Czytaj książkę: «Прах между страницами»

Глава 1. Прибытие

Аббатство Сан-Микеле, Апеннины, октябрь 1347 года

Дождь начался на перевале и не прекращался уже третий час.

Маттео ди Барди прижался к скале, пропуская мимо мула с поклажей, и вытер лицо рукавом промокшей насквозь туники. Внизу, в ущелье, клубился туман — густой, как молоко, налитое в каменную чашу. Где-то там, за пеленой, звонил колокол. Звук доносился слабо, приглушённо, словно из-под воды.

— Ещё полмили, — сказал проводник, не оборачиваясь. — Если не свалимся.

Маттео ничего не ответил. Он смотрел на дорогу — вернее, на то, что когда-то было дорогой. Каменные плиты, уложенные ещё римлянами, теперь крошились под копытами, и между ними проросли колючие кусты. Дорога вела вверх, к зубчатой стене, едва различимой сквозь дождь. Аббатство Сан-Микеле. Одно из старейших в Тоскане. Основано в шестом веке, перестроено в десятом, укреплено в двенадцатом. Так, по крайней мере, утверждала хроника, которую Маттео изучал в Болонье.

Хроника умалчивала о многом.

Он прибыл сюда по приглашению настоятеля — получить доступ к библиотеке, одной из богатейших в Италии. Триста двадцать томов, включая палимпсесты и ранние кодексы. Для учёного, посвятившего себя изучению раннехристианских текстов, это было всё равно что приглашение в рай. Или в чистилище — в зависимости от того, как посмотреть.

Мул оступился на мокрых камнях, и проводник выругался сквозь зубы. Маттео придержал сумку с письменными принадлежностями — единственное, что он взял с собой, кроме смены одежды и рекомендательного письма от ректора Болонского университета.

Письмо было коротким. «Маттео ди Барди, магистр искусств, сведущ в латыни, греческом и древнееврейском. Проявляет интерес к текстам, которые лучше не читать. Прошу оказать содействие в меру возможностей».

Подпись: «Твой покорный слуга, Джованни да Фиезоле».

Маттео знал, что ректор недолюбливал его. Слишком много вопросов, слишком мало смирения. Но ректор также знал, что Маттео — один из немногих, кто способен разобрать палимпсест, не повредив нижний слой. А библиотека Сан-Микеле славилась именно палимпсестами — пергаментами, с которых соскоблили старый текст, чтобы написать новый. Иногда — чтобы скрыть то, что было написано раньше.

Стена аббатства вынырнула из тумана внезапно. Маттео увидел ворота — дубовые, окованные железом, с решёткой, опущенной до земли. Над воротами — каменный барельеф: архангел Михаил с мечом, поражающий дракона. Дракон был изображён странно — не змей, не ящер, а нечто среднее между человеком и птицей. Маттео нахмурился. Он не помнил такого изображения в описаниях аббатства.

Проводник дёрнул за верёвку, свисавшую из стены. Где-то внутри зазвонил колокольчик. Прошло несколько минут, прежде чем в воротах открылось маленькое окошко.

— Кто такие? — Голос был хриплым, недоверчивым.

— Маттео ди Барди, — ответил он, подходя ближе. — По приглашению настоятеля. Письмо от ректора Болоньи.

Окошко закрылось. За воротами послышались шаги, потом скрип засова. Створка приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить человека.

— Входите. Быстро.

Маттео шагнул внутрь. Проводник остался снаружи — ему не позволили войти. Ворота захлопнулись за спиной с глухим стуком, и Маттео оказался в узком дворе, вымощенном серым камнем. Дождь здесь был не таким сильным — стены галереи защищали от ветра.

Монах, открывший ворота, был немолод, с лицом, испещрённым морщинами, и глазами, которые смотрели куда угодно, только не на гостя.

— Брат Ансельмо, — представился он. — Привратник. Настоятель ждёт вас в трапезной. Я провожу.

Он повернулся и пошёл, не дожидаясь ответа. Маттео последовал за ним, оглядываясь по сторонам. Двор был пуст. Ни монахов, ни послушников, ни слуг. Только дождь стучал по черепице и ветер шевелил сухие листья в углах.

— Брат Ансельмо, — окликнул Маттео. — В аббатстве всегда так тихо?

Монах не обернулся.

— Сейчас время работы, — ответил он после паузы. — Все в скриптории и на полях.

Это была ложь. Маттео слышал это по голосу — слишком гладкому, слишком заученному. Но он не стал настаивать. В монастырях не любят любопытных гостей.

Они прошли через крытую галерею, мимо ряда арок, выходящих во внутренний сад. Сад был запущен — кусты роз переросли, дорожки заросли травой. В центре — каменный фонтан, сухой и потрескавшийся. Над фонтаном — ещё один барельеф. Тот же архангел. Тот же странный дракон.

— Кто изображён на барельефах? — спросил Маттео.

Брат Ансельмо остановился. Медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало.

— Архангел Михаил, — сказал он. — Покровитель аббатства.

— А дракон?

— Зло. — Он помолчал. — Просто зло.

Он снова пошёл вперёд, и Маттео заметил, как дрогнули его пальцы, сжимавшие край рясы.

Трапезная была большим залом с низким сводчатым потолком и длинными дубовыми столами. Сейчас здесь никого не было, только свечи горели в железных подсвечниках, отбрасывая дрожащие тени на стены. В дальнем конце зала, за отдельным столом, сидел человек в чёрной рясе с серебряным крестом на груди.

Настоятель.

Он был стар — очень стар, с кожей, похожей на пергамент, и глазами, которые, казалось, видели всё и не удивлялись ничему. Рядом с ним стоял кувшин вина и две чаши.

— Маттео ди Барди, — произнёс настоятель, и голос его был тихим, но ясным. — Наконец-то. Я ждал вас.

Маттео подошёл ближе и поклонился.

— Отец настоятель. Благодарю за приглашение.

— Оставь благодарности, — настоятель махнул рукой. — Садись. Выпей вина. Ты, должно быть, замёрз.

Маттео сел напротив. Брат Ансельмо остался стоять у двери, сложив руки на груди. Настоятель налил вина в обе чаши.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он.

— Работа с рукописями, — ответил Маттео. — Библиотека вашего аббатства...

— Библиотека, — перебил настоятель. — Да. Библиотека. — Он отпил вина и поставил чашу на стол. — Скажи мне, Маттео. Ты веришь в то, что некоторые знания должны оставаться скрытыми?

Вопрос был неожиданным. Маттео помедлил с ответом.

— Я верю, что знания опасны, — сказал он наконец. — Но не верю, что их можно спрятать. Рано или поздно они найдут способ выйти наружу.

Настоятель долго смотрел на него. Потом улыбнулся — едва заметно, одними губами.

— Хороший ответ, — сказал он. — Именно поэтому я и выбрал тебя.

Он поднялся, и Маттео поспешил встать.

— Отдыхай сегодня, — сказал настоятель. — Завтра брат Ансельмо покажет тебе библиотеку. Ты найдёшь там много интересного. — Он помолчал. — И, возможно, слишком много.

Он вышел из трапезной, не оборачиваясь. Брат Ансельмо шагнул вперёд.

— Я провожу вас в келью, — сказал он.

Маттео кивнул, но прежде, чем уйти, бросил последний взгляд на стол настоятеля. Рядом с чашей лежала книга — небольшая, в кожаном переплёте, с застёжками из потемневшего серебра. Он не заметил её раньше.

На корешке не было названия. Только выжженный знак — тот же самый, что и на барельефах. Странный дракон.

Маттео отвернулся и пошёл за братом Ансельмо.

Келья, которую ему отвели, была маленькой и холодной. Кровать — узкая, с соломенным матрасом. Стол, стул, распятие на стене. Окно — забранное железной решёткой — выходило на внутренний двор.

Брат Ансельмо ушёл, не сказав больше ни слова. Маттео остался один.

Он разложил свои вещи, повесил мокрую тунику над стулом, сел на кровать. В голове всё ещё звучал голос настоятеля: «Некоторые знания должны оставаться скрытыми». Что он имел в виду? И почему выбрал именно Маттео — учёного с репутацией человека, который не боится задавать вопросы?

Он достал из сумки записную книжку и угольный карандаш. Быстро записал:

«Сан-Микеле. Первый день. Барельефы: архангел и дракон — изображение странное, не каноническое. Настоятель знает больше, чем говорит. Привратник лжёт о том, где монахи. Библиотека завтра».

Он помолчал, потом добавил:

«Книга на столе настоятеля. Без названия. Знак дракона. Возможно, связана с тем, что я ищу».

Он закрыл книжку и лёг. Дождь стучал по крыше, и где-то далеко, в глубине аббатства, звонил колокол — медленно, мерно, отсчитывая время.

Маттео закрыл глаза.

Он не знал, что уже завтра найдёт первый труп.

Глава 2. Библиотека

Второй день. Утро.

Маттео проснулся от тишины.

Это было странно — засыпал он под звон колокола и стук дождя, а теперь не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Он открыл глаза и увидел серый свет, сочившийся сквозь решётку окна. Дождь прекратился. Колокол молчал.

Он сел на кровати, растирая озябшие руки. Спал он плохо — соломенный матрас оказался жёстким, а воздух в келье — сырым и холодным. Но дело было не только в этом. Что-то не давало покоя, какая-то мысль, которую он не мог поймать. Что-то, связанное с книгой на столе настоятеля.

Он оделся, умылся из глиняного таза, стоявшего в углу, и вышел в коридор. Здесь было так же пусто, как и вчера. Только свеча горела в нише у лестницы, оплывая и потрескивая.

В трапезной его ждал скудный завтрак — хлеб, сыр, чаша разбавленного вина. Брат Ансельмо стоял у стены, сложив руки на груди. Он выглядел так, словно не спал всю ночь.

— Настоятель просил передать, — сказал он, не здороваясь, — что библиотека открыта для вас. Я провожу.

Маттео кивнул и быстро доел хлеб. Вино он оставил — оно отдавало чем-то кислым.

Они шли долго, петляя по коридорам и переходам. Аббатство оказалось больше, чем казалось снаружи. Маттео заметил, что некоторые двери были заперты, а на иных висели тяжёлые железные замки. Он попытался запомнить дорогу, но повороты повторялись, и вскоре он сбился.

— Здесь был скрипторий, — сказал брат Ансельмо, указывая на длинное помещение за открытой дверью. — Теперь монахи работают в новых кельях.

Маттео заглянул внутрь. Скрипторий пустовал. Пюпитры были покрыты пылью, чернильницы высохли, а на полу валялись обрывки пергамента. На стене — ещё один барельеф с архангелом и драконом. Маттео уже начинал ненавидеть это изображение.

— Почему скрипторий заброшен? — спросил он.

— Слишком большой, — ответил брат Ансельмо. — И холодный.

Он пошёл дальше, не давая времени на новые вопросы.

Библиотека находилась в отдельном здании — приземистом, с толстыми стенами и единственным входом. Дверь была дубовая, окованная железом, с массивным замком. Брат Ансельмо достал ключ, висевший у него на поясе, и отпер её. Замок щёлкнул громко, с металлическим лязгом.

— Внутри никого нет, — сказал он. — Если что-то понадобится, зовите. Я буду снаружи.

— Вы не зайдёте?

— Нет. — Он отступил в сторону. — Библиотека — не моё место.

Маттео переступил порог.

Первое, что он почувствовал, — запах. Старый пергамент, кожа, пыль и что-то ещё, неуловимое, похожее на запах воска или ладана. Библиотека была большой — длинный зал с высокими сводами, вдоль стен — шкафы с книгами, прикованными цепями к полкам. Массивные тома в кожаных переплётах, некоторые — с металлическими застёжками и углами. Свет проникал через узкие окна под потолком, и в его лучах кружились пылинки.

Маттео медленно прошёл вдоль полок, читая корешки. Библия, комментарии отцов церкви, жития святых, хроники аббатства. Всё то, что он и ожидал увидеть. Но было и другое — тома на греческом, на арабском, на древнееврейском. Трактаты по медицине, астрономии, алхимии. Некоторые книги выглядели так, словно их не открывали десятилетиями.

Он остановился у дальнего шкафа. Здесь книги были старше — пергамент потемнел, переплёты потрескались. Он провёл пальцем по корешку одного тома и почувствовал, как под пальцами остаётся пыль.

«Historia Monastica», — прочитал он. История монастыря.

Он осторожно вытащил книгу с полки — цепь натянулась, не давая унести её далеко. Положил на ближайший пюпитр и открыл.

Первые страницы были написаны аккуратным каролингским минускулом — почерк монаха девятого века. Маттео пробежал глазами по строкам. Основание аббатства, дарения, привилегии от пап и императоров. Ничего необычного.

Но ближе к середине он заметил нечто странное.

Одна из страниц была вырвана. Не вырезана аккуратно, а именно вырвана — с неровными краями, с клочками пергамента, оставшимися у корешка. Маттео перевернул страницу. Следующая тоже была вырвана. И ещё одна.

Он нахмурился и вернулся к началу. Внимательно перечитал список настоятелей аббатства. Имена, даты, годы правления. Всё шло подряд, без пропусков — кроме одного места. Между настоятелем Иоанном, правившим в 1187–1203 годах, и его преемником Григорием, вступившим в должность в 1204 году, зиял пробел. Словно кто-то был вычеркнут из списка.

Маттео достал записную книжку и записал:

«Historia Monastica. Вырваны страницы. Пропуск в списке настоятелей между 1203 и 1204. Кто-то был вычеркнут».

Он закрыл книгу и поставил её на место. Потом прошёл дальше, к следующему шкафу. Здесь хранились рукописи в отдельных футлярах, некоторые — с пометками на латыни. Он вытащил один футляр и открыл его.

Внутри лежал кодекс — небольшой, в переплёте из тёмной кожи. На форзаце — экслибрис: герб с двумя ключами и мечом. Маттео узнал его — это был герб епископов Ареццо. Но под гербом была приписка, сделанная другой рукой, более поздней: «Liber prohibitus». Запрещённая книга.

Он открыл кодекс. Первая страница была почти нечитаемой — текст выцвел, чернила побледнели. Но Маттео разобрал несколько слов: «...и сказал Господь...». Обычное начало. Он перевернул страницу.

И замер.

На второй странице текст был другим. Не латынь, не греческий. Странные знаки — угловатые, переплетающиеся, похожие на руны, но не руны. Они были написаны поверх старого текста — или, вернее, вместо него. Кто-то соскоблил первоначальные буквы и написал эти знаки.

Маттео наклонился ближе. Знаки были ему незнакомы. Он знал латынь, греческий, немного арабский и древнееврейский. Но это... это было что-то другое.

Он перевернул ещё несколько страниц. Тот же самый текст — странные знаки, идущие строка за строкой, без пробелов, без заглавных букв. И только на последней странице кодекса, в самом низу, была сделана приписка на латыни — торопливым, неровным почерком:

«Qui legit, maledictus est».

Кто прочтёт — да будет проклят.

Маттео закрыл кодекс. Руки его слегка дрожали. Он не верил в проклятия, но что-то в этих знаках, в этой книге, вызвало у него смутное беспокойство. Словно он прикоснулся к чему-то, что лучше было не трогать.

Он поставил футляр на место и сделал ещё одну запись:

«Кодекс с гербом Ареццо. Текст неизвестен — не латынь, не греческий. Приписка: "Кто прочтёт — да будет проклят". Возможно, связан с вырванными страницами».

Он провёл в библиотеке ещё несколько часов. Просмотрел ещё десяток книг, но ничего столь же странного не нашёл. В основном — богословские трактаты, жития, комментарии. Ничего, что объяснило бы вырванные страницы или странный кодекс.

К вечеру он устал. Глаза болели от напряжения, спина затекла от долгого сидения над пюпитром. Он собрал свои записи и направился к выходу.

Брат Ансельмо ждал его снаружи, прислонившись к стене. Увидев Маттео, он выпрямился.

— Закончили?

— На сегодня — да, — ответил Маттео. — Скажите, брат Ансельмо, в библиотеке есть каталог?

— Каталог?

— Список всех книг. Я хотел бы свериться.

Брат Ансельмо помолчал. Потом покачал головой.

— Каталог у настоятеля, — сказал он. — Но некоторые книги в него не внесены.

— Не внесены? Почему?

— Такова воля настоятеля.

Он запер библиотеку и пошёл впереди, не оборачиваясь. Маттео последовал за ним, чувствуя, как в груди растёт холодное, тяжёлое предчувствие.

Он вернулся в келью, сел на кровать и достал записную книжку. Перечитал записи. Вырванные страницы. Пропуск в списке настоятелей. Кодекс с непонятными знаками. Книги, которых нет в каталоге.

Он закрыл книжку и уставился на распятие на стене. Что здесь происходит? И почему настоятель выбрал именно его — человека, который задаёт слишком много вопросов?

Ответа не было.

Он лёг, но сон не шёл. Он лежал в темноте, слушая, как где-то в глубине аббатства снова начинает звонить колокол — медленно, мерно, отсчитывая время.

А потом услышал крик.

Глава 3. Первый мёртвый

Второй день. Ночь.

Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Маттео вскочил с кровати, ещё не понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле, руки сами нашарили на столе нож — небольшой, для письма, но всё же оружие. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Только колокол всё ещё гудел — глухо, тревожно, словно бил в набат.

Потом послышались шаги. Быстрые, топот многих ног по каменным плитам. Крики — приглушённые, испуганные. Маттео натянул тунику, сунул ноги в башмаки и выскочил в коридор.

Мимо пробежал монах с факелом в руке. Лицо его было белым, глаза — расширенными. Он не взглянул на Маттео, только промчался дальше, к лестнице. Маттео бросился за ним.

Он догнал его на нижней галерее, где уже собралась небольшая толпа — монахи в тёмных рясах, послушники, несколько слуг. Все они стояли полукругом у входа в один из коридоров, ведущих в восточное крыло. Там, в глубине, мерцал свет — ещё факелы.

Маттео протиснулся вперёд.

— Что случилось? — спросил он у ближайшего монаха.

Тот обернулся. Молодой, с прыщавым лицом и дрожащими губами.

— Брат... брат Феличе, — выдавил он. — Он... он мёртв.

— Где?

— В своей келье. — Монах перекрестился. — Дверь была заперта изнутри.

Маттео почувствовал, как холодок пробежал по спине. Заперта изнутри.

Он шагнул вперёд, расталкивая монахов. Никто его не остановил — все словно оцепенели. Коридор был узким, освещённым всего двумя факелами. В конце — дверь. Она была приоткрыта, и в щель пробивался свет.

У двери стоял настоятель.

Он был в той же чёрной рясе, с тем же серебряным крестом. Лицо его казалось высеченным из камня — ни страха, ни скорби, только странная, тяжёлая задумчивость. Рядом с ним — брат Ансельмо, бледный как полотно.

— Отец настоятель, — начал Маттео, но настоятель поднял руку, останавливая его.

— Не входи, — сказал он тихо. — Пока не входи.

— Я должен увидеть.

— Зачем? Ты — учёный, не лекарь.

— Я видел смерть, — ответил Маттео. — И знаю, что она может рассказать.

Настоятель долго смотрел на него. Потом отступил в сторону.

— Хорошо. Смотри. Но помни — то, что ты увидишь, останется, между нами.

Маттео кивнул и шагнул в келью.

Первое, что бросилось в глаза, — запах. Не запах смерти, нет. Запах чернил. Сладковатый, резкий, он висел в воздухе, словно кто-то опрокинул чернильницу. И ещё — запах воска. Свеча догорела, оставив только оплывший огарок на столе.

Брат Феличе лежал на полу.

Он был немолод — лет пятидесяти, с седеющими волосами и морщинистым лицом. Лежал на спине, раскинув руки, словно пытался схватить что-то в воздухе. Глаза его были открыты — широко, неестественно широко. Рот приоткрыт. На лице застыло выражение... Маттео не сразу понял, какое. Не ужас. Не боль. Удивление. Словно в последний миг он увидел что-то, чего не ожидал.

На груди монаха лежала книга.

Маттео присел на корточки. Книга была раскрыта — страницы веером, словно ветер перелистал их. Но окна в келье не было — только узкая бойница под потолком, забранная решёткой. Ветер сюда попасть не мог.

Он наклонился ближе. Страницы были покрыты знаками. Те же самые знаки, что он видел в библиотеке — угловатые, переплетающиеся, чужие. Они шли ровными строками, без пробелов, без заглавных букв. И чем дольше Маттео смотрел на них, тем сильнее становилось ощущение, что эти знаки движутся — медленно, как рябь на воде.

Он моргнул и отвёл взгляд.

— Кто нашёл тело? — спросил он, поднимаясь.

— Я. — Голос из толпы. Молодой послушник, тот самый, с прыщавым лицом. — Я принёс ему воду. Постучал. Никто не ответил. Я толкнул дверь — она была заперта. Тогда я позвал брата Ансельмо.

— Дверь была заперта изнутри?

— Да. На засов.

Маттео обернулся к двери. Засов был простой — деревянный брус, вставлявшийся в железные скобы. Сейчас он был отодвинут. Но если дверь была заперта изнутри, а брат Феличе лежал мёртвый... кто отодвинул засов?

— Кто-то ещё входил в келью? — спросил он.

— Нет, — ответил брат Ансельмо. — Я пришёл первым. Дверь была заперта. Мне пришлось выломать её.

Маттео посмотрел на дверь. Петли были целы, но дерево вокруг замка треснуло — следы свежие, светлые на тёмном фоне. Да, её действительно выломали.

Он снова обернулся к телу. Что-то здесь было не так. Что-то, что не давало ему покоя.

— Брат Феличе был переписчиком? — спросил он.

— Да, — ответил настоятель из коридора. — Одним из лучших.

— Что он переписывал в последние дни?

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— Он работал с одной рукописью, — сказал наконец настоятель. — Из тех, что не внесены в каталог.

— С той самой, что я видел в библиотеке? С гербом Ареццо?

Настоятель не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.

Маттео опустился на колени рядом с телом и осторожно, двумя пальцами, приподнял книгу. Она была тяжёлой — не меньше фунта. Переплёт из тёмной кожи, потёртый, с застёжками из потемневшего серебра. На корешке — выжженный знак. Тот самый дракон. Тот самый, что на барельефах.

— Это та книга, — сказал он тихо. — Та, что лежала на столе настоятеля вчера вечером.

Он поднял глаза. Настоятель смотрел на него в упор. Взгляд был тяжёлым, немигающим.

— Да, — сказал он. — Та самая.

— Что это за книга?

— Это... — настоятель помедлил. — Это то, что не должно существовать.

Он шагнул в келью, наклонился и закрыл глаза брату Феличе. Движение было медленным, почти нежным.

— Уходите все, — сказал он. — Брат Ансельмо, позаботься о теле. Остальные — по кельям. Утром мы решим, что делать.

Монахи начали расходиться. Маттео остался на месте.

— Отец настоятель, — сказал он. — Брат Феличе умер не своей смертью.

Настоятель выпрямился. Лицо его осталось непроницаемым.

— Что ты хочешь сказать?

— На его лице — удивление. Не страх, не боль. Удивление. Словно он увидел что-то, чего не ожидал. И книга... она раскрыта. Страницы перелистаны. Но окна в келье нет. Ветра нет. Кто перелистал страницы?

— Возможно, он сам, — ответил настоятель. — В предсмертной агонии.

— Возможно, — согласился Маттео. — Но тогда почему дверь была заперта изнутри? И кто отодвинул засов?

Настоятель молчал. Долго. Потом вздохнул — тяжело, устало.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Маттео ди Барди, — сказал он. — Я предупреждал тебя вчера. Некоторые знания должны оставаться скрытыми.

— А некоторые смерти — оставаться необъяснёнными?

— Иногда — да.

Он повернулся и вышел из кельи. Брат Ансельмо последовал за ним, бросив на Маттео быстрый, нечитаемый взгляд.

Маттео остался один. Он ещё раз посмотрел на тело — на застывшее лицо, на раскрытую книгу, на странные знаки, которые, казалось, всё ещё двигались в свете догорающей свечи. Потом достал записную книжку и записал:

«Брат Феличе. Переписчик. Мёртв в запертой келье. На груди — та самая книга. Знаки. Удивление на лице. Дверь заперта изнутри, но засов отодвинут. Настоятель знает больше, чем говорит. Книга — ключ ко всему».

Он закрыл книжку, сунул её за пазуху и вышел из кельи.

Колокол снова начал звонить — медленно, мерно, отсчитывая время. Но теперь его звон казался Маттео похоронным.