Czytaj książkę: «Кровавый след Марии-Антуанетты»

Глава 1
Французский след

Гнев

Недалеко от Английской столицы располагался старинный особняк. Это было великолепное трёхэтажное здание, главный фасад которого был украшен двумя рядами красивых коринфских колонн и широкой гранитной лестницей, обставленной скульптурами ужасных чудовищ, ведущей прямо на бельэтаж. Дворец был надёжно спрятан среди пышной растительности. Его восточный фасад примыкал к искусно обустроенному пруду, обильно заросшему тонкими листьями рдесты и водными лютиками, с каскадом великолепных фонтанов.

В расположенной на западном фасаде закрытой и просторной лоджии, опирающейся на шесть богато украшенных лепниной колонн, в кресле у самого окна, любуясь прекрасным видом обширного парка, горделиво восседал хозяин этого великолепного дворца. Он был человеком состоятельным и наделённым тонким эстетическим вкусом. О чём ярко свидетельствовало роскошное убранство комнат особняка. Всё здание переполняли произведения искусства. Картины фламандских мастеров соседствовали со средневековыми савойскими гобеленами, античная скульптура уживалась с бесценными вазами китайского фарфора. Огромная библиотека, особая гордость хозяина, состояла из многих сотен бесценных изданий. Дополняла богатое внутреннее убранство дворца старинная мебель известнейших итальянских мастеров эпохи Возрождения. При этом вся эта роскошь была размещена с большим вкусом. Даже лоджия, в которой пил утренний кофе хозяин, была превосходно обставлена. Миниатюры в позолоченных рамках, саксонский фарфор, небольшие античные мраморные статуи были представлены в таком количестве, что превращали лоджию в настоящее музейное хранилище. В отделке лоджии гармонично сочетались различные стили. Центром её был огромный камин, облицованный цветными изразцами, на котором находились массивные бронзовые часы, выполненные в виде средневекового замка, с большим циферблатом на внутреннем донжоне.

Хозяином всей этой роскоши являлся небольшого роста, слегка полноватый мужчина, одетый в длинный, наподобие монашеской сутаны, бархатный халат с накинутым капюшоном. Именно таким его всегда видели слуги. Их было во дворце не много, но они уже много лет служили своему господину. Хозяин в своих слугах высоко ценил молчаливость и исполнительность. Тем более при таком значительном жаловании, которое с присущей англичанам аккуратностью ежемесячно им выплачивалось, придерживаться строгих правил проживания во дворце было совсем не трудно.

Созерцание окрестностей хозяином было прервано внезапно появившимся лакеем. Высоким худощавым мужчиной лет тридцати, с прилизанными русыми волосами и такого же цвета длинными бакенбардами, одетого в длиннополый расшитый золой нитью сюртук.

– Почта сэр, – громогласно объявил лакей.

Он слегка наклонился и протянул хозяину резной серебряный поднос, на котором лежал жёлтого цвета увесистый пакет и почтовый нож, с инкрустированной цветными камнями рукоятью. Хозяин неторопливо взял пакет и почтовым ножом вспорол его край. Он уже давно дожидался важных новостей. Поэтому в предвкушении хороших известий, он несколько растягивал удовольствие ожидания и не сразу приступил к чтению корреспонденции.

Поёрзав в кресле, и искоса взглянув на вытянувшегося, как струна, в ожидании приказаний лакея, хозяин медленно, как бы с неохотой, стал просматривать бумаги. Однако вскоре любопытство пересилило удовольствие ожидания, и он углубился в чтение полученных бумаг. Это были документы из России. Результаты исследования недавно обнаруженных останков погибшей в Екатеринбурге царской семьи. Императора и императрицы их дочерей и малолетнего сына. Как известно, царская семья, находясь под арестом в Екатеринбурге, была тайно расстреляна. Их тела были сожжены и надёжно спрятаны в глухой тайге. Однако, несмотря на все ухищрения палачей, почти через столетие группа исследователей обнаружила тайное царское захоронение. Найденные человеческие останки были извлечены из таёжной глуши и доставлены в Санкт-Петербург. Там все найденные фрагменты были направлены в научную лабораторию. Их исследовали. И теперь хозяин получил от своих верных осведомителей копии результатов этих исследований.

В том, что найденные останки принадлежали русской царской семье, хозяин не сомневался. Ему было важно узнать другое. Все ли члены царской фамилии были расстреляны в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Не удалось ли случайно кому-нибудь выжить. Поэтому так внимательно хозяин вчитывался в заключение экспертов. И чем больше он прочитывал страниц, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец он не выдержал и швырнул бумаги на пол.

– Проклятье, – выругался хозяин.

Он вскочил с кресла и стал быстро, слегка подпрыгивая, кружить вокруг оторопевшего лакея. Лакей ни когда прежде не видел хозяина в столь бурном нервном возбуждении, поэтому был растерян и напуган. Он буквально остолбенел, не зная, как следует себя вести. Хозяин продолжал ругаться и истерически размахивать руками, словно желая поколотить принесшего плохие вести слугу.

– Ты понимаешь Чарльз, что там написано? – выкрикивая слова, обратился хозяин к лакею.

И не дожидаясь ответа, продолжил:

– Они утверждают, что из семи обнаруженных останков только пять принадлежат царской семье. Это родители, царь с царицей и три их дочери. И если отсутствие одной дочери, предположительно Анастасии, я ещё могу понять. Ведь мы сами приложили к этому руку. Но ответь мне Чарльз, где останки мальчика? Слышишь, где останки цесаревича? Я спрашиваю, где? Вот тут написано, что найденные детские останки не принадлежат цесаревичу. Как это понимать?

Хозяин взял лакея за грудки и так сильно встряхнул, что он едва не уронил на пол поднос.

– Молчишь каналья, а я тебе отвечу, – отпустив перепуганного лакея, продолжил свой монолог хозяин. – Я тебе отвечу. Это означает, что мальчика подменили. Теперь это ясно. Только вот остался один вопрос. Когда произошла подмена?

Хозяин весь затрясся от охватившей его ярости. Вся имеющаяся в его организме кровь прильнула к голове, окрасив лицо в бордово-красный цвет, а жуткая гримаса, превратила его в настоящее страшилище, как в кошмарных фильмах про вампиров. Впервые увидев лицо своего хозяина, притом такое ужасное, лакей, сам затрясся от страха и, выронив поднос, испуская нечеловеческий рык, помчался, что было сил, прочь из дворца. Он бежал, как ошпаренный по огромным коридорам дворца и что было сил вопил:

– Спасайтесь, наш хозяин вампир.

Лакей бежал так быстро и так долго, пока силы совсем не оставили его. Он рухнул замертво, прямо на обочине сельской дороги.

Потом местные сплетницы утверждали, что обезумевший лакей едва не добежал до центра Лондона. А хозяин дворца быстро собрался и неизвестно куда укатил. Как поговаривали в округе: «канул в преисподнюю».

 Тюильри

Как гром среди ясного неба во Франции разразилась революция. Трудолюбивые и спокойные французы движимые неведомой силой в одночасье массово обезумили и превратились в разъярённую и безжалостную толпу. Стадный инстинкт, так часто встречающийся в природе, наиболее наглядно проявляющийся в нашествиях саранчи сметающей всю растительность на своём пути, перекинулся на людей, дав отсчёт кровавой бойне.

Король Людовик XVI, ещё недавно единоличный правитель страны, стал пленником собственных подданных. Королевский двор был распущен. Монаршая семья переведена на жительство из Версаля в Париж и заключена во дворец Тюильри. Формально это была ещё не тюрьма, но покидать дворец без разрешения революционных властей королевская семья не могла. Король и королева были сильно напуганы. И даже не ограничение свободы было самым ужасным, а отсутствие спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, томительное ожидание чего-то более страшного. Особенно король и королева опасались за жизнь своих детей. Король шёл на любые уступки лишь бы не спровоцировать своих подданных на новые кровавые преступления. Людовик XVI старался быть лояльным к революционной власти использовавшей его в качестве ширмы, которой революционеры собирались прикрыть свои подлые злодеяния.

Так получилось, что в огромной стране вступиться за королевскую фамилию было не кому. Даже аристократы, ранее искавшие милости при королевском дворе, стали безразличны к судьбе монарха. В одночасье все стали недовольны правлением короля Людовика XVI. Особенно были недовольны королевой Марией-Антуанеттой, считая именно её главной виновницей развала Франции.

Жизнь в Тюильри, для королевской семьи, стала временем постоянного ожидания кровавой развязки. Связь с внешним миром практически отсутствовала. Хотя Людовика и Марию-Антуанетту ещё по инерции продолжали именовать королевским титулом, но вкладывали в это совсем другой смысл.

Однажды, в один из самых обычных дней, когда члены монаршей фамилии, каждый как мог, коротали время, служанка, милостиво оставленная во дворце революционным комитетом, сообщила королеве, что её просит о встречи священник. Мария-Антуанетта была удивлена. Она недолюбливала служителей церкви, но отказаться от встречи не решилась. Это было хоть каким-то развлечением.

– Я приму его, – отдала распоряжение королева.

Через минуту, едва Мария-Антуанетта успела принять подобающую супруги монарха позу, в комнату вошёл облачённый в серую сутану небольшого роста, слегка полноватый мужчина. Его лицо было скрыто натянутым на глаза капюшоном.

– Рад видеть вас ваше королевское величество в полном здравии, – с поклоном приветствовал королеву незнакомец.

– Кто вы?

– Я Жозеф д'Агу, епископ Памье.

– Разве священники ещё существуют во Франции? – заметила королева. – Ведь новая власть не жалует служителей церкви.

– Последние бурные события в стране меня ни сколько не затронули, – пояснил епископ.

– Так вы служите Конвенту?

– Я служу только Богу, – осенив себя крестным знамением, торжественно произнёс священник.

– Что вам угодно месье д'Агу, епископ Памье?

– Я пришёл предложить вам свои услуги.

– Что именно? – насторожилась Мария-Антуанетта, заподозрив в священнике тайного агента Конвента.

– Не стоит меня опасаться, – уловив настроение королевы, заявил священник. – Я ваш друг.

– Разве у монархов есть друзья?

– Представьте себе, есть, хотя ранее были лишь подданные.

– Я слушаю вас, – смягчилась королева.

– Я хочу вам помочь покинуть страну.

– Об этом вам следует говорить с королём.

– Король не пойдёт на такой шаг, он боится дать толчок гражданской войне, и убедить его сможете только вы.

– Я не пойду против воли супруга. У нас в Конвенте есть заступники, верные и преданные нам люди. К тому же если станет совсем плохо, мы всегда сможем выехать из страны.

– Вы ошибаетесь ваше королевское величество, вам и королю нужно срочно покинуть Париж, – продолжал настаивать епископ. – Иначе будет уже поздно. Всё уже предопределено.

– Если, по-вашему, месье д'Агу, уже всё предопределено, то и изменить ни чего нельзя. Так ведь?

– Не совсем так, моя королева, – принялся объяснять священник. – Судьба каждого человека прописана высшими силами, это так, с этим не поспоришь. Но каждому предоставляется шанс изменить предначертанное и избежать нежелательных событий. И у вас и вашей семьи есть этот шанс.

– Что вы этим хотите сказать? – испугалась Мария-Антуанетта. – Вы полагаете наша жизнь под угрозой?

– Да, вы совершенно правы ваше королевское величество, ваша жизнь под угрозой и страшной развязки не избежать. Если только вы не доверитесь мне.

– Почему я должна вам верить?

– Потому что скоро умрёт ваш защитник в Конвенте граф Мирабо, а в город Варенн уже получил назначение молодой республиканец месье Жан-Батист Друэ, сын хорошо известного вам почтмейстера из Сент-Мену.

– Откуда вы знаете о скорой смерти графа Мирабо? Причём тут месье Друэ, сын почтмейстера из Сент-Мену? – удивилась королева. – Вы говорите загадками и совсем запутали меня.

– Это ваш злой рок.

– Мы месье д'Агу шпион, посланный нашими врагами, чтобы спровоцировать нас на необдуманные действия. Это объясняет ваше внезапное появление в наших покоях.

– Это не так, я ваш друг.

– Убирайтесь, пока я не позвала короля, – пригрозила Мария-Антуанетта.

– Хорошо, я ухожу, но напоследок запомните мои слова.

Епископ вытер платком выступившие на лбу крупные капли пота, выдававшие его сильное волнение, и продолжил:

– Монаршие особы, необычные люди. На них возложена особая задача, быть пастырями людей, как святая церковь ведает духовной жизнью, так монархи управляют светским обществом. Это незыблемый закон. Таков вековой порядок устройства политической системы в мире. Часто за власть борются. Проливают кровь, чтобы насладиться хотя бы одним мигом абсолютной власти. Но бывает так, что власть достаётся человеку, который страшно тяготиться возложенной на него ролью. Власть для него страшное наказание, бремя, непосильная ноша, тяжёлый крест. Отказаться нельзя, хотя это самое заветное его желание. Тогда нарушается порядок вещей и в таком королевстве начинаются беды.

– Зачем вы всё это рассказываете?

– Потому, что таким монархом, страдающим от власти, является ваш муж, король Людовик.

– Да вы святой отец еретик, – взорвалась королева.

– Прошу меня извинить, я вовсе не хотел ни чего дурного сказать про короля. Ваш супруг, человек весьма достойный, истинный христианин, но, к сожалению, не правитель. И так бывает, что как только во главе страны появляется слабый монарх, тёмные силы начинают раскачивать страну, возбуждая народные массы. И порой, чтобы окончательно всё не рухнуло, необходима искупительная жертва.

– Вы желаете нашей смерти?

– Нет, я пришёл сюда, чтобы помочь. У Господа на вас большие планы.

– Я вас не понимаю?

– Это не нужно, просто довертись мне, я помогу вам спастись. Вы, ваш супруг и дети обречены. Ритуальная казнь, вот что вас всех ждёт.

– Вы же сказали, что у Бога на нас планы, – усмехнулась королева.

– Да, но существует два варианта последующих событий. С вами и без вас. Следующим актом будет ваша казнь или ваше спасение. Выбирать вам ваше королевское величество. Но ждать нельзя. Если вы решитесь. То вывесите красный флаг в окно, на восточной стороне дворца. И я помогу вам.

– Я подумаю, – уклонилась от прямого ответа Мария-Антуанетта.

Её резкий тон означал прекращение беседы. Епископ всё понял, поклонился и исчез.

Расставшись с епископом, Мария-Антуанетта вернулась в свои покои. Там ждал её король.

– Вы с кем-то встречались? – поинтересовался Людовик.

– Да, меня просил об аудиенции один священник.

– Что же он хотел? – спросил король, и тут же дал собственный ответ. – Призывал к святому причастию.

– Он предлагал свои услуги, для побега из страны, предсказывая нашу казнь.

– Нам нечего бояться. Граф Мирабо предан нам и не допустит по отношению к нам, ни какого насилия.

– Священник предсказал скорую сметь графа Мирабо.

– Вы верите ему?

– Нет, он похож на проходимца. Святой отец даже не назвал, кого он представляет. Вообще вёл себя подозрительно.

– Вы полагаете, он послан нашими врагами, чтобы спровоцировать нас на неверные поступки?

– Конечно, в услугах этого самозваного епископа мы не нуждаемся, – заявила Мария-Антуанетта. – У нас есть на кого опереться. Граф Аксель фон Ферзен, действующий от имени русского посла, всегда готов прейти нам на помощь.

– Да, хвала Господу, у нас есть настоящие друзья, – согласился Людовик.

– К тому же этот епископ потребовал бы особую плату за свои услуги.

– А кто это был, этот священник?

– Епископ Памье.

– Как, они уже сами стали назначать епископов, – покачал головой король. – Раньше это была исключительная привилегия монарха.

– Что вы хотите этим сказать, мой супруг?

– Епископская кафедра Памье уже год вакантна, – пояснил Людовик.

– Вот как! – удивилась королева.

– Кто же стал новым епископом?

– Он назвался Жозефом д'Агу.

– Не может быть? – испугался король. – Месье д'Агу действительно занимал кафедру в Памье, но он год, как умер.

Варенн

Наконец всё было готово к побегу. Приближённым короля удалось склонить монарха к решительным действиям. После внезапной смерти графа Мирабо, Людовик был сильно подавлен. Решающую роль в принятии такого решения сыграла Мария-Антуанетта. Она всегда была энергичной женщиной и не могла спокойно сидеть на месте, дожидаясь милости от совершенно неуравновешенных людей, потерявших остаток своего рассудка в водовороте революционной стихии.

Вокруг королевской семьи были только самые преданные люди, которым королева полностью доверяла. Это давнишний друг Марии-Антуанетты – графАксель фон Ферзен и личная посланница русской императрицы баронесса Анна фон Корф. Граф Ферзен разработал план побега, Анна Корф снабдила королевскую семью деньгами и предоставила документы.

До условного часа оставалось совсем немного времени и Мария-Антуанетта не находила себе места. Она металась по комнате, не реагируя на речи мужа и частые всхлипывания расстроенных детей. Наконец в комнату, где собралось всё августейшее семейство, вошла госпожа Турцель, придворная дама королевы.

– Что милая Изабель, – едва держась на ногах, обратилась королева к мадам Турцель.

– Успокойтесь моя королева, причин для беспокойства нет.

– Не томи милая Изабель, говори всё ли готово и где сейчас граф Аксель? Нам что следует делать? – затараторила королева. – Сколько нам ещё ждать? У меня совершенно нет сил. Я умру узницей в Тюильри, так и не дождавшись освобождения.

– Не волнуйтесь, всё хорошо ваше величество, – поспешила успокоить королеву мадам Турцель. – Когда за дело берётся граф Ферзен, осечки быть не может.

– Ах, я могу доверять только милому Акселю.

– Документы уже готовы, – продолжила Изабель. – Я представлюсь баронессой Корф, возвращающейся из Франции в Россию с детьми, гувернанткой, которой будете вы моя королева, и камердинером, роль которого будет выполнять их королевское величество.

– Ах, как это низко, – посетовала Мария-Антуанетта.

– Наоборот это забавно, как на маскарадах, до которых, вы моя дорогая, были большой охотницей, – поспешил успокоить супругу Людовик.

– Какова будет наша свита? – из учтивости улыбнувшись мужу, продолжила расспрашивать свою придворную даму королева.

– Граф Ферзен посчитал, что нужно ограничиться лишь кучером. Его роль исполнит лейтенант королевских гвардейцев месье Николя де Мальбек, маркиз де Бриже. Сам граф отбудет после нашего отъезда и прямиком направится в Монмеди к генералу Буйе. Его войска обеспечат нам надёжную охрану.

– Да, маркиз Буйе всегда был нам предан, – заметил, внимательно следивший за разговором, король.

– Значит до самого Монмеди, я не увижу нашего храброго Акселя, – опечалилась Мария-Антуанетта.

– Граф займётся нейтрализацией стражников, – пояснила мадам Турцель.

– Это очень важное поручение, – вновь высказался король Людовик. – Наш стражник маркиз де Лафайет, весьма некстати приказал удвоить караулы, и повелел обыскивать все кареты.

– Поэтому мы не можем более откладывать с отъездом, – решительно заявила королева. – Жребий брошен, назад пути нет.

Закончив разговоры, все преступили к дальнейшим сборам. С наступлением темноты уложили детей спать, все взрослые бодрствовали. Наконец около полуночи в королевских покоях появилась мадам Корф.

– Милая Анна мы вас заждались, – не скрывая своего волнения, первая бросилась к баронессе Мария-Антуанетта. – Всё ли готово?

– Да ваше королевское величество, всё готово – сделав реверанс, приветствовала королевских особ Анна Корф. – Граф Ферзен велел мне сообщить, что ровно в полночь, вам следует проследовать в парк к карусели. Там вас встретит граф и проводит к Сен-Мартенским воротам. Там вас уже ожидает заложенная в шесть лошадей дорожная карета.

Помолившись перед опасной дорогой и разбудив детей, беглецы тихо покинули свои покои, и вышли в парк.

Королевские телохранители хорошо справились со своей задачей. В парке королевская семья не встретила ни одного стражника. Всё было тихо. Добравшись до назначенного места, беглецы были встречены графом Ферзенон. Он усадил всех в экипаж, сам взявшись править лошадьми, спешно направился к Сен-Мартенским воротам. Туда беглецы так же добрались без происшествий.

Настало время прощаний.

– Месье Ферзен, что бы ни случилось, я ни когда не забуду, что вы сделали для меня, – пожал руку графу Акселю король Людовик.

Королева на прощание позволила поцеловать графу свою руку и, растрогавшись, немного всплакнула. Потом она подошла к баронессе Корф и обняла её, как близкую подругу.

– Ах, моя дорогая Анна, – залепетала Мария-Антуанетта, – я вам так благодарна, так благодарна. Вы всегда будете моей самой близкой подругой. Надеюсь, недалёк тот час, когда я смогу отблагодарить вас по-королевски. Я обязательно замолвлю за вас словечко перед русской императрицей. Несомненно, вас, моя милая Анна, ждёт блестящее будущее.

– Самая лучшая награда для меня это ваша безопасность, – отвечала баронесса. – Вы не представляете ваше величество, как я заинтересована в успехе вашей поездки. От этого зависит будущее Европы, будущее России, будущее моих потомков.

– Я вас не понимаю, – удивилась королева.

– Это не важно, – поспешила уклониться от ответа Анна Корф. – Вам пора.

– Пора.

Королевская семья и их спутники расположились в карете и маркиз де Бриже, разместившись на козлах, звучно щёлкнув хлыстом, ослабил поводья. Лошади синхронно рванули вперед, помчав карету по мостовой. Баронесса Корф осенила путников крестным знамением и, бормоча молитву, сопровождаемая слугой, побрела к себе в парижскую квартиру. Всю дорогу до дома, она повторяла одни и те же слова:

– Лишь бы не случилось беды.

Путь был не близким, а время ночное, поэтому, уставшие от напряжённого ожидания и почувствовавшие облегчение путешественники, удобно разместившись в карете, быстро заснули.

Утро встретило беглецов ласковым солнечным светом. Всё было чудесно. Казалось, все опасности были уже позади. Карета вкатила в очередной городок, располагавшийся по пути в Монмеди. Он был ни чем не примечательным. Обычное провинциальное захолустье.

Как положено, карета остановилась у военного кордона. Предстояло пройти проверку.

– Что это за место? – обратилась к супругу королева.

– Кажется Варенн, – неуверенно ответил Людовик.

– Варенн! – испуганно выкрикнула Мария-Антуанетта.

По всему телу королевы пробежал озноб, а сердце лихорадочно забилось от нахлынувшего волнения.

– Что с вами? – испугался за супругу король.

– Нет, нет, всё хорошо, – поспешила успокоить мужа Мария-Антуанетта.

Королева прикрыла побелевшее от волнения лицо веером и попросила свою придворную даму узнать о причине задержки. Мадам Турзель выглянула в окошко. Возле кареты стоял молодой человек в мятой и потёртой военной форме.

– Я лейтенант национальной гвардии Жан Друэ, назовите себя и предъявите свой паспорт.

– Я русская подданная баронесса Анна фон Корф, путешествую с детьми и слугами. Сейчас направляюсь в Санкт-Петербург, – отвечала покрасневшая от волнения мадам Турзель.

Она протянула лейтенанту свои фальшивые документы, которыми её снабдила настоящая Анна Корф. Друэ внимательно посмотрел бумаги. На вид всё было в порядке. Он уже собирался вернуть паспорт даме назвавшейся баронессой фон Корф, как вдруг, совершенно неожиданно для путешественников, потребовал, чтобы все пассажиры вышли из кареты для проверки.

– Что случилось, ваше требование незаконно, – возмутилась мадам Турзель.

От волнения её лицо стало огненно красным.

– Это произвол, я буду жаловаться. Я иностранная подданная.

– Советую подчиниться, – строго заявил лейтенант. – В противном случае я вынужден буду применить силу.

Он дал знак своим солдатам и те окружили карету. Сопротивляться было бесполезно. Пришлось повиноваться требованию офицера. Из кареты не торопливо вышли все пассажиры, выстроившись в одну шеренгу. Как только лейтенант взглянул на слуг мнимой баронессы. Его лицо засияло. Он сразу узнал короля и королеву.

– С приездом ваше королевское величество, – с поклоном обратился офицер к, одетому в ливрею камердинера, Людовику. – Вы не узнаёте меня?

Король пожал плечами.

– Как же так, ведь я Жан-Батист Друэ, сын почтмейстера из Сент-Мену. Мы с вами давние знакомые, – звонко засмеялся лейтенант.

Всем сразу стало ясно, что побег провалился. Королевскую семью и их небольшую свиту доставили в городскую мэрию. Уже вечером другая карета, менее комфортабельная, с большим военным конвоем, везла монаршую семью обратно в Париж.

– Что с нами будет? – обратилась Мария-Антуанетта к одному из офицеров конвоя.

– Приказано поместить вас в Тампль, – сухо ответил конвоир и чтобы показать своё нежелание продолжать разговор, пришпорил коня.

– Тампль, – ужаснулась королева. – Это же самый ужасный замок, это настоящий каменный мешок.

Королева уткнулась в грудь супруга и тихо зарыдала.

Тампль

Тампль – старинный замок, построенный ещё во времена крестовых походов на Восток, долгое время был резиденцией рыцарей ордена Храма – тамплиеров. Пока французский король Филипп IV Красивый, дальний предок Людовика XVI, заручившись поддержкой римского папы Климента V, жестоко не расправился с рыцарями. В Париже на костре, словно простой еретик, был сожжён последний великий магистр ордена тамплиеров Жан де Моле. С этого времени рыцарский замок Тампль стал самой мрачной тюрьмой во Франции. Именно туда революционные власти решили определить короля, королеву и их детей. Бежать из Тампля было не возможно.

Королевскую семью поместили в крошечной комнате, насмешливо именуя её королевскими покоями, и не оставляли ни на минуту без присмотра. Стражники постоянно дежурили у дверей, ограничивая не только свободу передвижения узников, но и препятствуя связи с внешним миром.

Узники впали в уныние. Особенно тяжело переносила новые условия Мария-Антуанетта. Нет, она не жаловалась, но в душе у неё скреблись кошки. Чтобы уединиться и немного отдышаться и забыться, королева по ночам стала бродить по тюремному коридору, дальше пройти было не возможно. Целый день Мария-Антуанетта ждала наступление ночи, чтобы уединиться и помечтать о прошлой жизни.

В одну из таких спокойных ночей, когда королева, наслаждаясь тишиной, освещая путь слабеньким огоньком свечи, бродила по мрачным коридорам замка, в одной из галерей, у колонны она заметила силуэт человека одетого в церковную сутану. Вначале королева, испугалась. Сердце у неё забилось так часто, что заныло в груди. Во рту всё пересохло. По всему телу пробежал озноб. Мария-Антуанетта, чтобы успокоиться прижалась к каменной стене. Камень был холодный и быстро остудил разгорячённое тело женщины. Королева успокоилась и, собравшись с силами, решительно направилась к незнакомцу. Кто бы это ни был, человек или призрак, она его уже не боялась.

Едва Мария-Антуанетта приблизилась к незнакомцу, как он повернулся к ней и скинул с головы капюшон, открыв своё лоснящееся от чрезмерной сытости лицо.

– Епископ! – удивлённо вскрикнула королева. – Это вы?

– Да ваше королевское величество, это я епископ Памье, – расплывшись в добродушной улыбке, тихо ответил священник. – Ваш верный друг.

– Как вы меня напугали.

– Прошу меня великодушно извинить, – поклонился епископ. – Испугать вас не входило в мои планы.

– Как вы сюда попали? Тампль хорошо охраняют и ни кого не допускают к нам без специального разрешения коменданта замка.

– Я слуга Божий, передо мной открыты все двери.

– Вы проникли сюда тайно?

– Мне не требуется ни какого разрешения, кроме Божьего.

– Значит, тут есть тайный ход, и вы освободите нас, – обрадовалась своей догадке королева.

– Нет, – усмехнулся епископ.

– Так зачем вы здесь?

– Я пришёл сюда специально в ночное время, чтобы встретиться лично с вами ваше королевское величество.

– Откуда вы знаете, что я здесь гуляю по ночам?

– Мне многое известно.

– Мне бы нужно вас прогнать, – обиделась на священника королева, – но из любопытства, я вас выслушаю месье д'Агу.

– Это очень разумно с вашей стороны, – отметил епископ. – Я отвечу на все ваши вопросы.

– Я слушаю вас.

– Вы помните моя королева, я предлагал вам свою помощь, когда вы ещё находились с семьёй во дворце Тюриньи.

– Допустим, вы тогда предлагали организовать наш выезд за границу. Сейчас что-то изменилось? Неужели вы стали революционером?

– Как можно, помилуй Бог. Я сейчас, как и прежде Божий слуга не более, – чтобы продемонстрировать свою набожность перед королевой, священник осенил себя крестным знамением. – Просто всё изменилось. Ранее я мог вам помочь и благополучно бы вывез вас в Австрию, к вашим родным. Сейчас, увы. Это не возможно.

– Почему, вы боитесь гильотины?

– Я страшусь только суда Божьего, более ни чего, земное мне не страшно.

– Так почему вы более не хотите нам помочь? – не унималась Мария-Антуанетта.

– Вы слышали о рыцарях тамплиерах?

– Конечно, мы сейчас заточены в их резиденции.

– Вы, наверное, знаете, какая участь постигла этот благородный рыцарский орден и великого магистра Жана де Моле?

– Конечно, но это было давно.

– Да, почти пять веков назад.

– Причём тут тамплиеры и мы?

– Тогда нужна была жертва, для того, чтобы избежать катастрофы и великий магистр ордена Жан де Моле, своей смертью спас многих. И не дал раскрутиться в обратную сторону колесу истории. Потому что напрасных жертв не бывает.

– Я вас совсем не понимаю.

– Великое постичь простому человеку сложно, нужно просто плыть по течению. Идти по указанному пути.

– Кто указывает этот путь?

– Великий кормчий.

– Кто это?

– Скоро узнаете, моя королева, – хитро прищурился епископ. – Вот вы ваше королевское величество, куда готовитесь попасть?

– В Вену, к родственникам, подальше от этой Франции, в которой перестали уважать королевскую власть.

– Я нужно желать попасть в рай Божий.

– О чём это вы?

– О том, что вы Мария-Антуанетта Габсбург-Лотарингская избраны, – громогласно объявил священник, высоко подняв правую руку.

– Я должна принести себя в жертву? – испугалась королева.

– Да, проведению так угодно, – подтвердил епископ. – У вас был шанс спастись, но всё пошло не так. Поэтому нужно смиренно принять свою судьбу. И будем надеяться, что ваша жертва будет не напрасной и поможет избежать в дальнейшем всеобщей катастрофы.

– Я не прошу за себя, – взмолилась королева. – Я смиренно приму всё посланные мне испытания, но король и наши дети.

– У вас одна судьба на всех.

– Но сжальтесь.

– Это не моя прихоть и не моё желание. Я лишь вестник судьбы.

Епископ обнял рыдающую королеву и прижал к своей груди.

– Успокойтесь моя милая, не всё так плохо. Я пришёл сюда, чтобы спасти одно ваше дитя.

– Это маленький Луи-Шарль, наш сын и наследник? – с надеждой посмотрела на священника Мария-Антуанетта.

В её взгляде было столько надежды и мольбы, что ни кто из смертных был не в состоянии выдержать такого напора, кроме епископа Памье.

– Нет, ваше королевское величество, это ваша дочь принцесса Мария-Тереза-Шарлотта.

– Шарлотта! – удивилась королева. – Почему именно она?

– Такова воля, великого кормчего.

– Каким образом вы спасёте Шарлотту?

– Вы приведёте её сейчас, и она уйдёт со мной. Но помните, её жизнь и судьба полностью зависят от вас. Точнее от вашей жертвы. Пусть всё будет так, как предначертано судьбой.

– Пусть всё будет так, как предначертано судьбой, – тихо повторила королева.

– А теперь приведите ко мне свою дочь, только тихо, чтобы ни кого не разбудить.

– Последний вопрос месье д'Агу.

– Слушаю вас.

– Кто вы на самом деле?

– Я член капитула ордена тамплиеров, – гордо заявил священник.

– Но этого не может быть, орден был распущён, а настоящий епископ Памье год назад умер.

– Король Филипп уничтожил лишь верхнюю, видимую часть рыцарства. Орден же продолжает жить и сегодня, а я вечный епископ Памье.

– Но…

– Довольно вопросов, – перебил королеву епископ. – У нас мало времени, идите за дочерью.

Мария-Антуанетта вытерла платком застывшие на щеках слёзы и торопливо пошла в свои покои. Она вернулась через полчаса, приведя с собой сонную и ни чего не понимающую принцессу Шарлотту, молодую девушку тринадцати лет. Принцесса куталась в старенькое потёртое одеяльце. Вид у неё был жалкий. Стоптанные туфельки и запачканное бардовое платьице. На принцессу она была совсем не похожа.

– Вот месье епископ, моя дочь Шарлотта.

– Иди ко мне дитя, – протянул руки принцессе священник.

Девочка оглянулась, посмотрев на мать и получив молчаливое согласие, робко направилась к епископу. Священник накинул на Шарлотту серый плащ, взял её за руку и повёл по длинному коридору, вдоль каменных колон.

Мария-Антуанетта смотрела им вслед. Внезапно она моргнула, закрыв глаза всего на пару секунд, но в этот миг священник и принцесса исчезли. Королева более ни кого не видела. Она бросилась к тому месту, где последний раз видела дочь и епископа. Там уже ни кого не было. Тщетно она осматривала все углы в замке, простукивала все стены и колонны, в надежде отыскать тайный ход. Всё было бесполезно. Королева вернулась в свою комнату, в надежде увидеть там спящую Шарлотту, предположив, что епископ ей привиделся. Но детская постель оказалась пуста. Это было не видение, ни сон. Всё случившееся было явью.

Утром, ни чего не утаивая, Мария-Антуанетта всё рассказала мужу. Людовик всё понял и постарался успокоить супругу.

– Не волнуйся дорогая, наше положение обязывает нас думать о своём народе. И если нам суждено принести себя в жертву, так тому и быть. Я не держу зла на своих тиранов, они сами обмануты ложными идеями. Не ведают, что творят. Я молюсь, чтобы наша кровь не пала на Францию. Жалко наших детей, но так видно угодно высшим силам. Что касается Шарлотты, то это хорошо, что ей удалось спастись. Она продолжит наш род и не прервётся наша ниточка в веках. Я же приношу себя в жертву во имя Франции. Я не страшусь смерти. Наоборот, там, в новой небесной жизни, мы все соединимся, и ни кто не сможет более нас разлучить. Я счастлив, что люблю и любим.

Супруги обнялись и зарыдали.

Казнь

После того, как королеву разлучили с детьми и перевели из Тампля в башню замка Консьержери, расположенную в самом центре Парижа, на омываемом водами Сены острове Сите, стало окончательно ясно, что дни арестантки сочтены. Пожалуй, во всей Франции не было ненавистней женщины, чем Мария-Антуанетта. Копившаяся годами и широко культивировавшаяся народная злоба по отношению к королеве достигла своего пика. Чаша народного терпения была переполнена. Народ жаждал королевской крови. И если король Людовик XVI был нелюбим революционерами, находя сочувствие у большинства народа, по политическим мотивам, как правитель страны, а не как простой человек, то ненависть к королеве имела и политический и личный характер. Её обвиняли во всех страшных грехах, презрительно называя «Австриячкой». Её погибели желали представители всех сословий, от простых крестьян до обиженных на королевскую власть аристократов.

Революционные власти, конечно же, исполняя волю французского народа, решили предать бывшую королеву революционному, то есть, несомненно, справедливому суду. Суд, а не простая казнь, должен был, по мнению самых ревностных патриотов Франции, ещё более умножить унижения и страдания королевы. Поэтому её не казнили вместе с горячо любимым супругом, королём Людовиком XVI, чтобы как можно дольше продлить её страдания. Поэтому разлучили с детьми. Поэтому содержали в самой убогой камере, лишив какой-либо связи с внешним миром. Одиночество было для арестантки невыносимым. Все её мысли были поглощены детьми, оставленными ею по требованию тюремщиков, в Тампле.

Королева часами бесцельно кружила по, скупо обставленной простой мебелью, крохотной камере. Лишь иногда позволяя себе полюбоваться видом из тюремного окошка, выходившего на женский двор замка. Ни чего привлекательного во дворе не было, но это было хоть какое-то развлечение. Почти не употребляя той грубой пищи, которую дважды в день доставляли в камеру тюремщики, узница проводила большую часть времени за чтением Евангелия и молитвами. Прерываясь для того чтобы взглянуть на висевший у неё на шее портрет сына и прижать к своей груди локон его бархатных волос.

Мария-Антуанетта в каждом шаге своих тюремщиков угадывала предсказание епископа Памье и поэтому была спокойна. Она достойно, как и положено королевской особе, противостояла каждому новому несчастью. Совершенно несломленной, она предстала перед судьями Революционного трибунала. И когда президент трибунала Арман-Мартен-Жозеф Герман, приняв надменный вид, обратился к подсудимой с обыкновенным, принятым на судебных заседаниях, вопросом:

– Как вас зовут?

Королева, приняв царственную осанку, решила подыграть обвинителям и громогласно ответила:

– Мария-Антуанетта Лотарингско-Австрийская.

– Ваше звание? – продолжал расспросы месье Герман.

– Вдова Людовика XVI Бурбона, бывшего короля Франции.

– Сколько вам лет?

– Тридцать семь.

Затем судья стал перечислять обвинения, выдвинутые против королевы. Оказалось, что Мария-Антуанетта, за годы своего пребывания в несчастной Франции, беспощадно расточала финансы страны, тем самым умножая страдания простого народа. Она полностью подчинила своей воле слабохарактерного короля и влияла на внешнюю и внутреннюю политику правительства, конечно же, действуя во вред Франции. С помощью изощрённых интриг, королева возбудила междоусобную войну в разных провинциях страны. И ещё множество пунктов обвинений пришлось выслушать подсудимой, что, по правде сказать, сильно утомило истощённую королеву. Однако у неё все же хватило сил выслушать не только все обвинения, но и сам приговор, к которому она была совершенно готова.

Обвиняемой, как этого требовала традиция, не предоставили последнее слово. Но королева произнесла несколько фраз, показавшихся судьям, судебным заседателям, стражникам и всем присутствующим в зале суда лицам, странными и непонятными:

– Путь свершится, что положено.

После оглашения приговора, вызвавшего в народе всеобщее ликование, Марию-Антуанетту возвратили в темницу, чтобы она смогла, как следует, подготовиться к смерти.

Перед тем, как палач постриг её волосы, чтобы облегчить работу гильотины, королева попросила стражников принести ей перо, чернила и бумагу. Она хотела написать письмо детям. Строгие тюремщики не посмели идущей на смерть узнице отказать в её последней просьбе и предоставили требуемые письменные принадлежности. Королева уединилась за тюремным столиком и, адресуя своё послание сестре своего покойного мужа принцессе Елизавете, на попечении которой находились королевские дети, аккуратно начертала:

«В последний раз в жизни пишу я и пишу к вам, сестра. Меня только что приговорили, не скажу, к позорной казни, – она существует только для преступников, – нет, к тому, чтобы я соединилась с вашим братом».

Прервав на время своё занятие, Мария-Антуанетта огляделась и, убедившись, что за ней не следят, отложила исписанный лист и взяла новый. Торопясь она стала писать своё тайное послание, изредка бросая косой взгляд на стражников. Она спешила, что даже поставила жирную кляксу на письме. Но это её не смутило. Главное её тайная записка осталась не замеченной тюремщиками. Королева аккуратно свернула листок в трубочку и спрятала в свой лиф. Затем она не спеша дописала письмо к золовке, дав подробные инструкции по воспитанию королевских детей.

Передав письмо надзирателям, Мария-Антуанетта приступила к осмотру своего скудного гардероба. Ей предстояло взойти на эшафот, и она желала выглядеть подобающим, для её положения, образом.

Когда приготовления к казни были готовы, в камеру привели священника, аббата Жирара из Сен-Ландри, чтобы узница смогла исповедоваться. Как и ожидала королева, тюремщик, чтобы не мешать проведению церковных таинств, удалился из камеры. Этим поспешила воспользоваться арестантка. Она прижалась к груди аббата и протянула ему свою тайную записку, прошептав на ухо священнику свою последнюю просьбу. Аббат Жерар спрятал между страницами своей Библии тайное послание королевы, пообещав в точности исполнить её предсмертную волю.

Теперь всё было исполнено и уже ни чего не удерживало Марию-Антуанетту в земной жизни. Она была готова к встрече с дорогим супругом. Революционные стражники вывели королеву в тюремный двор и, усадив на позорную телегу, повезли к месту казни. Процессия двигалась очень медленно, давая возможность многим революционным патриотам глумиться над осуждённой. Не ограничившись словесными нападками, молодой офицер революционной армии Нурри Грамон оттолкнув солдат конвоя, вскочил на повозку и, угрожая, поднёс свой здоровенный кулак к лицу королеву. Несчастную спас аббат Жерар, столкнувший наглеца с повозки, чем ещё раз подтвердил свою преданность королевской семье. Наконец осуждённую доставили к месту казни. Королева взошла на эшафот. Она была в белом платье. Исхудавшие королевские плечи прикрывала белая косынка. На голове у неё был чепчик с чёрными траурными лентами. И хотя Мария-Антуанетта была бледна, что обыкновенно случается у оробевших людей перед казнью, глаза её горели лихорадочным огнём. Заворожённая толпа замерла, загипнотизированная видом королевы.

Настало время парижского палача Шарля-Анри Сансона, чьи предки уже двести лет топором или мечём, отсекали головы своим жертвам. Пока движимый гуманными идеями медик Жозеф Гильотен не облегчил их работу, поставив дело смертной казни на поток, что было весьма кстати в смутное революционное время, когда казни стали делом обычным. И действительно, не будь вовремя изобретена машина смерти, палачам, действовавшим старым способом, было бы просто не под силу справиться с таким большим потоком осужденных.

Едва Мария-Антуанетта взглянула на голубое небо, очищенное провидением от облаков, и прошептала слова молитвы, как лезвие гильотины загремело над её головой. Казнь состоялась. Палач поднял окровавленную голову бывшей королевы Франции и прошёл с нею по краю эшафота, демонстрирую её народу. Это действие освободило собравшихся на площади зевак от оцепенения. Толпа взорвалась восторженными криками: «Да здравствует республика» и «Смерть тиранам».

Среди ревущей толпы был лишь один безмолвно стоящий человек, не проявлявший ни каких эмоций. Это был епископ д'Агу. Понаблюдав за беснующейся толпой, епископ накинул на голову капюшон, скрыв от окружающих своё лицо, и покинул площадь.

Глава 2
Королевская кровь

Тайная сходка

Недалеко от Санкт-Петербурга, в роскошном особняке, вытроенном на английский манер, надёжно спрятанном среди пышной растительности, ближе к вечеру, собрался десяток зрелых мужчин.

Комната внушительных размеров, выбранная хозяином особняка для проведения встречи, была похожа на музей. Её переполняли произведения искусства. Картины, миниатюры, фарфор и бронза были представлены в таком количестве, что превращали комнату в настоящее музейное хранилище. В отделке помещения усматривалось смешение различных стилей и эпох. Одна из стен была выложена превосходной мозаикой в мавританском стиле. Другие стены были обиты голубым узорчатым шёлком, вдоль них стояли мягкие диваны, обтянутые персидским штофом. Посередине комнаты располагался фонтан, окружённый мраморными колоннами, в стиле ампир. Массивный камин, облицованный цветными изразцами, в верхней части, был богато украшен лепниной, сценами из античной жизни. Особой гордостью хозяина была огромная библиотека. Стеллажи книг занимали самую большую стену, размещаясь от пола до потолка. Книг было столько, что для их прочтения требовался не один год. Изысканная мебель красного дерева, представленная различными столиками, креслами, секретерами, была особой гордостью хозяина особняка. Так как, по его утверждению, ранее принадлежала самой французской королеве Марии-Антуанетте, казнённой восставшим французским народом. Довершала роскошное убранство комнаты большая хрустальная люстра, из гостиной самой маркизы Помпадур, всесильной фаворитки одного из королей Франции.

Хозяин дома, небольшого роста, слегка полноватый мужчина, одетый в длинный, наподобие монашеской сутаны бархатный халат с накинутым капюшоном, так что лица его было не разглядеть, был очень приветлив с гостями. Приветствуя каждого своим певучим, подчёркнуто вежливым, голосом, подолгу пожимая руку.

Гостям был предложен на выбор чай, вино, лёгкие закуски и фрукты. Как только безмолвные слуги, перемещавшиеся по комнате почти не издавая ни какого шума и не поднимая глаз на посетителей, закончили сервировку столов, хозяин приказал им удалиться. Всё было готово для начала важной беседы.

Таинственный хозяин поднял обе руки вверх, привлекая внимание гостей, и подождав полминуты, пока все собравшиеся рассядутся и в комнате наступит полная тишина, торжественно произнёс:

– Настало время, для решительных действий.

– Давно пора, мы все заждались, – загалдели гости.

– Анализ последних событий наводит нас на мысль, что сейчас самое подходящее время, для реализации наших замыслов. В стране самый слабый, за последнее время, монарх. Он лишён поддержки знати, а его алчные родственники, сами того не осознавая, своими глупыми действиями подрывают его связь с народом. Свалить его не составит большого труда. А как только он падёт, страна погрузится в революционный хаос.

– А как же императрица? – возразил ему один из гостей.

– Что вы имеете в виду?

– Она властная женщина и имеет на супруга огромное влияние. Она не даст ему совершить ошибку.

– Мы найдёт управу и на неё, – парировал хозяин.

– Каким же образом?

– Мы используем императрицу для воздействия на государя.

– Вы полагаете, царица будет на нашей стороне? – не согласился с хозяином один из присутствующих, облачённый в военный мундир кавалерийского генерала. – Этому не бывать, она нас не поддержит.

– А этого и не нужно, мы будет использовать её втёмную. Как известно, у государыни есть одна существенная слабость. Она склонна к мистицизму и оккультизму. Мы разовьём у неё эти пороки. Доведём её до абсурда, чем вызовем раздражение действиями государыни в обществе. Попросту говоря, опорочим её в глазах знати. В то же время мы будем поставлять ко двору, находящихся под нашим контролем, различных медиумов, которые смогут влиять на императрицу, проводя в жизнь наши указания. Царица же будет влиять на государя, и он будет исполнять её волю. Таким образом, мы подчиним всю императорскую семью.

– Это гениальный план! – поддержали оратора гости.

Когда овации смолкли, один из скептически настроенных гостей спросил:

– Кто же будет исполнять роль медиума при императрице?

– Друзья, поверьте мне, у нас уже есть для этой цели подходящая кандидатура.

– А как мы представим этого человека царице. Место оракула при дворе уже занято. Монополию на поставку ко двору шарлатанов прочно удерживают Ангорские принцессы. Их тяжело будет потеснить. Или вы тоже собираетесь использовать их втёмную?

– Нет, друзья мои, наш человек не нуждается в протекции. Он уже состоит в императорской свите. А Ангорских принцесс мы поссорим с государыней и она сама от них избавиться. После чего мы приобщим их к нашему делу.

– Это выглядит убедительно, но вы великий мастер, как всегда, не посвящаете нас полностью в свои планы? – укорили хозяина, за недоверие.

– Друзья мои, успех нашего дела в том и состоит, чтобы каждый выполнял свою роль в большом спектакле. Замысел известен лишь одному человеку, автору сценария. Так было и так будет. Во всём нужна конспирация. Вот и сейчас, мы перейдём к главной теме нашего собрания, а именно насладимся дивным пением итальянской певицы сеньоры Луиджи. Поэтому ни кто не сможет упрекнуть нас в тайной сходке.

Хозяин позвонил в колокольчик, и проворные слуги вкатили в комнату белоснежный рояль. После появилась знаменитая певица сеньора Луиджи, женщина лет сорока, сохранившая былую красоту и свежесть фигуры. Её сопровождал аккомпаниатор, высокий сухощавый мужчина, облачённый в чёрный фрак, делавший его ещё выше и стройнее.

Заиграла музыка, певица запела, погрузив гостей в мир прекрасной нирваны.

Сказочное детство

Из трёх дочерей камергера Сергея Петровича Анненкова и бывшей императорской фрейлины Екатерины Дмитриевны Мидловской – Мария была самая красивая. Её детство было вполне счастливым. Мария всегда вспоминала эти беззаботные годы с большой нежностью. Родители всячески баловали Марию, выделяя её из остальных своих детей. Она росла настоящей принцессой. Именно так, всегда называла её ласковая мама, целую перед сном.

Сергей Петрович, получивший огромное наследство от своей покойной матери, урождённой светлейшей княжны Озоровской, жил на широкую ногу. Камергер Анненков любил удовольствия, охоту, балы, театральные представления. Он ни в чём себе не отказывал. Огромное состояние позволяло любую прихоть. Деньги текли, как вода. В большом столичном дворце Анненковых всегда было многолюдно. Для развлечения гостей Анненковы держали собственный театр, а иногда выписывали артистов из Европы. А какие званые обеды закатывали Анненковы. Порою у них обедало до двухсот человек. Гостям предлагали всякие изысканности. Так в декабре подавали свежую клубнику со сливками. А бывало – огромного зажаренного осётра.

Особое место на всех приёмах и празднествах занимала маленькая Маша Анненкова. Её непременно представляли всем гостям, как важную особу. Милой девочкой все восхищались, пророча ей блестящее будущее. Поскольку беззаботное детство непременно должно было способствовать её блестящему будущему во взрослой жизни. Малышка была счастлива. Её детство походило на самую настоящую сказку. В детскую память хорошо врезались моменты великолепных приёмов устраиваемых её радушными родителями.

Однажды во время выступления одной знаменитой итальянской оперной певицы, за нескромное вознаграждение согласившейся спеть в Анненковском дворце, зал, в котором расположились гости, украсили чайными розами. Всё вокруг благоухало, а насыщенный божественным ароматом разряжённый воздух придавал музыке особое звучание. Этот незабываемый аромат на долгие годы сохранился в памяти девушки. И стоило ей немного загрустить, как она начинала ощущать благоухание чайных роз, словно находилась в настоящем розарии.

Очень нравились маленькой Марии фейерверки. Огненные брызги всегда сильно возбуждали ребёнка. После таких представлений маленькая Маша долго не могла заснуть, представляя себя в самом центре огненной феерии, среди манящих разноцветных огоньков.

Помнила маленькая принцесса и частые путешествия с родителями. В поездки Анненковы отправлялись по железной дороге, избегая скрипучих тарантасов, в которых детей всегда укачивало. Для поездок у Анненковых, как и у царских особ, был свой собственный железнодорожный вагон, чем они очень гордились. Так что в путешествия они отправлялись с большим комфортом. Вагон действительно был великолепен. Тамбур был обставлен многочисленными горшками с цветами и диковинными растениями, словно это был тропический лес. Среди кустов и цветов были развешаны клетки с певчими птицами, пение которых должно было заглушать монотонное перестукивание вагонных колёс, сильно гремевших на стыках рельс. У каждого из пассажиров было отдельное купе, обставленное мягкой мебелью. Имелась столовая, гостиная и несколько купе, для гостей. Для детей была предусмотрена отдельная комната для игр, заваленная всевозможными игрушками. Однако Мария и её сестры всегда предпочитали во время поездок проводить время в тамбуре, среди цветов и птиц, где можно было, разглядывая разноцветные лепесточки цветов, наслаждаться разноголосым пением птиц.

Особенно любила маленькая Маша летние поездки в Крым, где у Анненковых была собственная вилла, на скалистом берегу моря. Откуда открывался великолепный вид на сверкающую синеву бескрайнего тёплого моря. Вверху, над виллой, нависали сильно поросшие зелёным кустарником холмы и скалы, теряясь в загадочной дымке отдалённой горной гряды.

Крымский дом для Анненковых был возведён известным итальянским архитектором, специально приглашённым в Россию. Это было прямоугольное двухэтажное здание, выстроенное из мягкого керченского камня, хорошо сохранявшего прохладу даже в самые жаркие дни. Дом имел высокий цоколь, где располагалось подвальное помещение с выведенными из твёрдого камня сводами, в котором хранилось вино. Нижний этаж состоял из восьми комнат: передней, гардеробной, кухни, столовой, помещений для слуг. На втором этаже располагались господские покои.

Рядом с домом был разбит небольшой, хорошо ухоженный, парк. В нём крымские можжевельники и вечно зелёные кустарники прекрасно сочетались с многочисленными цветочными клумбами. Живой изгородью парка служили стройные кипарисы и высокие чинары. В центре имелся бассейн с фонтаном, в котором плавали искрившиеся на солнце золотые рыбки. По утрам маленькая Маша любила бродить по каменным дорожкам парка, а в знойный полдень, укрывшись в беседке под кронами могучей чинары, слушать интересные татарские легенды старой няньки, крымской уроженки.

Однако беззаботное детство закончилось в одночасье со смертью госпожи Анненковой. Екатерина Дмитриевна была роскошной женщиной, сводившей с ума многих мужчин. С годами её красота ничуть не померкла. Наоборот она стала ещё привлекательнее. Высокая, стройная, элегантная, она всех пленяла и очаровывала своей красотой и обаянием. Глаза её сияли особым светом, излучая мудрость и доброту. Одевалась Екатерина Дмитриевна всегда изящно, любила драгоценности и дорогие украшения. Была хорошо образована, умна и артистична. Она ни когда не жаловалась на здоровье, поэтому её смерть всех удивила. Она сгорела в одночасье.

Дом Анненковых погрузился во тьму. Казалось, что траур будет длиться вечно. Вслед за смертью Екатерины Дмитриевны ещё одно несчастье постигло семью. Выяснилось, что Анненковы разорены. Сергей Петрович, как истинный аристократ, всегда легкомысленно относился к деньгам. Не знал истинные размеры своего состояния. Ежегодные огромные траты на роскошную жизнь, подорвали материальное благополучие семьи.

– На производимые вашим превосходительством расходы ни каких денег не хватит, – разводил руками, управляющий господ Анненковых, лысый, коротконогий старикашка, с редкой, козлиной бородёнкой.

Он показывал своему хозяину какие-то ценные бумаги, счета, векселя, закладные, пытаясь объяснить причины финансового расстройства. Сергей Петрович был не силён в бухгалтерии, и разобраться в хитросплетениях финансового учета не мог.

– Карл Иванович, вы же совсем недавно заверяли меня, что финансовые дела у нас великолепны, – упрекал господин Анненков своего управляющего. – Это же ваши слова?

– Да, – вытирая вспотевшую лысину, соглашался управляющий.

– Как же так произошло, что я стал банкротом, – возмущался Сергей Петрович. – Объясните?

Управляющий пожимал плечами и опять раскладывал перед хозяином финансовые бумаги.

Поделать было ни чего нельзя. Огромное состояние улетучилось. Кругом долги. Чтобы как-то поправить дела пришлось продать имение и часть имущества из столичного дворца. О прежней роскошной жизни не могло быть и речи. Дом Анненковых был закрыт для посетителей. Теперь приходилось во многом себе отказывать, экономить на всём.

Чтобы обеспечить будущее своих дочерей, Сергей Петрович, скрепя сердцем, был вынужден обратиться в казённое ведомство. Старому придворному была милостиво оказана помощь. Девиц Анненковых поместили на обучение в Смольный институт благородных девиц за казённый счёт.

Так для Марии Анненковой закончилось сказочное детство. Новая взрослая жизнь показалась ей суровой и безрадостной. Теперь ни кто не называл её прелестным ребёнком, ни кто ею не восхищался. Наоборот Мария постоянно улавливала на себе усмешливые взгляды сверстниц, преподавательниц и классных дам.

– Смотрите, это бесприданница, – шептались по углам преподаватели.

– Её отец промотал всё своё огромное состояние, – вполголоса разговаривали строгие классные дамы.

– Нищая принцесса, – смеялись над ней институтки.

Однако Мария Сергеевна, так её стали величать строгие преподаватели института, не пала духом. Она оказалась сильной и прагматичной девушкой. Встряска пошла ей на пользу. Невзгоды и трудности закалили её, освободив от детских иллюзий. Она поняла, как суров окружающий мир, и чтобы чего-то в этом мире достичь нужно рассчитывать только на собственные силы.

Мария определила для себя цель в жизни. Вернуть прежнее положение, поступив на придворную службу. Это побудило её стать одной из лучших учениц.

Счастливое избавление

Принцессе Шарлотте Французской не хотелось идти к незнакомому мужчине в церковной сутане, но ослушаться королеву-мать маленькая девочка не могла. Она покорно направилась к священнику, позволив ему укутать себя в серый плащ. После послушно последовала за своим новым наставником по длинному замковому коридору, вдоль бесконечных каменных колонн. Принцесса ни чего толком не могла понять. Зачем её куда-то ведут? Почему её уводят от родных? Ей просто хотелось спать. Протерев сонные глаза, Шарлотта обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на маму, но в это время, заметив нерешительность девочки, епископ приложил к её лицу смоченный эфиром платок. Принцесса вмиг погрузилась в мир грёз. Силуэт матери, усвоенный зрительной памятью, приобрёл расплывчатые, нечёткие, формы. В голове звучал родной голос королевы-матери: «Ты должна идти с месье епископом, теперь он твой наставник». Со временем этот голос грубел, приобретая незнакомый тембр, а вместо родного силуэта матери явился противно улыбающийся лик священника. Он приблизился к лицу девочки настолько близко, что принцесса ощутила его частое дыхание и неприятный запах. Шарлотта сморщилась и в это время незнакомый голос, словно удар колокола, раздирая голову изнутри, привёл её в чувство. Принцесса приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Солнечный луч, падавший сверху, приятно согревал лицо, прыгая в такт громыхающим колёсам. Повернувшись на бок, Шарлотта вновь открыла глаза и осмотрелась. Она находилась в карете. Лежала на тюфяке, положив голову на колени священника. Принцесса приподнялась и вопросительно посмотрела на своего наставника.

– Как вам спалось ваше высочество? – обратился к принцессе священник.

Его противный голос, вмиг вернул принцессу Шарлотту в реальный мир.

– Вы вовремя проснулись ваше высочество, мы уже приехали.

Карета остановилась. Чернокожий слуга открыл дверцу и помог священнику и принцессе выйти из кареты. Шарлотта огляделась. Местом остановки была обширная поляна, окружённая высокими липами и густым орешником, надёжно укрывавшим беглецов от посторонних глаз.

– Нас встречают, – объявил священник.

Встречающим оказался один статный кавалер в расшитом золотыми нитками камзоле, с пышным оперением на длиннополой шляпе.

– Представляю вам маркиз его высочество принцессу Марию-Терезу-Шарлотту Французскую, – подтолкнул вперёд девочку священник.

– Маркиз Луи де Сен-Фаржо, к вашим услугам ваше высочество, – с поклоном, отрапортовал маркиз. – Как доехали ваше высочество, может, вы в чём-либо нуждаетесь?

Шарлотта была не в состоянии, что-либо понимать. Она опустила голову, разглядывая серебряные пряжки на туфлях маркиза. После посмотрев на свои стоптанные старенькие туфельки, принцесса смутилась. Какой же жалкий вид имела она на фоне блистательного маркиза. Благо взрослые мужчины оставили принцессу одну, отойдя в сторону для беседы.

– Надеюсь, наши договорённости в силе, – поинтересовался священник.

– Да, великий мастер, у нас всё готово.

– Передаю принцессу на ваше попечение, с тем, чтобы вы переправили её к его высочеству графу Прованскому. Сделать это нужно быстро и осторожно. Наверное, принцессу уже хватились и начали поиски.

– Лошади готовы, мои люди хорошо вооружены и ждут в замке. При необходимости мы сможет пробиться через любой заслон, – заверил священника маркиз де Сен-Фаржо.

– Это хорошо, но не стоит без причины прибегать к силе. Старайтесь выехать без лишнего шума.

– Мы примем все меры предосторожности.

– Я же возвращаюсь в Париж, там у меня ещё есть неоконченные дела.

– Будьте осторожны великий мастер.

– Да поможет нам «Высшая сущность».

Разговор был окончен. Маркиз опустился перед священником на колени и поцеловал край его сутаны. После чего священник, укрывшись в карете, отбыл обратно в революционный Париж.

Наконец Сен-Фаржо смог уделить внимание юной принцессе. Пугливая Шарлотта, боясь всего на свете, укрылась за могучим стволом дерева. Но маркиз де Сен-Фаржо был очень чутким человеком, умевшим хорошо ладить с детьми. Он добродушно улыбнулся, подкупив своим благожелательным видом маленькую девочку.

– Не бойтесь меня ваше высочество. Я ваш друг. Месье епископ д'Агу повелел мне вывести вас из Франции к вашему дяде графу Луи Прованскому. И я намерен выполнить это поручение, чего бы мне это не стоило. Вы верите мне?

Шарлотта кивнула головой в знак согласия.

– Вы голодны ваше высочество?

– Да, – смутившись, едва слышно ответила принцесса, почувствовав, как у неё засосало в боку.

– Я накормлю вас и переодену.

Маркиз взял принцессу за руку и повел через узкую просеку. Пройдя шагов двести, преодолев заросли орешника, перед путниками возник небольшой двухэтажный замок, выложенный из серого песчаника, с высоким квадратным донжоном с левого края. Перед замком был разбит крохотный парк с небольшим фонтаном в центре.

– Вот моё скромное поместье Сен-Фаржо, – пояснил маркиз. – Его пожаловал моим предкам ваш августейший прадед. Оно, конечно же, покажется вам ваше высочество жалкой лачугой, но прошу вас стойко перенести эти временные трудности.

Замок Сен-Фаржо совсем не казался Шарлотте жалкой лачугой. Последнее время принцессу, как преступницу, содержали в самых невыносимых условиях. Поэтому отсутствие элементарных удобств было для юной принцессы привычным делом. Просто вид укреплённых замков внушал Шарлотте некоторый страх, но участившиеся приступы голода помогали преодолеть детскую робость. В замке в большой комнате был накрыт стол, за который маркиз усадил свою юную гостью. Не связывая себя правилами этикета, принцесса с жадностью набросилась на жаркое с фасолью и мясом птицы. Быстро набив желудок, большими кусками индейки и почти не пережёванной фасолью, Шарлотта почувствовала себя плохо. Её стошнило. Заботливая кухарка, умыв девочку, увела её наверх, в спальню. Оказавшись в мягкой постели, Шарлотта быстро уснула.

– Жизель, как девочка? – спросил кухарку маркиз.

– Она очень истощена и нуждается в хорошем отдыхе.

– У нас нет времени, нужно отправляться в путь.

– Умаляю вас ваша светлость, дайте девочке хоть немного отдохнуть, – взмолилась кухарка. – Иначе ей не преодолеть долгий путь.

– У нас есть немного времени до вечера. Более медлить нельзя, – пояснил маркиз де Сен-Фаржо. – Ты Жизель отправляйся к принцессе и будь с ней.

Вечером карета с французской принцессой, в сопровождении семерых хорошо вооружённых всадников, выехала из замка и направилась к австрийской границе.

До условного места кортеж добрался без происшествий. Шарлотту встретил австрийский императорский посланник граф де Мерси. Он проводил французскую принцессу в Вену. Там, в имперской резиденции маленькую Шарлотту отмыли от грязи и пыли, сделали роскошную причёску и одели в новое кружевное платье. Нарядной, она предстала перед императором Францем Габсбургом и своим дядей графом Прованским. Все невзгоды были позади. Принцесса Шарлотта зажила беззаботной жизнью при австрийском дворе, окружённая заботой и всеобщим вниманием. К ней, бедняжке, потерявшей родителей, все относились с особой нежностью.

Со временем тяжкие воспоминания о революционных событиях в Париже, стали реже посещать принцессу. Казалось, по крайней мере, внешне, что она совсем оправилась от детских испугов. Но это было не так. Прошлое навсегда оставило на характере принцессы особый след. Шарлотта сторонилась людей, предпочитая уединение. Она не любила пышных празднеств, балов и маскарадов, боялась роскоши, отвергая пышные наряды, предпочитая одеваться просто, чтобы не выделяться. Перенесённые невзгоды, замедлили у принцессы развитие самостоятельного мышления. Она не имела своего мнения и полностью подчинялась чужой воле. Это качество особенно пришлось по нраву её августейшим опекунам.

Шарлотту выдали замуж за двоюродного брата принца Луи Бурбона, носившего титул герцога Ангулемского, с тем, чтобы они со временем наследовали французский трон. Но вопреки утверждению некоторых учёных о цикличности исторических событий, история не сделала малого круга. Монархии во Франции не суждено было пустить прочные корни. Новая революция заставила принцессу Шарлотту, снова испытать жестокое чувство опасности.

Ей вновь удалось спастись. Она укрылась в Австрии. Однако её супругу не повезло. Когда августейший кортеж попал в засаду, устроенную республиканцами, герцог Ангулемский был смертельно ранен и умер на руках у супруги, оплакиваемый своими немногочисленными сторонниками.

Королевское дитя

В Вене к французской беглянке отнеслись довольно холодно. «Сколько можно укрывать этих глупых Бурбонов», – шептались при австрийском дворе. Но всё же Шарлотте выделили скромное содержание, которого едва хватало на пропитание. Предоставили небольшую усадьбу в Альпийском предгорье, вдали от столицы. Уединения желала и сама французская принцесса. Оставшись без мужа, Шарлотта всего боялась. Защитить её было не кому. А врагов у дочери казнённого французского короля было предостаточно.

Однако было ещё одно обстоятельство заставившее принцессу удалиться из столицы. На протяжении всей супружеской жизни Шарлотта ни разу не забеременела. А тут, очутившись в изгнании, принцесса почувствовала себя плохо, ощущая каждодневное недомогание и испытывая постоянную усталость. Вначале Шарлотта списывала все недуги на перенесённые волнения и отказывалась показаться врачу. Но верная служанка Жизель, находившаяся при принцессе многие годы, настояла на медицинском осмотре.

Был приглашён сельский доктор Христофор Ролле, седовласый господин в потрёпанном пиджаке и стоптанных башмаках. Однако, не смотря на свой совсем не презентабельный вид, человек весьма дружелюбный и, самое главное, не болтливый. Именно такой лекарь наиболее подходил для укрывшейся от света беглой французской принцессы, баявшейся всякой огласки своей персоны в высшем обществе.

Доктор Ролле осмотрел принцессу. Заключение его было категоричным:

– Принцесса беременна.

– Что вы, что вы, – запричитала служанка Жизель. – Господин доктор вы должно быть ошиблись.

– Как это возможно? – удивилась Шарлотта.

– Я не ошибся, вы ваше высочество действительно станете матерью, – обратился доктор непосредственно к принцессе. – Примите мои самые искренние поздравления.

– Но, что мне делать? – растерялась Шарлотта.

– Ваше высочество, прежде всего, вам нужен хороший уход. Очевидно, вам следует вернуться в Вену, чтобы наблюдаться у лучших столичных профессоров.

– Нет, нет, – испугалась принцесса. – Это не возможно. По крайней мере, сейчас. Я останусь здесь.

– Как вам будет угодно, – развёл руками удивлённый доктор.

– Скажите господин Ролле, вы сможете наблюдать за мной? – немного помолчав, поинтересовалась принцесса.

– Конечно ваше высочество, – учтиво поклонился доктор. – Вы всегда можете на меня рассчитывать.

– И ещё, – испытывая неловкость, робко произнесла Шарлотта, – Известие о моей беременности не должно выйти за пределы нашего круга.

– Не извольте беспокоиться, ваше высочество. Я своё место знаю, – откланявшись, заверил пациентку доктор.

Не успела французская принцесса прейти в себя, после волнительного известия о беременности, как Жизель доложила, что нашла хорошую повитуху.

– Какая ты быстрая.

– Ах, моя принцесса, нам теперь нужно окружить себя верными людьми.

– А твоя повитуха, верная?

– Всем сердцем преданная вам.

– Хорошо, пусть остаётся, – рассмеялась принцесса, отвлёкшись от тревожных мыслей.

Шли дни, осень сменилась зимой. Шарлотта жила полной затворницей, не желая ни кого принимать. Хотя, по правде сказать, в гости к французской принцессе ни кто не набивался. О ней словно забыли. Шарлотту такая жизнь полностью устраивала. Со временем её пикантное положение стало заметным. Округлились бедра, налилась грудь, вырос животик. Принцесса чувствовала в себе новую жизнь. Поэтому нежно поглаживая вспученный животик, часто разговаривала со своим ребёнком. Он ещё не видел белого света, и Шарлотта рассказывала ему обо всех прелестях земной жизни, искренне веря в то, что её малыш непременно будет счастлив и минует его нависшее над французским королевским домом проклятие.

В один ни чем не приметный день, когда солнце находилось в зените, согревая своим светом промёрзшую землю, а хорошая погода всегда благотворно влияла на душевное состояние принцессы, во двор усадьбы въехала карета. Была она ни чем не привлекательна. Карета, как карета. В такой же карете ежемесячно пребывали в усадьбу императорские курьеры, доставляя денежное содержание и корреспонденцию. Однако появление экипажа вызвало у принцессы необъяснимую тревогу. Волнение передалось ребёнку, он принялся активно толкаться. Принцесса отошла от окна и уселась в материнское кресло, поглаживая живот, стала успокаивать малыша.

В комнату бесшумно вошла Жизель.

– Моя принцесса, к вам гость.

Шарлотта вздрогнула, испугавшись внезапному появлению служанки.

– К вам гость, – повторила Жизель, уловив растерянность принцессы.

– Я ни кого не принимаю, – истерически замотала головой Шарлотта.

– Господин очень настаивает.

– А кто это?

Служанка задержала дыхание, словно намереваясь что-то сказать, но развернулась и ни чего не ответив, вышла из комнаты. Следом, без доклада, в комнату тихо, озираясь по сторонам словно преступник, вошёл небольшого роста слегка полноватый мужчина, одетый в длинный дорожный плащ, с надвинутым на лоб цилиндром. Так что лица его было не разглядеть.

С появлением незнакомца, холод пробежал по всему телу принцессы. У неё от волнения лихорадочно забилось сердце. Ещё не зная имени гостя и причин, по которым он появился в её покоях, Шарлотта уже ощущала к нему особую неприязнь. Принцесса открыла рот, собираясь обрушить на гостя своё недовольство, но так и не смогла произнести ни единого слова.

– Не извольте беспокоиться ваше высочество, я не займу у вас много времени и не причиню вам неудобств, – уловил состояние хозяйки незнакомец.

Принцесса, смутившись своих беспочвенных страхов, стыдливо опустила глаза и знаком предложила гостю сесть. Незнакомец, не сняв цилиндра, плюхнулся в мягкое кресло.

– Я к вам ваше высочество с частным визитом, – бесцеремонно начал свой рассказ непрошенный гость. – Когда то вам ваше высочество помогли избежать казни. Вы единственный отпрыск короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты, безвинно казнённых.

Произнося последнюю фразу, незнакомец ехидно улыбнулся. Немного поёрзав в кресле и утерев лицо платком, он продолжил:

– Так вот ваше высочество, за ваше чудесное спасение пришло время расплатиться.

Закончив свою речь, непрошенный гость пристально посмотрел на принцессу, взглядом требуя от неё ответа. Шарлотта растерялась и не знала, что сказать. Она, словно рыба на берегу, жадно ртом хватала воздух, не имея сил для разговора.

– Да вы успокойтесь ваше высочество. Я вовсе не собираюсь вас как-то обидеть, у меня самые хорошие намерения. Я ваш друг, – незнакомец решил помочь принцессе успокоиться.

– Что вам нужно? – наконец справилась с волнением Шарлотта.

– Я же пояснил, мне нужна от вас плата за спасение.

– У меня нет денег.

– Мне денег от вас не нужно.

– Чего же вы хотите?

– Я знаю, вы готовитесь стать матерью.

– Кто вы? – вскрикнула принцесса, уловив знакомые черты на невыразительном лице незнакомца.

– Это не важно, – спокойно ответил гость.

Его речь была монотонной, каждое слово он произносил очень отчётливо, аккуратно проговаривая каждый звук. Эта сахарная речь гостя более раздражала Шарлотту, чем его неприкрытая наглость.

– Я узнала вас, вы мастер, – обрадовалась принцесса своей догадке. – Но как вы здесь, через столько лет?

Незнакомец улыбнулся, словно получил заслуженную награду, потирая от удовольствия свои пухлые руки.

– Не стану вас разубеждать, раз у вас сложилось такое мнение о моей персоне, это позволит нам сэкономить время и договориться.

– О чём?

– Об уплате вашего долга.

– Что вам нужно?

– Ваш ребёнок.

– Ни за что, – решительно заявила принцесса, ощутив прилив сил.

У неё проснулся материнский инстинкт. И как настоящая мать, она была полна решимости бороться за своё дитя. Её глаза заблестели, а лицо исказилось от гнева.

– Что вы ваше высочество, не стоит начинать войну. Вы всё равно проиграете. Вы одна и не сможете противостоять нам. Ваш ребёнок будет у нас на воспитании. Он не будет нуждаться ни в чём. Получит хорошее образование. Ему уготовано блестящее будущее.

– Я вас не понимаю.

– Это философский вопрос. Вы, конечно же, ваше высочество что-то слышали о роли личности в истории. Исторический процесс представляет собой совокупность человеческих деяний. Действующее лицо истории это историческая личность, хорошо подготовленная для своей роли. Лицо просвещённое, наделённое определёнными знаниями. Зло всегда там, где нет знаний. Заметьте, политические катаклизмы всегда случаются в том государстве, где нет подготовленных, просвещённых правителей. Где общество погрязло в невежестве и разврате. Людская природа неизменна и каждый человек в сходных обстоятельствах поступает одинаково. Разница лишь в том, умный это человек или глупый. Просвещённый или невежественный. Поэтому мы и берёмся подготовить вашего отпрыска.

– Для чего же вы его подготовите?

– Для великих дел, разумеется.

– Но он ещё не родился.

– Я знаю, – усмехнулся непрошенный гость. – Пока ни кто не собирается разлучать вас с ребёнком. Вы спокойно рожайте, растите его до наступления разумного возраста. А только потом, когда он будет пригоден для учёбы, мы его заберём на воспитание.

– Зачем же вы явились сейчас?

– Что бы подготовить вас к мысли о неизбежной разлуке.

– Вы очень гуманны, – съязвила принцесса.

– Что есть, то есть, – тихо, по-женски рассмеялся непрошенный гость.

Он встал с кресла, слегка поклонился принцессе и, собираясь уходить, серьёзным голосом заявил:

– Только не вздумайте бежать. Знайте, ваше высочество мы наблюдаем за вами. Любой ваш шаг нам известен.

Гость тихо исчез, оставив принцессу в тяжких раздумьях.

Тайна рождения

Роды прошли без осложнений. Шарлотта рожала в своём поместье в кругу самых близких людей. На свет появилась маленькая светловолосая девочка. Как и подобает принцессам, малышка была красавицей.

Шарлотта была счастлива, она ни на минуту не расставалась с дочерью, даже во время кормления с неохотой передавала её кормилице. Девочка хорошо ела и долго спала. Это был самый милый ребёнок на свете. Казалось, Шарлотте нужно было бы радоваться, что её доченька здорова и хорошо развивается, но этого не происходило. Наоборот, с каждым днём принцесса всё мрачнела, а иногда, наблюдая за спящей дочерью, тихо плакала. Она стала замкнутой и подозрительной. Жизель, неоднократно замечая хозяйку расстроенной, стала волноваться за её здоровье. Однако заговорить с принцессой не решалась, объясняя её странное поведение послеродовым синдромом. Шарлотта ни кого не принимала, жила затворницей. Усадьбу изредка навещал лишь доктор Христофор Ролле, постоянно удивляясь, как быстро малышка набирает вес.

В один из дней, когда малышку навещал доктор, принцесса решилась ему открыться. После того, как врач осмотрел девочку, Шарлотта, передав ребёнка служанке, вызвалась его проводить. Христиан Ролле был польщён вниманием принцессы, ожидая вопросов о состоянии малышки. Однако Шарлотта, убедившись, что рядом нет ни кого из слуг, озвучила свою просьбу:

– Господин Ролле не могли бы вы оказать мне одну маленькую услугу? – кусая кончики губ от волнения, тихо произнесла принцесса.

– Конечно, ваше высочество, если желаете, я могу чаще наведываться к вам для осмотра малышки.

– Нет, я не об этом.

– А, что ещё?

– Я написала письмо и хочу, чтобы вы отправили его адресату, – после небольшой паузы, собравшись с силами, выпалила Шарлотта.

– Неужели вы не можете поручить это кому-то из слуг? – удивился доктор, заподозрив что-то неладное.

– Я не могу ни кому доверять.

– Скажите ваше высочество, это опасно?

– Не буду от вас скрывать господин Ролле, это может быть опасно, – призналась принцесса.

– Простите меня ваше высочество, я и так храню тайну рождения вашей дочери, на большее я не способен. Я маленький человек. Поймите меня правильно, у меня семья, дети. Я очень боюсь за них. Без меня они пропадут, кто о них позаботиться. Я не могу рисковать собой.

– Я понимаю.

– Вы ещё раз простите меня ваше высочество, если хотите я буду чаще осматривать малышку, – мучаясь угрызением совести, стал оправдываться доктор. – Поймите меня правильно, я простой лекарь, а не политик. Я всегда соблюдал нейтралитет и не имел связи ни с одним политическим течением. Моё дело лечить людей, а политикой пусть занимаются другие.

– Я вас понимаю, не стоит оправдываться, я и так вам благодарна за дочь. Было бы не справедливо с моей стороны требовать от вас большего.

– Я рад, что вы меня понимаете.

Доктор Ролле, ощущая какую-то неловкость, топтался на месте, не решаясь оставить принцессу. Он сердился на себя за малодушие, ведь отказ в помощи, был не в его принципах. Шарлотта, словно чувствуя внутреннюю борьбу, происходящую в душе доктора, не прощалась, ожидая окончательной развязки. Наконец, вспотев от волнения, господин Ролле сдался.

– Скажите ваше высочество это письмо очень важно для вас? – нерешительно промямлил доктор.

– Очень важно, оно касается безопасности моей дочери, – угадав перемену настроения доктора Ролле, с надеждой защебетала Шарлотта. – Мне решительно не к кому более обратиться. Вы понимаете меня.

– Я, пожалуй, помогу вам, – тяжело вздохнул Ролле. – Что нужно переслать и по какому адресу.

– Вот письмо, – принцесса протянула господину Ролле конверт.

И дождавшись пока доктор, трясясь от волнения, спрятал послание во внутренний карман сюртука, продолжила:

– Отправьте письмо по указанному адресу. Укажите свой обратный адрес. А когда получите на своё имя письмо, то передадите его мне. Только ради всех святых ни кому, ни слова.

– Я всё сделаю, как вы велели, – пообещал Христофор Ролле. – Будьте покойны, ваше высочество.

– Я не знаю, как вас благодарить, вы просто спасаете меня.

– Это мой долг.

Господин Ролле поцеловал руку принцессы и откланялся. Он мучился целый день. Не спал ночью. Обедал без аппетита, чем вызвал беспокойство супруги. Но, не смотря на настойчивые расспросы жены, открыться ей не решился. Несколько раз его посещала мысль кинуть письмо в огонь, скрыв это от принцессы. Однако, в конце концов, он нашёл в себе мужество и отправил письмо.

Ответ пришлось ждать три недели. Всё это время Христофор Ролле не находил себе места, даже принимал успокоительные пилюли. Наконец получив ответ, он тайно передал письмо принцессе Шарлотте.

Казалось, дело было сделано, но долгожданного облегчения не наступило. Господин Ролле продолжал трястись от каждого шороха. Он похудел и осунулся. Тайная деятельность резко подорвала здоровье доктора. Теперь он сам нуждался в услугах врача. Его коллеги разводили руками, не в силах поставить правильный диагноз. Неведомая для близких Христофора Ролле болезнь, быстро свела его в могилу.

Глава 3
Странный недуг

Фрейлина

Императрица спешила в Смольный институт, на бал устроенный для институток после окончания очередного курса обучения.

В самом институте благородных девиц происходила вселенская суматоха. Все готовились предстать перед членами императорской семьи, что называется, во всей красе. Волнение было настолько высоким, что некоторые девушки впадали в обморочное состояние и классным дамам, скрывавшим собственную возбуждённость, приходилось приводить впечатлительных барышень в чувство.

Наконец всё было подготовлено к приёму высочайших особ. Наведён полный порядок в залах института, надраены паркетные полы, вымыты окна. Лестницы и коридоры украшены цветами и лентами. Лакеи облачились в парадные ливреи. Классные дамы, статные от природы, одеты с иголочки. Выпускницы в форменных накрахмаленных белых платьях, выглядят великолепно.

Среди выпускниц института выделяется особой статью и красотой Мария Анненкова. Она одна из первых учениц, и претендует на императорский «шифр». Семья Анненковых издревле служила при императорском дворе. Нигде Анненковы не снискали себе большей славы, ни в армии, ни в чиновничьей среде, как в рядах царедворцев. Господин Сергей Петрович Анненков, отец красавицы-выпускницы, долгие годы состоял в императорской свите. И сейчас, будучи формально в отставке, сохранял за собой придворное звание камергера. Её мать Екатерина Дмитриевна, урождённая Мидловская, до своего замужества, четыре года состояла царской фрейлиной. Казалось, что подобная участь была уготована и Марии. Высокородное происхождение, а род Анненковых был утверждён в древнем дворянстве и внесён в шестую часть родословной книги, обширные семейные связи, её предком был известный в своё время фельдмаршал русской армии князь Озоровский. Придворная служба родителей, успешная учёба, всё это должно было открыть перед молодой выпускницей института самые широкие перспективы. По установившейся традиции шесть самых успешных выпускниц Смольного института становились фрейлинами, получая золочёный «шифр» из рук императрицы.

Мария Анненкова весь период обучения была прилежной ученицей и с успехом выдержала все экзамены. Она была третьей по успеваемости и могла, по праву, рассчитывать на придворную должность. Однако, на самом деле не всё было так гладко и имелось одно существенное препятствие на пути к заветному императорскому «шифру». С недавних пор семья Анненковых попала в немилость к императору. И причиной тому была старшая сестра Марии Сергеевны – Надежда.

Надежда Сергеевна Анненкова, материально стеснённым отцом, была рано выдана замуж. Брак был удачным. Её избранником стал крупный помещик Владимир Николаевич Кинфов, который благодаря своему богатству и семейным связям быстро сделал карьеру в статской службе. Вначале Надежда Сергеевна всем была довольна, но она была женщиной амбициозной и, достигая одного положения, строила новые планы. Однажды, супруг познакомил её с младшим членом императорской фамилии герцогомНиколаем Максимовичем Левенбергским. Надежда Сергеевна понравилась герцогу, который стал оказывать ей знаки внимания. Мадам Кинфова, подталкиваемая своим родителем, решила этим воспользоваться. Вскоре она полностью подчинила себе молодого герцога Левенбергского, став его любовницей. Но и этого Надежде Сергеевне показалось мало. Она настояла на свадьбе, потребовав развода от мужа.

Брак, члена императорской фамилии и замужней женщины был невозможен, так как нарушал устоявшиеся династические принципы. Это вызвало возмущение императорской семьи. Но влюблённый герцог настаивал на браке. Подсуетилась и Надежда Сергеевна, объявив, что якобы беременна. Император уступил, дав согласие на брак. Состоялось венчание, невеста получила для себя и будущего потомства титул графини Огарне. Дав разрешение на подобный неравный брак, император и императрица затаили обиду на всех Анненковых. Отец новоявленной графини Огарне, сразу же был отстранён от императорского двора и отправлен в отставку. Поэтому, многие полагали, что опала может коснуться и Марии Анненковой, которой будет отказано в получении императорского «шифра». Так и произошло. Императрица пожаловала званием фрейлин шесть смолянок, обойдя вниманием выпускницу Анненкову. Когда, казалось, церемония была закончена, императрица обратила внимание на раскрасневшуюся Марию Анненкову. Молодая выпускница была обижена, она готова была провалиться от стыда сквозь землю и едва находила в себе силы, чтобы не упасть к ногам государыни. Её губы и подбородок дрожали, глаза блестели, едва удерживая слёзы. Императрице стало жалко молодую девушку. К тому же государыня отметила, что новоявленные фрейлины не блещут красотой. Это были долговязые и носатые барышни, лишённые обаяния и природного шарма. Анненкова наоборот, была красавицей, статная, полногрудая, с белоснежной кожей.

Императрица знаком подозвала к себе дворцового коменданта генерала Мосолова и тихо спросила:

– Александр Васильевич, не находите ли вы, что все наши новые фрейлины сущие дурнушки.

– Я слабо разбираюсь в женской красоте, – смутился комендант. – Но если угодно, положение можно поправить.

– Нет ли у вас в запасе ещё одного фрейлинского шифра?

– Есть ваше императорское величество, – утвердительно ответил комендант.

– Принесите мне шифр, – сказала императрица. – Я желаю его дать девице Анненковой. Нельзя же брать ко двору только некрасивых барышень. Нужно сдобрить их хотя бы одной красавицей.

Генерал достал из шкатулки бант с украшенным бриллиантами вензелемцарственной особы и приколол его к белоснежному фартуку выпускницы Анненковой. Царица благосклонно посмотрела в сторону своей новой фрейлины и приветливо ей улыбнулась. Мария была на седьмом небе от счастья. Волнение прошло, лицо молодой девушки засияло, как солнечный диск, озаряя всё вокруг своим нежным сиянием. Состоять при царском дворе, было самым заветным желанием молодой девушки.

Так для Марии Сергеевны Анненковой началась взрослая жизнь. По своему званию фрейлины, выпускница института благородных девиц мадмуазель Анненкова была зачислена в царскую свиту. Обязанности фрейлин были хотя и необременительными, но весьма обширными. Требовалось неотлучно находиться при императорской особе. Сопровождать её во время официальных выходов и приёмов. Выполнять различные поручения царицы. Придворный штат императрицы был невелик, и фрейлины составляли основную его часть. Это были молодые, незамужние девушки из хороших семей. Нельзя сказать, что между фрейлинами было какое-то соперничество, но и особой дружбы не было. Однако старые фрейлины Марию Анненкову встретили приветливо и быстро познакомили с жизнью царского двора. Мария была девушкой покладистой, совсем не заносчивой, простой в отношениях, но в тоже время могла постоять за себя. Её природная стать и грациозная осанка, выгодно отличали её из среды придворных дам. Ей всё нравилось, торжественные выходы, званые обеды и, конечно же, императорские балы. Анненкова всё время находилась при императрице, с особым прилежанием выполняя все поручения царицы, снискав полное её расположение.

Настало время царского бала, устроенного в Николаевском зале. Мария Сергеевна с замиранием сердца ждала это важнейшее в её жизни событие. По рассказам старших подруг именно на таких балах, происходили судьбоносные знакомства молодых придворных дам с кавалерами, часто заканчивавшиеся удачными браками.

Для Марии был приготовлен великолепный бальный наряд: светлое декольтированное платье, с длинным шлейфом, украшенное атласными цветками, облегающее фигуру молодой девушки, как античную статую, особо подчеркивая её женскую стать. Диадема, украшенная двумя рядами бриллиантов, ожерелье из крупного жемчуга. Дополняли бальный наряд кольца с крупными сапфирами и усыпанные мелкими алмазами браслеты. И, конечно же, знак принадлежности к императорской свите, прикреплённый к левой стороне корсажа усыпанный бриллиантами золотой вензель царицы.

С открытия бала, по сложившейся традиции Мария Анненкова, с тремя дежурными фрейлинами встречала гостей на мраморной лестнице. Это триста персон счастливчиков и счастливец, которым выпала честь быть приглашёнными на императорский бал. Сливки аристократии, обладатели громких дворянских титулов, старшие чины армии и высшее чиновничество. Множество молодых гвардейских офицеров из хороших семей. Завидные женихи.

Наконец всё собрались, настало время открытия бала. Заиграла музыка. Музыканты, по традиции исполняли придворный полонез. В первой паре шёл император с императрицей. Это считалось официальной частью, после следовали настоящие танцы, лишённые придворного лоска. Вальс сменился мазуркой, после которой следовала кадриль. Мария находилась при императрице, ожидая её возможных указаний и пока не могла танцевать. Но её дежурство подходило к концу, и вскоре она сможет осчастливить какого-нибудь красавца-гусара или храбреца конногвардейца.

Царица беседовала с гофмаршалом двора князем Репиным, потом она обернулась к стоявшим чуть поодаль фрейлинам и подозвала Марию Анненкову.

– Мадмуазель пригласите к нам князя Долгомукова, – распорядилась императрица.

Мария, сделав лёгкий поклон, поспешила исполнить поручение государыни, но едва она отыскала князя, как без явных причин, потеряла равновесие и без чувств рухнула на паркет. Молодую девушку тут же подняли и перенесли в смежную с бальной залой комнату. В комнате имелась тахта, на которую уложили потерявшую сознание фрейлину и вызвали доктора. Обморок длился не долго. Мадмуазель Анненкова очнулась, как только медик поднёс к её лицу платок, слегка смоченный нашатырным спиртом.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался доктор.

– Превосходно, – ответила молодая девушка, с удивлением рассматривая комнату. – А как я тут очутилась? Что со мной произошло?

– Вы милочка лишились чувств-с, – пояснил доктор.

– Странно, я ни чего не помню, – пожала плечами Мария Сергеевна.

– С вами ранее случалось подобное?

– Ни когда. А это опасно?

– Думаю, нет-с, – успокоил фрейлину врач. – Не стоит волноваться. Просто вы утомились. Возможно, просто переволновались. Это ведь ваш первый бал. Вам следует больше отдыхать и обязательно совершать продолжительные прогулки на свежем воздухе. И всё будет хорошо-с.

Обеспокоенной состоянием своей фрейлины императрице доложили, что с мадмуазель Анненковой всё в порядке. Вскоре Мария Сергеевна вернулась на бал и даже успела повальсировать с офицером лейб-гвардии Конного полка.

О печальном инциденте вскоре все забыли.

Душевная болезнь

После происшествия на балу, долгое время здоровье не подводило Марию Анненкову. Всё было хорошо. Здоровый румянец на лице девушки, свидетельствовал о её прекрасном самочувствии. К тому же фрейлина, не пренебрегая наставлениями доктора, стала подолгу гулять в дворцовом парке.

Но вот вновь случилась беда. Без видимых причин, Мария неожиданно лишилась чувств. Произошло это в полдень, когда мадмуазель Анненкова со своей подругой графиней Софьей Бергс, решили прогуляться по парку. Молодые девушки, облачившись в лёгкие платья и длиннополые шляпы, чтобы жаркое солнце не опалило их белоснежную кожу, прихватив летние зонтики, вышли в парк на прогулку. Они медленно, жадно вдыхая насыщенный липовым ароматом воздух, шли вдоль аллеи высоких лип, посаженных так часто, что казалось взрослому человеку не протиснуться сквозь их могучие стволы. На верхушках крон поблёскивало раскалённое солнце. Солнечные зайчики, проскальзывая через кроны деревьев, прыгали по тропинке, перед подругами. Ветра не было. Деревья стояли, словно могучие исполины, безмолвно наблюдая за счастливыми барышнями.

Подруги вели беседу, обсуждая прошедшее представление придворной балетной труппы, представившей императорской семье новую постановку балета «Дочь фараона».

– Ах, боже мой, как прелестно танцевала Елена Легат, – восхищалась балериной Софья Бергс. – Ты знаешь Мари, я была первой танцовщицей в институте. Как я мечтала о сцене, но папа́запретил даже думать об этом. Фамильная честь не позволяет нам Бергсам опускаться до свободных профессий.

– Мне тоже очень понравилась мадмуазель Легат, но знаешь Софи, нельзя ей завидовать. Каждый должен находиться на своём месте и если Господь повелел нам родиться знатными дамами, то наше место при дворе, а не на театральных подмостках.

– Может ты и права, – согласилась графиня.

Вдруг девушки услышали громкий крик: «ку-ку-ку-ку», многократно повторяющийся и отдающийся звонким эхом по кронам деревьев.

– Слышишь, это кукушка, – восторженно объявила Софья Бергс. – Хорошая примета услышать эту птицу. Ах, если бы удалось её увидеть, хоть один разочек. Вот была бы удача.

– У нас в деревне, в нашем поместье, крестьяне называют её старым прозвищем загоска. Есть поверье, что если обратиться к кукушке с вопросом, то она прокукует, сколько тебе осталось жить.

Мария опустив зонтик, посмотрела на верхушки деревьев и громко спросила:

– Кукушка, кукушка нагадай, сколько мне суждено прожить лет?

Птица, после небольшой паузы, сделал единственный крик и замолкла. Напрасно Соня Бергс, заинтригованная рассказом подруги, напрягала слух. Птица умолкла.

– Получается всего один год, – разочарованно заметила графиня.

Она повернулась к Марии и обнаружила её лежащей на траве, у подножия столетней липы. Девушка лежала на спине, широко раскинув в стороны руки, и не шевелилась. Испуганная Софья кинулась к подруге. Она опустилась на колени, обхватив руками голову Марии, прижала её к своей груди и, не зная, что предпринять, зарыдала.

Тело девушки было обмякшим, мышцы полностью расслаблены. Словно это было уже безжизненное тело. Это состояние было знакомо Софье Бергс, потерявшей мать, которую так же внезапно настигла смерть. Она не могла забыть этого дряблого тела родного человека, и вновь ощутив подобное состояние, испытывала чувство страха и брезгливости. Она оцепенела от ужаса, не в состоянии позвать кого-нибудь на помощь.

Вдруг, внешне не подавая признаков жизни, Мария приоткрыв один глаз, стала тихо говорить. Речь подруги, постепенно вывела графиню из оцепенения, она стала прислушиваться. Сначала ни чего нельзя было разобрать. Какие-то незнакомые слова. Только потом Софья догадалась, что Анненкова говорит по-французски.

– Неужели я Мария Бурбон, – ссохшимися губами шептала Мария, многократно повторяя эту фразу.

Графиня напряжённо вслушивалась в хриплый голос подруги, сильно прижав её голосу к своей груди. Но более разобрать ни чего не смогла.

На этот раз всё обошлось. Обморок длился минут пять не более. Мадмуазель Анненкова очнулась, так же внезапно, как и лишилась чувств. Перепуганная Софья Бергс довела Марию до скамейки. Подруги уселись и, отдышавшись, Софья рассказала о своих страхах и о том, что бормотала Анненкова в бреду, надеясь получить хоть какие-то объяснения. Однако Мария заявила, что ни чего не помнит. Более того она взяла с графини Бергс слово, что всё произошедшее будет сохранено в тайне. Софье ни чего не оставалось, как поклясться хранить молчание.

Прошёл целый месяц. Ни каких обмороков. Мадмуазель Анненкова просто излучала здоровье. Она ещё более похорошела, став привлекательной, во всех отношениях, девушкой. Эту перемену, в лучшую сторону, отмечали все придворные дамы, а императрица не могла нарадоваться, что в её придворном штате находиться истинная красавица.

– Только одно печалит меня, – гладя на свою похорошевшую фрейлину, говаривала царица. – Не засидеться тебе Мари в невестах, быстро выйдешь замуж и покинешь двор, оставив меня одну.

– Как можно, – успокаивала государыню Мария Сергеевна, заливаясь краской от смущения. – Я всегда буду служить вам.

С наступлением самого жаркого месяца лета, гвардейские полки оставляли свои городские казармы и по давно устоявшейся традиции перебирались в Красное Село, в так называемые, летние лагеря. Туда же переносилась и светская жизнь, поскольку вслед за войсками покидали столицу обыватели, стремясь отдохнуть от шумного города. Переезжала поближе к войскам и императорская семья со своим многочисленным окружением.

Вечерами, после почти ежедневных манёвров, для военных и придворных чинов устраивались спектакли и выступления артистов. В один из таких ничем не приметных вечеров, когда дневной зной сменился долгожданной прохладой, для уставших от тяжёлой службы гвардейских офицеров в театре военного лагеря происходило гала-представление императорского балета. Давали «Спящую красавицу», в постановке великого Петипа. В театре собралась пёстрая публика: военные и штатские чины, столичная аристократия, иностранные дипломаты. Балет поистине был великолепен. Прекрасная музыка Петра Чайковского, необыкновенное сценическое оформление, изумительные костюмы артистов. Публика с восхищением приветствовала балетную труппу.

Императорская семья расположилась в особой ложе, радом со сценой. За императрицей сидела Мария Анненкова. За последние месяцы государыня сильно привязалась к своей новой фрейлине и не отпускала молодую девушку от себя. Во время представления царица делилась впечатлениями с фрейлиной, ведя оживлённый разговор. Когда в очередной раз императрица обратилась к мадмуазель Анненковой и не получив ответа, обернулась, то увидела, что фрейлина откинувшись на спинку театрального кресла, сидит неподвижно, странно закатив глаза. Её лицо было обезображено жуткой гримасой.

– Что с бедной Мари? – испуганно вскрикнула царица.

Её вопль был столь громкий, что привлёк внимание зрителей из портера. Вмиг всё взоры были обращены на императорскую ложу. На сцене произошло замешательство, перепуганные артисты, сорвали партию.

В ответ на крин государыни, впавшая в транс Мария вскрикнула:

– Спасайте императрицу, – чем вызвала ещё большее волнение в обществе.

К бедной Анненковой бросились другие фрейлины. Одна из них, Надин Калтыкова, так сильно ударила Марию ладонью по щеке, что тут же привела её в чувства. Анненкова очнулась и, ни чего не понимая, долго смотрела на окруживших её людей, тяжело дыша и истерически моргая. После такого конфуза, более скрывать свой недуг мадмуазель Анненковой было невозможно.

Когда всё успокоились, артисты смогли продолжить представление, но напряжение уже не оставляло зрителей. Чуткая императрица не пригласила Марию на откровенный разговор, отложив беседу до более удобного случая.

Утром, следующего дня, во время традиционного чаепития, когда государыня, расположившись на открытой веранде, пила чай в окружении самых близких придворных дам, она решила поговорить с Марией Анненковой. Молодая девушка, словно предчувствуя намерения царицы, сильно волновалась, покрываясь пунцовыми пятнами. От дрожи в руках она же могла справиться с чашкой чая, пару раз выплёскивая горячий напиток на дрожащие пальчики. Государыня, бросая косые взгляды на свою фрейлину, оттягивала разговор, увеличивая волнение молодой девушки.

Наконец, когда лицо Мария загорелась розовым цветом, излучая жар и тревогу, императрица обратилась к ней с вопросом:

– А, как чувствуете себя вы Мария Сергеевна, после вчерашнего происшествия?

Голос государыни был нежным и приветливым и оттого более тревожным для Марии Анненковой.

– А то как-то бестактно с нашей стороны не справиться о вашем здоровье.

– Благодарю вас ваше императорское величество, – едва выдавила из себя, слова благодарности взволнованная фрейлина. – Мне уже лучше.

– Скажите мне милочка, как часто бывают у вас обмороки?

– Не часто.

– Значит, это происходит постоянно, как я и думала, – сделала заключение императрица.

– Нет, это было всего пару раз, – стала оправдываться Мария.

– Почему вы скрываете свой недуг?

– Я боялась…

– Это глупо, милочка.

Тон государыни стал совсем не дружелюбным. Она была обижена недоверием любимой фрейлины.

– Здоровьем не шутят, тем более, находясь на придворной службе.

– Простите меня ваше императорское величество, – расплескав чай, бросилась к ногам императрицы молодая девушка.

– Полно Мари, – вполне дружелюбно ответила царица. – Я поручу придворным лейб-медикам осмотреть тебя.

Мария в знак благодарности поцеловала руку государыни. Императрица переменила разговор, переключившись на вчерашнее представление, восхищаясь танцами балерины Зизи Тевяшовой. Об Анненковой деликатно забыли, дав возможность молодой девушке успокоиться и прейти в себя.