Работа над ошибками (сборник)

Одного молодого журналиста, не чуждого оппозиционности и донжуанства, ушли из редакции. Он не нашёл ничего лучшего, как пойти в школу словесником. Многообразные злоключения его на личном и общественном фронте составляют костяк "Работы над ошибками". В аннотации указано, что это нарушилась преемственность поколений. Боже правый, да она цветёт! И фрондируют исподтишка, и фигу в кармане крутят, и доносы пишут в качестве ultima ratio: точь-в-точь папаши-мамаши. Но ведь и требуют к себе снисхождения как к детям! "Работа над ошибками" была бы стандартной недоперепублицистикой, если бы не потерянная книга Николая Ивановича Пустырёва, погибшего на фронте, и гордый девиз старшеклассников: "Рукописи не горят". В повести чиновный родитель упрекает Андрея Михайловича: у вас мышление фельетониста. Этот укор можно бы адресовать и самому Юрию Полякову. Да, "Работа над ошибками" - не более чем злободневная поделка, много теряющая с уходом злобы дня. Но какая это искусная, боевитая, бодрая поделка! До чего привлекательны её мелкие детали!

И ворона с победитовым клювом... И "Не от трудной личной жизни вздыхает учитель, а от безграмотности учащихся". И пишущая машинка-"электродрянь". И свежераспустившиеся листочки, похожие на новенькие «трехрублевки»... И малярная кисть, похожая на выросший до неприличных размеров помазок... И хорошенькая девочка-«бройлер»... И училка по прозвищу Гиря, называющая мужа "чулидой", а сынулю - Пушочком. И уничижительное, самоедское настроение, в каком древние выходили на большую дорогу, хватали первого попавшегося прокажённого и с упоением омывали его гноящиеся язвы… И слабенькая, очень капризная дочка от первого, познавательного брака... И "На платформе последнего мальчишку ещё отдирали от нагана, который сжимает в руке бронзовый матрос". И "Абсолютной тишины на уроке не бывает, как не бывает в природе абсолютного вакуума: все равно по классу блуждают молекулы шепотов, вздохов, хихиканий…" [Это у Стругацких было, не раз пародировалось: бесшумных засад не бывает]. И "У него, как у многих детей из хороших семей, случались приступы самостоятельности". И специально уполномоченные римские богини: Итердука и Домидука: первая сопровождала детей на занятия, вторая приводила их домой.

Shiloh ! Спасибо вам за этот флэшмобный совет, пахнущий свежей типографской краской журнала "Юность". С вашей помощью заинтересовалась я советской школьной литературой, которую можно назвать зеркалом... ну пусть не революции - эволюции. "Альтист Данилов", о котором я недавно писала - это дух последних брежневских лет. "Работа над ошибками" - сама перестройка с демократией и гласностью, с тем, что нам обещали и тем, что мы получили. А на черта им отлично учиться, если жестянщик автосервиса может кандидата наук садовником нанять?! На черта им учиться, если они в седьмом классе уже знают, что есть институты, куда поступают только по праву рождения, что престижная работа все равно достанется аристократенку, будь он хоть трижды заторможенным! А раз так, зачем уважать учителя? Гораздо интереснее двинуть ему в торец и наблюдать, как мы тут засуетимся! Что изменилось? Что?!

Люблю книги о школе. Ностальгия))) Хорошее время было.

Одному журналисту нужно было где-то пересидеть, пока в журнале появится вакансия, и отправился Андрей Батькович в ... школу учителем рус.яза. Вот так, не много и не мало, сеять доброе, вечное.

"Учение или, как теперь принято говорить, учёба – это, по-моему, многолетняя изнурительная война между классной доской и школьным окном. Начинается она – как и вторая мировая – 1 сентября, с переменным успехом идёт весь учебный год, и только к маю распахнутое, весеннее окно одерживает прочную победу. Тогда Министерство просвещения объявляет перемирие, продиктованное якобы заботой о детях и в дальнейшем именуемое «каникулами»."

И тут мы вместе с ГГ увидим изнанку школы. Террариум по сравнению со школьным коллективом институт благородных девиц.

Интриги, сплетни, ссоры... отношения между учителями и учениками, между учениками. Подработка в виде репетиторства, что это и с чем ее едят, о взаимозачете между учителями-репетиторами. Финансовые вопросы...

Есть еще одна линия : поиск рукописи. Но мне, если честно, эта часть была неинтересна. Зато в душу запала эта цитата.

"А что, если б человеку, кроме основной жизни, давалась еще одна - для работы над ошибками? - мудро подумал я. - Тогда все свои просчеты и нелепицы можно обвести карандашом, подобрать однокоренные промахи и оставшееся до последнего звонка время наслаждаться переменчивым заоконным пейзажем. Но в том-то и штука, что мы совершаем ошибки и работаем над ними одновременно. Мало этого, исправляя одни глупости, мы тут же делаем другие. И так длится до конца, до последнего звонка, когда нужно сдавать свою единственную тетрадь."

Помечтала, а что если бы можно было исправить, то как бы и что бы получилось...

К чтению книги приступала с особой осторожностью. Первое знакомство с Ю. Поляковым оказалось неудачным, а его «Козлёнок в молоке матери» вызывал рвотный рефлекс. Не удивительно, что для себя я поставила крест на книгах этого автора. Ну, вот бывает: не моё. А в этом августе всё так сложилось, что я взялась за «Работу над ошибками» - небольшую и легко читаемую повесть. В этот раз понравился и авторский юмор, и писательский слог. Не испугала даже некоторая документальность изложения. Или то была стилистика под журналистское расследование? В любом случае, повесть увлекла и заинтересовала. Читать первые страницы накануне первого сентября было волнующее. Всё так живо вставало перед глазами. Всё – это и детские характеры, и разноплановые образы учителей, и атмосфера учительской, в которой, кстати, можно курить. Не позавидовала, просто удивилась. Повесть Полякова была написана в 80е годы, напечатана в «Юности». Уже одно это делало её злободневной. В своё время. Не то чтобы школа изменилась, технический прогресс не поменял особенностей взаимоотношений учителей и учеников или школы и управляющей организации. Возможно, книга стала чуточку старомодной. Временный учитель, пришедший в школу по необходимости, оказался в эпицентре ЧП школьного масштаба. Обычное дело. Только повесть не об этом. Она об отношении людей, о любви к профессии учителя, об умении-неумении быть учителем, о взаимоотношениях внутри коллектива, о нравственном выборе, правде, лжи и чести. И, конечно, о тех тонких нитях между учениками и учителями, которые либо рвутся в неумелых руках, либо обрастают узелками, но от этого только крепнут, либо сразу и навечно утолщаются. Вообще, из этой маленькой повести можно вытащить массу вопросов, которые будут волновать именно тебя в то или иное время. Это с какой стороны на повесть посмотреть. Казалось бы, случайному человеку со стороны виднее и понятнее вся изнанка школьной жизни. Не верьте. Это очень сложный узор, который выплетается уже веками. А поступки или бездействие Патрушева (ГГ повести) только стежки в этом рисунке. Школьная изнанка – не школьное изложение, и исправить всё работой над ошибками просто не возможно. И спасибо Полякову за множество мелких, но точных и интересных деталей, из которых у него сложился этот узор, из-за которых повесть оказалась интересной.

Как и все книги Юрия Михайловича - гениально! Прочитал нс одном дыхании. Высочайшее мастерство слова и талант! Рекомендую

Уважаемый Юрий Михайлович. Я прочитал Вашу повесть "Работа над ошибками". Я пишу не для того, чтобы выставить оценку Вашей повести или написать рецензию. Меня заинтересовал один момент. Вы в повести упоминаете раза три проходной персонаж - Валю Рафф. Я прожил долгую жизнь, но ни разу не встречал однофамильцев. Фамилия очень редкая, а тут вдруг встречаю ее в художественном произведении. Вы же не придумали эту фамилию. Откуда Вы ее взяли? И почему Валя Рафф, а не Валя Иванова, Петрова или Сидорова? Очень хотелось бы получить ответ, но я понимаю, что надежды мало. Пишу на авось - а вдруг? С уважением. Рафф Михаил Ефимович. Мой адрес mer47@rambler.ru