Czytaj książkę: «Сердце зверя»

Пролог

Сумерки сдались, и лес залило липким душным мраком. Вроде вот только ещё жил день, плескался лучами меж кустов и деревьев, а затем враз вышел весь, будто и не было. Ночь вступила в права. Теперь всё будет, как она захочет. Остаётся молиться да надеяться на Божью милость.

Фрол торопился, но шёл осторожно, стараясь ступать мягко и не выдавать себя.

«Не поспел… – он поморщился от досады. – Знал же, расшибись, а по свету вернись. А таперича что? Уповай на Творца, чтоб тьма за горло не взяла».

Он неловко перекрестился на ходу, не сбавляя шагу, боясь остановиться хоть на миг. Руки дрожали, и оттого жест вышел кривой. Он приметил это и зло взяло на слабину свою да на то, что страх впустил в душу, как холод под рубаху.

Ветка под сапогом треснула неожиданно громко. Фрол вздрогнул, замер, весь обратился в слух. Сердце колотилось так, что казалось, его стук разносится по всей чаще. Лес молчал. Лишь где-то далеко ухнула сова.

Фрол чертыхнулся, тут же спохватился и одёрнул себя: «Тише, тише, язык-то попридержи, дурень! Не ровен час накликаешь!»

Облака бежали по небу, тени от них текли меж скривленных ветрами стволов. И от этого Фролу мерещилось, будто лес шевелится, переступает с места на место, что за каждым деревом кто-то стоит, затаился, ждёт его.

Бабья мысль! А всё одно – не сгонишь!

И как не робеть, коли знаешь, что по лесу Зверь ходит?

Он снова зашагал, сначала осторожно, прислушиваясь, потом ходче. Тропу Фрол знал отлично, и ноги сами несли. Он озирался на каждый звук. От спешки дыхание сбилось, стало тяжёлым. По спине тёк пот.

«Не больше версты осталось, – прикинул он. – Авось пронесёт».

Время стало тягучим, как смола. Мгновения нехотя сменяли друг друга. Каждый шаг укреплял надежду. Деревня уже совсем рядом. Ещё чуть – и за поворотом покажется река.

Всего-то и останется перейти кривой деревянный мостик да забежать на косогор. А там уже избы, люди, спасение.

Треск послышался совсем рядом, где-то справа. Фрол напружинился, крутанулся, скинул берданку и направил в сторону шума.

Руки дрожали, ствол ходил ходуном. Не приведи Господь стрелять – промажешь, как пить дать.

Во тьме за кустами что-то ворочалось, бесформенный сгусток мрака в сплетении густых теней. Фрол всмотрелся, но толком разглядеть не выходило. Не спуская глаз с того места, он начал бочком продвигаться дальше по тропе.

Существо тоже пришло в движение, обходя Фрола справа. Оно не таилось, двигалось медленно, по-хозяйски. Ещё мгновение – и оно вышло на тропу саженях в двадцати позади человека.

Корявый силуэт заслонил лунный свет.

Зверь!

Фрол чувствовал, как волосы встали дыбом.

Казалось, сам лес прогневался и сотворил тварь, состоявшую из сухих скрюченных ветвей и коры. Подобно человеку, она шла на двух ногах, двигаясь неестественно, будто ожившая древесина не желала слушаться своего хозяина.

На мгновение Зверь замер, и во Фрола вонзился полный ненависти взгляд.

«Сгину, – с ужасом подумал тот. – Ну, точно сгину!»

Тварь подалась вперёд.

Он вскинул берданку, но всё не мог унять дрожь и прицелиться. Медлить никак нельзя. Он дёрнул спусковой крючок, грянул выстрел. Зверь даже не пошатнулся.

Пропала душа грешная!

Перезаряжать времени не осталось, и Фрол, отбросив бесполезное оружие, что оставалось сил припустил в сторону деревни.

Губы сами произносили охранную молитву: «Господи, Боже Великий, Царю безначальный, пошли Архангела Твоего Михаила на помощь рабу Твоему Фролу…»

Камни некстати подворачивались под ноги, и он спотыкался. Ветви били по лицу, но он не обращал внимания, всё исступлённее шепча спасительные слова: «О, Господень Великий Архангеле Михаиле!.. Демонов сокрушитель, запрети всем врагам, борющимся со мною… сотвори их яко овцы и смири их злобные сердца… сокруши их яко прах перед лицем ветра…»

Вот и поворот. За ним река и деревня.

Собрав последние силы, Фрол рванул по тропе.

Внезапно ноги обо что-то запнулись, он потерял равновесие, подался телом вперёд и получил ужасающей силы удар в грудь. Он не успел понять, что произошло, только услышал неприятный хруст где-то внутри себя.

Кулём Фрол рухнул на землю, воздух весь вышибло. Глаза лезли из орбит, он тщился приподняться и вдохнуть, но не выходило.

Совсем рядом на тропе послышались шаги. Медленные и тяжёлые. Зверь не торопился. Он подошёл и встал над жертвой. Из пасти вырывалось тяжёлое сиплое дыхание.

Жизнь покидала Фрола. В глазах темнело. Но всё же перед смертью он успел разглядеть нависшую над ним чёртову рожу, на которой застыло что-то похожее на усмешку.

Глава 1. Амурная

День выдался жарким. После обеда воздух прогрелся основательно, и в тесных каютах стояла духота.

Всего полчаса назад мы отошли от пристани в Благовещенске, и я только успел расположиться и немного перевести дух. К причалу удалось добраться буквально за полчаса до отплытия, и мне чертовски повезло, что на судне оставалась свободная каюта. Впрочем, принимая во внимание цену, которую за неё запросили, это не сильно удивляло.

Пароход носил претенциозное имя «Атлант» и являлся гордостью Амурского общества пароходства и торговли. Конечно, по-настоящему роскошным судно не назовёшь, однако он предоставлял пассажирам самые комфортные условия среди прочих курсирующих по реке судов.

На Дальнем Востоке жило немало преуспевающих деловых людей. Кто-то обосновался тут давно, другие же только приехали осваивать богатство дальних территорий империи. Некоторые, как я, прибывали на временную, но вполне достойно оплачиваемую работу.

Так что желающих путешествовать с относительными комфортом и безопасностью хватало, а пароходов – нет. Именно это обстоятельство позволило продавать билеты на «Атлант» по неприлично высоким ценам.

Собственно, я не жаловался. Кроме каюты, которая хоть и обладала скромными размерами, но всё же обеспечивала приватность, здесь имелись: ресторан, салон и короткая прогулочная палуба.

У меня со вчерашнего вечера во рту и маковой росинки не побывало, и я первым делом покинул каюту и отправился узнать, как обстоят дела с завтраком.

К моему разочарованию, ресторан оказался крохотным, всего на четыре небольших стола – и все заняты.

Правда, за ближним сидел лишь один посетитель – опрятного вида мужчина лет пятидесяти, который пил чай.

В другое время я бы просто переждал, когда кто-нибудь закончит трапезу и какой-то из столов освободится. Но голод – не друг излишнему такту и нарочито изысканным манерам.

– Прошу прощения, – извинился я, остановившись у стола. – Вы не будете против, если я присяду? Свободных мест, как видно, больше нет.

Он взглянул на меня, видимо, оценивая, и ответил после короткой паузы:

– Пожалуйста, но предупреждаю сразу: сейчас подойдут жена и дочь. Так что если вы ещё кого-то ждёте, то мы не поместимся.

– О нет, я путешествую один.

– Тогда прошу, – учтивым жестом он указал на стул и снова взялся за чашку.

Я сел и, чтобы не возникло неудобной паузы, решил сразу познакомиться:

– Золотов Яков Аркадьевич. Зоолог.

– Ипатьев Матвей Георгиевич. Морской инженер.

Мы пожали руки.

Почти сразу возле нас возник официант и обратился ко мне:

– Чай? Кофе? Или изволите сначала завтракать?

Естественно, первым делом я заказал еду. Он ушёл.

Я только начал придумывать, какой бы пустячной темой начать разговор, как двери ресторана за моей спиной открылись, и я услышал шелест платьев.

Матвей Георгиевич тут же поднялся. Я последовал его примеру, догадавшись, что подошли дамы. Он представил нас друг другу.

Жена инженера – Наталья Александровна, обладала правильными чертами лица и изящной, почти хрупкой фигурой. Взгляд её был спокойным и доброжелательным.

Когда она заговорила, оказалось, что у неё приятный грудной голос. Держалась приветливо, чем сразу располагала к себе.

На девушке мой взгляд задержался дольше, впрочем, лишь на пару мгновений, чтобы меня не заподозрили в плохих манерах. Дочку Ипатьева звали Полина. На вид она показалась лет на десять моложе меня, стало быть, ей около двадцати пяти.

К нам снова подошёл официант и принял заказ у дам.

На завтрак подавали кашу, яичницу, ржаной и пшеничный хлеб. После принесли чай и блины с вареньем. Под них и завязалась беседа. Мы обсудили, как водится, погоду, затем перешли на красоту здешних видов.

Неожиданно Наталья Александровна спросила:

– Вы прибыли сюда из Петербурга?

– Да, приехал по поручению Императорского общества акклиматизации животных и растений.

– Но родом вы не из столицы?

Я удивлённо вскинул брови.

– Вы очень наблюдательны. И что же меня выдало?

Она смущённо улыбнулась.

– Если быть откровенной, то всё. И ваша внешность, и то, как вы говорите. Вы откуда-то с юга?

– Да, я родился и вырос в Таганроге, учился в Одессе, а в Петербург прибыл совсем недавно и провёл там немного времени.

– Ах вот как! – она сразу оживилась. – Я полагаю, ваша родина совсем не похожа на окрестности столицы.

– Не похожа.

– И чем же?

– Пожалуй, всем. Как и я сам. Вы же только что это заметили, – я улыбнулся.

Матвей Георгиевич отставил чашку и присоединился к беседе:

– У вас там весьма интересный порт.

– Да? Я и не знал, что он какой-то необычный. И чем же он примечателен?

– Тем, что, в отличие от обычных портов, Таганрогский построили не в бухте, как того требует здравый смысл, а на мысу.

Морской инженер оседлал своего конька и выдал довольно обширную лекцию об устройстве портов вообще и уникальности порта в моём городе в частности. В другое время я счёл бы её если не увлекательной, то определённо познавательной. Но сейчас мысли мои занимало иное.

Пока Матвей Георгиевич рассказывал, я всё украдкой рассматривал Полину, которая действовала на меня магнетически, несмотря на некоторую странность в её наружности.

Нос с заметной горбинкой ломал правильность профиля, а капризно выпирающая нижняя губа и выдающийся острый подбородок придавали лицу упрямое выражение. Улыбка выходила несимметричной: один уголок губ поднимался выше другого, из-за чего казалось, будто в ней всегда таится тень насмешки.

Двигалась она порывисто, без той плавности, которую принято считать женственной: жесты возникали внезапно и так же внезапно обрывались, словно она каждый раз решала – стоит ли продолжать.

К её голосу, низкому, с лёгкой хрипотцой, честнее всего подходил эпитет «грубый».

Даже когда она молчала, её поза не выражала покоя – скорее, готовность в любой момент сменить положение, а то и вовсе подняться и уйти.

Но более всего меня поразили глаза: один серо-голубой, другой василькового тона. Понял я это не сразу, но когда заметил, уже не мог выкинуть из головы. Взгляд не таил кокетства или вызова, лишь ощущение невозможности дать ему простое определение.

Всё это по отдельности выглядело недостатками и, вероятно, ими и являлось. Но странным образом они не спорили друг с другом, а держались вместе, образуя нечто цельное. В девушке не чувствовалось попытки выглядеть лучше или притвориться иной. Она принимала себя без усилий и держалась естественно. И потому, вопреки всем этим формальным недостаткам, я поймал себя на мысли, что не могу подобрать для неё иного слова.

Она… прекрасна.

– А Чехова вам доводилось видеть? Он же, как и вы, из Таганрога.

Вопрос Полины вернул меня от размышлений к столу.

– Ну, скорее это я, как и он. Ведь, говоря о моём городе, обычно вспоминают именно Антона Павловича, ну или тот прискорбный факт, что у нас закончил свои дни император Александр I. Что касается Чехова, то да, мне доводилось его пару раз видеть, но говорить с ним лично удовольствия не имел.

– Ах, какая жалость! И где же вы его видели?

– В театре, разумеется, – улыбнулся я.

– В театре? В Таганроге есть театр?

– Да, и даже пара каменных домов имеется, – пошутил я. – Так что город у нас немаленький. О нашем порте вы уже знаете. Через него ведётся обширная торговля, и не только внутренняя. Думаю, не совру, если скажу, что в Таганроге располагается не менее трёх десятков иностранных консульств.

Было видно, что мой ответ удивил Полину и даже немного смутил.

– Расскажите подробнее: каков ваш город и на что похожа жизнь в нём? – попросила девушка. – Я впервые покинула столицу и, лишь уехав из родных мест, осознала, что большая часть нашей державы не похожа на Петербург и всё, что я привыкла видеть.

Некоторое время я успешно развлекал своими рассказами семейство Ипатьевых, они оказались прекрасными слушателями. Но потом почувствовал, что не могу сопротивляться накопленной усталости. Сытный завтрак и непринуждённая беседа оказали на меня снотворный эффект, и я, поставив точку в описании родного города, извинился и откланялся.

Сон мой получился долгим, и я проспал обычное время обеда. Поэтому ресторан оказался пуст, и я поел в одиночестве.

Большинство пассажиров предпочло после трапезы остаться на верхней палубе, ведь от воды тянуло прохладой, а с реки открывались чудесные виды. Туда же отправился и я, но прежде вернулся в каюту взять рисовальный блокнот и карандаш, чтобы выполнить пару этюдов окружающего пейзажа.

Есть у меня привычка делать в экспедициях карандашные наброски. В детстве я брал частные уроки рисования и проявлял определённые способности. Но академического образования так и не получил, потому мечтал завершить обучение, когда достигну почтенного возраста и оставлю дела. Мне хотелось создать серию картин по собственным эскизам о местах, где довелось побывать во время странствий.

Вернувшись на прогулочную палубу, я отошёл к леерному ограждению, чтобы никто не мешал, и присел на скамью. Затем вынул из кармана блокнот и пристроил на ноге. Следом привычно лёг в руку карандаш.

Я не стремился к точности, а лишь к тому, чтобы удержать общий вид: тёмную полосу леса на высоком берегу, изломанную линию воды, далёкие, почти растворяющиеся в мареве островки.

Пароход шёл ровно, и пейзаж медленно разворачивался передо мной. Я наметил изгиб русла, быстрой штриховкой обозначил тень от облаков, отметил место, где течение ломалось о песчаную косу. Всё остальное – деревья, даль, небо – осталось лишь намёком.

Иногда я останавливался и смотрел поверх бумаги, сверяя набросок с видом.

Закончив рисовать, я встал со скамьи, чтобы размять ноги, и, к своему удовольствию, увидел на другом краю прогулочной палубы Наталью Александровну и Полину.

Дамы сидели в плетёных креслах, расставленных на свежем воздухе для удобства пассажиров, и читали.

Когда я подошёл, они оторвались от чтения.

– Яков Аркадьевич, вы рисуете? – спросила Наталья Александровна, заметив у меня блокнот и карандаш.

– Да, немного.

– Покажете нам? – спросила Полина.

Я, конечно, показал, хоть хвастаться, по-моему, нечем.

Естественно, из вежливости дамы начали хвалить наброски, отчего мне стало неловко, и я поспешил сменить тему, обратившись к девушке:

– Вы так увлечённо читали. Могу я поинтересоваться, что за книга?

Она закрыла томик и показала обложку.

Я прочитал:

«ТАНЕЦЪ ТЕНЕЙ

Романъ

Н.А. Суздалевъ».

Автора я, конечно, знал, но романа такого не встречал, поэтому заинтересовался:

– Это какая-то новая книга?

– Наверное, мне её подарил папа перед поездкой сюда. Я не читала до этого книг Суздалева. А вы?

– В точности наоборот, думал, что перечитал его всего, но этот роман вижу впервые. Наверное, только недавно напечатали. Я в последнее время был слишком занят, чтобы иметь возможность развлекать себя чтением или следить за новинками. Как вам книга?

– Очень увлекла! Даже не верится, что это не выдумка. В предисловии Суздалев пишет, что история, изложенная в книге, – подлинная. Но тогда выходит, он отчаянный смельчак. Отправиться в таёжную глушь, в заброшенную усадьбу с недоброй славой, да ещё и в одиночку! Кто решится на такое? Вы бы решились?

– Пожалуй, нет! – я виновато улыбнулся и развёл руками. – Но Никон Архипович известный путешественник, опытный и обладающий безупречной репутацией. Не думаю, что он что-то приукрасил или тем более выдумал. И раз вы читаете книгу, значит, и сил он своих не переоценил. Так? Ведь пропади он в тайге, мы бы сейчас не обсуждали его новый роман.

– Это точно! Но всё же не верится, что сейчас, в наше избалованное прогрессом время, на Земле остались герои, будто сошедшие со страниц какого-то древнего эпоса!

Полина мечтательно улыбнулась, а я почувствовал укол ревности. Мне была неприятна её симпатия к героическому Суздалеву.

Ох уж эти дамочки!

Вечно им то прекрасных принцев подавай, то рыцарей романтического образа.

Тут вмешалась Наталья Александровна, словно угадав мои мысли.

– Так уж повелось со времён Гомера, а вообще-то и раньше – воспевать и восхищаться авантюрными прожектами мужчин. То войну какую-то затеют и на десять лет из дома сбегают, то потом ещё десять лет домой возвращаются.

Она заговорщически подмигнула мне, и я догадался, что Одиссей – не самый любимый её книжный герой.

Наталья Александровна же развила мысль:

– А меж тем будущее, я считаю, в руках философов и учёных, а не воинов и скитальцев. Согласны, Яков Аркадьевич?

– Вы ставите меня в неловкое положение. Я не могу с вами не согласиться. Ведь я бы не стал посвящать себя науке, если бы не считал это достойным занятием. С другой стороны, говорить о том, что будущее человечества находится в том числе и в моих руках, по меньшей мере нескромно, если не пафосно. Я же простой зоолог.

– А скажите, вам доводилось резать жаб?

Ну и вопросец!

Впрочем, я начинал понемногу привыкать к манере Полины придавать беседе неожиданные повороты.

– Доводилось. Только не жаб, а лягушек.

– Почему лягушек?

– Потому что во время обучения обыкновенно используют озёрных лягушек. Их проще наловить в достаточном количестве, чтобы на всех студентов хватило, – ответил я и неожиданно для себя добавил: – Полагаю, Суздалеву тоже приходилось этим заниматься. Ведь он же врач по специальности.

Уж не знаю, зачем я это ввернул. То ли хотел подняться на одну ступень с отважным первопроходцем, то ли спустить его на свою в глазах удивительной Полины Матвеевны.

– Яков Аркадьевич, уважьте моё любопытство, – продолжила девушка, пропустив мою ремарку. – Расскажите, как люди, вообще, решают стать зоологом? Ведь согласитесь, обычно мальчики о таком не мечтают. Да и родители вряд ли видят карьеру детей таковой.

В вопросе содержалась толика бестактной прямоты, и я увидел, как неодобрительно поджала губы Наталья Александровна. Я понимал внутреннюю правду заданного вопроса. Действительно, моё ремесло не обещало высокого положения в обществе или богатства, а потому вполне естественно, что у людей мой выбор вызывал интерес, а порой и недоумение.

Я улыбнулся, давая понять, что ни в коей мере не задет вопросом, и ответил:

– Тут вы правы. Знали бы вы, какой я произвёл фурор в семье, когда объявил родителям, что хочу посвятить себя зоологии. Впрочем, смирились они быстро, и на то имелись причины. И главная из них – матушка и отец с самого моего детства видели моё горячее увлечение естественными науками. Нельзя сказать, что мой выбор стал для них неожиданностью. Скорее наоборот – они питали слабую надежду, что я образумлюсь.

– И как это проявлялось? Вы ходили по лесу, собирали гербарии, ловили бабочек и жуков?

Она улыбнулась, и снова мне почудилась тень усмешки.

– По степи.

– Что, простите?

– Вы всё правильно представили, только я ходил по степи. У нас с лесами туго. И ловил не только жуков и бабочек, а всех животных подряд, из любопытства. Какие только питомцы у меня не жили: лягушки, хорьки, болотные черепахи. Один раз я даже принёс домой здоровенного ужа, к ужасу родителей и братьев. Но с ним меня на порог не пустили. Пришлось вернуть змею в родной пруд.

– А сейчас, я полагаю, вы решили наверстать упущенное и приехали ловить жуков и бабочек в леса? – шутливо поинтересовалась Полина.

– Не совсем. Энтомология – не моя специализация. Я не изучаю насекомых.

– И кого же вы изучаете?

– Хищных млекопитающих. В основном кошек.

– Ну конечно! – догадалась Наталья Александровна. – Дальний Восток ведь славится тиграми. Вы приехали сюда изучать тигров?

– В том числе тигров. В том числе изучать.

– Что вы имеете в виду?

– В этих краях ещё водятся леопарды. И меня наняли не изучать крупных кошек, а изловить их для Санкт-Петербургского зоологического сада.

– Вы будете ловить тигров?! – изумилась Полина. – Не могу поверить.

– Почему же?

– Ну, вы не похожи на ловца тигров.

Я заметил, как Наталья Александровна снова неодобрительно стрельнула в дочь глазами.

– Не хватает шрамов на лице и могучих рук, перевитых канатами мускулов?

Она замялась, и я понял, что попал в точку, но признаться в этом вслух она, конечно же, не могла. Это прозвучало бы слишком откровенно, но я снова ошибся.

– Вы правы, именно так. Мне на эту роль представлялся Геракл в львиной шкуре, каким его изображали античные ваятели.

Похоже, ей вовсе несвойственно держаться строгих приличий, но это и обезоруживало. Я рассмеялся и взглянул ей в глаза. Она улыбнулась в ответ, и я понял, что хоть и немножечко, но потеснил героического господина Суздалева в сердце этой удивительной девушки.

Глава 2. Бумажная гавань

«Атлант» сбавил ход задолго до того, как Хабаровск стал различим в подробностях. В этих водах встречались мели, и капитан вёл судно осторожно. Это ощущалось по перемене в дрожи корпуса. Пароход уже не рвался вперёд, гребные колёса заметно замедлили вращение.

С реки город открывался не сразу. Правый берег, высокий и обрывистый, выглядел привычно дико. Но вот на нём проступили признаки человеческого присутствия: сначала тропинки, ведущие к берегу; мостки с причаленными лодками; затем редкие постройки. Далее дома начинали скучиваться, и наметились линии улиц, змеящиеся от реки.

Город вытянулся вдоль воды неровной полосой и не стремился произвести впечатление на прибывающих. Он не встречал и не зазывал. Его облик не содержал торжественности Петербурга или приветливой суеты южных городов.

Деревянных домов было больше, чем каменных; камень появлялся там, где требовалось обозначить порядок и власть – в казённых зданиях, портовых складах, присутственных местах. Чуть в стороне, выше прочих строений, поднималась церковь из красного кирпича с зелёными куполами. Когда мы подплыли ближе, я разглядел, что возведена она в новейшем русском стиле, в последние годы получившем широкое распространение. Это выпукло напоминало о том, что, несмотря на тысячи вёрст, отделявших меня от столицы и родного Таганрога, я всё ещё находился в пределах Российской империи.

Сегодня я не чувствовал того нетерпения, что обычно сопровождает прибытие на новое место. В Хабаровске меня ждала неизбежная канцелярская возня – самая нелюбимая часть любой экспедиции. Думая о ней, я неизменно, хоть и неглубоко, погружался в меланхолию, мечтая иметь такого человека, который бы решал за меня все бумажные вопросы.

Палуба постепенно заполнялась. Пассажиры выходили к борту, стараясь занять место у леерного ограждения и полюбоваться напоследок видами с реки.

Чемоданы и саквояжи появлялись из кают, ставились у ног, передавались из рук в руки. Разговоры шли вполголоса о делах, о службе, о том, кто и куда дальше направляется.

Матросы работали без суеты, но споро. Команды отдавались коротко и привычно. В машинном отделении сбавляли ход, и шум от плеска воды под кожухами гребных колёс изменился, стал тише.

Наконец, появился причал с деревянными сваями, потемневшими от воды. По неровному дощатому настилу спешили с берега портовые рабочие. Им передали швартовы, и они быстро закрепили их на кнехтах. Судовые брашпили выбрали слабину канатов, те натянулись, послышался скрип дерева, и «Атлант» медленно, будто нехотя, встал у пристани.

Гул машины стих, и сразу возникли другие звуки: крики, команды, стук, ругань. Причал жил своей жизнью, не церемонясь и не заискивая перед прибывшими.

Трап ещё не подали, и на палубе становилось тесно. Люди с вещами сгрудились у борта. Я отошёл в сторону и остался ждать. Ипатьевы выходили из каюты последними. Я видел, как матрос вынес их чемоданы и поставил у схода.

За дни нашего путешествия по реке мы сдружились, и я сожалением расставался с ними, особенно с очаровательной Полиной Матвеевной. И надеялся, что, покончив с делами, по которым прибыл сюда, ещё смогу с ней увидеться.

Когда трап наконец-то лёг на причал, пассажиры двинулись цепочкой. Я пропустил несколько человек вперёд, потом подхватил свой чемодан и Полины, подал Ипатьевым знак, и мы спустились на пристань.

На берегу нас почти сразу окликнули. К Ипатьевым подошёл невысокий человек в светлом летнем костюме и соломенной шляпе, явно знавший, кого ищет. По тому, как он говорил – быстро и деловито, я сделал вывод, что переживать о дальнейшем устройстве семейства не стоило. Представитель пароходства, несомненно, являлся господином бойким и распорядительным.

Мы простились тут же, без лишних сантиментов. Матвей Георгиевич поблагодарил за приятную дорогу, хозяйка сказала, что будут рады видеть у себя, когда я обустроюсь и найду время на визит. Полина же передала мне томик «Танца теней».

– Мне жутко интересно обсудить книгу с вами за кружкой чая, если у вас будет желание и найдётся на это время, – она улыбнулась, но не застенчиво, а скорее лукаво, не надеясь, а точно зная, что время я найду.

И ведь права чертовка!

– Непременно воспользуюсь вашим приглашением, как только осилю роман, – ответил я совершенно искренне.

На том и расстались.

Ипатьевы уехали почти сразу: заказчик махнул рукой, и к ним подкатилось роскошное ландо с эмблемой Амурского общества пароходства и торговли. Вещи быстро погрузили, и мои новообретённые друзья вместе со встречающим отбыли.

Я же остался стоять с чемоданом у края пристани, наблюдая, как экипаж растворяется в потоке людей и телег.

Ко мне почти сразу подошёл извозчик – плотный, с обветренным лицом, в поношенном армяке.

Он глянул на чемодан в моей руке и поинтересовался:

– Ехать изволите, ваше благородие?

Я кивнул.

– В город. Доходный дом приличный знаешь?

Извозчик прищурился, возможно, прикидывая маршрут, но скорее оценивая меня самого.

– Их тут немало. Есть барские номера, меблированные комнаты, каморки. Куда поедем?

– Нужна квартира с удобством и мебелью, но без лишнего, и чтобы поближе к центру.

Он назвал цену до места – заведомо завышенную, конечно, с тем расчётом, что приезжий не станет спорить.

Я усмехнулся.

– Эк ты задрал! Неужто, братец, так сильно не желаешь меня везти? Бери разумно, и поедем.

Извозчик хмыкнул, почесал затылок, сбросил цену почти на четверть и согласился:

– Ладно уж. Садитесь.

Я сел, хоть и догадывался, что мог сторговать ещё столько же.

Мы тронулись.

От пристани дорога сразу пошла в гору. Лошади тянули неспешно, и это позволяло рассмотреть город.

Вблизи порта тянулись склады – длинные, приземистые, с вывесками, на которых значились названия обществ или имена владельцев. Возле построек громоздились ящики и тюки, стояли подводы на разгрузку, ожидая очереди. В воздухе стояли запахи дерева, дёгтя и чего-то ещё – портового, трудноразличимого, но живого. Всюду сновали повозки и суетились грузчики.

Дальше склады редели. Начинались лавки, мастерские, конторы. Дорога местами была разбита, местами накатана так, что колёса катились ровно. Люди попадались разные: солдаты, рабочие, чиновники в форменных фуражках, женщины с корзинами.

Чем дальше мы отъезжали от реки, тем заметнее менялся городской вид. Дома стояли свободнее, улицы распрямлялись. Каменные здания попадались всё чаще, да и деревянные рядом с ними уже не производили впечатления бедности.

Я погрузился в размышления. Впереди меня ждали бумаги, подписи и разговоры, в которых придётся быть терпеливым. Хабаровск понемногу переставал быть просто точкой назначения и становился местом, где предстояло жить и трудиться.

Довольно скоро мы прибыли. Я велел извозчику обождать, а сам отправился в дворницкую узнать, есть ли свободные комнаты.

Дворник – сухой седоватый человек с раскосыми глазами, выслушал меня и кивнул:

– Есть две комнаты на втором этаже. Сорок рублей за месяц просят. Желаете посмотреть?

Цена не удивила меня. Примерно такую я и ожидал услышать. В Петербурге и Москве такое жильё обошлось бы дороже. Но для Хабаровска, пожалуй, в самый раз.

Я согласился, и мы поднялись для осмотра.

Квартира оказалась вполне приличной. Две комнаты, одна большая – квадратная, другая поменьше – узкая. В первой имелось несколько стульев, стол у окна, шкаф, печь. Во второй – кровать, умывальник, комод. Окна выходили во двор, и меня это обрадовало, так как я не любил уличный шум, особенно когда работал.

– Мебель простая, – сказал дворник, словно извиняясь.

– Мне подойдёт. С кем рассчитываться?

Мы пошли к управляющему, который жил рядом, во флигеле. Договорились быстро. Я уплатил за два месяца вперёд, получил ключ и отправился забирать вещи.

Извозчик, скучая, ждал у ворот.

– Нашлись комнаты? – полюбопытствовал он.

– А как же. На ловца и зверь бежит.

Я рассчитался, накинув сверху за ожидание и на чай, после подхватил чемодан и попрощался.

– Ну, бывай, братец.

– Благодарствую, ваше благородие, – он довольно улыбнулся и тронул поводья.

Я вернулся в квартиру, оставил вещи и присел перевести дух. Теперь у меня имелась крыша над головой, и можно сосредоточиться на делах.

Мне предстояло провести долгий день на ногах, а потому первым делом следовало хорошенько подкрепиться. Я вернулся на улицу, чтобы осмотреться и найти подходящее заведение.

На углу, неподалёку от дома, обнаружился трактир, из распахнутой двери доносились запахи горячей пищи.

Я вошёл и огляделся. Завтрак уже закончился, а время обеда ещё не наступило, и заведение пока пустовало. Мне приглянулся столик у окна.

Скучающий без дела половой тут же ожил и поспешил ко мне:

– Обедать изволите?

– Пожалуй, да.

– Чего прикажете подать?

– А чего сам посоветуешь?

– Щи свежие с говядиной, только сварены. Котлетки щучьи. Чай с баранками.

– А вот это всё, любезный, и неси. И хлеба не забудь.

За едой я позволил себе не спешить. Мои труды начинались не с чиновников и не с бумаг, а с этого сытного стола с горячей пищей и ощущения, что дорога, наконец, осталась позади.

Далее путь лежал в банк, где я должен получить деньги на первое время для организации экспедиции. Из всех предстоящих дел это казалось мне наиболее простым.

Сперва требовалось найти контору Русско-Азиатского банка. Порасспрашивав прохожих, я узнал, что она располагается на улице Муравьёва-Амурского. Оказалось, это всего в десяти минутах ходьбы.

В банке проволочек не возникло. Я показал паспортную книжку, письмо от Императорского общества акклиматизации животных и растений, после чего получил по кредитиву аванс. Много брать не стал, чтобы не таскать с собой крупную сумму и не рисковать понапрасну деньгами заказчика.

Следующим пунктом, куда я направился, являлась канцелярия Приамурского генерал-губернаторства. К счастью, она находилась на той же улице, и путь к ней не занял много времени. Следовало поставить власти в известность о моей экспедиции и сообщить о её целях.

В приёмной меня направили к чиновнику по особым поручениям – Николаю Карловичу фон Розену. Им оказался высокий худощавый мужчина, на вид лет пятидесяти. Взгляд проницательных серых глаз постоянно постреливал поверх очков, и, казалось, он пытался проникнуть в самые мысли собеседника.

Вопреки моим ожиданиям, он оказался человеком деловым и простым в общении, без обычной чиновничьей велеречивости и показной важности.

Мы представились, и Николай Карлович пригласил присесть. Я изложил ему суть дела и протянул письмо общества, подтверждающее мои полномочия, паспортную книжку и уведомление о целях пребывания и маршруте будущей экспедиции.

Он бегло просмотрел документы, снова стрельнул глазами и спросил:

– Впервые в крае?

– Да. До сего года не доводилось бывать на Дальнем Востоке, хоть и мечтал.

– Любопытно.

– Что именно?

– Почему экспедицию поручили вам, а не кому-нибудь из местных специалистов?

– Ну, тут всё просто. Хоть я тут человек новый и мест ваших не знаю, зато имею обширный опыт полевой практики по изучению крупных представителей кошачьих. Отсюда и известность в определённых кругах.

– А! Теперь стало ясно. Увлекательная, должно быть, у вас работа, – он улыбнулся. – Бывали в Бенгалии?

– Нет. Мне доводилось изучать тигров на Кавказе в Ленкоранской низменности, а также в долине Ферганы в Русском Туркестане.

Николай Карлович с удивлением посмотрел на меня, задержав в этот раз взгляд несколько дольше, будто, наконец, увидел меня.

– Я и не задумывался, что в пределах империи тигры встречаются где-то ещё, кроме Дальнего Востока.

– Что ж, у каждого своя специальность. Полагаю, и я многого не знаю о здешних порядках из того, что вам видится очевидным.

– Всё так. Всё так, – он кивнул и задумался на несколько мгновений. – Тогда позвольте дать несколько рекомендаций. Возможно, они окажутся вам полезными.

– Буду чрезвычайно благодарен.

– Как вы и сами уже успели убедиться, добираясь сюда, мы весьма отдалены от столицы. И хоть генерал-губернатор и представляет собой власть государя нашего здесь, на месте, будьте уверены, что настоящий порядок существует только в пределах города. Чем дальше вы будете отходить от Хабаровска, тем слабее будет рука власти. Поэтому постарайтесь предусмотреть всё заранее. В тайге, как можно догадаться, помощи ждать неоткуда.

Поэтому, на мой взгляд, важнейшее в вашем деле – найти надёжных исполнителей и тщательно продумать план. Если вас обеспечили достаточными средствами – не экономьте на припасах и людях. В первую очередь – на людях. В тайге неопытность обходится дорого. А человек бывалый знает себе цену.

И вот ещё: когда подберёте состав экспедиции, не спешите договариваться и платить. Наведайтесь к городовому приставу Первого участка полиции – Алексею Петровичу Ковригину. Он мой давний приятель. Покажите ему список кандидатов, пусть посмотрит. Он знает, с кем стоит иметь дело, а главное – с кем ни в коем случае не стоит. Я дам вам рекомендательную записку, передадите ему, и он внимательно отнесётся к вашей просьбе. Думаю, так дело пойдёт быстрее.

Он взял перо, бумагу, быстро написал несколько предложений, свернул и протянул мне:

– Возьмите. Надеюсь, вы преуспеете и по возвращении в Хабаровск заглянете к нам – развлечь подробностями ваших приключений.

– Непременно, если, конечно, будет о чём рассказывать.

– Что ж, тогда не смею задерживать, тем более дел у вас невпроворот.

Он поставил подпись на моём уведомлении о целях и сроках экспедиции, после чего вернул бумаги и добавил:

– Печать поставите в приёмной.

На том и простились.

По дороге в полицию я обдумывал слова чиновника. В них не таилось какой-то прямой угрозы, да и в тоне не содержалось враждебности. Похоже, он совершенно искренне хотел помочь. Однако разговор оставил впечатление, будто меня о чём-то предупредили.

Хабаровск был поделен на несколько полицейских частей; я по протекции фон Розена направлялся в Первую – центральную, где мне требовалось разыскать приятеля Николая Карловича.

День клонился к вечеру, и я ускорил шаг, опасаясь не успеть застать полицейского на службе. Но мне повезло, к моменту, когда я пришёл, он ещё находился в присутствии.

Алексей Петрович оказался человеком немолодым, уже давно разменявшим шестой десяток. Двигался он медленно, видом своим олицетворяя вальяжность или даже лень, а говорил с такой неохотой, будто не слова извлекал из себя, а деньги, которые надлежало дать в долг неблагонадёжному заёмщику.

Мы сидели в небольшом кабинете, сплошь заставленном шкафами с бумагами. Отчасти от этого, а также из-за внушительных габаритов хозяина комната казалась ещё меньше.

Его фигура, ныне расплывшаяся, хранила лишь намёк на былую стать, но по его железному рукопожатию я догадался, что вся его степенность напускная, а под мундиром таится скрытая до времени могучая сила.

Прочитав записку фон Розена, он, однако, несколько оживился.

– Николай Карлович редко кого ко мне направляет, – заметил он. – Значит – дело у вас не самое простое. Ну-с, чем обязан?

Я рассказал о целях моего приезда и закончил так:

– Мне предстоит набрать людей. Проводников, охотников, носильщиков. Я хотел бы избежать случайных знакомств и дурных рекомендаций.

Ковригин откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

– Умно. Здесь многие начинают именно со случайных. А заканчивают – как повезёт. – Он посмотрел на меня исподлобья и продолжил: – Цели ваши, по счастью, не идут вразрез с теми теневыми течениями жизни, которые неизбежно возникают в местах отдалённых, где есть чем поживиться в обход установленным властью порядкам. А потому больших сложностей для вас я не предвижу. Вы меня понимаете?

– Кажется, да. Я человек тут временный, и мне совсем не хочется узнавать подробности о тех течениях, что вы упомянули, ибо я совсем не любитель плавать в мутных водах. Я учёный. И если бы и захотел тут задержаться подольше, то лишь для того, чтобы изучать местную фауну в первозданном виде. Но это к слову. Сейчас мне бы очень помог ваш совет. С чего начать поиск участников экспедиции?

Алексей Петрович уставился куда-то мимо меня, задумчиво пожевал губами, словно раздумывая, стоит ли их, вообще, размыкать, но всё же смилостивился и заговорил:

– Если желаете заполучить людей надёжных, а не просто бойких, начните не с порта и не с трактиров. Там вас сами найдут – и почти наверняка не те, кто нужен.

Я кивнул.

– Распавшиеся промысловые или лесные артели – вот ваш круг. Сначала выясните, кто из артельных сейчас без дела.

– А где их искать? – спросил я.

– Живут они, как правило, в слободках за городом, – ответил он. – Там и смотрите. Приглядывайтесь внимательно. Кто в долгах, кто пьёт, а кто держится по жизни ровно.

– А как быть с проводниками? – спросил я.

– С проводниками сложнее, – усмехнулся он. – Толковый в городе долго не сидит, постоянно в тайге, при работе. Но поспрашивайте у купцов, что снабжают таёжный люд. У них всегда есть на примете пара человек, которые знают тропы и как себя вести в глуши. Только не выкладывайте им лишних подробностей.

Он снова откинулся на спинку кресла.

– И ещё одно, – сказал он уже без ленцы. – Если кто-нибудь сам предложит вам услуги, не вздумайте соглашаться сразу. В Хабаровске инициативность редко бывает бескорыстной.

– Спасибо, я запомню.

– Как у вас появится примерный список людей, принесите мне, – продолжил Ковригин, – я посмотрю. Кого стоит брать – отмечу. Кого нет – объяснять не стану, просто вычеркну. Поверьте, вам этого будет достаточно.

– Благодарю, Алексей Петрович.

– Рано ещё благодарить, – отмахнулся он. – Как дело сделаете, так и спасибо скажете. Надеюсь, у вас не возникнет проблем в городе. Но если что не стесняйтесь обращаться.

Алексей Петрович снова принял тот ленивый, скучающий вид, с которым я впервые его увидел, и это было куда выразительнее любых намёков.

Я понял, что разговор подходит к концу, поднялся, поблагодарил ещё раз, пожал ему руку и направился к выходу.

– Яков Аркадьевич, – окликнул он меня уже у двери.

Я обернулся.

– Хоть вы и зоолог, не перепутайте овец с волками. Будьте внимательны и никем не очаровывайтесь. Тайга не прощает таких ошибок.

Я кивнул и вышел.

Ночевать вернулся уже в сумерках, поужинав в том же трактире, где обедал. Спать пока не хотелось, и я решил почитать «Танец теней», чтобы у меня появился официальный повод повидать Полину Матвеевну.

Книга, как, впрочем, и прежние произведения Суздалева, захватила меня с первых же страниц. История в ней содержалась мрачная и загадочная. И если бы не дела, которые ждали с утра, я бы точно провёл за романом ночь и дочитал до конца. Однако вынужден был прерваться на сон, чтобы набраться сил.

Мне снился мрачный особняк, затерянный в сердце тайги. В нём жили тигры, прекрасная Полина Матвеевна и почему-то Ковригин в роли психиатра. Но сон на то и сон, чтобы быть абсурдным. По крайней мере, мои сны всегда таковы.

Глава 3. Полосатый престиж короны

Подбор участников экспедиции проходил мучительно. Люди в Хабаровске, разумеется, имелись – и немало. Но, как и везде, толковые были при деле и не хотели отвлекаться на временное и к тому же рискованное предприятие вроде похода за живым тигром.

В первые дни я обошёл несколько слободок за городом, где селился рабочий люд: промысловики, лесорубы, сплавщики, портовые грузчики. Места эти, шумные и неопрятные, всё же обходились без показной нищеты, которая сразу бросается в глаза на окраинах захолустных городов. Здесь жили не бедняки, а народ, привыкший к суровой, местами дикой жизни, где каждый кусок хлеба достаётся в поте лица.

Сравнительно быстро мне удалось найти несколько человек, крепких и молодых, готовых пойти носильщиками и подсобниками. Они не болтали попусту, не торговались до хрипоты и не просили всех денег вперёд.

Постоянного дела у них в силу разных причин не имелось, и они пробавлялись подёнными заработками. Я предложил обычное жалование, лишь немного накинув сверху за сложность, зато и работать предстояло не один день, а по меньшей мере несколько недель. Так что они, недолго думая, согласились. Мы сговорились, что как только найду остальных участников похода, то дам им знать.

А вот с главным дело не заладилось. Всё никак не удавалось найти проводника и ловцов. Местные, видя во мне чужака, пытались заломить втридорога, а то и вовсе одурачить.

Стоило мне обмолвиться, что путь предстоит дальний и в стороне от хоженых мест, как охотники начинали набивать себе цену, уверяли, что «ходили везде» и «видали всякое», но, если я спрашивал, например, как выследить тигрицу с потомством, их ответы начинали путаться, и я понимал, что в тиграх они понимают явно меньше моего.

Пару раз мне прямо предлагали «решить всё разом»: и людей подобрать, и снаряжение достать, и даже припасы закупить, разумеется, за умеренный процент. Эти посредники держались уверенно и говорили правильные слова, но в их рвении чувствовалась та особая нетерпеливость, которая редко идёт в ногу с добросовестностью. Все они требовали аванс и уверяли, что без этого «дело не пойдёт».

Помня совет Ковригина, я отказывался от услуг «помощников» вежливо, но твёрдо.

Они находились быстро, словно ждали меня за ближайшим углом. От этого у меня постепенно сложилось неприятное ощущение, что в городе обо мне уже знают больше, чем я о нём. Полагаю, меня вовсю обсуждали и прикидывали – стоит ли связываться, и если да, то с какой выгодой. Мне же, при всей наблюдательности, пока что удалось разглядеть лишь верхний слой местного общества – говорливый, но в большей части бестолковый.

К концу третьего дня у меня на руках имелся короткий список подсобных людей и ни одного ловца. Толкового проводника, хорошо знающего места, где водятся тигры, тоже не нашлось.

Я поймал себя на мысли, что ищу в людях не столько умение и опыт, а скорее уверенность в том, что на них можно положиться. Однако из всех, с кем я успел встретиться, никто не вызвал у меня доверия.

Меня начали утомлять поиски и изнуряющие переговоры с плутами всех мастей. Все разговоры сводились к деньгам, срокам и условиям, и в каждом из них мне приходилось настороженно приглядываться к собеседнику, выискивая подвох.

Хотелось отдыха, и я подумал, что хорошо бы воспользоваться приглашением Ипатьевых. Повод вполне пристойный: следовало вернуть Полине книгу, которую дочитал ещё вчера. Да и разговоры, начатые ещё на пароходе, ждали продолжения.

Я даже подумывал разыскать Матвея Георгиевича, благо место его службы было мне известно. Однако дневные хлопоты всякий раз не оставляли такой возможности. Потому наша встреча у конторы Амурского общества пароходства и торговли вышла для меня весьма кстати.

Матвей Георгиевич куда-то торопился и не смотрел по сторонам. Мы почти столкнулись с ним, когда я его окликнул. Он поднял взгляд и узнал меня.

– Яков Аркадьевич! Рад вас видеть. Как обустроились? – спросил Ипатьев и приветливо улыбнулся, пожимая мне руку.

– Благодарю, – ответил я. – Осваиваюсь понемногу.

– Надеюсь, не забыли нашего приглашения?

– Напротив, как раз собирался разыскать вас, – признался я. – Всё никак не удавалось выбрать подходящий момент.

– Вот и отлично, – кивнул он. – Я сейчас спешу в порт, а хотелось бы обстоятельной беседы. Заглядывайте вечером к нам. Поужинаем, поговорим спокойно. Скажем, к семи удобно?

– Да, к тому времени я управлюсь с делами и непременно приду.

Он назвал адрес, где они поселились, и мы, не прощаясь, разошлись.

К Ипатьевым я добрался в назначенное время. Благо жили они от меня неподалёку, не пришлось даже брать извозчика. Дом стоял на тихой улочке, немного в стороне от шумного центра. С виду он казался довольно большим. Его окружал заросший сад и пышный цветник, разбитый перед входом.

Дверь открыла Наталья Александровна и, поздоровавшись, пригласила войти.

Внутри пахло горячей пищей и чем-то сладким, отчего у меня разыгрался аппетит. В гостиной был накрыт стол – просто и аккуратно, без показной торжественности.

Полина сидела у окна с книгой. Увидев меня, она поднялась и отложила книгу на подоконник.

– Добрый вечер, Яков Аркадьевич, – улыбнулась она.

– Добрый вечер, – ответил я и, поблагодарив, протянул ей томик «Танец теней».

Она приняла его и заметила:

– Вы быстро читаете. Догадываюсь, роман вам понравился, не так ли?

– Весьма, хоть он и сильно отличается от прочих историй Никона Архиповича.

– Вот как? И чем же?

– Ну, прежде всего ореолом мистики и неоднозначностью финала.

– А мне книга именно тем и понравилась, как она неопределённо завершилась.

– И вас не смущает, что автор не даёт прямого ответа?

– А должен? – она слегка наклонила голову и улыбнулась с тенью насмешки, к которой я начал привыкать.

– Но разве читатель не вправе ожидать ясности?

– Я решительно отказываюсь от такого права! Ну, что за радость, когда не остаётся места хоть бы и для маленькой, но – тайны. Жизнь казалась бы невыносимо скучной, знай мы всё наперёд.

Я невольно улыбнулся.

– Вообще-то я согласен. Мне и самому нравится, когда после прочтения остаётся меланхолическое послевкусие. Возможно, «Танец теней» – лучшее произведение Никона Архиповича.

Обсуждение романа прервалось приглашением к ужину.

За столом разговор сперва шёл о пустяках. Потом Матвей Георгиевич рассказывал о работе, не вдаваясь, впрочем, в подробности, а Наталья Александровна – о хозяйстве и о том, как они понемногу обживаются. От неё я и узнал, что Полина даёт частные уроки иностранных языков.

– Полиночка окончила историко-филологическое отделение Бестужевских курсов, – как бы невзначай добавила хозяйка.

– Мама, – спокойно перебила девушка, – Яков Аркадьевич пришёл ужинать, а не поступать ко мне в ученики.

Возникла небольшая заминка, и Матвей Георгиевич, словно не заметив её, повернулся ко мне.

– Ну а вы, Яков Аркадьевич? – спросил, наконец, Ипатьев. – Как продвигаются ваши дела? Надеюсь, город оказался к вам не слишком суров?

– Город живой, но пока не кинулся мне в объятия, – ответил я. – Как и везде, всё действительно ценное здесь на виду не лежит.

Он кивнул, словно услышал подтверждение собственным мыслям.

– Людей для экспедиции набрали?

– Частично. Подсобных – да. А вот найти проводника и охотников оказалось куда сложнее, чем я рассчитывал.

Наталья Александровна удивилась:

– Неужели здесь так мало опытных людей?

– Опытных хватает, – пояснил я. – Только большинство из них либо при деле, либо предпочитают не связываться с авантюрами, где риск слишком велик, а выгода неочевидна.

Полина молчала, но я чувствовал её внимание.

– А вы уже знаете, куда именно собираетесь? – спросила она вдруг.

– Примерно. Пока что это лишь направление, а не маршрут. Чтобы определиться точнее, нужен опытный охотник. Такой, кто охотился на тигров и знает места, где они водятся.

Матвей Георгиевич отставил чашку и на некоторое время задумался.

– В таком случае, – сказал он наконец, – вам, пожалуй, не стоит говорить с охотниками напрямую. По крайней мере не сейчас.

– А с кем же тогда? – спросил я.

– Купцы, поставляющие в глушь товары старателям, поселенцам на заимках и в фактории, – вот кто вам нужен! Они пользуются услугами проводников и нанимают надёжных людей для сопровождения грузов. Путь в лесные дебри почти всегда связан с реками, а потому в пароходстве таких торговцев, конечно, знают.

Он опустил взгляд на стол, помолчал, будто что-то прикидывая, и после короткой паузы продолжил:

– Если пожелаете, я наведу справки и помогу познакомиться с несколькими купцами. Не обещаю, что всё решится сразу, но хотя бы попробовать стоит.

– Вы бы очень помогли мне, – ответил я, не скрывая признательности.

Похожий совет дал и Ковригин, но я не мог пока придумать, как половчее подступиться к местному купечеству. Поэтому я с благодарностью воспринял предложение сделать это через людей пароходства.

Полина посмотрела на отца с любопытством, а потом перевела взгляд на меня.

– Значит, вы отправитесь в тайгу, как только найдёте людей? – поинтересовалась она.

– Да, – ответил я. – Как только сумею подготовиться должным образом. Медлить причин нет.

– А когда думаете вернуться?

– Ну, это как повезёт. Признаюсь, мне ещё не доводилось ловить тигров живьём и доставлять в город. Боюсь даже загадывать.

На этом обсуждение дел мы оставили. Говорили потом о книгах, о путешествиях, о местах, где кому из нас довелось побывать. Разговор так увлёк меня, что я спохватился, лишь заметив за окнами сгущающиеся сумерки. Хозяйка подала чай, мы ещё немного посидели, после чего я поднялся прощаться.

Ипатьевы проводили меня тепло, и мне показалось, что даже улыбка Полины не содержала привычной иронии.

Когда я вышел на улицу, уже стемнело и стало прохладно. В редких окнах ещё горел свет, но большая часть домов уже погрузилась в сон.

По дороге домой я поймал себя на мысли, что этот ужин дал мне больше, чем просто полезные связи. Он напомнил, что среди расчёта и осторожности существует спокойная жизнь, и именно её мне не хватало в последние дни.

Я шёл неторопливо. Мысли возвращались к разговору за столом, к словам Ипатьева о купцах и проводниках, но всё больше к Полине Матвеевне.

Мне показалось, или она стала проявлять интерес к моей экспедиции?

Я боялся навыдумывать себе лишнего, но другая часть меня хотела в это верить.

Дома я не стал зажигать лампу и сразу отправился спать.

Проснулся раньше обычного и какое-то время лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к городским звукам за окном. Во дворе скрипнула калитка, кто-то переговаривался вполголоса, где-то звякнула посуда.

За окном стояло утро – солнечное и ясное.

В приподнятом настроении я отправился в трактир подкрепиться. За завтраком я обдумывал, как выйти на купцов самостоятельно. Совет Матвея Георгиевича казался разумным. Я действительно пытался идти снизу – через охотников и случайных посредников. Но, возможно, стоило посмотреть на дело иначе.

Если в тайгу идут старатели, если туда отправляют партии товара, если где-то в глуши стоят фактории и заимки, значит, существует устоявшаяся цепь людей, которые обеспечивают лесную жизнь. Разумнее всего – отправиться к фон Розену и попросить Николая Карловича посоветовать деловых людей, к которым можно обратиться за помощью. И первым делом после еды я отправился туда.

Канцелярия генерал-губернаторства встретила знакомой прохладой коридоров и сложной смесью запахов крепкого табака, старой бумаги, сургуча и вполне узнаваемой кисло-металлической ноткой чернил.

Дежурный чиновник, выслушав просьбу, кивнул и попросил подождать. В приёмной уже находились двое посетителей: купец с толстой папкой под мышкой и человек в военном мундире. По золотистой отделке погон я понял лишь, что передо мной офицер; в армейских чинах я, признаться, так и не научился разбираться.

Минут через пятнадцать вызвали купца. Он пробыл у фон Розена недолго. Следом пригласили военного. Тот задержался в кабинете дольше. Я даже успел пролистать лежавшие на столике «Приамурские ведомости» за прошлую неделю, прежде чем дверь открылась, и он вышел.

Наконец, пригласили и меня.

Фон Розен сидел за столом, изучая какой-то документ. Он дочитал строку, аккуратно отложил перо и только после этого поднял взгляд на меня.

– Яков Аркадьевич, – произнёс он без лишних церемоний, указывая мне на стул, – как продвигаются ваши дела?

– Не так быстро, как хотелось, ваше превосходительство, – посетовал я, садясь напротив. – Пришлось столкнуться с некоторыми трудностями.

– Исходя из моего опыта, смею предположить, что не получается подобрать людей для экспедиции? – сразу догадался чиновник и вопросительно улыбнулся.

Я кивнул.

– В точку! Подсобных-то нашёл. А вот проводника и опытных ловцов – нет. Слишком много разговоров и слишком мало дела. Мне посоветовали обратиться к купцам, которые занимаются поставками в тайгу.

Фон Розен слегка откинулся в кресле.

– Что ж, – сказал он спокойно, – совет этот не лишён смысла. Особенно если напрямую договориться у вас не вышло. Проводники редко ходят сами по себе. Чаще они работают на тех, кто платит.

– Вы можете посоветовать двух-трёх порядочных деловых людей с репутацией, которые не станут пользоваться неопытностью приезжего?

Фон Розен ненадолго задумался, затем взял лист бумаги и уверенно вывел на нём несколько строк.

– Обратитесь к этим людям. Возможно, не все они обрадуются вам, но, по крайней мере, у них на службе точно имеются нужные вам люди.

Он протянул мне лист. На нём был короткий список из трёх фамилий и адреса. В конце небольшая приписка: «Подателю сего рекомендую оказать содействие» и размашистая подпись.

– Прямо так и показывайте. Пусть видят, что я и других советую. Дух соперничества у купцов силён, с ним может сравниться только желание угодить власти. Может, и сработает.

Николай Карлович позволил себе лёгкую усмешку.

Я поклонился.

– Благодарю вас, Николай Карлович.

– Не благодарите, – произнёс он чуть тише. – Общество акклиматизации находится под высочайшим покровительством. В столице внимательно следят за исходом дела.

– Настолько серьёзно? – позволил я себе осторожный вопрос.

– Достаточно серьёзно, – ответил он сухо. – В Лондоне давно демонстрируют бенгальских тигров. Публике полезно видеть, как далеко простирается рука короны. В Санкт-Петербурге полагают, что и у нас есть чем напомнить о пределах империи.

Я понял, к чему он клонит.

– Значит – это вопрос престижа?

– Именно. Когда подобный интерес проявляют наверху, генерал-губернатору не требуется приказа. Достаточно намёка.

– Понимаю, – сказал я.

– Надеюсь, – отозвался он спокойно. – Никому не нужно, чтобы предприятие сорвалось по причине местной нерасторопности.

На этом мы попрощались, и я вышел из кабинета с надеждой, что дела, наконец, наладятся.

Я решил, что сегодня не буду более заниматься делами, и устроил себе отдых. Остаток дня прошёл в прогулке по городу, который до сего дня всегда виделся мне сквозь пелену дел. Бриз тянул с реки свежесть, и после канцелярской духоты прогулка по улице приятно освежала.

Под вечер я возвращался домой и зашёл по дороге в знакомый трактир поужинать.

Когда я вернулся к себе, дворник окликнул меня у калитки и передал сложенный вдвое лист.

– От господина Ипатьева, – пояснил он.

Я поднялся в комнату и, не раздеваясь, развернул записку. Почерк у Матвея Георгиевича оказался аккуратным и острым. Бумага содержала перечень купцов, добытый Ипатьевым в пароходстве. Список оказался длиннее, чем у фон Розена. Однако три имени – те самые – совпадали.

Это обстоятельство придало мне уверенности.

Я решил начать именно с них. К ним была обращена резолюция Николая Карловича, а значит, вероятность отказа снижалась. Кроме того, фон Розен явно не стал бы рекомендовать людей случайных. Если он заинтересован в успехе предприятия, то и варианты предложил наилучшие из возможных.

Я аккуратно сложил оба списка и положил их на стол.

Что ж, завтра узнаю, способно ли моё красноречие служить делу имперского престижа.

Глава 4. Три двери

Ночью прошёл дождь, воздух очистился, и над городом повисла лёгкая прохлада, которая, как я уже знал, продержится недолго и уступит место обычной для июня духоте.

Я вышел рано, намереваясь управиться с первым визитом до того, как конторы наполнятся посетителями. В делах купеческих ранний час ценится, ещё никто не успел притомиться, погрузиться в заботы с головой или хотя бы проголодаться, а потому и от разговора пользы больше.

На улице я поймал извозчика. Мы быстро сговорились, и он повёз меня в порт. Город только просыпался. Но чем ближе мы подъезжали к реке, тем оживлённее становились улицы. В гавани, похоже, работа не останавливается никогда. Ночью она лишь немного замедляется. Срочные погрузки производят по мере надобности, невзирая на время суток. А некоторые товары, смею предположить, только с наступлением темноты и привозят.

Первым я решил посетить Степана Игнатьевича Хлудова. В бумаге, присланной Матвеем Георгиевичем, возле его фамилии имелась приписка, поэтому я знал, что купец занимается поставками леса.

Вскоре мы приехали по нужному адресу. Я велел извозчику ждать, а сам пошёл осмотреться.

Вымощенный неровным булыжником торговый двор Степана Игнатьевича внушал уважение размерами. По двум сторонам тянулись длинные амбары с крышами, крытыми железом. У дальней стены высилась аккуратно, словно по линейке, сложенная штабелями древесина – отборные брёвна, очищенные от сучьев. Во всей обстановке чувствовалась крепкая хозяйская рука.

У складов уже стояли подводы. Голые по пояс грузчики перекатывали бочки с керосином; другие втаскивали в амбары тюки пакли и связки канатов, развозили на тачках ящики. Меня окружили густые, прилипчивые запахи смолы и топлива.

Над воротами складов висели таблички с названиями городов: «Николаевск», «Владивосток». Отправлялись ли туда партии или, напротив, прибывали оттуда – определить я не мог.

В стороне от складов стояло двухэтажное кирпичное здание конторы – без украшений, но с широкими окнами и массивной двустворчатой дверью.

На каменном крыльце несколько человек в рубахах навыпуск о чём-то переговаривались с приказчиком, державшим учётную книгу.

Я поднялся по ступеням, взялся за ручку и потянул на себя тяжёлую створку. За дверью начинался короткий тамбур с дощатым полом; у стены стояла простая скамья. Я распахнул вторую дверь и вошёл в просторную светлую комнату. Вдоль окон за письменными столами сидели приказчики. Одни принимали посетителей, другие занимались бумагами. Ближайший ко мне работник – совсем молодой приказчик в пенсне, деловито щёлкал на счётах и делал отметки в листках, разложенных перед ним.

Я приблизился, и он поднял голову на звук моих шагов.

– Что вам угодно, сударь?

– Мне нужно увидеть Степана Игнатьевича. Я по рекомендации из канцелярии генерал-губернатора, от Николая Карловича фон Розена.

Парень кивнул:

– Одну минутку.

Он встал из-за стола и поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж. Ждать пришлось недолго. Буквально сразу он спустился.

– Прошу наверх.

Пока мы шли я обратил внимание на широкие ступени и массивные резные перила. Оно и понятно – нужды в дереве хозяин не испытывал. Наверху – небольшая прихожая и дверь. Приказчик приоткрыл её и заглянул.

– Степан Игнатьевич, господин из канцелярии. Изволите принять?

Изнутри раздалось:

– Проси.

Конторщик открыл шире дверь и посторонился, пропуская меня внутрь. Когда я вошёл, он тихонько прикрыл её, и я остался один на один с хозяином кабинета.

Хлудов сидел за тяжёлым письменным столом. Он поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.

– Ну, сударь, кто вы и с чем пожаловали?

Я представился, коротко изложил суть дела и передал записку чиновника, помня совет Николая Карловича дать купцам понять, что они не единственные в списке.

Степан Игнатьевич предложил мне сесть, глянул в бумагу и вернул её, не задавая вопросов.

На первый взгляд он не соответствовал привычному образу людей своего круга – ни дородности, ни нарочитой степенности в движениях. Передо мной сидел сухощавый человек лет пятидесяти с небольшим, смотрел внимательным, спокойным взглядом. Одет без щегольства – сюртук простого покроя, без лишней отделки, разве что ткань была дорогой – чувствовалось, что хозяин ценит прочность и удобство больше переменчивой моды.

Выслушав меня, Хлудов пару мгновений помолчал.

– Да уж. Просьба у вас редкая. С таким ко мне ещё не приходили, – начал он.

– Позвольте сразу уточнить: на экспедицию выделены средства в достатке. Я прошу не бескорыстной услуги, а лишь согласия предоставить мне на время надёжных людей. Их труд и ваши неудобства будут оплачены, если мы сможем договориться о цене.

– Ясно, – он кивнул. – Но разговор пока не о деньгах. Вам должно быть известно, что занимаюсь я главным образом лесом. Участки мои вверх по Амуру и по притокам. Они получены по казённому отводу через лесничество. Двадцать лет как этим живу. К ним проложены дороги, и всё поставлено на широкую ногу. Люди работают там по нескольку сезонов подряд.

– Отлично, стало быть, и местность знают хорошо, и помочь мне смогут?

Хлудов покачал головой. Он продолжил спокойно, без важничанья, просто объясняя сложившийся порядок вещей:

– Это вряд ли. Шум стоит с утра до вечера: деревья валят, обрубают сучья, свозят брёвна к воде. Большая часть народа – лесорубы да грузчики. Крепкие мужики, но не охотники. Стрелять умеют, а вот ходить по зверю, да ещё и по такому – это вряд ли. К тому же и дичь окрестную они давно вокруг делянок выбили. Тиграм в таких местах, предположу, делать нечего. По крайней мере, я не слышал, чтобы их видели на наших лесосеках или поблизости.

Я не перебивал. Он взял со стола карандаш, повертел в задумчивости и добавил:

– Проводники мне, по правде сказать, тоже почти не требуются. Дороги на вырубки устроены, переправы известны. А соваться дальше в глушь мне без надобности. Потому и не держу их постоянно у себя.

– Понимаю, – сказал я. – Но, быть может, среди ваших работников есть такие, кто прежде промышлял зверя?

Он вздохнул.

– Ходили, конечно. В молодости много кто промышлял соболями или другой пушниной. Да теперь они при деле. Отпустить – значит работу замедлить. Сейчас каждый человек на счету. Бывает, кто покалечится ненароком, и то замену не сразу найдёшь.

Он сделал короткую паузу, а я поинтересовался:

– И часто такое случается?

– Бывает. То по неловкости. А то… – он досадливо поморщился и неопределённо махнул рукой, после чего подытожил: – Отказываю вынужденно, сударь. Дело ваше мне даже любопытно. Да только помочь сейчас нечем. Если б вы явились осенью – разговор получился бы иной. Но, догадываюсь, и вам ждать столько не с руки.

Он говорил без сухости, почти с сожалением. Я встал, чтобы попрощаться.

– Что ж, извините за беспокойство.

Степан Игнатьевич тоже поднялся.

– Да какое там беспокойство! Духом пока не падайте. Видел в записке вашей – я не единственный. Думаю, найдутся вам люди, – произнёс он с уверенностью, и стало понятно, что с двумя другими купцами он хорошо знаком и знает о них что-то, что позволяет ему так говорить. – Ну а если вдруг не выгорит, приходите ещё, может, и придумаю что-нибудь.

Я поблагодарил Хлудова и откланялся.

Первая дверь закрылась, хоть и не на замок. Что ж, пора постучаться во вторую.

Я вышел за ворота и остановился, прикидывая, куда двигаться дальше. Отказ, хоть и выраженный вежливо, не оставлял сомнений: людей у Степана Игнатьевича нет и не будет до осени.

У меня ещё оставались двое, чьи фамилии совпадали в списках фон Розена и Ипатьева, и я справился у ожидавшего меня извозчика, к кому ближе ехать.

– До Николай Андреича тут рукой подать! Потом к Науму Семёновичу можно.

– Что ж, братец, так и поедем.

Минут через пять мы въехали на торговый двор с вывеской «Н.А. БАРТЕНЕВЪ».

Хозяйство второго купца выглядело ещё обширнее и многолюднее. У ближних причалов стояли под погрузкой две баржи. Сновали туда-сюда грузчики; слышались команды, окрики и брань, обычная для таких мест, впрочем, беззлобная. Однако, в отличие от двора Хлудова, где всё ясно указывало на лесное дело, здесь мне не удалось понять, что составляет главный доход Николая Андреевича. Как ни странно, в записке Ипатьева также не имелось приписки напротив фамилии Бартенева.

Мимо меня торопливо прошёл конторский служащий. Я окликнул его.

– Что вам, сударь? – в его голосе слышалось нетерпение.

– Подскажите, любезный, как мне увидеть Николая Андреевича?

Приказчик оценивающе глянул на меня с сомнением, помедлил пару мгновений, а затем посоветовал:

– Сходите к дальнему причалу и разыщите Константина Сергеевича. Высокий такой, не ошибётесь. Поговорите сначала с ним.

Он махнул рукой, указывая направление. Я поблагодарил и пошёл к реке искать Константина Сергеевича, кем бы он ни был.

У дальнего причала стоял небольшой буксир. Рабочие перетаскивали на берег грузы. Чуть в стороне от сходней я заметил небольшую группу людей, в которой выделялся ростом респектабельный господин в тёмном летнем костюме примерно моих лет. Я догадался, что это, скорее всего, и есть тот, кто мне нужен.

Под его распахнутым от наступившей жары пиджаком виднелся дорогой шёлковый жилет, а рубашка казалась безупречно свежей, несмотря на портовую пыль. Он стоял вполоборота к воде и спокойно что-то объяснял троим рабочим.

Те слушали внимательно. Один кивал, другой оглядывался на выгруженные ящики, словно сверяя сказанное с тем, что уже сделано. Мужчина говорил негромко, голос не повышал, однако в его тоне чувствовалась привычка распоряжаться.

Я остановился поодаль, не желая прерывать беседу. Наконец, высокий господин закончил объяснять, рабочие покивали и разошлись.

Он же повернулся, заметил меня и спросил:

– Вы ко мне, сударь?

– Константин Сергеевич?

– К вашим услугам.

– Золотов Яков Аркадьевич. Зоолог, – представился я.

– Константин Сергеевич Лебедев. Управляющий этого предприятия.

Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Хватка у Лебедева оказалась твёрдой, но без показной демонстрации силы.

– Чем обязан, Яков Аркадьевич? – спросил он без лишних церемоний.

Я коротко изложил суть дела. Он слушал внимательно, без тени небрежения, будто я пришёл не с просьбой, а с выгодным деловым предложением. Речь я закончил тем, что сослался на рекомендации фон Розена и протянул записку Николая Карловича.

Константин Сергеевич взял её, видимо, из вежливости, но читать не стал.

– Нисколько не сомневаюсь, – уверил он, – что его превосходительство посоветовал обратиться к нам. Я бы даже удивился, если бы он этого не сделал.

– Так, значит, вы мне поможете?

Лебедев вернул записку.

– Знаете, Яков Аркадьевич, так просто Николай Андреевич никого не принимает и никому не помогает. Человек он занятой. Обычными делами занимаюсь я. Да и некоторыми необычными тоже.

Он улыбнулся, давая понять, что речь обо мне. Я кивнул.

– Но, чтобы заняться вашим делом, я должен получить одобрение свыше. Мне нужно доложить о вас. И если Николай Андреевич позволит, я охотно вам помогу. Не хочу вас обнадёживать попусту, однако есть вероятность, что просьба ваша не останется безответной. И дело тут не в протекции местных властей. Впрочем, если всё сложится удачно, вы и сами узнаете, что я имею в виду.

Я сейчас отправляюсь с утренним докладом в нашу городскую контору. Как раз расскажу и о вашем деле. Так что уже сегодня вы получите ответ, не сомневайтесь. У вас какие планы на ближайшее время? Думаете посетить кого-то ещё?

– Да, – подтвердил я. – Господин фон Розен советовал также Хлудова и Гинзбурга.

– Ясно. Ну, Степан Игнатьевич, думается мне, вам не помощник. А вот с Наумом Семёновичем можно и встретиться. Вреда от этого точно не будет. Как знать, может, он первее решит поспособствовать вашей экспедиции.

– Что же, тогда последую вашему совету и отправлюсь к господину Гинзбургу, – слукавил я, не рассказав о том, что у Хлудова уже побывал и получил мягкий отказ.

– Как вы к нам добрались?

– На извозчике, он ждёт меня у въезда.

– В таком случае можете его отпустить. Я подвезу вас. Мне всё одно по пути. Как раз и познакомимся поближе.

– Спасибо, с большим удовольствием воспользуюсь вашим приглашением.

Мы поднялись от реки. Я рассчитался с извозчиком и пошёл к Лебедеву, который ожидал меня возле небольшой, с виду скромной коляски. Мы уселись, и я обратил внимание, что простота её оказалась обманчивой. Дерево покрывал лак, а сидения –превосходно выделанная кожа.

Константин Сергеевич приказал кучеру трогать, и экипаж мягко покатил. Лошади пошли ровной рысью, и городские улицы побежали нам навстречу.

– Скажите, – продолжил он разговор, – а как именно предполагается ловить тигра живым?

Вопрос прозвучал без праздного любопытства, так спрашивают о деле, в котором необходимо разобраться.

Я немного помедлил, прикидывая, с чего начать:

– Тут вот какое дело – тигра я ловить не собираюсь.

Брови моего собеседника чуть приподнялись. Но он не стал спрашивать, ожидая от меня объяснений.

Я не заставил его ждать:

– Наверняка живого тигра поймать можно. И если повезёт, его даже удастся довезти до Петербурга. Но очень вероятно, что взрослый зверь, непривыкший к неволе, просто погибнет в дороге. Или того хуже – сбежит, покалечив или убив кого-то.

Лебедев чуть кивнул и уточнил:

– Вы хотите поймать тигрят?

– Именно так.

– И насколько большие сейчас тигрята?

– Трудно сказать. Строгой сезонности нет. Если повезёт, то им будет два-три месяца.

– А в чём везение?

– Ну, тогда их можно будет выкормить мясом.

– А если тигрята окажутся ещё молочными? Потащите с собой козу?

– Скорее собаку.

– Собаку?

– Да, собачье молоко лучше подходит.

– Похоже, и тигрёнка будет не так уж легко доставить в Петербург.

– Не легче, чем изловить.

– И как вы собираетесь его добыть?

– Понятно как, – я пожал плечами, – отбить у тигрицы.

Константин Сергеевич некоторое время молчал.

– По всему выходит, предприятие непростое, – подытожил он.

– Боюсь, что так.

Он чуть улыбнулся уголком рта.

– Николай Андреевич любит подобные предприятия.

Я вопросительно посмотрел на него.

Вместо ответа Лебедев велел кучеру остановиться, мы подъехали к конторе Гинзбурга.

– Как мне отыскать вас? – спросил он.

Я назвал адрес, где остановился.

– Думаю, сегодня мы ещё увидимся.

– С превеликим удовольствием.

На том и расстались.

Я направился к изящному зданию, которое своей эклектикой мгновенно напомнило архитектуру южных городов империи.

К парадной двери вели мраморные ступени. За высокой дверью тёмного дерева, с затейливым остеклением в обеих створках, виднелся освещённый солнцем вестибюль.

Когда я вошёл, сидевший у небольшого столика швейцар сразу поднялся со своего места и поклонился заметно почтительнее, чем того требовал мой скромный дорожный костюм. Очевидно, через стекло он заметил, что я приехал вместе с Константином Сергеевичем, которого, вероятно, знал, и сделал для себя определённые выводы.

За вестибюлем открывался просторный холл. Вдоль стен стояли несколько кресел и диван для посетителей; дальше начинался коридор с дверями служебных кабинетов.

У левой стены поднималась широкая чугунная лестница. Её ступени были литые, с тонким ажурным рисунком, а перила держались на тяжёлых фигурных стойках. Их венчал тёмный палисандровый поручень, подчёркивающий дороговизну внутреннего убранства. Лестница вела на небольшую площадку и там поворачивала на верхний этаж.

Швейцар, заметив мой взгляд, почтительно указал на неё.

– Прошу наверх, сударь.

Я поднялся и оказался в приёмной. Там за письменным столом сидел щуплый человек неопределённого возраста в пенсне и с козлиной бородкой. Он спросил, кто я и по какому делу, и мне уже в третий раз за сегодня пришлось представляться и просить встречи, ссылаясь на рекомендацию фон Розена.

Он доложил обо мне и почти сразу вернулся с приглашением войти.

Меня овеял густой запах хорошего табака.

О рабочем назначении комнаты напоминал лишь небольшой письменный стол у окна, тяжёлый железный сейф у стены да шкаф со стеклянными дверцами, в котором хранились бумаги. В остальном это был не кабинет, а скорее гостиная сибарита: удобные кресла, мягкий диван и низкий журнальный столик между ними.

В углу стоял небольшой буфет; на его полках виднелись бутылки вина, шампанского и коньяка, хрустальные рюмки и бокалы, а также открытая коробка сигар – всё, что могло облегчить тяжёлые переговоры.

Довершала антураж отличная тигровая шкура, раскинутая на полу.

«На ловца и зверь лежит», – мелькнула в голове дурацкая мысль.

Хозяин кабинета уже поднимался мне навстречу – невысокий, плотный человек с аккуратно подстриженной бородой и внимательными, чуть насмешливыми глазами.

– Мир вашему дому! – приветствовал он, выходя из-за стола.

– С миром принимаем, – машинально ответил я традиционной формулой, засевшей в памяти со времён учёбы в Одессе.

Он на мгновение задержал на мне взгляд – быстрый, оценивающий. В этом взгляде мелькнуло что-то вроде удовольствия.

– Прошу, прошу, – сказал он уже мягче, указал на кресло, приглашая сесть.

Мы расположились в креслах друг против друга, и хозяин представился:

– Наум Семёнович Гинзбург.

– Золотов Яков Аркадьевич. Зоолог.

Он слегка наклонил голову и улыбнулся.

– И что, в Санкт-Петербурге перевелись приличные темы для диссертаций, раз вы пожаловали в наши дебри?

– Признаться, приехал я сюда не за учёной степенью, а к вам пришёл по рекомендации Николая Карловича фон Розена.

При имени помощника генерал-губернатора Наум Семёнович снова едва заметно улыбнулся.

– Ну что ж… – протянул он. – Если уж Николай Карлович советует зайти, это что-то да значит.

Он откинулся в кресле и неожиданно сменил тему:

– Как вам Хабаровск?

– Боюсь, меня совсем захватили дела, и я не успел проникнуться его духом.

– Понимаю, – кивнул он. – Хабаровск – город неплохой. Я уже давно живу здесь. Привык ко всему и состояние нажил. Но, признаться, с годами мне всё чаще снятся родные места: запах ветра, налетающего с моря, вечерние огни Дерибасовской, платаны на Садовой…

– Столыпинской, – уточнил я.

– Что, простите?

– Садовую переименовали в прошлом году.

– Да что вы говорите! Я вижу, на родине не скучают, – Наум Семёнович понимающе улыбнулся и вдруг спохватился: – А что это мы за пустым столом сидим? Не желаете чего выпить? Чай, кофей? Или, может, рюмочку чего покрепче?

– От чая не откажусь, – признался я.

Наум Семёнович позвонил в колокольчик, и почти сразу возник уже знакомый мне секретарь из приёмной, выслушав распоряжения хозяина, он кивнул и ушёл выполнять.

– Итак, вы зоолог. И пришли от Николая Карловича, – начал подводить разговор к делу Гинзбург. – Случай, замечу, удивительный. Нечасто встретишь нашего человека тут, в Хабаровске, да ещё и столь редкой профессии, да ещё и по делу, о котором хлопочет чиновник особых поручений при генерал-губернаторе. Признаться, мне уже не терпится услышать, с чем вы пожаловали.

Я насколько мог коротко обрисовал цели своей экспедиции и насколько мог тонко намекнул, что в успехе заинтересованы при дворе, и некоторые высочайшие персоны следят за продвижением данного начинания.

Тут как раз вернулся секретарь, поставил на столик чай, кофе и вазочку с шоколадными конфетами.

Наум Семёнович, не перебивший меня ни разу, пока я рассказывал, спросил:

– Итак, двор заинтересован, чтобы в Петербурге появились тигры. Для этих целей он нанял вас и обеспечил средствами для экспедиции. Так?

– В общих чертах – да.

– Стало быть, вы не пришли просить денег. И вам должно быть известно, чем именно я занимаюсь.

– Если мне сообщили верно, вы занимаетесь добычей золота и продаёте меха.

– В общих чертах – да, – в тон мне шутливо ответил Гинзбург, но в тоне его имелось что-то ещё. – Раз ваши цели и мои коммерческие интересы напрямую не связаны, предположу, вы пришли просить меня о какой-то услуге?

– Именно так. Я человек в городе новый, освоиться пока не успел, поэтому мне затруднительно найти в короткий срок надёжных людей для дела. А набирать случайных и идти наугад в тайгу искать тигров – несерьёзно, а то и вовсе опасно.

– Соглашусь. Ловить тигра живьём без опытных подручных не менее рискованно, чем пытаться вести честную торговлю с местным интендантством. – Он хохотнул и продолжил: – Положим, люди у меня имеются. Сколько же двор выделил вам средств на наём людей?

Я назвал размер дневного жалования, которое собирался предложить охотникам, заранее уменьшив его, так как предполагал, что придётся неизбежно торговаться.

Гинзбург, услышав ответ, принял его бесстрастно и некоторое время молчал, видимо, обдумывая моё предложение. Обрадовало оно его или огорчило, на его лице прочесть не удавалось. Больше всего я опасался, что сейчас Наум Семёнович примет оскорблённый вид и начнёт заламывать цену.

– Что ж, – наконец, заговорил он, – мы с вами не на привозе, а я не продавец тухлой ставриды. Зачем устраивать торг в таком изящном предприятии? Да ещё с таким красивым и талантливым молодым человеком. Я дам вам цену, чтобы я мог спокойно спать, а вы написать в отчёте, что в Хабаровске нашлись-таки люди, которых заботит престиж державы. Скажем, возьму с вас половину от того, что вы только что предложили. В конце концов, своим людям нужно помогать, так ведь? – он улыбнулся со значением.

Вдруг меня осенило. Я по привычке, приобретённой за время учёбы, поздоровался с ним старой еврейской формулой, принятой в Одессе. Но для человека, давно оторванного от родины, это могло показаться знаком. К тому же внешность у меня специфическая: смуглая кожа, крупный с горбинкой нос, тёмные вьющиеся волосы. И имя – Яков. Похоже, Семён Наумович принял меня за одесского еврея, то есть за своего.

Я не знал, как поступить дальше. Начать переубеждать его? Броситься рассказывать о своей родословной, о том, почему меня назвали Яков, и что я вовсе не одессит?

Это перевело бы разговор в какое-то нелепое русло. Да и к тому же было неловко указать собеседнику на промах.

В конце концов, какая разница?

Почему бы и не подыграть?

И ему приятно, и мне для дела полезно. Задаст прямой вопрос – скажу правду.

А пока лучше продолжить разговор, будто я и не догадался ни о чём:

– Но не обидит ли ваших людей такое предложение?

– Ну, что вы, они получат столько, сколько и всегда в подобных случаях. Просто разницу от того, что заплатите им вы и их реальным жалованием, я возьму на себя.

– Сказать по правде, я рассчитывал на тяжёлые переговоры.

– Простите великодушно, что лишил вас этого удовольствия. Однако я вынужден сделать это, поскольку меня ждёт неотложное дело. А потому решим вопрос сейчас, а детали уладим после. Ну как? Вы согласны?