 мешков со зрелым солодом и относил их к бункеру на расстояние в 20—25 метров. Солод высыпали в бункер, и он шёл дальше по технологической цепочке. Для одного человека это тяжеловато, а вот вдвоём куда сподручней. Сегодня ему обещали прислать молодого человека на подмогу. Дядя Вася, крякнув, выпил пива и сел дожидаться напарника.

Студент медицинского института Валерий Смирнов только сдал экзамены. Сегодня надо идти на временную работу грузчиком на пивзавод. Слава Богу! Будет стипендия. В предыдущем семестре такого счастья по причине задолженности по одному из предметов не было. Туговато пришлось. Часто приходилось подрабатывать то на выгрузке баржи с арбузами, то вагонов с цементом, углём и другим прочим.

Валерий сегодня проснулся рано. Всё же первый день, как бы не опоздать на работу. Из общаги вышел рано. Утренняя заря вставала на востоке, красная, как арбуз. На улице не было суеты и утомительной дневной жары. За ночь асфальт успел остыть, приятно было пройтись ранним утром по городу пешком. Трамваи ещё спали. Валерий вырос в деревне. На вид покладистый, лицо в веснушках.

Дядя Вася сидел на мешке с солодом, наслаждаясь пивом, которое только что отогрел в горячей воде из котельной.

– Здравствуйте, – бодро и отрывисто обратился Валерий к сидящему на мешке человеку.

– Здравствуй, милок! Пришёл ко мне в помощники? Давай

познакомимся. Меня зови дядя Вася. А тебя-то как величать?

– Меня зовут Валера Смирнов, по отчеству Львович, студент, только закончил сдавать экзамены, вот пришёл поработать.

– Где живут твои родичи-то?

– В деревне Ивановка, за Лысой горой.

Дядя Вася оценил его физические кондиции.

– Валер! Носить мешки-то ты сможешь, сила-то есть, аль как?

– Я думаю, что смогу. Меня в Ивановке звали Валера Геркулес.

– Это как? Ты што, аль, правда, сильный? Гдекося ты накачал силище?

– Как где? На току, в Ивановке. Я там перекидал лопатой,

наверно, не одну тысячу тонн зерна.

– Неужто тыщу тонн? О-го-го!

– Да, наш бригадир Петрович учил: «Не брезгай лопатой, тогда и денежки

будешь грести ею!».

Вася подумал про себя: «Молодой, а каков гусь! Денежки хочет грести лопатой».

– Любо, любо! Щас те расскажу, что мы будем делать. Значит, так, Валер! Нам нужно вон оттель, – дядя Вася указал своим чёрным, как негр, пальцем на солод, рассыпанный на полу хранилища, – насыпать 90 мешков солоду и принести вот сюды, к бункеру, где мы сейчас разговаривам. Мы работам сами по себе. Приходи завтра к 5 часам утра. Управимся пораньше – и по домам.

– На другой день в 5 Валерий уже был на месте. Дядя Вася по обыкновению разминался водочкой, бутылочку с водочкой он постоянно держал у себя в шкафу. Понюхав засохший хлебец, он обратился к Валерию:»

Ну что, давай, Валер, за работу».

Дядя Вася повеселел, потянуло его на разговор.

– Сколько ентого солода я натаскал, Валер, только Бог один знат. Его – эть, мене самому приходиться накладать в мешки, а потом ташшить к бункеру. Сыпать-то одному дюже неудобно. А теперь будем накладать вдвоём.

Они, не торопясь, приступили к делу.

– Дядя, Вася, вы держите мешок, а я насыпать буду.

– Пожалуй, Валер, верно, ты же горазд работать лопатой.

Они заполняли мешок за мешком. Работали без отдыха, перекуров. Вскоре насыпали 45 мешков солода. Теперь надо было их отнести к стоящему в отдалении бункеру. Валерий всю инициативу взял на себя, носил мешки ловко и быстро.

– Валер, ты молодцом! Когда же ты научился так шустро работать? – Дядя Вася, так ведь в деревне всегда есть, что делать. Дома у меня остались мамаша с младшим братишкой. Все дела по хозяйству в основном выполнял я, а теперь уже братишка подрос, его очередь помогать матери.

– Да, видать, Валер, у вас дружная семья. Ето харашо.

Дядя Вася с женой Верой Петровной жил в комнатульке коммуналки на четыре хозяина. Детей у них не было. На кухне почти постоянно, как вечные огни, были зажжены горелки трёх газовых плит. Тут же занимались и стиркой, и обсуждали все новости, кухня большая, как вселенная. Людей, правда, тоже немало, ежели прибавить сюда ещё и квартирантов. Дядя Вася любил поговорить со всеми, на жизнь не жаловался, за свою долгую трудовую деятельность и биографию он всё познал, всё повидал. Он считал, что его судьба определена самим Богом, и жаловаться некому. Кроме Бога, конечно. От трудов праведных дядя Вася сильно уставал и ложился спать рано. А поутру он поднимался и шёл на работу. К работе Вася приступал только после стопки сорокаградусной и закуски. Он проделывал это каждый день, иначе работа у него не шла. Дядя Вася являлся на работу всегда первым. Не спеша, крякал, похмелялся, ожидая Валерия.

– Сынок! Ты не серчай, что я балуюсь водочкой и пивком. Так ведь здесь етого пива «море».

– Дядя, Вася, и давно Вы так?

– Как те сказать, сынок, ни много, ни мало – годов десять. Мене здесь харашо. Мной правит Лександра Сергевна, голова этой богадельни, главный пивовар. У ей ндрав хароший. Она, как перенесу 45 мешков солода, даёт мене 3 литра пива.

– Дядя, Вася! Вы славно живёте. Каждый день пиво с утра, не брезгуете и водочкой.

– Пока, Валер, слава, Богу, ничего, управлямся. Пиво оно невредное, жизнь только украшат. Водочка мене оживлят. Я и пью-то только утром чуток.

– Эх, дядя Вася!

– Валер! Все ведь пьют и ничего, живут.

Взяв мощной, словно крабова клешня, рукой трёхлитровый бидон, дядя Вася пошёл к главному пивовару за пивом. Половину задания выполнили, стало быть, надо получить у главного технолога награду. Заодно прихватил с собой хозяйственное ведро, чтобы набрать горячей воды в котельной для сугрева холодного пива. Вернувшись, дядя Вася разлил пенящийся напиток по кружкам. У него хранилась всегда запасная.

– Валер, давай, сынок, утолим жажду. Пиво – пользительный напиток. -Дядя Вася, я не пью, да и зачем, мы же на работе. Потом тяжело мешки ворочать.

– Ладно, Валер, не понуждаю, я ополощу немного горло, у мене там совсем сухо, как в Сахаре.

– Дядя Вася, это всё оттого, что вы с утра прополаскивали горло водочкой, а теперь вот тушите пожар пивом. Этак и сопьёшься.

– Ну, что ты, Валер, нет, конечно, просто водочка мене заряжат, я хорошо прилаживаюсь к работе, так нам не одолеть столько мешков.

– Эх, дядя Вася!

– Тяжко мне, Валер. Жена болеть. Получила инвалидность на работе. Это, как её, работала оператором на наливном пункте нефтезавода, измеряла высоту налива бензина в железнодорожной чистерне. Клапанщик —железнодорожник, будь он неладен, проверял клапана, там, запорные устройства чистерны и кинул свой чяжёлый ключ на простор, на землю, а там кандыбала моя супруга. Дурак, да и только, потому как не в ту сторону чистерны кинул. Ключ попал прямо ей по кумполу. Вот с тех пор она и лечится. Вряд ли вылечится, у ей сильно болит голова. Она мене очень дорогой человек, а помочь ничем не могу. Ужас, как я расстраиваюсь. Ентому не видно конца. Утешаю и успокаиваю себя водочкой и пивом. Вот така история, Валера.

Дядя Вася добавил ещё. Потом ещё. Так бидон и уговорил потихоньку.

«Да, совсем мужик спивается. Пиво на водку, да ещё мешки таскает», – подумал про себя Валерий.

– Валер, допей, осталось уж немного.

Пришлось Валерию ради дядиного Васиного здоровья поступиться принципами. После чего дядя Вася мог только мешки держать, а всё остальное пришлось доделать Валерию. К обеду управились.

– Ну что, дядя, Вася, как мы поработали?

– Ты, молодец, Валер, могёшь работать. Дай Бог те здоровья!

– Дядя Вася, дай, Бог, чтобы вы пить бросили.

– Нет, Валер, ето невозможно. Надо ищо укрепить свой дух, – веско сказал дядя Вася и достал четвертинку из шкафа. Откупорив её, приложился к ней, словно горнист.

Тем временем Валерий решил посмотреть окружающие их сооружения. Здесь на втором этаже ничего кроме большого количества солода и бункера, к которому они носили солод в мешках, не было. Он спустился по крутой деревянной лестнице на первый этаж. Прошёлся по коридорам. В одном очень большом помещении увидел громадные чаны с пивом.

– Вот это да, сколько же здесь этого пива, – подумал Валерий. Все стены, потолки окутаны снегом. Прям зима. Находиться здесь долго нежелательно. Возвращаясь назад, размышлял, как помочь дяде Васе и его жене. Пожалуй, можно обратиться к ректору медицинского института, заведующему кафедрой неврологии и нейрохирургии Ивану Александровичу Васильеву. Нелишне будет нанести визит и главному пивовару Александре Сергеевне, чтобы она придавила пивной крантик. А не то, не ровен час дядя Вася сопьётся. В один из дней, после работы, Валерий попал на приём к профессору. Профессор Васильев любезно принял студента Смирнова, подающего большие надежды, внимательно выслушал его и назначил день, когда можно прийти к нему на приём в клинику. Валерий буквально сиял, как самовар. Да и дядя Вася и Вера с нетерпением ждали назначенный день приема профессором. Наконец такой день настал. О чём говорил профессор этой несчастной супружеской паре, никто не знает. Весьма возможно пожурил, что необходимость серьёзного обследования Веры Петровны давно была очевидна. Многие больные выносят сами себе приговор. Болезнь тогда только неизлечима, когда больной перестаёт верить в выздоровление. Профессор направил Веру на дополнительное обследование. В результате оказалось, что болезнь можно серьёзно облегчить, а возможно, и победить недуг.

Дядя Вася и Валерий продолжали работать в прежнем режиме. Дядя Вася переживал за жену. И на этой почве не отказался от ежедневного подарка главного пивовара за усердие в работе. Регулярно принимал на грудь, как он говорил, «етот божественный дар».

Профессор Васильев, как и обещал, положил Веру Петровну в свою клинику на операцию. При обследовании в головном мозгу Веры Петровны обнаружилась гематома, которую надо было удалить хирургическим путём.

В один из дней дядя Вася «сдался». Он осел на мешок с солодом, бледный, держась за сердце. Валерий пощупал пульс. Он работал с перебоями, пульс был неритмичный. Валерий вызвал «Скорую помощь». Врач послушал дядю Васю, сняли кардиограмму. Сделали уколы и увезли в больницу. Валерий сопроводил дядю Васю до приёмного покоя.

Состояние дяди Васи было сложное. Алкоголизм значительно подточил его организм. Все органы дали дяде Васе отставку. Он, правда, ещё пробовал храбриться. Но на все расспросы врачей отвечал ослабевшим голосом. Не было уже того куража, когда, выпив пивка, он выпячивал свою силу на показ.

Валерий теперь работал за себя и за того парня. Успевал и по работе и в больницу к Вере Петровне и Василию Николаевичу. Наконец нанёс долгожданный визит главному пивовару, чтобы дяде Васе перекрыть вентиль. Александра Сергеевна клятвенно обещала.

И вот операция прошла успешно. Вера Петровна всё ещё находилась в больнице. Профессор ежедневно её осматривал. Здоровье её пошло на поправку. Но её пока не выписывали. Да и у дяди Васи инфаркт миокарда не подтвердился. В общем, судьба, вроде бы, начала помаленьку улыбаться и дяде Васе. Оказалось, что у него был сердечный приступ на почве переутомления. Дядю Васю из реанимации перевели в общую палату. Постепенно здоровье его пошло на поправку. Валерий часто встречался с лечащим врачом и просил его помочь в лечении дяди Васи от алкоголизма.

А однажды Валерий даже организовал дяде Васе поездку в наркологический центр. Врач-нарколог предложил, чтобы после выписки из кардиологического центра дядя Вася перебазировался к нему. Дядя Вася нехотя согласился. Вскоре дядю Васю и Веру Петровну выписали из больницы, а Валерий с большим удовольствием доставил их домой. Вера и дядя Вася, сидя за чаем, от души благодарили Валерия.

– Знашь, Валера, как ты пришёл ко мне работать, – заметил, между прочим, дядя Вася, – я о те подумал, вот молодой человек, а разговаривать со мной, как-то грубо. Наставлять мене на путь истинный. Почему-то на показ высказал, как учил те твой бригадир. Ето я насчёт деньжат, которы гребут лопатой. Мене в то время казалось, что не гоже так разговаривать с незнакомым человеком.

– Да помню я, дядя Вася. Я очень возмутился, что вы с утра водку «хлещете». Если это вас сильно задело, извините, конечно, но только в итоге я оказался прав.

– Сынок, теперь-то я понял твой карактер. Правильно сделал ты мене замечание. Есть поговорка: «Дал боже, что нам не гоже». К мене относится ета поговорка полностью. На те теперь я не забижен, сколько ты нам сделал добрых дел. Чтобы тебе дал боже, что тебе будет гоже. Спасибо те, сынок!

Валерий радовался их счастью. А ещё больше тому, что это у него всё получилось. Работа от дяди Васи никуда не убежит. На следующей неделе они вместе пойдут к наркологу. Дядя Вася очень рассчитывает преодолеть свои недуги. А то ещё и чуть-чуть вернуть потерянное здоровье, над порчею которого он «трудился» неустанно на пивзаводе столько лет. Вернуть прежнее здоровье – уже не воротишь. А смертишка – ведь она и не таких, как дядя Вася, тёртых калачей видала!

Январь 2010, Калуга

Случаи

В конце мая занятия в средней школе села Князево закончились, и завхоз Сергей Петрович вздохнул с облегчением. Лето – для школы самое лучшее время, когда ненадолго в коридорах, классах и на чердаках воцаряется затишье. Спустя какое-то время нужно будет снова готовить школу к новому учебному году. Сергей Петрович – мужчина самостоятельный, основательный, по первой своей специальности – инженер. После окончания военной службы он стал работать в деревенской школе, где его жена Клавдия Сергеевна преподавала географию. Дети выросли, упорхнули из родительского гнезда, уехали учиться в город. Для них отец всегда служил примером. Они им гордились. Он постоянно занимался школьным хозяйством, наводил порядок. Директор школы уважительно называет его своим заместителем. Сергей Петрович – человек учтивый и доброжелательный. Весельчак, с отзывчивой душой, к нему всю жизнь тянутся люди со своими вопросами, проблемами и просто так, поговорить за жизнь. Одним словом, герой песни: «Шаланды, полные кефали….».

Учителя, по большей части женщины, частенько обращались к нему за советом. Глаза Сергея Петровича всегда светились лаской и добротой. Особенно к тем, кто в войну хлебнул лиха. Сергей Петрович вёл размеренный образ жизни. Однако, это не всегда у него получалось. Иногда вдруг на него накатывало «нечто».

Школьный военрук Николай Васильевич был человеком иного склада. Вполне успешно справлялся со своими обязанностями, дело свое военное знал твёрдо. От своих учеников требовал ответственности и исполнительности. И они к нему относились с уважением. Занимались азами военной науки с увлечением. Николай Васильевич – человек горячий, к людям весьма критичен, иной раз даже чересчур. Хотя по характеру компанейский.

Сергей Петрович и Николай Васильевич относились друг к другу с симпатией, вне школьных стен они были Петрович и Васильич. Так им было удобнее. Пути их пересекались в компаниях по разным, радостным и горестным случаям. Друзья встречались на днях рождения, похоронах, проводах. Частенько обмывка покупок, то да се, третье, десятое, не считая официальных праздников, не проходили без их участия. Каникулы – счастливая пора. Учителя с нетерпением ждут отпускные. За зарплатой нужно ехать в районный центр. А кому же, как не завхозу Сергею Петровичу и военруку Николаю Васильевичу доверить такое важное и ответственное дело?

Сергей Петрович собирался в такую поездку всегда в приподнятом настроении. Дело нехитрое. Не впервой. Николай Васильевич – водитель классный.

Они оседлали замечательный мотоцикл ИЖ-49 и поехали. Июнь выдался на славу. Чудесная погода. Жарко. Волжские степи раскинулись широко, травы благоухали. Пшеница только ещё наливалась соком. Поле уходило далеко за горизонт, сливаясь с голубым небосводом. Серебристо-белые облака курились вдалеке. Сергей на заднем сиденье мотоцикла, глядя подолгу на эту сказочно плывущую небесную панораму, восхищался видами природы. Голова кружилась от дурманящих запахов. Вдруг у переднего колеса что-то задребезжало. Николай остановил мотоцикл. – Что это ты, мой дружок совсем расслабился! – сказал Николай, обращаясь к ИЖу. Посмотрим, что случилось? Крыло отходит. Ну, конечно, следовало этого ожидать. Вчера дал этому сопляку, племяннику своему Ваньке, мотоцикл. Он поехал в Жуковку и весь его растарабанил. Цепь ослабла, шины полуспущенные, а вот винтики-шпунтики где-то посеял. Ищи- свищи их теперь, дядя Коля! Где его дъявол носил? Наверно, гонял по стерне и оврагам. Ну, и молодёжь! Николай примотал крыло проволокой и подвёл итог своему ворчанию: «Больше не дам, пусть сестрица раскошеливается на мотоцикл!»

– Николай, так ведь каждому поколению свое. У молодёжи теперь другой подход: «Мы сами с усами, что хотим, то и воротим». Они стараются изобрести велосипед, всё на рожон лезут. Ты заметил, что пацаны носят теперь клёши, обрастают волосами, как дикобразы, делают завивку, особенно студенты. Вот чучела!

– Да-да! – живо откликнулся Николай. – А посмотри, девочки тоже не отстают от времени: юбочки укороченные, с разными замочками, кофточки фасонистые, чулочки там импортные, туфли на высоких каблуках, где только они всё это достают. Ведь на таких каблуках можно ноги сломать. И куда они несутся? Мой тёзка, Николай Васильевич, наверняка бы воскликнул: «Русь, куда несёшься ты?»

Сергей наслаждался природой: «Красота-то какая, Николай! Смотри и радуйся!»

– Да, я вижу, вижу, Сергей! Это всё мать-природа постаралась. – Природа, конечно, само собой, разумеется, но бушующее пшеничное поле появилось не без помощи односельчан.

– Я только удивляюсь, Сергей, куда смотрел наш председатель Фёдор Павлович? Видишь, вон на пригорке, какие большие «проплешины»? – Да, ты не прав, Николай. Но на этом песчаном бугре никогда и ничего не росло. Никогда там ничего и не сеяли. Ты просто не замечал. Селяне потрудились на славу. Думается мне, что соберут они в этом году добрый урожай.

– Дай Бог, может быть и так! – Промолвил Николай.

– Так ведь это их святая обязанность. Они выращивают урожай для себя, для своих детей, а как иначе? Мы с тобой воевали разве только ради себя? Мы воевали во имя России. Вон сколько их, родимых, положили на поле брани, мать честная.

Закончив мелкий ремонт, Николай нажал на педаль кик-стартера, мотоцикл с пол-оборота завёлся, заревел, пугая своим рыком всю живность в округе. Медленно отпустил рычаг газа. Поехали! Дорога была хорошая, да только местами покрытая довольно высокими песчаными барханами. Но водителю было не впервой преодолевать их. Успешно справившись с дорогой, они получили большую сумму денег в сберегательном банке района и поехали домой. Проезжая мимо деревенской столовой, Николай Васильевич с надеждой в голосе заметил:

– Сергей, а может быть, лапчишки покушаем, как ты?

– Да, я не держу фигуру в заточении, всегда не против «подкрепиться», но мы ведь при исполнении, с большими деньгами, как бы чего не вышло, Васильич? А была-не была, давай перекусим. Если душе угодно, то фортуна завсегда нам улыбнётся. Как поётся в песне: «Фонтан черемухой покрылся, бульвар Французский весь в цвету….» Всё-таки соблазн домашней лапши, приготовленной поварихами, превозмог все опасения. Столовая во всей округе пользовалась большим успехом. Кроме того, у Сергея Петровича и Петра Васильевича были свои слабости, любили они по случаю хорошо и вкусно покушать. А уж ежели дело касалось деревенской куриной лапши, то пиши пропало! Как можно проехать мимо «родной столовой», не угостившись аппетитным обедом и крепким чаем, заваренным чудесными травами или компотом? Директор столовой Анна Васильевна, женщина видная, 30 лет с пронзительными зелёными глазами, словно русалка. Она, всегда улыбчивая и с доверительным выражением лица, встретила наших героев, как родных. Николай Васильевич и Сергей Петрович растаяли от счастья. Расположились за столиком у окна. Лапша превзошла все ожидания и разбудила давно уснувшие воспоминания детства, когда мама Сергея Петровича потчевала его этим божественным блюдом. Вкушая лапшу, он вспомнил свою маму, Пелагею Сергеевну. А после выпитой чарочки душа и тело пришли в полное согласие, и слёзы застлали его ясный взор. Вообще-то Сергей Петрович позволял себе, но не часто. Вот, к примеру, когда шла заготовка дров для школы. У каждого человека свои слабости! Пелагея Сергеевна умерла в прошлом году, на Пасху. Поэтому Сергей Петрович расчувствовался и положил портфель, который ему мешал сосредоточиться на еде, на подоконник. Самое, по его мнению, безопасное место. Сергей Петрович и Николай Васильевич были довольны поездкой. Учителя получат зарплату ко времени.

– Дождались мы, Николай, дней счастливых. Вот смотри, теперь запросто заходишь в деревенскую столовую и кушай себе на здоровье лапшу. Это же благодать, не то «що», как говорят у нас в Украине, бывало, выпьешь 150 грамм, а закусить нечем, разве что килькой. А сейчас нам выпивка ни к чему, мы с тобой находимся при исполнении, покушаем и дальше поедем.

– Сергей, так ведь теперь вон какие времена! Вот мы с тобой едем из района не на школьной кляче, а на какой «птице», которая несёт нас, как на крыльях. Да вот ещё и с такими деньгами. Пожалуй, мы с тобой года два наверняка жили бы на эти деньги вполне безбедно.

Сергей вспыхнул и весь покраснел.

– Это ты, Николай, на что же намекаешь, может быть, хочешь драпануть с этими деньгами? Так что ли?

– Сергей, что ты такое говоришь, даже невозможно об этом подумать! Как бы нам скорее с тобой доехать до дому. Да, мы с тобой этого себе никогда не позволим. Что мы с тобой какие-нибудь бандиты или грабители, мы с тобой уважаемые люди в школе и деревне, – затараторил Николай. Он был в большом смущении оттого, что Сергей его неправильно понял. Вот, холера, не так сказал. Наши герои откушали лапшу, крепкого чаю с душистыми полевыми травами. На душе стала сытно и благодатно. Полились воспоминания и откровения.

– Слушай, Сергей, я тебе расскажу случай, который произошёл со мной. Из меня ведь так и выпирает, так и хочется тебе поведать о своей маленькой тайне, а как же, ты же мне ведь друг. После еды оба слегка «осовели», захотелось вздремнуть, решили посидеть, пусть лапша уляжется в желудке, да и трястись на полный желудок на мотоцикле было неохота.

– Как-то лет пять тому назад, – начал издалека Николай, – мы заготавливали дрова для школы. Тебя тогда на наших школьных лесоразработках не было, по-моему, ты находился в отъезде. Ну, так вот, я, старый дурак, влюбился в одну молодуху. Не буду говорить, в кого. Красивая блондинка, пышные волосы, бирюзовая косынка. Она всё вертелась около меня. Её голубые глаза то и дело стреляли в мою сторону, пуская огненные стрелы. А я вовсе растерялся! Думаю, что бы это значило? И так разволновался, как будто я впервые увидел такую женщину-красавицу. Она ладно была одета: короткая блуза голубого цвета с широкой открытой грудью подчёркивали молодость и красоту. Коротенькая юбчонка и старые модные сапожки добавляли её фигуре красоты и стройности. А бёдра, а стан! Вот этим, пожалуй, она меня и купила. Ну, думаю, деву надо «укоротить», больно уж она строптива. Давно она жила без мужа, погибшего на войне. И я-то тоже, вроде как, холостой. Ну, думаю, не вечно же страдать деве. Дай, думаю, приголублю. Близко никого не было, только я хотел шепнуть ей своё заветное словечко о любви окаянной. Только успел дотронуться до её плеч, так она меня и отшила. Ладно бы оттолкнула, а то ведь и пощёчину в нагрузку добавила.

– Николай, непутёвый же ты, однако. Разве к молодой женщине так подходят? Женщина любит скромность и порядочность, а самое главное, нежное обращение. Бери ношу по себе, чтоб не крякать при ходьбе – как гласит пословица.

– Серёж, да у меня и в мыслях ничего такого не было, я только шепнул ей пару ласковых слов. Да из этой затеи ничего путного бы не вышло, поскольку по части женщин я уже давно практики никакой не имел. Жена моя, Любушка, покинула меня как-никак лет пять тому назад. И я вот всё ходил бобылем, ведь не ко всякой женщине душа тянется. Вот и проявил смелость, которая обернулась для меня оплеухой за свою неуклюжесть и бестактность. Она без мужа осталась совсем молодой девчонкой. Только поженились, а тут война. Вскоре пришла похоронка о гибели её мужа, она работала с остервенением, никого близко к себе не подпускала. Характер у девчонки крутой, как и у матери, вечная ей память. Но время лечит, да и жизнь человека не вечна, надо хотя бы оставшееся время прожить с большим оптимизмом. Не век же горевать? Вот отсюда и делай выводы.

– Что-то ты странно и загадочно забираешь, Николай, я никак не пойму. Про кого ты рассказываешь? Дело идёт к вечеру, пора ехать.

Жара спала. Они вышли на улицу, воодушевлённые и вдохновенные. Свежий ветер подул в лицо. Николай скоро завёл мотоцикл, поехали молча, каждый думал о своём. Добрались быстро.

– Сергей, куда едем-то, в школу или к тебе домой?

Тут Сергея и ударило, словно током! Охватила оторопь! Страх! Он тут же начал лихорадочно вспоминать, куда и зачем они с Васильичем ездили? Наконец память вернулась к нему. Были они в банке, получили зарплату для учителей. И тут предательски засосало под ложечкой: а где портфель с деньгами?!

– Николай, а где наш портфель?

– Я не знаю, куда ты дел свой портфель! Как можно забыть и потерять то, за чем мы ездили? Сергей, что ты, совсем обалдел? Уму непостижимо! Как же так? Тебя ведь отрядили к портфелю! Что о нас люди скажут? Что мы им скажем? Моё дело было – рулить, что я и делал. Где ты его оставил? Сам расхлёбывайся…

– Николай! Взбаламутил ты меня со своей женщиной! А я, старый дурень, нюни распустил, заслушался твоих очаровательных речей о молодухе, и обо всём на свете позабыл! Дьявол ты, Николай! Давай быстро сворачивай назад, поехали в Воеводину, в столовую.

У Сергея Петровича сердце стало биться часто, а иногда и с перебоями. Прошиб его холодный пот, потом ему стало жарко и не по себе. В глазах пошли круги. Всё поплыло перед глазами. Мелькнули калейдоскопом дела давно минувших дней перед демобилизацией.

…Однажды в войсковой части, где он служил, старослужащие матросы попросили его, старшего офицера, подвезти их к бане на грузовой машине. Другого транспорта не было. Автомашина плохо оборудована для перевозки пассажиров. В кузове несколько незакреплённых скамеек. С десяток матросов сели на скамейки, остальные ехали стоя. Он сидел в кабине с водителем. Как говорится в поговорке: «Бог шельму метит». Он его и пометил. На крутом повороте, не доезжая злосчастной бани, водитель потерял управление, и автомашина стала медленно заваливаться набок. Медленно от того, что на склоне сопки росли молодые ветвистые деревья. Они и сдержали резкое падение грузовика, который, пружиня и упираясь бортом о кустарник, неуклонно падал. Матросы вываливались из кузова, также не спеша и постепенно. Кажется, Сергей получил урок на всю жизнь. Хорошо, что никто не получил серьёзной травмы. Все оказались живы и здоровы, не считая, мелких травм и царапин. Натерпелся тогда страху и Сергей Петрович. И вот теперь опять двадцать пять. Ехали быстро, но песчаные барханы вставали на пути, словно шлагбаумы. Дважды кубарем скатывались с мотоцикла, когда он врубался в песчаный «сугроб». Однако доехали. Столовая уже была закрыта. Постучали посильнее. Дверь открыла официантка Соня.

– Соня, Анна Васильевна, уже ушла?

– Нет, она ещё здесь.

Сергей Петрович и Николай Васильевич прошли в столовую, а навстречу им Анна Васильевна. Они, бледные и перепуганные, предстали перед Анной Васильевной, как лист перед травой.

– Что случилось, дорогие мои молодцы?

– Беда, Анна Васильевна, мы потеряли портфель с деньгами, – быстро и скороговоркой, перебивая друг друга, заговорили наши любители вкусной лапши Сергей Петрович и Николай Васильевич. Анна Васильевна, оглядев их строгим взглядом, не сказав им ни единого слова, развернулась и торопливо ушла в свою комнату. У Сергея Петровича побежали по телу мурашки, страх и оторопь овладели им! Николай Васильевич стоял озадаченный, широко открыв рот, но не произносил не одного слова. Они никак не могли прийти в себя. В чём дело? Почему Анна Васильевна ничего не ответила и ушла? Анна Васильевна и сама не знала, почему она так сделала. А как еще прикажете реагировать на такие выходки безответственных людей?! Пусть немного помаринуются, пусть помучаются! Сергей хотел уже было постучать в дверь, но тут вновь появилась Анна Васильевна. Она шла к ним, крепко обняв портфель с деньгами!

– Эх вы, горемычные, Сергей Петрович и Николай Васильевич! Разве так можно обращаться с деньгами? Больше вам при исполнении служебных обязанностей никогда ни вина, ни лапши не видать в моей столовой.

– Спасибо, Анна Васильевна, за то, что сберегли наш портфель с деньгами. Мы выражаем вам свою глубокую благодарность и признательность за сохранение наших денег. Живите тысячу лет счастливо и покойно!

…Сергей и Николай ехали обратно не спеша, без волнения. Выбрались на степные просторы. Остановились, захотелось подышать вольным степным воздухом.

– Сергей, а ты верующий человек или как?

– Николай, ведь этому нас этому не учили ни родители, ни учителя. Выросли мы безбожниками.

Сергей глубоко вздохнул, посмотрел на небеса и промолвил: «Николай, я думаю, что всё-таки Бог есть, иначе бы кто нам помог? Завтра вместе пойдём в церковь и поставим свечки на канон усопшим. Пусть они тоже возрадуются нашей удаче. Попросим у них прощения».

Николай достал тряпку из багажника и стал протирать мотоцикл. Ещё немного постояли, отдышались…

– Николай, скажи, пожалуйста, в кого же ты влюбился тогда на заготовке дров?

Свой секрет Николай скрывать не стал.

– Да это была моя нынешняя супруга Мария Антоновна, тогда она в школе работала техническим работником, но училась заочно.

– Ну, ты, Николай, и балда, хотел скрыть от меня такой замечательный и светлый случай.

– Она у меня очень душевный человек, я её очень люблю, её уважают и любят в школе. Заочно окончила филологический факультет, будучи беременной. Видишь, Сергей, какой случай приключился, оплеуху-то я не зря получил.

– Да, я прекрасно знаю Марию Антоновну. Вам любви и счастья на многие годы! Не приведи нам всем, Господь, вляпаться в такую историю, которая приключилась с нами сегодня.

Мотор взревел, умиротворённый рокот мотоцикла растаял в вечернем сумраке. На душе как-то стало легко и свободно.

Апрель 2010, Калуга

Развод¹

Тут вот недавно произошёл случай. В замечательном городе Твери проживали бывший слуга бога войны бравый артиллерист Архип Евсеевич Береженый и его супруга, отважная санитарка времён военного лихолетья Агафья Матвеевна. Уже много лет они вместе. Обоим за семьдесят. Время прошло так быстро, что не успели оглянуться, как старость стала у порога. В жизни супругов страданий и лишений не счесть. Но они всё-таки выстояли, вырастили двух сыновей и дочь. Дед Архип и бабушка Агафья гордились своими достижениями: три внучонка и одна внучка. Хороший послужной список. Да все не простые, а самые что ни на мастера спорта по борьбе «кудо», внучка собирается в телеведущие. Учатся все в замечательных вузах.

Конечно, организм дедушки Архипа изрядно поизносился за лихие годы, крепость в ногах и руках уже не та. У бабушки тоже здоровье хилое, жизненные потрясения не обошли, стало быть, и её стороной. Но они не унывают. А дедушка, когда отобедает, пускается в разговоры:

– Славненько мы пообедали с бабушкой. Еда, конечно, не царская, но вполне приличная: суп с гречкой, картошка отварная с огурцом. Жирную пищу нам нельзя. Сейчас пост, мы его соблюдаем свято, а как же иначе? Прилягу-ка я на диван, милое дело – поспать после обеда. Гулять после еды мне нельзя, мало ли что, вдруг начнутся колики, тогда никакой эспумизан не поможет. Бабушка Агафья стегает себе обнову из красивой цветной материи. Не знаю, как она называется, наверно, штапель, не из шёлка же шить, чай, не царица небесная. Право, не знаю, зачем ей костюм даже из штапеля, уже чего тепереча воображать на старости лет. Ну, думаю, раз охота, пусть идёт пехота.

Раздался телефонный звонок. Агафья моя взяла трубку.

– Мама, произошло несчастье, моя машина «поцеловала» «Жигули».

Бабушка наша не робкого десятка, не растерялась, а проявила твёрдость духа и спросила:

– Андрей, сынок, что-то голос твой совсем не узнаю.

– Мама, зубы я посеял на поле «брани», поэтому разговариваю с трудом. Изо рта кровь идёт. Мало того, автомобильная катастрофа произошла по моей вине. Бабушка тихо выпала в «осадок» и чуть было не села там, где стояла. У меня мгновенно улетучился сон. Вскочил с дивана, вырвал трубку у бабушки.

– Сынок, где произошла авария, что с тобой?

– Папа, столкновение произошло на сто пятидесятом километре дороги Тверь – Москва, – сын говорил медленно в растяжку. – Виноват я, перестраивался и круто взял вправо, не успев поглядеть в зеркало, не рассчитал, срезал дорогу рядом идущему автомобилю «Жигули» и с ним столкнулся. Состояние моё критическое. Болят все внутренности, кажется, поломаны рёбра. Погибла женщина в машине «Ауди», следующей по встречной полосе. Сейчас за мной должна приехать «Скорая помощь».

– Боже мой, боже мой! Как же ты, сынок, мог допустить такую аварию, ты ведь всегда ездил аккуратно. Услышав по телефону всхлипывания сына Андрея, я тоже впал в транс. Меня прошиб холодный пот. Я уже плохо видел, ухудшилось зрение, а слух и без того был никудышный, а сейчас и со слуховым аппаратом не могу взять в толк, что же случилось. Спустя минуту – снова звонок.

– Папа, – стонал сын, – срочно через Сергея пришлите 40 тысяч рублей.

– Сынок, какого Сергея? Где мы его найдём?

– Папа, он сам вас найдет. А деньги-то у вас есть?

– Сынок, не беспокойся, деньги найдём, возьмём в долг, разве мы тебя бросим! Я и моя бабушка в полной панике, в страшном потрясении достали все свои сбережения. Не хватило. Побежали к соседке, Надежде Николаевне, добрая женщина всегда выручала в трудные минуты. Взяли у нее в долг 20 тысяч.

Вскоре опять звонок.

– Это говорит Сергей. Жду вас у городского почтамта.

– Сергей, а как мы вас узнаем?

– Я сам вас найду. Что на вас, бабушка, будет надето?

– Сережа, я приду в чёрном пальто.

– Простите, а деньги при вас?

– Не беспокойся, Сережа, деньги при нас.

– В таком случае такси будет ждать вас у почтамта. Я подъеду минут через десять на грузовой автомашине.

Что творилось с нами, ни в сказке сказать, ни пером описать. Берём в дорогу необходимые вещи: аппарат для измерения давления – у нас же гипертония, головокружение, тромбофлебит, катар желудка, да не миновал нас и геморрой. Тяжело. Но ещё тяжелее от осознания случившейся беды: увидим ли мы в живых родного сына? Подъехали к почте. Руки дрожат от волнения, сердце стучит, что пламенный мотор.

– А кто такой этот Серёжа? Что ему конкретно сообщил наш сын? Наверняка он знает точное место аварии, и где сейчас Андрей: в реанимации или в травматологическом отделении? Пока не видно ни такси, ни грузовика, на котором должен подъехать Сергей. И потом, кто поедет на такси? Я с бабушкой? А может быть, нас и не возьмут? Итак, стоим, ждём. Волнуемся. Задаем друг другу бессмысленные вопросы. Пытаемся высмотреть в потоке машин наше такси и грузовик.

– Агафья, а ты не запомнила телефон Сергея?

– Нет, Архип, не знаю.

– Вот какая оказия, ведь даже не спросили его номер.

– Агафья, позвони, пожалуйста, Андрею. Если он сможет ответить, пусть подскажет телефон Сергея. Сама знаешь, я ведь плохо слышу, не разберу, о чем речь, звони ты. Агафья набирает сына, длинные гудки, никто не берёт трубку. Потом: «Телефон абонента недоступен». Я ещё пристальнее всматриваюсь в окружающее пространство, пестрящее грузовиками и такси. Ничего похожего! Агафья в который раз набирает Андрея, ответ всё тот же: «Телефон абонента недоступен». Мы в панике. Наверно, Андрея увезли в реанимацию. Мы хором рыдаем, какое несчастье свалилось на нашу голову. За что!? Но теперь я уже жму что есть силы на клавиши телефона: Неужели так серьёзно травмирован сын, что уже не может ответить по телефону. О, боже, он, наконец, взял трубку.

– Сынок, подскажи, пожалуйста, телефон твоего друга Сергея, которому ты просил передать деньги, и вообще, как ты себя чувствуешь?

– Папа, про какого Сергея, про какие деньги ты меня спрашиваешь? – Как – про какого Сергея? Сергея, которому ты поручил привезти деньги. Ты где?

– Как это где? На работе, в Твери.

– Сынок, с тобой всё нормально? А как же авария?

– Папа, какая авария? У меня на работе – авария. Я на работе парюсь.

– Вот это да! Слышишь, Агафья, никакой аварии-то и не было. Всё, вроде бы, нормально… Нас обуял приступ необыкновенной радости и ликования. За неполный час мы с бабушкой дважды пережили: сначала трагедию, а затем комедию. Что только не выделывают со старыми людьми мошенники? Немудрено потерять и самообладание. Славу богу, всё обошлось.

– Какие же мы с тобой, Агафья, «простофили», попались на «удочку» разводилы. Это же надо придумать такой изощрённый способ! Уму непостижимо! Да, Агафья, они бы просто забрали у нас деньги, а, может быть, и нас заодно прихватили бы с собой и убили. Сами бы умыкнули с деньгами и поминай, как звали.

– Сколько же, Архип, мы пережили. А всё оттого, что мы очень доверчивы. – Но нельзя, же быть постоянно настороже?!

Уставшие, но довольные, мы с Агафьей вернулись домой. Как только вошли, зазвонил телефон. Трубку взяла Агафья. Звонил Сергей. В ответ ему было молчание. Телефон надрывался пронзительно и долго, но мы были немы. Впрочем, решили на всякий случай позвонить в милицию по сотовому телефону, чтобы засекли номер телефона злоумышленника. Но до милиции не дозвонились. Потом звонки прекратились. Когда приехал живой и невредимый Андрей, он и дозвонился до наших ангелов-хранителей. Но те ответили: «Заявление можете в милицию написать, но предупреждаем, что такие дела не раскрываются». А зачем писать, коли не раскрываются? Для проформы? Потом за ужином мы долго не могли успокоиться и задавали, как на очной ставке, друг другу наводящие вопросы:

– Папа, почему же вы мне-то тут же не позвонили?

– Мама дважды набирала твой телефон, но не могла дозвониться.

– Мама, куда же ты мне звонила, на моем телефоне не отпечатался твой номер.

– Сынок, я, наверно, от испугу нажимала неправильно клавиши. Спасибо папе, его глаза острее, он дозвонился. А ночью нам с Агафьей приснился Сергей. Он все ночь бегал за нами с огромной сумкой и кричал, чтобы мы садились в такси, угрожал, корчил страшные рожи. А мы успели позвонить в милицию. Вот что значит наша беспечность и доверие проходимцам. Приехал тучный Дукалис со своими ребятами. Они побежали дворами за Сергеем, пуляя из пистолетов куда-то в воздух. На том дело и закончилось.

Вот только мы теперь гадаем, поймал ли Дукалис мошенника?

Июль 2010 год, Калуга

На даче «Наша доля»

Дачный кооператив «Наша доля» расположился на большой лесной поляне, вблизи железной дороги. Место замечательное: ни бугров, ни завалов. Отдыхай – не хочу. Не хочешь отдыхать, копай землю без устали, высаживай рассаду своих любимых помидоров, которые пестовал почти всю зиму, холи свой травяной газон – коси траву, сажай свой саженцы – яблони, вишни и ещё мало-ли что, пили, строгай, словом, осваивай вверенную территорию! Тем более на дворе весна. И солнце уже вовсю припекает лысину дачника. Но сегодня не до баловства. Сегодня собрание. Выбирают председателя кооператива. От имени профсоюза выступает член профкома завода Гурьева Антонина Васильевна, женщина волевая и активная во всех отношениях. Из тех, что и коня на скаку остановит и в горящую избу на коне въедет:

– Уважаемые дачники, я предлагаю выбрать председателем Кочергина Владимира Степановича, бывшего начальника отдела кадров, человека служивого, надёжного, честного и очень порядочного. Его в коллективе знают, уважают. Он человек высокого воинского звания, бывший армейский хозяйственник, разбирается в финансах, строительстве и других делах. Не какой-нибудь там прощелыга!

На полянке возле водонапорной башни соседнего кооператива повисло напряжённое молчание, которое первой прервала розовощёкая Татьяна Борзова из первого ряда, женщина в полном расцвете сил в детской панаме:

– Неужто Владимир Степанович генерал?

– Может, генерал, может быть, полковник, какое это имеет значение, между прочим, вдовец, красавец, – продолжила Борзова.

– Бабы, теперь держитесь, учитесь честь отдавать.

– Татьяна, как-то вы нескромно о Владимире Степановиче, – нервно парировали профсоюзы.

– Да, шучу-у-у, я согласная голосовать за него, – смеясь, закончила она.

– Не до шуток! Дел по горло, – продолжила Гурьева, – надо построить дороги, провести водопровод, построить электрическую подстанцию и электролинию.

Владимир Степанович ощутил в организме некоторое смятение:

– Васильевна, может, кого из молодых выбрать, пошустрее и резвее?

– У молодых ещё опыту маловато, их ещё учить уму-разуму, – едко заметил пенсионер Егор Матвеевич Шувалов в футболке с надписью «Динамо». Дело не в возрасте и звании. Человек должен быть учёный грамоте. В этой работе самое главное – умение разговаривать с народом. Надо иметь инженерные знания, чтобы понимал, что ты творишь. Человек должен чувствовать ответственность. Надо знать финансы, бухгалтерию, а как же? Деньги надо тратить с умом. Поэтому я поддерживаю кандидатуру Кочергина.

– Владимир Степанович, – заметила Гурьева, – он у нас ещё не старый, мужчина в самом расцвете сил. К нему и стар, и млад идут, с уважением и почтением, женского и мужского пола. Они звания уважают.

Проголосовали. Единогласно и дружно выбрали Кочергина. Владимир Степанович, степенно откашлявшись, поблагодарил за кредит доверия и пообещал его всенепременно оправдать, одновременно попросил поддержки со стороны дачников. Дачники зашевелились, как муравьи. Они тоже добытчики, тропы их не хуже муравьиных. Возили на ручных тележках, на себе разные дощечки, видавшие виды старые двери, оконные рамы, всякую ненужную посуду. Впрочем, попадается и хороший стройматериал: подтоварник, кругляк, брусья, кирпич. Каждый человек-дачник спрашивает, где достал, почём купил. Нынче на свалку никто ничего не выбрасывает. Вдруг пойдёт в дело. Интересное время, люди заняты делом серьёзным.

После избрания на ответственную должность Владимир Степанович теперь каждое утро обходил с собакой дачные владения. У него замечательная собака, овчарка-кобель по кличке «Барон» с красивым палевым окрасом на спине и голове. Живот и лапы белые, как тапочки. Словом, отличный кобель с прекрасными породными данными. Он тоже чувствует ответственность, понимает, что к чему, все нюансы поведения хозяина, имеет добрый нрав, отлично и громко лает в ночное время.

Новоиспеченный дачник и большой автолюбитель Андриан Кубышкин привёз к себе на дачу кузов старого легкового автомобиля «Москвич-408».

– Андриан, куда собрался «ехать на этом автомобиле? На тот свет?

– Не шути, Владимир Степанович, это моя память. Я очень долго копил деньги на эту машину. Купил. Славно мы поездили с моей Верочкой по городам, деревням и весям России. Это больше, чем машина!

– Помню, где-то читал, что некий человек затаскивал корову на крышу бани, чтобы скушала траву на крыше, – с некоторым юмором обобщил Владимир Степанович. Я тебя, Андриан, не понимаю, зачем на дачу-то кузов привёз? Зачем здесь твой металлом?

– Какого чёрта ты привязался ко мне: что, где, когда и зачем? Мой старый кузов – это мой оберег! Ты понимаешь?

– Да, Андриан, тебя, не иначе, как уронили с третьего этажа в младенческом возрасте. Я тебе дело говорю, ты не устраивай обструкцию! Этак мы захламим всё. Я буду решительно настаивать, чтобы ты убрал этот кузов с дачного участка.

– Что ты ко мне привязался, как банный лист к… одному месту!

– Да, нелегко будет работать с таким несознательным народом, – подумал, тяжело вздохнув, председатель. Строительство шло вовсю. Кто-то только ещё начинал строиться, а муж секретаря директора завода, Борис Петрович Смеляков уже заканчивал строительство своей дачи. Его дачный участок располагался рядом с главной проезжей дорогой. Дорога ему не нужна. Построил себе двухэтажный бревенчатый дом, отделанный вагонкой. Теперь он и в ус не дует. Дом с подвалом, комнатами, спальнями, кухня, столовая. Также присутствует баня, хозяйственный блок. Смеляков – человек не случайный, а самый что ни на есть начальник строительно-монтажного управления по установке артезианских насосов! Птица большого полета, пальца в рот ему не положи, ему со своей высоты на всех решительно наплевать. Он у себя на участке собирался пробурить скважину и установить насос. Ему для себя всё можно и должно. Председатель, узнав, что Смеляков занимается монтажом насосов, пришёл к нему с просьбой и ему подсобить в этом ответственном деле. Владимир Степанович, громко откашлявшись, шагнул в пределы дачной территории главного насосных дел мастера:

– Добрый день, Борис Петрович, – обратился председатель к крупному мужчине с животом, хозяйственно выпирающим из-под майки.

– День добрый, – не оборачиваясь, ответил хозяин.

– Какой Вы молодец, – командным голосом продолжил председатель. -Вы уже почти всё неплохо обустроили. Позвольте представиться: председатель этого кооператива, Владимир Степанович Кочергин. Занимаюсь хозяйственными вопросами кооператива. Как хорошо, если бы все члены кооператива так же быстро и красиво обустраивали свои дачи. Мне тогда нечего было бы и делать. Так вот, Борис Петрович, я пришел вас попросить, чтобы вы помогли кооперативу сделать скважину. Цистерна у меня есть. Она у нас будет играть роль водонапорной башни.

– Эка, вы далеко хватили, Владимир Степанович, у меня ведь не частная лавочка, а государственное предприятие. Кто мне разрешит использовать технику не по назначению? Это надо решать в вышестоящей организации, а я не уполномочен, так что извиняйте.

Не зря говорят: «Богатый бедного не разумеет». Председатель ушёл, не солоно хлебавши. Он, конечно, ожидал такого поворота событий. Ему говорили, что Смеляков – жила. Крыса протокольная, особливо касаемо чужих интересов, эгоист и буржуй, и поэтому вряд ли пойдёт навстречу чаяниям коллектива. Тем более вышестоящая организация этого управления находится в Москве, и решать этот вопрос там вряд ли возьмутся. Дело-то местное и малозначительное.

– Да уж, – почесал в затылке Владимир Степанович. – Как же быть? У этого начальника всех начальников неужели нет понимания, что надо помогать коллективу, нет чувства стыда, совести? Как есть – буржуй!

Но время неумолимо шло вперёд, а совесть свербела в душе у председателя. И поэтому однажды вечером, степенно прогуливаясь с собакой, Владимир Степанович решил ещё раз поговорить с начальником монтажного управления насчёт скважины. Открыв калитку, Владимир Петрович не спеша двинулся с Бароном к дому, чтобы нажать кнопку звонка. И тут из-за угла дома внезапно появился хозяин. Увидев громадную овчарку, он буквально испугался, и даже, было, попятился назад.

– Борис Петрович, извините за неожиданный визит. Коллектив очень вас просит пойти нам навстречу. Мы заплатим за все работы, всё будет сделано по закону.

– Я вас прекрасно понимаю, Владимир Степанович, – робким тенорком, косясь на овчарку, запело монтажное управление, – но без указания вышестоящего руководства я этого сделать не могу.

Владимир Степанович вспылил :

– Какой же вы, однако, Борис Петрович, бессердечный и чёрствый! Ведь коллектив просит, изнывает, можно сказать, от жажды! Коллектив на вас рассчитывал … – при этих словах… Барон тихо, но угрожающе зарычал.

– Да, не могу. Это «левая» работа. На меня настучат мои же работники. Меня посадят, – чуть ли плача, заявил он.

Собака смотрела на него свирепыми немигающими глазами. И после того, как хозяин пса очередной раз повысил голос, она вдруг вскочила, положила передние лапы на грудь несчастного просителя и дважды громко гавкнула. Хозяин понял, что его собака – не просто друг человека, а всего коллектива. Борис Петрович, взвизгнув, пожаловался председателю:

– Какая у вас глупая собака, лает на людей.

– Оттого и лает, Борис Петрович, что у нас с вами бесперспективный разговор. Я не думал, что вы будете жаться, мяться и переливать из пустого в порожнее. Вам, извините, мило только своё рыло. А что собака! Сработал собачий инстинкт. Это её сигнал к тому, что она устала от пустой болтовни. Владимир Степанович погладил собаку и поцеловал. Такая трогательная сцена между собакой и её хозяином сильно задела чувства Бориса Петровича за живое. Он, увидев незапертой дверь в сарай, мышью шмыгнул туда, и был таков. Аккуратно взяв за поводок собаку, гордый собой и собакой председатель, удалился с дачного участка. После его ухода Борис Петрович почувствовал себя плохо. Ночью снились кошмары, он выходил на улицу, дышал свежим воздухом, глубоко вздыхал. Мысли о том, что он построил дачный домик, уже не доставляли ему радости. В голове был сумбур вместо спокойной музыки. «Наваждение какое-то, – подумал он, – даже собака меня не поддерживает. Значит, действительно, я не прав?» Как в сырую могилу, лег он обратно в постель, но так и не уснул.

Встав утром рано, он отправился к Владимиру Степановичу. Председатель уже прогуливал свою собаку.

– Извини, Степаныч, я погорячился. Вчерашние слова, – он при этом покосился на пса, – меня буквально взбудоражили. Я не спал всю ночь. Ругал себя, что я неужели такой трус и бессердечный человек? Боюсь своего начальства? Утром решил, что пойду вам навстречу и сделаю все, что нужно коллективу!

– Вовремя, Борис Петрович, вы это осознали. – Председатель погладил своего помощника по голове. – Коллектив в долгу не останется. У меня будет такое предложение. Зачем вам строить себе индивидуальную скважину, которая будет только занимать часть земли вашего участка. Рядом с вашей дачей кооператив имеет для этого специально отведенный небольшой земельный участок для обустройства водоснабжения всего дачного посёлка. Там мы сделаем скважину, которая будет заключена в небольшой домик, поставим рядом цистерну – водонапорную башню. Эта будет небольшая огороженная санитарная зона. Всё сделаем, как требуют санитарные нормы. И скважина будет, и вы не будете отрываться далеко от коллектива, который искренне рад в моем лице вашему мужественному и ответственному поступку!

– Откуда вы так хорошо знаете, как строить артезианские скважины с водонапорной башней?

– Так ведь в армии для солдат и офицерских семей приходилось возить воду в автомобильных цистернах, делать колодцы и строить скважины. Ну как, вы согласны?

– Куда же мне теперь от вас деться! Коллектив – превыше всего! Уступаю его давлению. Только скажите, сколько надо будет воды дачному кооперативу. После этого определимся с трубами и насосом – определимся, Борис Петрович.

Председатель был доволен. Рядом смиренно сидела его собака, ожидая очередной прогулки. Цель была достигнута.

– Молодец, «Барон», что ты мне помогаешь в работе, хорошая ты у меня собака, – говорил Владимир Степанович, гладя по голове своего пса.

Скважину летом запустили, вода была хорошая, люди довольны. Борис Петрович радовался со всем коллективом этому случаю, который помог ему преодолеть частнособственнический инстинкт начальника монтажного управления.

Опять пришла весна. Прошло три года. Ярко светило весеннее солнце, на душе у председателя тоже было светло и празднично. Деревья распускали свою листву, стоял запах сырой земли, разнотравья. Березы бездумно шелестели своей зелёной листвой. Дачные участки теперь вполне обустроены. Молодые деревца подросли, готовятся к цветению. В душе у председателя воцарились покой и безмятежность. Владимир Степанович теперь ходил в высоких хромовых сапогах и синих брюках-галифе, и даже отпустил усы для пущей бравады. Так ведь не зря. Вдовцу Владимиру Степановичу была небезразлична судьба вдовой розовощёкой Татьяны в белой панаме. Теперь они живут вместе, каким браком – это никому неизвестно. Да кому какое дело, если они любят друг друга по-настоящему. Это заметили все дачники. Маленькая виктория Владимира Степановича по монтажу артезианской скважины, и нечаянно грянувшая любовь придали всему его облику горделивую выправку и осанку.

На этом трудном и извилистом пути Владимира Степановича собака невольно представилась нам помощницей своего хозяина. Надо же, оказалось, что бывает и такое.

Октябрь 2010, Калуга

Брожение в умах
Трагикомический рассказ

Деревня Воропаево – российская глубинка, каких много на Руси – особенно ничем не отличалось от других деревень. Жили в этой деревне люди злые и скупердяи, крикуны и драчуны, простаки и жмоты, попробуй ты их не возлюби! Конечно, основная масса людей – это трудовой народ, который рожал и растил детей, сеял хлеба и проявлял заботу о ближних. В деревне Воропаево жили-не тужили супруги Ахинеевы, Семен Григорьевич и Антонина Васильевна, семейная пара средних лет, беспокойного характера. Сын их Саша учился в городе и проживал у тётки Нади, сестры Антонины. Старшая дочь Сильвия только окончив 10 классов, тоже захотела жить в городе, подумав, что раз она «Сильвия», то враз выскочит замуж – имя диковинное – «иностранное». Старалась походить на богатую девушку: навешала на себя золотых цацек, неизвестно кем дарёных. Так и ходила там, где больше всего водится иностранцев. Работала в обычном ресторане под названием «Благородный», мыла посуду, а хорохорилась, как известная танцовщица. Сильвия выучилась танцевать по-испански. Да так ладно, что хозяин ресторана её выпускал, когда другие танцовщицы уже лыка не вязали, угостившись крохами с барского стола. Когда дети испытывали какой-то недостаток, особенно в питании или средствах, то приезжали к родителям на побывку, чтобы чем-нибудь поживиться.

Семён Григорьевич, бывший колхозный бригадир, понял, что пришла совсем непонятная другая жизнь. Многие старались изо всех сил больше уделять внимание своему домашнему хозяйству, помня одну истину: «Что вырастил дома – это твоё, оно тебя греет и кормит». Антонина Васильевна – женщина не робкого десятка, здоровьем бог её не обидел, успевала везде – в колхозе и дома. Но вот пришли новые времена, как жить, как быть? Надо проявлять свои способности, искать пути выживания. Семён Григорьевич – он коллективист, никак не мог понять, как это – быть частным землевладельцем. Ходил по деревне к друзьям – поговорить, посудачить о том-о сём, охал и вздыхал: «Неужели нельзя было всё делать продуманно и спокойно? Одни быстро разбогатели, а другие в это же время сильно обнищали». Дали ему земельную долю, но далеко от дома, орудий труда нет, чтобы обработать такой большой земельный участок. Долго Семён думал, почёсывал затылок, а потом продал свою землю приезжему бизнесмену «за так», за дёшево, за копейки. Поработал в наймах у перекупщика, нанимавшего к себе на работу тех же колхозных механизаторов, у которых купил землю. Механизаторы старались, работали, а зарплату хозяин платил изредка, ссылаясь на отсутствие денег, да на то, что солярка подорожала, что много ещё надо запчастей закупить.

Новоявленный хозяин земли Иван Борисович Ядрёный, крепко сбитый мужик, чёрная борода и губы на выкате, как красные помидоры, густые брови, в глубине которых поблёскивали безжалостным светом мироеда небольшие глазки. В детстве Ядрёный пострадал из-за своей бесшабашности и вседозволенности. И потому, когда шагал, правая нога не успевала за левой, довольно сильно прихрамывал. Из-за этого его односельчане прозвали «кидай-нога». Трактористы на стоянке техники моментально испарялись, когда кто-нибудь говорил: «Спасайтесь, идёт «кидай-нога». – Иван Борисович, когда вы нам будете платить зарплату? – спрашивали наёмные рабочие. «Кидай-нога» только бычился, делал кислый вид и говорил: «Как соберу урожай, тогда и буду платить». Пыхтел, сверкал глазами, как леший:. «Засеяли зерно плохо, кругом плешины незасеянные, аж поле моё родное теперь рыдает! Вы думаете, так, за спасибо, и нате-ка вам денежки. Дудки, так не бывает. Надо лучше работать».

– Иван Борисович, клянёмся Богом, мы работаем от зари и до зари! А чем прикажите кормить своих карапузов? Ведь это для вас растёт будущая рабочая сила!

– С такими работниками, как вы, какое у меня будущее, никому неведомо. Вы – молодые, да нахрапистые, вам только дай, и всё тут!

– Прошлогоднего запаса в ваших амбарах хватит на несколько лет вперёд, Иван Борисович. Сейчас зерно в спросе, продайте – вот вам и зарплата для нас.

– Хорошо быть добреньким за чужой счёт, вам бы только сегодня всё было, а мне нужно наперёд всё предвидеть, вы, головы бестолковые, понимаете это или нет?!

– А вы – шкура, только о себе и думаете.

– «Кидай-нога», заскрипев зубами и скорчив рожу, смывался с места сходки. После продажи своего земельного участка Семён надолго ушёл в глухой запой со своими бывшими деревенскими друганами. Антонина Васильевна мало уже надеялась на непутёвого мужика, но совсем от него не отказывалась: как-никак в доме есть хозяин, хотя и паршивый. В трезвом виде он мелкие домашние поручения своей Васильевны исполнял исправно. Глядишь, то бычка напоит, а он уже большой, почти годовалый. Да жалко Антонине гнать его в табун. Теперь пастухи не напрягались: в жару стадо стояло на постое в болоте, там жрать скотине нечего. Бычок совсем отощал, придя вечером, кидался на стог сена, заготовленный на зиму, как крокодил на буйвола. Поэтому дома за бычком приходилось здорово приглядывать, как бы чего лишнего не сожрал. Пищевые отходы тоже шли бычку, словом, дома ему было лучше, чем в поле. У бычка шерсть залоснилась, стал вечерами заигрывать с пуховыми козами, коих у Антонины было немало. Козы приносили ей тоже большой доход.

Козы – дело нехитрое, только всё делать надо вовремя и чистенько, а то твой пух и задарма не возьмут. Охочие до пуха цыганки заходили к ней в избу табором, и так каждый год. Нужно сказать, что с цыганками-торговками надо торговать умеючи, иначе по миру пустят. Семён каждое утро уводил бычка в свой загон рядом с домом. Загон большой, выросла уже высокая трава после покоса. Привязывал его к железному колышку. Бычок привык к этому мероприятию и набирал жирку. Семен иной раз встречал скотину из стада, но тверезым бывал редко, скотина шарахалась от него, как от шального.

Будучи подшофе, Семён страдал от голода, особенно когда жена работала, еды дома не сыскать. Тогда Семён выходил из дома и просматривал округу: не идёт ли дымок из печной трубы тётки Аграфены Матвеевны, младшей сестры его мамы, уже пожилой женщины. Если шёл дымок, то он непременно наведывался к ней домой. Тётка Аграфена была добрая, жалела его, мать-то Семена давно померла. А вот муж Аграфены Матвеевны, дед Савва Митрофанович – мужик скупой и жадный. Правда, он явно свою жадность старался не показывать, но она пёрла наружу по природной его расположенности к ней.

Голодный Семён заходил на огонёк к своей тётушке, рассчитывая, что Саввы Митрофановича нет дома. Ан нет, Савва Митрофанович сидел у печи и уплетал горячие блины, которые пекла Аграфена Матвеевна, глядя на иноков сычом. Семён смиренно открывал дверь, здоровался, запах блинов завораживал, невозможно даже выразить, слюнки текли, аж голова у Семёна кружилась. Тётка Аграфена по обыкновению приглашала Семёна: «Семён, небось, голодный, иди, садись, блинков покушай! Но Савва Григорьевич не давал ей даже рта раскрыть: «Да Семён сытый, он блинов не хочет!» А у Семёна в животе всё воротило, желудочного сока много, а погасить его нечем.

– Семён, – кличет Аграфена Матвеевна, – иди, сядь, покушай блинков. – Аграфена, что привязалась к Семёну: покушай блинков, покушай блинков! Да сытый он, не хочет он блинков, правда, Семён?

Семён, сжавшись в кулак, думал, как бы обмануть этого жмота, который вот-вот лопнет, а блинов не даст. Ну, думает Семён, если ещё раз позовёт меня тетя, то, пожалуй, не упущу шанса». Только раздался голос тёти, и Семён стрелой бросился за стол. Савве Григорьевичу только что и оставалось, как разинуть рот и смотреть с крайним изумлением на происходящее. От злости он даже бросал нож с вилкой об тарелку и в гневе отскакивал от стола, не преминув воскликнуть: «Ну и голодранцы!» Иногда Антонина Васильевна поручала Семёну что-нибудь продать перекупщикам из своего хозяйства. Но когда начинался запой, Семён обо всех поручениях помнил смутно. Суровый, словно судьба, деревенский крепач-самогон брал его в оборот с дружками, и тогда не только дела домашние, но и все было Семёну трын-трава. Поэтому Антонина Васильевна боялась одного его оставлять дома.

Да вот случилась беда: её сестра Надя просила срочно приехать – сын Антонины Васильевны, Саша, который жил на квартире у Нади и учился в институте, попал в переделку. Пьяный рулевой маломерного судна на большой скорости наскочил на лодку, в которой сидели и любовались красотами набережной Волги две девчонки-студентки и сыновья Антонины и Надежды, Саша и Андрей.

А как же? Надо было шикануть пьяному рулевому перед девушками, сидящими в лодке, показать им, какой он мореход, как может лихо вираж заложить! Удар был такой силы, что ребята даже не поняли, что с ними произошло. Лодка разлетелась в щепки, а дети оказались в воде, сильно изуродованные и покалеченные. Девчата-то спаслись, их подобрала проходящая быстроходная моторная лодка. Старший в лодке так суетился, что даже не заметил барахтающихся среди обломков лодки Андрея и Сашу. Они были сильно изранены. Саша поддерживал Андрея, схватившись за обломки лодки. У Андрея голова была сильно разбита. Они едва не потонули. Их подобрало спасательное судно «Вдохновенье». Команда «Вдохновения» тут же стала оказывать помощь обоим пострадавшим, а Андрею сумели поставить капельницу. На берегу их ждала «Скорая помощь».

В больнице начались трудные испытания. Антонина Васильевна была в шоке от происшедшего. Сестры постоянно дежурили у ребят. Но ничего быстро не делается, тем более в нашей больнице. Однако вскоре сделали операции обоим ребятам, но состояние их было тяжёлое. Приходили к ним вместе и врозь их любимые девушки Варя и Катя, глубоко переживали, сами едва оправившись от своих травм. Мелкие раны и ссадины постепенно заживали, а вот психологически они никак не могли восстановиться. Психотерапевты говорили, что у них от малейшего волнения и беспокойства начинает колотиться сердце, нужно им делать инъекции сердечные, в крайнем случае, быстро принимать психотропные таблетки, потому что у них возникла кардиофобия, которая потребует длительного лечения. Словом, загостилась у сестры Антонина Васильевна, что было только на руку Семёну и его дружку Селивану.

А в деревне работа кипела полным ходом: друзья гнали первач, чтобы он на тарелке горел синим пламенем, как газ на газовой горелке. Семён только улыбался, пребывая сутки напролёт под градусом: «Селиван, вот, кажись, обыкновенная свёкла, а какую силу таит в себе, сколько радости приносит человеку?» Пребывавший постоянно при Семёне его дружок Селиван лепетал заплетающимся языком: «Это мы так д- ду-маем, Семь- ён, потому что мы с тобой, с тобой козлы пог- г-аные, тратим силы и здоровье на изготовление зелья! Посмотри кругом: дом у тебя запущен, грязно, рыло твоё, что задница кобылы, всё красуешься и радуешься такому запустению в доме. А тебе ведь Антонина Васильевна велела приглядывать за бычком. Я давеча шел мимо двора, видел – бычок твой, по-моему, сдох!

– Типун тебе на язык. Что ты говоришь, такое, Селиван, не может быть такого. Как ошпаренный кипятком, побежал Семен, спотыкаясь, посмотреть за бычком. Телок лежал сдохший от истощения.

– Селиванушка, родимый, я помню, что привязывал верёвку к колышку, а что надо поить и загонять на ночь в сарай, я совершенно забыл, произошла отключка.

– Вот ты гришь: зелье поганое, а между тем самогон для тебя не поганый, он тебе ближе родного брательника. Да-да, ближе матери родной.

– Какой позор, Селиван, что будет теперь мне от Антонины Васильевны, не меньше, как казнь египетская. Чёрт бы его побрал этого бычка: надо же – не пил, не курил, а сдох!

– Не юмори, Семён, – это наше с тобой разгильдяйство и пьянство. Приедет супруга – ниц голову и проси пощады, иначе тебя убьёт, и мне достанется!

– Смилуйся, Селиван, я ведь, видит Бог, смерти родному бычку не хотел.

– Хе-хе-хе, – широко открыв и скривив губы, Селиван смеялся и гримасничал, – работали, говоришь? Да какую работу работали – всё гнали его – стервеца, а он только мелкими капельками: кап -кап. И всё для нашего ненасытного горла. Нам с тобой весело, и мухи не кусают, едрёна-вошь, выливали в свою глотку ненасытную. Придется тебе, Семён, каяться и кланяться! – А, ты, Селиван, сволочь! Живёшь на моих дармовых харчах, ещё и паясничаешь. Ты даже дома не бываешь. Хоронишься от своей Груни. На халяву у тебя всегда рот открытый, байбак ты сонный!

– Семён, это ты брось! Я – кто угодно, но не халявщик! Всегда выполняю самую грязную работу: мою, чищу свёклу, готовлю посуду. Посуда для самогона должна быта готова, как самолёт к полёту, иначе твои дрожжи и сахар – пустая затея. Семён высоко поднял правую руку, потряс ею воздух, оскаблившись широко ртом, показывая свою усмешку и злость.

– Подумаешь, явился новгородский дворянин, чистит он свёклу, моет посуду!

– А чья свёкла, чья посуда? Согласовал ты со своей головой, что ты говоришь? Бестолковый ты человек, Селиван!

– А ты, бурбон, самодовольный прощелыга!

– Это я, бурбон самодовольный, несчастный шарамыжник! Не выдержали нервы у Семёна, он, молниеносно схватив полено в правую руку, хотел треснуть по голове Селивана, но споткнулся сам и покатился кубарем под лавку. Селиван пал, как подкошенный и покатился, ударившись о кочергу. Тут-то Семён и завыл, как баба при родах. «Убил я тебя, убил, Селиван! Прости крестом-богом, я не хотел, ну, ты сам, бивень, лез на рожон». Селиван пыхтел и сопел, как буйвол. Живее всех живых. Только морда краснее обыкновенного.

– Селиванушка, прости меня – это я сгоряча. Небось, башка-то болит, давай приложим холодненького.

– Сейчас я тебе приложу, дай мне только немного просохнуть. Селиван перевернулся на другой бок и неожиданно глубоко со знанием дела захрапел, а потом и вовсе заснул глубоким сном. Неизвестно, сколько он спал. Только встал поутру, глядь: рядом с ним Семён. Не стал он трогать бедолагу. Сняв с себя рубаху и брюки, направился на речку и нырнул в осеннюю холодную воду. Кряхтя, вылез их воды, рубашкой вытер тело и вернулся к Семёну. Семён проснувшись, протёр глаза, а перед ним без рубашки воссиял с небольшой шишкой на голове Селиван.

– Селиван, как башка? Небось, болит?

– Болит-не болит? Что спрашиваешь? Знамо, болит! Ведь надо было тебе, дураку, так меня треснуть, хорошо ещё, голова цела.

– Прости меня, Селиван, это я погорячился.

– Семен, ты же меня мог убить.

– Селиван, это не я, это ты об кочергу споткнулся. Полено – это так, для острастки.

– Не убил, и на том спасибо!

– Но, Селиван, силён спать-то!

– А что? Наша родня любит поспать не только на полу дома, к тому же с похмелья! Я со своим родным братаном Васей, когда еду в электричке, иной раз не то, что сидеть, поставить ноги некуда. А мы ничего, народ привычный, можем ехать и спать – хоть стоя.

– Ладно тебе шутить, шут ты из циркового балагана.

– Я не шучу, ей-Богу так!

– Селиван, пойдём по маленькой и помиримся. Мы с тобой же давние друзья. Мы друг без друга не сможем.

– Семён, мы с тобой—то помиримся, а вот как ты уладишь дела со своей бабой, ведь грех-то большой – загубил почти годовалого бычка.

А в городе дела у ребят шли на поправку, швы стали заживать, только страх как-то всё ещё не проходил. Саша успокаивал своего дружка Андрея:» Не волнуйся, Андрюха, мы не на Волге, горе-судоводитель теперь отбывает наказание в тюрьме за свою «отвагу»». А рядом всегда их любимые девушки Варя и Катя, но на всякий случай с успокоительными лекарствами. Сёстры Тоня и Надя так переволновались за эти дни, что толком-то не успели поговорить о своей жизни. Какой разговор может быть о себе, когда дети в беде. Дети выросли хорошие, да вот только муж Тони оказался алкашом.

– Надя, раньше он не пил, да на что и пить-то, самогон под запретом, участковый милиционер Ваня Арбузов приглядывал за самогонщиками. Самогонные аппараты велено было конфисковать. А теперь, как-то стало свободнее, разрешить-не разрешили, но и запретов строгих нет, правда, стращают штрафами. Мужикам делать нечего, вот они и жрут самогонку.

– А что же, Тоня, Семён на земле не работает?

– Шут его знает, продал свой земельный участок, говорит, у меня нет денег, чтобы приобрести автомобиль и трактор, что я, лопатой землю буду ковырять? Понаехали перекупщики земли, обещали золотые горы, проходимцы. Зарплату не платили месяцами, хотя Семён горбился денно и нощно. После этого плюнул на всё и ушёл, сейчас сидит дома, гонит самогонку, зарабатывает мелочь на хлеб, а то и на хлеб не хватает. Я уже давно не была дома, что он там натворил, не знаю. Ведь, паразит, ни разу не позвонил, звонила только я. Говорил, что всё нормально. А ты-то как живешь, Надюша?

– Я живу сейчас ничего. Мой Павел работает на заводе, пока платят, на жизнь хватает

.– Андрею-то, Надя, я буду помогать, пусть учится. На зиму зарежу бычка, пришлю вам мяса, картошки со своего огорода. Мы с Семёном проживём, лишь бы он не пил. Вот только за Сильвию переживаю, ошивается вокруг иностранцев, как бы её совсем не испортили. Говорит: «Я завела испанца, выйду за него замуж». Я говорю: «Смотри, может он к себе тебя и возьмёт, а потом выкинет на помойку с ребёнком. О таких случаях много сейчас пишут в газетах. Не дай бог, ну и времена пошли». Ну, ладно, Надюша, спасибо тебе большое за встречу, за проводы. Вместе всё-таки легче. Дал бы Бог им, детям нашим, здоровья!

– Надя, ты ещё поговори с Сильвией, может быть, совесть её заест и тебя послушает, расспроси её получше. Мне ведь она не рассказала, кто ей дал эти украшения. Сохрани нас всех Господь!

Обнялись и с грустью попрощались сёстры. Антонина поехала домой. Семён и Селиван вовсю старались заправить самогонный аппарат очередным сырьём, как тут явилась супруга Антонина Васильевна.

– Здравствуйте, единоверные-сердешные! Наверно, сильно умаялись от своей «работы». Смотрю, дома полный кавардак, да и вы сами на кого похожие? Окаянные вы люди, свалились на мою голову! Неужели можно себя так распускать? Семён, у тебя есть понимание, что в наш дом пришла паскудная жизнь. Брось эту гадость, иначе я могу не совладать с собой и могу совершить что-нибудь страшное. Паразиты, «уродила вас ваша мама, что не примет и яма». Вспомнила Антонина про своего бычка, побежала на загон, а там только железная труба-кол. Рассвирепела Антонина, зашла в дом и кинулась на Семёна: «Где бычок? Говори быстро! Продал или пропил, подонок ты несчастный, родитель моих детей!»

– Нет, Тоня, не продал и не пропил! Сдох бычок!

– Тоня, бычок сдох, – залепетал Селиван, он же забыл его поить и не загонял в сарай на ночь, вот он и уморился.

– А, ты, Селиван, козёл с чужого огорода, сидел бы и закрыл своё хайло, оно у тебя всегда открыто, смотри, залетят мухи, – смачно выругался Семён.

, – Негодяй ты, Семён, выбил из-под меня опору, на которую я рассчитывала: хотела немного получше одеть детей, свезти им немного на зиму мяса. А теперь, скот ты бесчувственный, уходи из моего дома на все четыре стороны, и ты уходи, Селиван. Получилось, как в поговорке: «Да, держалась я, как кобыла за оглобли, да упала», – сквозь слёзы зарыдала Тоня.

Семён, вращая зрачки, пробовал, было, утихомирить супружницу:

– Тоня, прости, мы нагнали много самогона, продадим, долги покроем, а там толкнём ещё пуха козьего, глядишь, опять заживём, как люди.

– Ты, шалопут несчастный, молчи! Ты уже напродавал пух козий. Знаю, как ты предлагал покупателям свой пух. Это было в прошлом году. Селиван же мне сам рассказывал: ввалились, значит, целой толпой цыганки. Они каждый год приезжают в деревню покупать козий пух, а потом его сами перепродают. Старая цыганка поворошила в мешке пух, подержала перед твоим носом и сказала: «Хозяин, пух-то плохой!» А ты, Семён, как курица мокрая, рядом стоял и лепетал: «Правда, все говорят, что пух плохой». Хватило у тебя, Семён, ума сказать такое цыганкам! Ты что перед встречей с цыганками был обухом ударенный? Решил быть честным? Что они глупее тебя? Между прочим, пух тогда был самый хороший, как никогда! У тебя, Семён, башка с мозгами или мякина? Какой продавец свой товар хулит! Семён, ты, видать, совсем свихнулся с сивухи. Вот, Селиван, коротай свою жизнь с таким мужиком. Идол, ты этакий. Вот что, мужики! Идите вы с глаз моих долой, пока я руки на вас от гнева не наложила. Куда хотите, хотите в лес, может быть, грибов насобираете, если нет грибов, немного отдохнёте от сивухи. Берите палатку на двоих, еду и воду, спички и тёплую одежду, и вон отсюда! В буреломы, где речные перекаты, может быть, вам там понравится, поживёте подольше. Может быть, ума наберётесь наконец.

– Антонина, у меня ведь нет тёплой одёжи, а ночью будет холодно. – Бессовестный ты, Семён, человек, где я тебе возьму тёплую одежду! Вон бери пальто на «рыбьем меху», что висит в коридоре, в котором ходишь ты летом на рыбалку.

– Хватит, Тоня, разговаривать со мной издевательски, неужто я совсем чужой тебе?

– Да, была дурой, полюбила голяка-гуляку!

Семён поглядел на Тоню как-то стыдливо, жалеючи, любимую когда-то. Нелегко ей. Но делать нечего. Отправились Семён и Селиван в лес. Антонина после ухода мужчин привела дом в порядок, проветрила избу. И решила лечь спать пораньше, отдохнуть, как следует.

И вот спит она, и видит сон: на крыше высокой башни находится глава сельской администрации и произносит речь перед бабским сельским сходом: «Дорогие женщины, кончилась жизнь загулявших алкашей. Сегодня мы на нашей сходке решим, что с сегодняшнего дня запрещаем: категорически производить и продавать самогонку, самогонные аппараты конфискуем. Водка будет продаваться только бабам и только по случаю свадьбы или по случаю похорон или для лечения по справке врача. «Правильно! Давно пора! – запричитали бабы. – Алкаши несчастные достали нас вконец!»

Антонина проснулась вся мокрая, надо же такой сон приснился, как наяву. После этого она не могла заснуть. Пошли думки, мысли в голове. Семён и Селиван вернулись из леса через два дня, замёрзшие, голодные, заела мошка, и грязные, как черти.

– Антонина, достали нас неудобства в лесу! – заявил Семён, а Селиван весь скукожился, то ли стонал, то ли кряхтел!

– Здесь тоже вас ждут неудобства, – сказала Антонина. Сон подсказал Антонине самые верные слова.

– Слушайте, вы, самогонщики несчастные. Ходят слухи, что самогонные аппараты конфискуют в обязательном порядке, спрячешь – большой штраф, а то и в тюрьму. Водку будут продавать только бабам и то только по уважительной причине: свадьба там, встреча после долгой разлуки или для лечения по справке врача.

– Убила ты нас, Антонина, голубушка. Неужели мужики такую кару заслужили? – разрыдался Селиван.

Антонина раздухарилась, сделалась лицом, как варёная красная свёкла: «Слушайте меня внимательно, изверги! Решения о продаже водки могут менять только на бабьей сходке по необходимости. Лавочку самогонную прикроют. Ну, магазин, может, и не прикроют, но ходят слухи, что водку будут продавать только бабам, у которых мужики работают, а не Семёнам и Селиванам. У вас холопская психология: куда вас пошлют, туда вы и идёте. В вас нету силы самовыживания. Такой холопской психологией нигде ничего вы не добьётесь.

– Пришла жизнь никудышная, Селиван, что теперь будем делать, а?

– Семён, надо нам с тобой итить работать на кирпичный завод, там, говорят, берут всех!

– Во-во, идите на кирпичный завод, кирпича требуется много, – заключила Антонина. – Да и по вашим лицам видно, что они давно просят кирпича. И пошли Семён и Селиван работать на кирпичный завод. Делать нечего. Долго ли, коротко ли работали, но всё же добились некоторых успехов. Теперь ни водки, ни самогонки. Вечерами считали штабеля сложенных кирпичей. Семён рассчитал, что Антонина не устоит без своего любимого мужика. А Селиван, человек добродушный, вполне согласился с тем, что теперь не гонит самогонку, да и водочки нет. Он про себя давно решил, что он вернётся к Груне. Хорошо помнил, что она за ним всегда приглядывала. Только вот родимая самогонка, которую потреблял Селиван, отталкивала от него.

– Семён, слышишь, Семён! По-моему, твоя Тоня всё нам набрехала насчёт продажи водки. Нет, нет, этого не может быть! – заключил Селиван. – Изготовлять самогонку, наверно, запретят, а вот водку – вряд ли. Как же, братцы, жить без водки, это немыслимо, да и дохода нет государству! Семён, твоя Тоня, точно, взяла нас на «пушку», а мы и поверили.

– Что, ты, Селиван, всё твердишь: поверили, поверили. Хорошо, что поверили и пошли работать, разум свой очистили от скверны. Я ходил, узнавал, нам с тобой начислили в этом месяце по 10 тысяч рублей, разве это мало? Так что будем с тобой работать, да и Тоне и с Груней будет легче. Считай, если мы с тобой пить бросим – эта же целая революция в доме, в нашем семейном бюджете. Моя Тоня теперь смотрит на меня ласково. – А ты, Семён, Тоне отдашь все деньги, или прижилишь?

– Отдам всё до копейки. Чай, чекушечку принесёт по случаю зарплаты. Пить я теперь не буду, не, не! Я так, для проформы, положено ведь.

– Я тоже пойду к Груне, Семён, принесу ей деньги, расскажу, как мы работаем доблестно. У нас на заводе применяется много техники, так что мы и технику уже почти освоили. Всё расскажу, пусть возрадуется, что теперь на нашей улице тоже праздник. Я тебе, Селиван, прямо скажу, что каждая женщина хочет любви и мужской ласки.

– Дурак, ты, Семён, как-будто ты сам не любишь женскую ласку! Спасибо Антонине за проявление решительности, отчаянных усилий, чтобы вырвать из пьяного болота несчастных алкоголиков.

Ведь «пьянство – это добровольное сумасшествие» – так говорят в народе.

Январь 2010, Калуга

Абитуриент
Рассказ Максима Фигурнова

Конец августа – ещё лето, но за порогом осень. Улетучился зной, от которого страдали в июле, дни стали короче, а ночи прохладнее и длиннее. У выпускников нет теперь такой жажды – непременно искупаться. Нам, абитуриентам, не пристало обращать внимание на перемены погоды и природы. У меня заботы совсем другие, нешуточные. Мне надо непременно поступить в медицинский институт в Москве – этого хотел я и мои родители. Я стою перед зданием аэропорта, рядом отец, бодро оглядывающийся по сторонам. За низким покосившимся забором на лётном поле несколько маленьких белых самолётов. Красный заправщик катит по полю аэродрома, а к зданию аэропорта идут лётчики только что совершившего посадку самолёта. Водитель-заправщик и экипаж идут с улыбками на лицах. Они довольны, что свою работу выполнили успешно. Лётчики идут чуть устало, но бодро, щеголяя фуражками, и ветер закидывает за спину их галстуки, яркое солнце режет глаза. Наконец они вступили в тень, которая, словно драпировка, сползла со здания аэропорта. И я услышал голос отца: «Максим, прилетишь в Смоленск, сразу ищи гостиницу, лучше около базара. В каждом городе около базара есть гостиница для колхозников!» Он называл рынок базаром.

– Хорошо, папа, – сказал я. Отец уже в третий раз сегодня дал мне денег. Да мне хватит

– Бери на всякий случай, бе-е-р-и-и! Он нажимал на «б» и на «и».

Мы с отцом вместе стояли, оглядывая пассажиров, спокойных и суетливых, уже с билетами в руках, кто-то устало жевал пирожок, а кто-то налегал на мороженое. Аэропорт в городе N маленький. Вечерело. Я летел на самолёте первый раз и в совсем незнакомый город. Мы с отцом, видимо, немного возбуждены и взволнованы, особенно отец. Он суетится, торопит меня, чтобы я занял очередь на регистрацию. Мы встали в очередь. Казалось, что пассажиры рассматривают нас, как пришельцев с другой планеты. Я полечу впервые, и сердце радостно бьётся. Меня ожидает Смоленск. Отец рассказывал, что он летал на разных самолётах, что в самолёте кормят и дают леденцы, когда самолет отрывается от взлётной полосы. А еще стюардессы ходят по салону и раздают пакеты. Зачем? Мало ли зачем. Потом он советовал, как быстро и без проблем найти медицинский институт, как нужно подавать документы и убеждать приёмную комиссию, что экзамены, сданные в Москве во 2-м медицинском институте, обязательно засчитываются в Смоленске, и я обязательно должен быть зачислен. Вот этого-то мне почему-то не хотелось, хотелось в самолёт, в Смоленск.

…Август – замечательная пора. Лето. Я не поступил в медицинский институт в Москве, и родители надеялись, что мои оценки примут в Смоленске, и вот я лечу устраиваться в мединститут.

Смоленск – старый русский город на холмах, у подножия которых плещется Днепр. Помню смоленский парк, скамейки и много шахматистов и болельщиков, которые тихо разговаривали и «болели» за своих. Вечерняя прохлада, запахи цветов, смех девчонок вызывающий у отдыхающих покой и умиротворение. Уже поздно. Я в гостинице, в комнате ещё с десяток кроватей. Кто-то спит, кто-то читает, кто-то копается в чемодане. Тихо. Окно открыто – пахнет флоксами, где-то гремит трамвай. Я проваливаюсь в сон….

Просыпаюсь. Рядом жужжит бритва, весёлый лысый старичок подмигивает и говорит: «Доброе утро! Молодой человек, позвольте спросить, как вас зовут?»

«Здрасте, – отвечаю я, – зовут меня Максимом. Максим Петрович Фигурнов, из города N, находящегося совсем близко от здешних мест». Старичок называет себя каким-то длинным именем и отчеством, потом говорит, что он по делам в командировке, и я понимаю, что он важный и известный человек. Несколько, однако, смущает синяк под его правым глазом и несвежая белая повязка наискосок, как у Кутузова. Видя, что я любопытствую насчет повязки, он меня успокаивает: «Пройдёт!».

– Конечно, пройдёт, – говорю я, – куда же ему деваться?

Я рассказываю ему, что я абитуриент, и что экзамены в Смоленске не сдавал. Сдавал в Москве во 2-м мединституте, но не добрал 0,5 балла, что в Смоленске тоже по делу. Неожиданно старик начинает мне довольно эмоционально сочувствовать. «Я тебе помогу, Максим, – говорит он, – у меня в Смоленском мединституте брат двоюродный, профессор, в приёмной комиссии, он обязательно поможет». Он произносит имя и отчество брата. «Да, – подумал я, – мне такую абракадабру не запомнить. Ну, ничего он мне всё расскажет, как его найти и как представиться».

– Я ему позвоню завтра, и всё будет в порядке, – запел, улыбаясь, родственник человека из приёмной комиссии. Пойдём завтракать.

И мы пошли в столовую. В чистой столовой рядом с гостиницей тихо, завтрак уже прошёл, время-то 10 часов. Мы сидим одни за столом, и старик жадно ест макароны, запивая их горячим чаем. Макароны блестят от масла, блестит его лысина от пота, и я слушаю увлекательную историю о том, что все родственники старика так или иначе связаны с медициной. Профессия медика для него вообще является святой, и я, оказывается, очень подходящий абитуриент для этой профессии. Я слушаю и думаю, хорошо, что этот старикан повстречался мне. И это даже ничего, что завтрак мне обошёлся в два раза дороже, у моего нового друга не было мелких денег. Какие пустяки! Ну, да ничего не жалко, какие деньги, он мне вон в каком деле поможет. А вечером я загрустил, вспомнив Москву, я же хотел учиться во 2-м медицинском институте. Думаю, ладно, Смоленск так Смоленск, здесь парк красивый, буду гулять, знакомиться с девчонками. Здесь тоже хорошо. Мой товарищ уже поел и опять полез в свой чемодан.

– Максим, вот костюмчик себе купил очень хороший, – продолжал облизывать тонкие губы мой новый друг. Хочешь, продам, почти задаром, тебе этот костюм, ты будешь выглядеть не хуже Андрея Болконского или Пьера Безухова – героев Льва Толстого в романе «Война и мир».

– Дорогой? – спросил я.

– Что вы сказали?

– Я говорю, сколько стоит костюмчик?

– Совсем недорого, – он назвал незнакомое слово «бостоновый», погладил пиджак и положил в чемодан, – стоит 80 рублей.

– Дорого, – говорю я, вспомнив, сколько стоил мой костюм на выпускной вечер.

– Могу уступить за 50, хочешь?

Я почему-то засомневался. Всё же 50 рублей – солидная скидка. Вот, думаю, купить или не купить? Потом будто очнулся, какой на фиг костюм, зачем мне костюм, у меня и денег- то всего 10 рублей, после завтрака уже 6. Я лихорадочно вспоминаю все свои расходы: парк, гостиница, завтрак на двоих. Электричка из Смоленска до Москвы – 2 рубля и ещё— 2 целковых до города N. Итого: 2 рубля.

– Слушай, Максим, если не хочешь купить, дай мне взаймы 5 рублей. Ты не думай, профессор из Смоленского мединститута нас не подведёт – он врач, профессор – самый известный человек в Смоленске.

Я протянул ему 2 рубля. Как же можно другу отказать, если он просит?

– Хорошо, слушай, давай сделаем так, поедем к тебе. Я хочу познакомиться с твоими родителями, потом поедем опять в Смоленск, и я буду просить своего брата записать тебя на 1 курс медицинского института.

Мне показалось это вполне разумным. Тем более, денег больше нет и, значит, надо ехать домой. Правда, придётся потратить немало времени. Но мой новый лысый друг взял свой чемодан, и мы пошли. По дороге на вокзал мой незнакомец вспомнил, о каком-то очень важном деле, и мы договорились, что я поеду домой один, а он приедет завтра. Я написал ему подробный домашний адрес, сказал, что живу на первом этаже в пятиэтажном панельном доме недалеко от вокзала. Моего друга, как мне показалось, это огорчило. Расставались мы старыми друзьями почти по-родственному. Я думал о том, как это здорово, что везде живут добрые хорошие люди, они всегда готовы прийти на помощь. Пригородная электричка из Смоленска в Москву была забита до отказа, наступила пятница, и народ рвался в столицу за колбасой. Я сидел у окна, сумок у меня не было, я сидел и смотрел по сторонам. Народ в электричке красивый, колоритный. Они смеялись и разговаривали, читали и ели, спали и уступали друг другу места. Общая атмосфера доброжелательности и ожидания чего-то счастливого, ясного и обязательного хорошего. Прямо напротив сидит огромный подвыпивший мужчина и смотрит на меня с умилением. Глаза и лицо красные, но выражают радость и покой. Я смотрю на него доброжелательно и с улыбкой.

– Что, молодой, в армию собрался? Служба в армии молодым людям сильно помогает в выработке своего характера. Правильный характер – это успех на всю жизнь. Ты меня, сынок, сильно не осуждай, – продолжил мой новый знакомый, – у меня сегодня праздник. Звать меня Яковом. Я работаю на селе агрономом, это, понимаешь ты, нелёгкая работа.

Яков отвернулся, разговаривая с кем-то из людей, сидящих за его спиной. Я задремал. Проснулся от толчка в плечо, это мой попутчик вновь решил продолжить беседу.

– Молодой, слышишь, молодой! Я институт закончил, заочный, – сказал Яков и самодовольно оглянулся вокруг, чтобы и все оценили по достоинству его речь. И продолжил: «Теперь я агроном – дипломированный, понимаешь!» Пахнет от него водочным перегаром, он сильно навеселе, из его глаз сыплются искры удовольствия и глубокого удовлетворения собой и окружающими. – Не куришь?

– Я мотнул головой.

– А я пойду покурю!

Яков исчезает в тамбуре. Проехали половину пути на Москву, когда новоиспеченный агроном ушёл покурить, да так и не вернулся. Уже на вокзале, в Москве, я сидел в пустом вагоне и смотрел на чемодан и куртку, оставленные в вагоне Яковом.

– Уважаемые пассажиры, просьба освободить вагон, поезд прибыл на станцию назначения и дальше отправится в депо, – слышу я объявление. И тогда я взял куртку Якова. Она была довольно тяжёлая, что—то посыпалось на пол, это были деньги. Столько денег я прежде никогда не видел.

– Где у вас здесь находки сдают? – спросил я у вокзального милиционера. – В столе находок. Потерял что-то?

– Нашёл, – ответил я. Очень довольные сотрудники бюро находок с нескрываемой радостью принимали у меня деньги.

– 300 рублей! – сказала тётенька. – Так! А теперь давай вещи в чемодане описывать – сказал длинный дяденька в очках. Зазвонил телефон.

– Вот и хозяин нашёлся! – крикнул очкастый. Кажется, в его голосе была досада.

Просидев часа полтора в этом бюро, я наконец вырвался на свободу из душного вокзала. К вечеру был уже дома и с наслаждением пил чай. Родители слушали мой рассказ, как я съездил в Смоленск и как устроился в институт.

– Остался совсем пустяк. Познакомлюсь с братом моего друга, лысого типа с повязкой на глазу, и всё дело будет «в шляпе», буду в институте, он завтра приедет, – закончил я. Посмотрел на отца.

– Эх, сынок, мы думали, что ты поумнел, а ты попал в историю. Мы не рассчитываем на такое, прямо скажем, «везение». У тебя отличные знания и родители не из таких людей, чтобы связываться с проходимцами. Правда, неизвестно, может, он человек и порядочный. Приедет – встретим. Кстати, ты не спросил его, а зачем он к нам едет? Будем начеку.

После разговора с родителями поселилось в моей душе сомнение: «Что – то не так с этим стариком, синяк под глазом, и костюм в чемодане за 80 рублей, явно, не бостоновый!»

Утром родители готовились к встрече гостя. И лысый пришёл!

– Вот он! Я говорил! Не обманул! – душа пела, а в голове – сомнения. Старик между тем покорял моего отца и маму, сыпал комплименты, и я видел, что он готов продемонстрировать костюм. Отец прервал его: «Пойдём завтракать», – мягко сказал он, – и тут я знал – мой приятель не откажется. Отец готовил удивительные сырники со сметаной, только за один аромат этих сырников лысый должен оставить костюм и отдать мне 2 рубля!

Ел он как в ресторане, резал сырники ножом, кусочки макал в густую сметану, потом медленно подносил ко рту. Он клал сырник в рот, и на его лице светились радость и счастье. Чай лысый пить не стал, как-то быстро засобирался, заспешил, и очень элегантно покинул наш дом. Я смотрел, как он бежал, помахивая чемоданом по улице. «Всё понятно, – произнёс отец вслух, – вор он! Рецидивист, наверно, вещи у него ворованные, и нет у него никакого брата-профессора». Отцу не жалко было сырников, а ему было жалко старика, опустившегося на дно жизни…

С тех пор прошло много лет. Недавно я ездил в Москву за покупками, но ничего не купил и с крупной суммой денег, на обратном пути заехал перекусить в Макдональдс, где и оставил сумку с деньгами. Приехал домой, в свой город, сумки нет, вероятно, после еды расслабился и оставил сумку с тридцатью тысячами в Макдональдсе.

Позвонил туда, ответили, что есть такая сумка, можете приехать и забрать. Я, естественно, приехал, поторапливая электричку от нетерпения, представился. Ко мне подошла худенькая девочка и сказала: «Я начальник смены Макдональдса, сколько денег было у вас в сумке?» Я ответил, что 30 тысяч рублей. Она протянула мне сумку, повернулась и ушла.

– Подождите-подождите, я вас должен отблагодарить, – сказал я. – Ничего нам не надо, это наш долг – возвращать посетителям оставленные вещи в целости и сохранности.

– Спасибо, спасибо большое, и успехов вам, – сказал я начальнику смены. Я оставил им 5 тысяч рублей и огромный торт, а 2-й Московский медицинский закончил я давно, но события ушедших дней помню до сих пор. Смоленск, красивый парк, отдыхающие. Старикан лысый с повязкой на правом глазу. Яков, оставивший чемодан в электричке на Москву. Сырники, которые, макая в сметану, уплетал мой лысый друг с повязкой на глазу, сожалея о том, что бостоновый костюмчик он до сих пор так и не продал. Вот что значит – опуститься на дно жизни, а как важно доверяться только своим знаниям, а не проходимцам.

Апрель 2012, Калуга.