Czytaj książkę: «Самый интересный матч»

Серия «Покорившие мир»

© ООО «Издательство Родина», 2025

Шаляпин русского футбола

Всеволод Бобров был и останется легендой. Даже в богатой на таланты истории советского спорта таких уникальных личностей, как Бобров, наперечет. Человек с фантастическими способностями, он нашел себя в спорте – на счастье миллионов болельщиков, которым он подарил ни с чем не сравнимый праздник.

Всеволод Бобров

С юности он любил и футбол, и хоккей. Тренировался круглый год, самозабвенно. В предвоенные годы у нас культивировали только русский хоккей – с мячом. Сегодня его чаще называют на шведский манер – бенди. Жил в Сестрорецке, потом немного играл за ленинградское «Динамо». Всюду, несмотря на молодость, выделялся. Мечтал попасть в сильную команду: в игровом виде спорта иначе невозможно раскрыться. И тренер Борис Аркадьев – быть может, самый интеллигентный и тактичный человек в истории спорта – как раз собирал коллектив, который мы помним как «команду лейтенантов». ЦДКА – Центральный дом Красной армии – так называлась эта команда. Там уже играл в нападении один признанный гений – Григорий Федотов. Пластичный, по-игроцки мудрый. Бобров стал молодой звездой армейцев. Вскоре в ЦДКА сформировалась линия нападения, сметавшая соперников. Сдвоенный центр – Федотова и Боброва – дополняли Алексей Гринин, Владимир Демин и Валентин Николаев. Бобров всегда с любовью вспоминал о товарищах по команде. На поле он считался индивидуалистом, жадным до мяча. Но после игр никакой «звездности» себе не позволял.

Они стали любимцами армии, которая в то время была неотделима от народа. Ведь настоящую игру ЦДКА показал в год Победы! В 79 встречах, сыгранных за ЦДКА в чемпионатах СССР, Бобров забил 80 голов. Дважды выигрывал Кубок СССР, трижды – первенство. Остановить его могли только с нарушением правил. У каждого форварда были любимые финты, коронные приемы. У Боброва их насчитывалось сразу 7–8, из чего выбирать, обманывая защитников.

Так случилось, что свои лучшие матчи форвард сыграл не только в майке ЦДКА. В конце 1945 года ассоциация футбола Англии пригласила на родину футбола тогдашнего чемпиона Советского Союза – московское «Динамо». Советским мастерам предстояло сыграть с лучшими командами Великобритании. Тренер Михаил Якушин побаивался брать в команду яркого «чужака» – армейца Боброва. Но травмировался форвард Василий Трофимов – и Бобров полетел в Англию. Там он блеснул на всю Европу. Стал лучшим бомбардиром турне, в котором советские футболисты переиграли англичан с общим счетом 19:9.

Динамовцы в Лондоне

Это событие вошло в историю спорта. Британцы до сих пор помнят о тех матчах! В то время они считали, что у них нет соперников в мире, а тут британцам преподали урок представители обескровленного после войны СССР… Особенно ярко Бобров блеснул в матче с лондонским «Арсеналом». Динамовцам тогда удалось в упорной борьбе вырвать победу – 4:3. Два мяча забил Бобров. Сначала – в самом дебюте матче, на первой минуте – он открыл счет. Потом лондонцы вышли вперед, динамовцы догоняли – и казалось, что матч завершится вничью. Но Бобров нашел возможность точно пробить в верхний угол ворот с 15 метров. Решающий гол! Комментатор Вадим Синявский тогда воскликнул в радиорепортаже: «Золотые ноги Боброва!» «Бесценным» называли форварда и английские журналисты. А хозяева британских клубов огорчались, что советские спортсмены не продаются.

После пяти триумфальных сезонов Боброву пришлось оставить ЦДКА. Слишком настойчив оказался Василий Сталин, сын вождя, собиравший команду звезд – ВВС – Военно-воздушные силы. В народе их называли проще – «ватага Василия Сталина». Младший Сталин был отличным организатором спортивной жизни. В футболе они достигли четвертого места в чемпионате страны, в хоккее несколько раз стали чемпионами. Бобров и играл, и тренировал. К тому времени его больше интересовал именно хоккей. Канадский. С шайбой. Боброву было под тридцать – и главным его соперником к тому времени стало собственное здоровье. После травм играть приходилось на уколах, через боль. Но судьба хранила форварда. Он чудом остался жив в 1950 году, когда почти вся команда ВВС, летевшая на игру в Свердловск, погибла в авиакатастрофе. Бобров по случайности опоздал на самолет…

Сначала он достиг вершин мастерства в хоккее с мячом. Дважды стал обладателем кубка страны, забросив в финальных матчах решающие мячи. Эта игра научила Боброва быстро и разворотливо бегать на коньках. И вот начались первые тренировки по канадскому хоккею. Вместо мячей – шайбы, маленькая площадка, маленькие ворота, бортики, возле которых можно было вести силовую борьбу. Динамичная, лихая игра сразу понравилась и спортсменам, и болельщикам. Первый чемпионат СССР по хоккею с шайбой начался в самом конце 1946 года. Бобров тогда был травмирован (защитники часто ломали его) и сыграл лишь в одном матче, в котором забросил три шайбы. Зато на следующий год стал лучшим бомбардиром и игроком, а заодно и чемпионом СССР. Премудрости новой игры давались ему легко – как будто он родился в канадских коньках.

Первыми соратниками Боброва по тройке нападения армейского клуба были Евгений Бабич и Анатолий Тарасов. Уже тогда Бобров соперничал с Тарасовым. Последний был тренером, обладал педагогическими способностями, считался вожаком. А в Боброве сразу видели звезду. Да и как иначе? Он и на коньках катался виртуозно, и клюшкой владел так, как будто всю жизнь играл в канадский хоккей. Взрывная скорость, неожиданные решения – и ожерелье заброшенных шайб. Тарасов брал другим – силой воли, самоотверженностью. Бобров считался солистом, не любил трудиться в обороне. Ведь он – форвард. Все силы ему нужно вложить в атаку, в заброшенные шайбы, без которых не выиграть матч. Но Тарасова это не устраивало. В то время он считал, что гений Боброва тянет наш хоккей назад.

Они так и не примирились. Жили в Москве в одном доме на Ленинском проспекте. Соседи наблюдали, что когда им доводилось одновременно выезжать на «Волгах» со двора – никто никому не хотел уступать дорогу. Два чемпиона устраивали пробку…

В феврале 1948 года состоялась международная премьера советского хоккея. К нам приехала чехословацкая команда ЛТЦ. Ее костяк составляли недавние чемпионы мира. Они многому научили советских новичков, которые владели не всеми бросками, не знали многих тактических аксиом. Нашим главным козырем была скорость. Впрочем, Бобров уже тогда играл на высшем уровне – и начал с хет-трика. После той серии хоккей в СССР прогрессировал быстро. На чемпионатах мира наша команда дебютировала только в 1954 году и сразу завоевала золото. Решающий матч – против сборной Канады. Они свысока смотрели на европейский хоккей, а на советских дебютантов в скромной амуниции – и подавно. В нашей стране в то время не было ни одной крытой ледовой арены… Мало кто верил в победу. Ничью считали почетным результатом. Журналисты посмеивались над габаритами советских мастеров, не обладавших богатырским телосложением. Но все было решено уже в первом периоде. Канадцев ошеломили реактивные скорости сборной СССР. Бобров ускользал от опытных и мощных защитников. 4:0 за первые двадцать минут. Две шайбы забросил Бобров. Финальный счет оказался разгромным – 7:2, – и с первой попытки наши хоккеисты стали чемпионами мира. У страны появился новый символ – ледовая дружина.

«Нас поразили работоспособность русской команды, умение вести игру в необычайно стремительном темпе. Лучшим игроком турнира, бесспорно, был русский нападающий Бобров. Это хоккеист экстра-класса», – сказал после игры капитан канадцев Томас Кэмпбелл.

Потом была победа на олимпийских играх в Италии, в Кортина Д`Ампеццо. Вел команду к этим победам многократно травмированный Бобров, которому было уже за 30. Но он был как будто пришельцем из будущего. На ледовых площадках Бобров опережал и друзей по команде, и соперников лет на десять. На чемпионате мира в Стокгольме ему вручили приз лучшего нападающего – и это никого не удивило.

Для вратарей искусный, маневренный, скоростной форвард был непредсказуем. Вот он летит на тебя на высочайшей скорости. Кажется, сейчас бросит шайбу. Голкипер в напряжении. А Бобров совершает неожиданный вираж, пролетает за воротами, за спиной вратаря, выкатывается на пятачок и, ловко перебрасывая клюшку из одной руки в другую, точнехонько закатывает шайбу в свободное пространство возле ближней штанги. Гол в таких ситуациях был почти неминуем. В 1957 году легендарного форварда наградили орденом Ленина. Тогда ему пришлось завершить карьеру: после 35 здоровье решительно не позволяло играть. Бобров стал первым спортсменом, получившим высшую награду страны. Это решение правительства сомнений не вызывало: Всеволод Михайлович был истинным лидером и на футбольном поле, и на хоккейной площадке. В лучшие хоккейные годы его партнерами по тройке были Евгений Бабич и Виктор Шувалов. Они стали не только партнерами, но и друзьями, понимали друг друга с полуслова. На всю арену звучал возглас Боброва: «Ха-а!» Это означало, что он готов броситься в атаку – и просит шайбу.

Боброва прежде всего запомнили как форварда ЦДКА. Хотя он начинал спортивный путь в Ленинграде и несколько лет отдал клубу ВВС. Но его тренерские успехи прежде всего связаны с хоккейным московским «Спартаком». При этом любили и уважали Боброва болельщики всех команд. Он оставался прежде всего уникальным хоккеистом, который многое может показать ребятам на льду. Но и тренерское чутье у Боброва было отменное. Он создал команду-сплав опыта и молодости, доверяя юным талантливым форвардам, будущим звездам. Так пришли в хоккей Александр Якушев, Александр Зимин, Владимир Шадрин – лучшие из лучших.

«На занятиях при отработке броска спартаковцы пользовались иногда приспособлением под названием “щит Бажанова”: на перекладину ворот вешался деревянный щит с вырезанными небольшими дырками на месте “девятки” и “шестерки” слева и справа, куда и следовало попасть. И кто, как думаете, отличался в этом не самом простом упражнении на точность броска? Старшинов? Майоровы? Зимин? Фоменков? Мартынюк? Шадрин? Якушев? Кое-кто из перечисленных форвардов действительно оказывался самым метким, когда “старший” стоял в сторонке и наблюдал за происходящим. Но что поразительно – Всеволод Михайлович, если участвовал, всегда побеждал в этом азартном конкурсе! Утирал нос всем перечисленным и неупомянутым хоккеистам, находившимся в расцвете сил». А ведь многие из его подопечных были в то время действующими чемпионами мира. А как-то в Италии, в товарищеском матче, Бобров вышел на лед вместе со своими учениками. «Спартак» тогда разгромил соперников, забросил десять шайб. Половину из них забил тренер. Когда «Спартак» завоевал «золото» чемпионата СССР – это был триумф Боброва и драма Тарасова.

В 1972 году, когда Аркадий Чернышев и Тарасов, после выигранной Олимпиады, покинули сборную СССР – там открылась тренерская вакансия. Лучшей кандидатуры, чем Бобров, и представить было нельзя. И именно в тот сезон сборной СССР довелось сыграть Суперсерию с канадскими профессионалами – первую в истории. Причем команду покинул лидер – Анатолий Фирсов. Не сработался с Бобровым. Но первый матч со звездами НХЛ показал мощь и самобытность советского хоккея. В той легендарной серии представил всему миру сборную Советского Союза именно Бобров. В Канаде наша команда произвела фурор, одолев прославленных соперников. Правда, ответные матчи в СССР сложились драматично. Но для Боброва в хоккее красота и вдохновение всегда были важнее результата. И он, как рыцарь, доказывал свою правоту словом, но прежде всего – делом. Замечательное по точности стихотворение посвятил любимому спортсмену Евгений Евтушенко:

 
В его ударах с ходу, с лёта
от русской песни было что-то.
Защита, мокрая от пота,
вцеплялась в майку и трусы,
но уходил он от любого,
Шаляпин русского футбола,
Гагарин шайбы на Руси.
 

Формула точная. С таким же восторгом вспоминали Боброва все, кто видел его игру. Никто в мире не достиг таких высот сразу в двух столь разных играх – футболе и хоккее с шайбой. А ведь можно добавить еще и хоккей с мячом… Как тренер он недоработал. Слишком рано остановилось сердце. Подвел тромб – во время тренировки летом 1979 года. Всеволоду Михайловичу было 56. Второго Боброва нет до сих пор – и, наверное, не будет.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

Почему?

Так называю я главу, которая должна была бы завершать книгу, но с которой мне хочется ее начать.

Спорт – пожалуй, одно из самых постоянных человеческих увлечений. Тот, кто хоть раз по-настоящему полюбил спорт, понял его романтику, его поэзию, тот до конца дней своих сохранит большое трепетное чувство ко всему, что происходит на зеленом поле стадиона, беговых и водных дорожках, на игровых площадках и в гимнастических залах… Азарт сражения, опьяняющая радость победы, неповторимое ощущение силы, ловкости, здоровья – все эти чувства, заражающие нас с детства, не проходят никогда. И как бы ни устали мы в сегодняшнем поединке, каким бы разочаровывающим ни был для нас его результат, завтра при звуке судейской сирены вновь учащенно, взволнованно, радостно забьется сердце.

Однако время, конечно, берет свое. Придя на очередной матч, мы вдруг обнаруживаем, что в составе близкой нашему сердцу команды нет самого любимого спортсмена: сначала он отсутствует на одном состязании, самом незначительном, потом пропускает два-три выступления подряд – и вдруг исчезает совсем. Мастер, при одном виде которого еще вчера неистовствовали трибуны, сегодня сам приходит на трибуны – как болельщик, как педагог, как тренер. Ничего не поделаешь, во всем этом своя железная закономерность, своя неумолимая логика.

Всеволод Бобров

Уже нет сил вести борьбу на равных с молодежью, нет ее здоровья и свежести, ее неиссякаемой энергии. Но есть нечто такое, что по праву можно назвать бесценным капиталом. Это опыт, приобретенный за долгие годы. Нельзя таить его в себе. Хочется передать его молодым, тем, кто пришел и придет еще на смену «старой гвардии», чтобы продолжить начатое ею. Хочется еще раз, отойдя от сыгранных матчей на дистанцию времени, вспомнить все интересное, все наиболее яркое, происшедшее с нами на футбольных и хоккейных полях. Ведь в каждом отгремевшем сражении можно найти не только повод для волнующего рассказа, но и наблюдения, которые помогут юным избежать нынешние ошибки и сделать правильный шаг там, где мы искали почву и спотыкались.

Вот почему я берусь за перо. Мысль убегает на десятки лет назад, в далекое детство. В уме рождаются первые строчки – строчки, посвященные сладким воспоминаниям. И вдруг тишину комнаты нарушает пронзительная трель телефонного звонка.

– Алло, – слышу я в трубке голос одного из своих старых друзей по спорту, – ты уже, конечно, знаешь, что наши проиграли сборной Чили?

– Знаю…

– А как ты думаешь – почему? Почему наши ребята никак не могут пробиться хотя бы в полуфинал?

– Видишь ли, на этот вопрос сразу не ответишь. Приходи – потолкуем…

Кладу трубку. Но о детстве уже не думается. Я начинаю подбирать слова, фразы, положения, которые выскажу товарищу. В этот самый момент снова звенит телефон. И снова – тот же самый вопрос. Его повторяли на службе. Его я слышал в троллейбусах, в поездах электрички, на трибунах стадионов. Сотни, тысячи «почему?» волновали тогда и волнуют сейчас нашу спортивную общественность. Волновали тех, кто защищал честь советского футбола в далекой Арике, и тех, кто жадно следил за каждым их шагом. Волновали в те памятные, тронутые горечью поражения летние дни 1962 года и волнуют сегодня, сейчас, будут волновать завтра и послезавтра.

Тренер Всеволод Бобров

Будут! Ибо мы хотим – и это желание совершенно естественно, – чтобы наши мастера кожаного мяча были достойны славы советского спорта, были самыми лучшими в мире. Мы хотим, чтобы отечественный футбол поднялся на невиданную высоту, чтобы он имел своих Куцов и Брумелей, Тер-Ованесянов и Власовых… Мы хотим! И мы непрестанно думаем о том, что же еще нужно сделать, чтобы достигнуть этой желанной цели. Мы думаем о том, что нам мешает на пути к ней.

На мой взгляд, это прежде всего острый недостаток серьезного опыта международных встреч. Я уже вижу иронические улыбки на лицах некоторых товарищей. Но не спешите с опровержениями, пожалуйста.

Когда более десяти лет тому назад мы впервые вышли на арену официальных международных соревнований и пробовали свои силы в олимпийском турнире, нам не хватало опыта вообще, для нас каждый матч с иностранцами был тогда чрезвычайным, из ряда вон выходящим событием. Теперь это время далеко позади. Наши мастера – не только класса «А», но и класса «Б» – ежегодно выступают на стадионах всех частей земного шара и принимают гостей из самых различных стран мира. Это хорошо, очень хорошо.

И если я все же поставил на первый план именно отсутствие опыта, то прошу понять меня: речь идет о серьезном турнирном опыте, об опыте участия в крупных международных состязаниях. В самом деле, каждый спортсмен очень хорошо знает, что товарищеское состязание никогда не может сравниться с выступлением, в котором оспаривается высокое звание чемпиона, кубок или какой-либо другой почетный трофей. Только здесь проверяются и взвешиваются подлинные силы сторон, оттачивается оружие стратегии и тактики, происходит необходимая морально-волевая закалка, без которой сегодня немыслимо достижение какой бы то ни было победы.

Вот почему, по моему твердому убеждению, нужно почитать за благо участие в каждом состязании высокого класса. Мы же отказываемся от этого. В самом деле, возьмем такой популярный на континенте турнир, как розыгрыш Кубка европейских чемпионов. В сезоне 1962/63 г. в нем участвовало рекордное количество команд. Здесь «Дукла» из Праги, будапештский «Вашаш», бухарестское «Динамо», чемпион ГДР «Форвертс», софийская ЦДНА. Здесь лучшие команды Англии, Австрии, Бельгии, Италии, Франции… И только чемпион Европы среди сборных команд не был представлен в этом авторитетном турнире. Нет нашей команды и среди участников розыгрыша Кубка обладателей кубков.

После чилийских баталий футбольный мир заговорил о главной сенсации чемпионата – замечательном, достойном самой высокой похвалы успехе наших чешских друзей. В связи с этим я бы хотел напомнить, что спортсмены Чехословакии уже неоднократно участвуют в состязаниях, о которых говорилось выше, а также и во многих других. Не является ли опыт, приобретенный ими в этих состязаниях, одним из объяснений их большого взлета? Лично я утвердительно отвечаю на этот вопрос.

Сравнительно мало и, что особенно плохо, неравномерно участвует в международных состязаниях наша национальная сборная. Ее начинают, как правило, сколачивать в преддверии какого-либо крупного состязания и незадолго до его начала пропускать через горнило контрольных матчей. Такая система, я знаю по себе, отрицательно влияет на психику, на моральное состояние футболиста. Игрок в это время мучительно думает о том, останется ли он в сборной или нет, слишком старается, а, как говорится, «все, что слишком, всегда плохо». К тому же за период сборов, пусть даже самых длительных, трудно наладить творческие взаимосвязи в линиях и между линиями, трудно добиться того физического и духовного единства, которое превращает одиннадцать различных игроков в единый, сплоченный коллектив.

Где же выход? Мне думается, что национальная сборная в двух или трех составах должна быть постоянным, ежегодно утверждаемым коллективом – со своими тренерами, своим расписанием тренировок, занятий, со своим четко продуманным годовым циклом, существующим вне зависимости от того, ожидаются ли какие-нибудь крупные соревнования или нет. Как каждый клубный коллектив, сборная может и, естественно, будет обновляться, но при такой постановке дела у нее всегда останется сыгранный, боевой костяк.

Наша сборная, по-моему, должна значительно расширить план и географию своих международных встреч. Еще много лет назад Илья Ильф и Евгений Петров в корреспонденции из Киева писали в газете «Правда»: «Представляется совершенно несомненным, что советским футболистам надо встречаться с командами, занимающими первые пять мест в мире. Путь к мировому первенству не будет усыпан розами. Как видно, предстоят и огорчения. Но уж если браться за дело, то браться всерьез…»

Актуальность этого утверждения, сделанного еще в 1935 году, неизмеримо возросла. В самом деле, почему в период между крупными соревнованиями мы не встречаемся с лучшими из лучших? Разве нельзя было в течение четырех лет, отделявших шведский чемпионат от чилийского, организовать матч с теперь уже двукратным чемпионом мира – Бразилией? Несмотря на несколько неудачное выступление, несомненно, командой больших возможностей и высокой техники является сборная Италии. Да разве мало еще таких же сильных команд! Почему наши парни не играют с ними? Пусть мы проиграем сегодня, но завтра мы будем сильней, во много раз сильней. Разве жизнь не дает этому подтверждение?.. Разве даже в нашем недалеком прошлом мы не видим ярких примеров этого?

Вспомните морозную, снежную зиму 1948 года. Мы только-только еще начинали играть в хоккей с шайбой, были зелеными новичками – не больше. И вот принимается смелое решение – пригласить чехословацких хоккеистов, чемпионов мира 1947 года, призеров только что закончившегося тогда в Сан-Морице олимпийского турнира. Да, мы проиграли тогда второй матч (3:5) и с большим трудом свели вничью третий. Да, мы увидели, что по ряду пунктов еще отстаем от наших товарищей в спорте. Но именно эти встречи помогли нашему бурному росту, который так блестяще завершился в 1954 году завоеванием мировой хоккейной короны.

Нет, нельзя забывать ни на минуту неписаный закон спорта: кто боится проигрывать, тот никогда не научится побеждать!

За последнее время в нашей печати много и резко критиковалась существовавшая система розыгрыша первенства страны, делавшая многие матчи попросту ненужными и поэтому, естественно, неинтересными. Сейчас уже дело, к счастью, исправлено, хотя лично мне избранный вариант тоже не кажется блестящим. Во всяком случае, считаю, что игровое напряжение во второй группе класса «А» поддерживать будет довольно трудно. Но как говорится, поживем – увидим.

Однако об одной теневой стороне календаря – и старого, и нового – я хочу поговорить в связи вот с чем.

После окончания чемпионата мира в Чили у меня в гостях побывали несколько игроков нашей сборной. Мы беседовали, естественно, о том, что волновало больше всего, – о том, что произошло в Чили. Один из мастеров вдруг сказал смущенно:

– Мы очень устали под конец турнира. Не успевали отдохнуть от матча к матчу.

Я посмотрел на остальных. Они кивали головой в знак согласия.

В чем же дело, задумался я, ведь в те годы, когда играл я, мир поражался прежде всего именно выносливости, физической подготовленности, неутомимости советских футболистов. А теперь они так быстро устают. Кто виноват? В большой мере – несовершенство футбольного календаря. Он не приучает наших спортсменов к большому напряжению, к интенсивной работе. Он предоставляет им куда более льготные условия, чем те, которыми располагали мы.

Я беру свой старый футбольный дневник и раскрываю на первой попавшейся странице. Лето 1949 года. Ну-ка, посмотрим, что тут записано. 7 июня мы встречались с куйбышевской командой «Крылья Советов»; 11 июня, т. е. всего через три дня, играли со столичным «Локомотивом»; 16‑го матч ЦДКА—«Торпедо»; 21‑го ЦДКА – ВВС; 25‑го в Киеве с местными динамовцами, а 29‑го с их одноклубниками в Минске. И это при значительно, хуже, чем теперь, работавшем транспорте. Нелишним будет напомнить и то, что большинство игроков нашей команды зимой проводили напряженнейший хоккейный сезон.

А теперь взглянем на расписание игр этой же самой команды в июне 1962 года. 6‑го играли ЦСКА—«Даугава»; следующее состязание – 12 июня против «Шахтера»; потом перерыв до 23 июня и, наконец, последняя игра – 28‑го. Шесть матчей команды 1949 года против четырех состязаний команды 1962 года. Нет, не приучает такая система к умению переносить большое напряжение турнирных битв. Говорят, что подобные интервалы предусмотрены медициной. Но опыт нашего поколения, к слову сказать сохраняющего отменное здоровье, тоже чего-нибудь да стоит!

Нелюбовь к большим нагрузкам приводит еще к одной очень опасной и совершенно непонятной для меня болезни наших футболистов. Я говорю о появившемся у некоторых команд удивительном равнодушии к розыгрышу такого замечательного и всегда горячо любимого мною соревнования, как Кубок Советского Союза. В сезоне 1962 года я прочел в газете о том, что команда кутаисского «Торпедо» выставила на кубковый матч с тбилисскими динамовцами дублирующий состав. Это ли не пример недостойного отношения к такому ответственному, интересному соревнованию! И что особенно страшно, подобную холодную расчетливость проявил молодой и, несомненно, способный коллектив. Ему бы за честь считать участие в борьбе за столь почетный трофей, предпринять все, чтобы достойно сразиться с грозным соперником. И вдруг он, по существу, сдается без боя.

Не могу я лично принять как сенсацию и выступление в Кубке 1961 года своей родной команды ЦСКА, уступившей право продолжать борьбу ленинградскому «Спартаку», а в сезоне 1962 года проигрыш киевского «Динамо». Конечно, в спорте вообще, а в играх на Кубок особенно, возможны случайности, срывы, поражения фаворитов от аутсайдеров. Но когда команда выходит на кубковый матч заведомо ослабленной, когда она ведет состязание нарочно вяло, безразлично – это уже явно становится заранее спланированным поражением, а не сенсацией. Такая холодная расчетливость мне непонятна, она чужда духу и смыслу нашего спорта. Неужели же прошла у нас пора отчаянной борьбы за высшее достижение в футболе – дубль? Нет, не прошла – я верю в это. Я верю, что творческое вдохновение, здоровый азарт, искренняя страсть будут по-прежнему главными и определяющими линиями поведения наших команд на зеленых полях.

Иногда на трибунах, особенно если события на поле разворачиваются неинтересно (а это, к сожалению, случается), зрители затевают старый, извечный спор на тему: когда играли лучше – раньше или теперь? Спор этот в основе своей бессмысленный. Ибо каждому не предвзято мыслящему человеку ясно, что, в общем, сегодня футбол значительно ушел вперед. Повысилась скорость ведения игры, выросло тактическое мышление… Да разве все перескажешь!

Но при всем этом, когда спорщики, отстаивающие старое, бросают свою последнюю карту, свой излюбленный козырь: «Ну хорошо, а где, покажи мне, браток, сегодня человек, который играл бы, как Бутусов, как Селин, как Дементьев?» – я неизменно задумываюсь.

В самом деле, где у нас люди, которых народная любовь поставила бы рядом с этими? Конечно, я далек от мысли считать этих знаменитых мастеров прошлого – далекого и недалекого – непревзойденными. Но их слава, их сила, их неувядаемая популярность заключены в ярко выраженной индивидуальности, в неподражаемой манере ведения игры, в непохожести ни на кого другого.

Именно наличия таких ярко выраженных талантов явно не хватает сегодня нашему футболу. Ибо спорт не может существовать без них, как не может существовать опера без солистов, балет без премьера, симфонический оркестр без первых скрипок. Но почему же их нет? Или, вернее, почему их так мало? Об этом я скажу подробнее дальше. Сейчас же отмечу, что наша общая задача – всех, кто любит футбол и связан с футболом, – всегда замечать среди тех, кто приходит в эту игру, яркие индивидуальности, помогать их росту, поддерживать в каждом юноше, в каждом молодом спортсмене развитие специфических черт, присущих ему.

Назвав великолепных футболистов прошлого, чьи имена неразрывно связаны с историей и взлетом любимой игры у нас, я задумался над тем, что лежит в основе их большой, заслуженной славы. Ответ на этот вопрос я бы сформулировал так: высокое и разнообразное мастерство, постоянная надежность игры.

Пожалуй, последние два качества особенно важны, и я бы хотел заострить внимание на них. Прежде всего – разнообразие, то есть обилие приемов и средств, применяемых тем или иным мастером в игровой обстановке. Оно всегда ставит перед защищающимся десятки сложных задач, десятки неразгаданных вопросов. «Как играть против Григория Федотова?» – каждый раз спрашивали себя самые лучшие защитники страны. Потому что они знали: знаменитый форвард никогда не похож в сегодняшнем матче на вчерашний. Не идет у него игра в пас – он проявит высокое искусство обводки; закрыли ему центровую зону – найдет новый тактический ход, сместится на край, уйдет за мячом в глубину… Чем острей, чаще сопротивление противника, тем сильней были воля и настойчивость Федотова. В борьбе за победу он обладал в одинаковой степени любовью к многоходовым комбинациям и мгновенному рывку, к пасу и финту, к штурму и длительной осаде… Вот почему почти никогда не уходил он с поля «сухим».

Разнообразие – одно из самых необходимых качеств большого мастера. Оно добывается только большим тренировочным трудом. Оно дается тяжело, но тот, кто владеет им, всегда может рассчитывать на успех. И наоборот, однообразие приемов, пусть самых изощренных, может ставить футболистов в трудное положение.

Приведу пример. Левый крайний нападающий тбилисского «Динамо» Михаил Месхи – одна из самых колоритных фигур в нашем футболе сегодня. Его искусство дриблинга вызывает искреннее восхищение. И чем лучше финты удаются левому краю в начале матча, тем все сильнее, все острее играет Михаил. Тогда стремительные проходы его, острые, как кинжал, передачи держат в постоянном напряжении и соперника, и весь стадион.

Но стоит защитнику соперников сыграть удачно, не поддаться на каскад финтов, воспрепятствовать высокой индивидуальной игре крайнего нападающего – и Месхи моментально скисает, прекращает борьбу, очень часто становится фактически сторонним наблюдателем происходящего на поле. Так, тактическое однообразие, ограниченность приемов ведения атаки снижают ударную силу этого бесспорно талантливого спортсмена.

Еще ценнее для спортсмена такое качество, как надежность игры, или игровое постоянство. Обладать им – значит играть всегда хорошо, всегда более или менее одинаково. Это качество великолепно проявляется в играх таких мастеров, как И. Нетто, В. Лобановский, В. Короленков, и некоторых других.

И все же спортсменов и команд в целом, показывающих стабильную игру, пока еще сравнительно мало. Очень часто игрок, мастерством которого мы вчера откровенно восхищались, сегодня действует вяло и беспомощно. Подобная скачкообразность – следствие непрочности технических и тактических навыков, недостаточной психологической выдержки, слабых волевых качеств.

Одной из главных и тяжелых бед нашего футбола остается слабая результативность многих нападающих, недостаточно хорошо, а иногда и откровенно плохо поставленный удар по воротам. Избавиться от этой болезни может позволить нам только труд – упорный, систематический, хорошо продуманный. Снайперами футбола не рождаются, они воспитываются на тренировках, в условиях, максимально приближенных к боевым.

Разговор о недостатках и слабостях, присущих нам, разговор, начатый в начале книги, ни в коем случае не может и не должен породить мысль, что автор все отрицает и, дескать, не видит тех огромных сдвигов, которые произошли за последнее время в нашем футболе, тех успехов, которые одержаны им. Нет, эти успехи я вижу, признаю и горжусь ими. Но я говорю больше о недостатках потому, что всем сердцем желаю, чтобы их не было, потому что меня вместе с миллионами советских болельщиков искренне волнуют дальнейшие судьбы нашего футбола.

Я говорю о недостатках, о путях их исправления потому, что непоколебимо верю: настанет день, когда советские мастера кожаного мяча докажут, что они являются сильнейшими в мире. Если это не произошло в Сант-Яго – это может произойти в Лондоне 1966 года или в какой-нибудь другой из столиц. Я верю, что наш футбол будет неизменно двигаться вперед, мужать и крепнуть из года в год, черпая свои силы в невиданной массовости, в прочных и славных традициях прошлого.

Прошлое… Вот и опять вернулся я к нему. В неумолчной суете будней, в волнениях и заботах сегодняшнего дня иногда думаешь: стоит ли, в самом деле, возвращаться назад, воскрешать угасшие страсти, повторять ход за ходом давно сыгранные матчи? И голос в глубине сердца отвечает: стоит! Пусть узнает молодежь о пройденном нами пути, о славе первых крупных побед и горечи первых поражений.

Прошлое… Оно не только приносит воспоминания. Оно помогает лучше видеть сегодняшний день и тверже шагать в будущее!

Мальчишки

Это глава о детстве. О детстве далеком, как сон.

Детство ушло, но оно никогда не изгладится из памяти – золотая, солнечная, яркая пора жизни!

Я родился в 1922 году в старинном русском городе Моршанске, но вскоре вся наша семья переехала в Сестрорецк, под Ленинградом. Здесь я и прожил со своей семьей до самой войны. Это один из живописнейших уголков нашей земли, с его знаменитыми дубками, посаженными еще Петром I, с огромным парком и тенистыми садами.

В команде мальчишек

Семья у нас была большая и дружная. Отец Михаил Андреевич – старый, потомственный рабочий. До 1917 года работал на знаменитом ныне Кировском заводе, в годы революции сражался за советскую власть в рядах боевой дружины Путиловского завода. Часто долгими зимними вечерами, помню, собирал он в кружок меня, брата Володю, сестренку Тоню и начинал свои волнующие, всегда увлекательные рассказы о героических октябрьских боях, о незабываемом штурме Зимнего, о бесстрашных революционерах, членах ленинской партии. Мы любили эти вечера, эти полные романтики, волновавшие и зажигавшие наши детские сердца рассказы. Вернувшись в Сестрорецк в 1922 году, отец стал работать инженером-инструментальщиком, а затем преподавателем школы ФЗУ при заводе имени Воскова. Он был очень хорошим специалистом, большим знатоком производства, человеком, беспредельно влюбленным в свое дело. Не было в Сестрорецке буквально ни одного человека, который бы не знал Михаила Боброва.

Эта известность во многом объяснялась спортивной биографией отца. Выполняя свои служебные обязанности, обучая молодых рабочих сложному искусству инструментальщиков, Михаил Андреевич на протяжении многих лет выступал в сборной завода по футболу и особенно хоккею. Хоккей он любил самозабвенно, был бессменным капитаном первой команды и, по общему признанию, одним из самых надежных и техничных игроков. Выступал он все время на месте правого защитника.

День официальных игр, а им почти всегда являлось воскресенье, становился для всей нашей семьи большим и радостным праздником. С утра мать аккуратно, точно священнодействуя, утюжила форму, а отец прилаживал клюшку, точил коньки, складывал хоккейное обмундирование. Потом всей семьей мы шли на стадион. Отец уходил в раздевалку, а мы выбирали себе места поудобнее на трибунах.

После матча, как правило, отец приглашал к себе в гости самых отличившихся во время матча спортсменов. Это было своеобразной традицией, и игроки команды очень дорожили ею. Мать готовила вкусный обед, пили чай с вареньем и пирогами, слушали патефон. Спиртного отец не признавал. После угощения отец с товарищами начинали разговор о прошедшей игре, еще и еще раз разбирали удачные комбинации и допущенные ошибки, спорили о будущем хоккея.

– Быстрее нужно играть, – как сейчас помню, часто повторял отец. – Скорость, она, брат, всегда в таком деле мать победы.

Каждый раз с наступлением зимы папа заливал во дворе нашего небольшого, уютного дворика семейный каток. Здесь по вечерам он катался вместе с нами, учил технике бега. В одном из углов катка устанавливались непременно хоккейные ворота. Хотя отец и был в команде защитником, но очень упорно, систематически изучал, отрабатывал нападающие удары. И не случайно, по-видимому, в играх он часто бывал автором забитых голов.

Первый раз я стал на коньки, когда мне было лет пять, а может быть, и того меньше. Как сейчас помню, это были очень старые, доставшиеся мне в наследство от старшего брата Володи «снегурочки». У него и у сестры Тони к тому времени уже были клепаные «гаги», а я еще три-четыре года прикреплял свои к валенкам при помощи шпагата и карандашей. Карандаши я доставал в ученических ранцах брата и сестры.

Научившись как следует бегать, я тут же «заболел» хоккеем. Мы играли по вечерам: два брата и сестра против отца. Сначала он нас побеждал легко, потом забрал себе для усиления Тоню. Сражения шли азартные, долгие. Только когда мать выйдет на крыльцо, прикрикнет: «Да будете вы сегодня спать укладываться?» – мы нехотя возвращались в комнаты, сбрасывали коньки и аккуратнейшим образом протирали их, складывали мячи и клюшки.

Кстати, о клюшках. Делали мы их с братом тогда сами. Выпиливали из фанеры крючки и скрепляли их мелкими гвоздиками. Потом эти крючки приклеивали к палкам и плотно обматывали сыромятным ремнем. Получались, правда, у каждого своеобразные, сделанные строго по индивидуальному вкусу, но, в общем, совсем как настоящие.

В 1935 году мы переехали из маленького деревянного домика в новый – четырехэтажный, кирпичный. Рядом с ним, всего метрах в двадцати, была чудесная травяная площадка, а за нею начиналось маленькое болотистое озеро, которое все мы почему-то называли «бочагой». Площадка служила нам прекрасным летним стадионом, а «бочага» – зимним. Помню, лед еще совсем некрепкий, трещит даже под нашим ребячьим весом, а мы уже носимся по озерку со своими самодельными клюшками.

Здесь каждый день возникали жаркие, принципиальные спортивные битвы. Играли, как правило, подъезд на подъезд, улица на улицу, двор на двор.

В этих «свободных», не связанных никакими официальностями играх как нельзя лучше крепли, развивались индивидуальные качества и наклонности каждого. Хорошо помню, уже с самых первых своих шагов в хоккее я почувствовал непреодолимую страсть к скорости, к обводке, к стремительным проходам. Когда они мне удавались, ребята говорили:

– Здорово, Севка!

В 1935 году Сестрорецк выставил свою команду на первенство Ленинградской области среди школьников. Началось первое в моей жизни официальное состязание. В команду города Сестрорецка я вошел, когда мне едва исполнилось двенадцать лет. На два года старше был мой брат Володя. Должен сказать, что он и в футбол, и в хоккей играл намного лучше меня. Он отличался точными ударами по воротам, комбинационным талантом. Он «выдавал» такие мячи, что не забивать их было просто невозможно. Я не сомневаюсь, что при удачно сложившихся обстоятельствах он стал бы яркой звездой в нашем спорте.

Помешала война. В 1942 году Володя окончил Ленинградское училище зенитной артиллерии и отправился на фронт. В одном из тяжелых боев с прорвавшимися танками противника, командуя огневым взводом, он получил тяжелое ранение, навсегда отрезавшее ему пути к спорту. Я пишу эти строки и думаю о том, сколько ярких, самобытных талантов погубила война, погубила, так и не дав им раскрыться…

Война. Я заговорил о ней, и сразу вспомнился один из самых любимых товарищей тех лет, тоже партнер по сборной Сестрорецка среди школьников, Федя Чистяков. О нем хочется обязательно рассказать подробнее.

Я уже писал, что в тридцатых годах наша семья въехала во вновь отстроенный четырехэтажный дом. В этом же доме поселилась семья Чистяковых. Тогда и началась моя дружба с Федей, которая с каждым годом становилась все крепче и крепче.

То, что наши отцы были потомственными пролетариями, то, что они долгие, долгие годы работали на одном заводе, наконец, то, что мы очень увлекались спортом, сближало нас. Летом и зимой мы были вместе – на футбольных и хоккейных полях, в школе и дома.

С Федей никогда не бывало скучно. Затеи его всегда были неожиданными, интересными. Даже то, что многие считали простым озорством, оказывалось закалкой воли и смелости.

Однажды летом, например, Федя потихоньку взял из дому корыто, в котором его мать обычно стирала белье, и отправился в плавание по «бочаге». Плыл он, стоя в корыте и отталкиваясь шестом. Мы, сестрорецкие мальчишки, стали соревноваться с ним, но ни у кого ничего не получалось. Плоскодонное, крайне неустойчивое «судно» немедленно переворачивалось, и мы оказывались под корытом в холодной воде. Федя же управлял им виртуозно, стоя как изваяние и делая всевозможные повороты и пируэты. Как-то он поплыл на корыте даже по Финскому заливу, страшно напугав свою мать.

Вообще, Федя чувствовал себя на воде не менее уверенно, чем на суше. Он прекрасно плавал, любил нырять с вышки и мог долго продержаться под водой.

В хоккее Федя выступал полевым игроком, а летом, на футбольном поле, защищал ворота. Скажу без прикрас, он был необыкновенно отважным вратарем, не боявшимся никаких мячей. Он стоял, что называется, насмерть и доставал такие мячи, которым могли бы позавидовать нынче многие игроки классных команд. Отлично играл он и в хоккей. Для меня несомненно, что если бы Федя продолжал заниматься спортом, из него вырос бы первоклассный, замечательный спортсмен.

Но и в его судьбу вмешалась война. Федя ушел на фронт. Он стал бойцом особого лыжного батальона и, по словам однополчан, всегда был примером отваги, выносливости, бодрости. 6 июня 1942 года бригада, в которую входил батальон, подверглась невиданно ожесточенным атакам фашистов, пытавшихся прорваться из демьянской группировки к Холмскому шоссе. Противник превосходил обороняющихся в пятнадцать–двадцать раз и был поддержан мощной артиллерией и авиацией. В этом бою Федя Чистяков уничтожил из пулемета, кстати сказать, собранного им лично из остатков старого оружия, более 120 гитлеровцев, помог своему батальону, несмотря ни на что, удержать обороняемые позиции. Он совершил подвиг, который ставит его в один ряд с самыми прославленными героями Великой Отечественной войны. Он дрался до последней капли крови и погиб на боевом посту.

Тяжело думать, что нет с нами сегодня верного друга, что он ушел из жизни так рано. До сих пор остра боль утраты. Но все мы – сестрорецкие, заводские – горды тем, что наш Федя сражался в самых первых рядах защитников Родины.

В сборной команде школьников города Сестрорецка по хоккею играл с нами человек, которого сотни тысяч любителей футбола видели не раз. Звали тогда этого человека Аликом, фамилия его – Белаковский. Алик был у нас вратарем, играл очень точно и красиво.

Всеволод Бобров

Прошли годы. Алик Белаковский закончил военно-медицинскую академию, стал офицером Советской армии, но свою давнишнюю любовь и привязанность к спорту не забыл. Эта привязанность и привела его в ряды футбольной команды мастеров ЦСКА, где он работает врачом вот уже пятнадцать лет. И если вы увидите теперь на стадионе за воротами армейской команды человека в белом халате, с ящичком-аптечкой в руках – знайте, что это наш, сестрорецкий, Алик Белаковский – человек, который является не только хорошим врачом, но и хорошим футболистом.

Вот какие ребята были в нашей команде в тот памятный год, когда мы начали свое первое официальное состязание на первенство Ленинградской области.

Сыграли мы неожиданно хорошо, вышли в финал. Финал игрался на стадионе имени В. И. Ленина – самом большом и красивом тогда в Ленинграде. Трудно даже передать словами, какую мы испытывали радость и гордость. А тут еще победа, первое место – и нам в качестве приза вручают настоящие клюшки. Мы просто не верили своему счастью. Приехал я домой, отец, только что вернувшийся со смены, спрашивает:

– Ну как, победили?

– Победили, отец, – ответили мы с братом хором. – А зрителей много было?

Мы замолчали. Зрителей было совсем немного: наша мама Лидия Дмитриевна, сестренка Тоня и еще несколько увязавшихся за ними мальчишек.

– Вот это жаль! – посетовал отец. – И почему у нас так безразлично к детскому спорту относятся? Взяли бы и провели этот матч перед началом крупного состязания. И ребят подбодрили бы, и взрослых бы заставили серьезней смотреть на них.

Бесконечно благодарен я своим родителям за то, что бережно поддерживали они в нас, своих детях, любовь к спорту, не отпугивали от него. Вообще, мама и папа очень заботились о нас. Правда, как и все родители, они иногда делали ошибки, пытаясь сотворить из нас то, к чему мы никоим образом не были приспособлены.

Маме, например, страшно хотелось сделать из нас музыкантов. Накопив необходимую сумму денег, семья приобрела пианино. И вот всех нас троих – Володю, Тоню и меня – представили приглашенному отцом педагогу.

Начались занятия. Для нас с Володей они были сущей пыткой. Во-первых, очень скоро мы поняли, что не обладаем достаточными способностями. А во‑вторых, что было ужаснее всего, стоило только начаться уроку, как во дворе, словно назло, раздавался звон мяча, завязывались жаркие схватки. Мы крепились десять–пятнадцать минут, а затем под разными предлогами покидали комнату и, конечно, уже не возвращались к месту нашей пытки. Мама сначала очень сердилась, но потом поняла, вероятно, что насильно музыке учить нельзя. «Искусствоведческий фронт» в нашей семье поредел. В «строю» осталась только Тоня. А нас с Володей звала, манила стихия спортивной борьбы.

Если каждый из нас, взрослых людей, обратит свою память в далекое детство, то непременно вспомнится, что был у нас тогда среди взрослых какой-то человек, который, не ведая того, являлся для нас кумиром, которому хотелось подражать, с которого во всем брал пример и говорил самому себе: «Хочу быть таким!»

Был, конечно, и у меня свой «старший» – рабочий завода имени Воскова Геннадий Худяков. Он играл в хоккей за первую заводскую команду, а потом даже вошел в сборную Ленинграда, где выступал рядом с самыми известными мастерами. Но и среди них он выделялся непревзойденной обводкой, стремительным рывком, удивительным по красоте катанием. Во время воскресных матчей я часами наблюдал за ним, учился у этого замечательного спортсмена хоккейному почерку.

В 1937 году, окончив семилетку, я поступил в школу ФЗУ при заводе Воскова. Окончил ее, получив специальность слесаря-инструментальщика 4‑го разряда. Работал и параллельно продолжал учиться в вечерней школе молодежи.

Годы, проведенные на заводе, в рабочей семье, навсегда останутся в моем сердце как самые замечательные, самые яркие. Старшие товарищи учили нас не только своему удивительному мастерству, но и воспитывали трудолюбивыми, скромными, честными людьми. Здесь, у станка, из уст старого производственника, чудесного воспитателя и спортсмена Ивана Христофоровича Первухина услышал я замечательные слова о рабочей чести: – Это, брат Сева, – говорил Христофорович, – знаешь ли, превыше всего. Ведь мы теперь кто? Хозяева страны. Мы за все, что делается у нас на земле, в ответе. Так что давай всегда и во всем показывать другим, как жить надо. Честно. Ясно. Прежде всего для людей. А потом уж и для себя. Так ведь Ильич нас учил?

Пора моей юности, рабочая пора, оказалась и прекрасной школой спортивной закалки. Мы, ребята, все время были рядом с игроками старших команд. Мы играли в одни и те же дни, а часто даже и тренировались вместе. Причем инициаторами этих совместных тренировок были взрослые.

Играли мы обычно перед началом встреч старших команд. Их игроки уже в это время всегда были на стадионе и помогали нам добрыми советами. Но, конечно, самой лучшей учебой было для нас наблюдение за игрой. Ведь в составе заводских команд было очень много талантливых футболистов и хоккеистов.

Я уже писал о нападающем Геннадии Худякове… Когда я пришел на завод, то с радостью узнал, что и он работает здесь, рядом. Худяков на заводе до сих пор; он стал инженером, начальником большого цеха.

Из других своих учителей очень хорошо помню замечательные рабочие семьи: братьев Комаровых – Володю и Ивана, братьев Шавыкиных – Георгия и Василия. Эти имена мы произносили с гордостью, потому что люди, носившие их, были для нас образцом в труде и спорте.

Очень хорошо помню большую и дружную семью Викторовых. Отец и четыре брата – Семен, Павел, Володя, Анатолий – всегда за десять минут до первого гудка степенно, спокойно проходили на завод мимо нашего дома. Завидя их, отец откладывал свежую газету, брал в руки кепку и говорил:

– Викторовы проследовали. Значит, и мне пора трогаться.

Отец Викторовых пользовался в нашем городке всеобщей любовью. Он был токарем высшей квалификации, человеком, о котором даже самые лихие, самые старые рабочие говорили:

– Мы ему не чета. Золотые руки у человека!

С ним каждый почитал за радость поздороваться, поговорить. К нему шли за советами, он был добровольно избираемым арбитром во многих спорах. Он был для нас живым воплощением истинной рабочей чести, всеобщего искреннего уважения, завоеванного трудом, только трудом.

И сыновей своих он воспитывал в глубокой любви к труду. Они были отменными производственниками, а свободное время посвящали спорту. Все, кроме Семена. Но и он, страдая физическим недостатком, не пропускал ни одного соревнования, в выходной день приходил с раннего утра на стадион, когда начинали играть новички, и уходил поздно вечером.

Павел и Владимир были игроками первой сборной завода и в футбол, и в хоккей. Об их мастерстве ходили легенды среди мальчишек. Два брата и сейчас трудятся на заводе, с которым связана вся их жизнь. Играть они уже бросили, но и теперь их часто можно увидеть на зеленом или ледяном поле: они учат молодежь, судят заводские соревнования.

Иначе сложилась судьба Анатолия. Самый младший в семье, он вырос в большого мастера футбола и хоккея, не один год до войны и после нее выступал за сборную города и за команду ленинградского «Динамо». Сейчас Анатолий ушел на тренерскую работу – готовит хоккейную команду ленинградского «Авангарда». Но фамилия Викторовых и сегодня громко звучит в нашем спорте. Дочь Анатолия – Лариса – стала чемпионкой и рекордсменкой страны по плаванию.

Среди старых моих знакомых был и мастер отдела технического контроля ленинградского завода «Прогресс», левый защитник сборной команды этого завода Петр Белов. Я часто восхищался его удивительно точными, продуманными действиями на поле, его сильными, всегда целенаправленными – что для защитников тогда было редкостью – ударами. Многие из нынешних почитателей футбола знают Белова в другом качестве: он судья всесоюзной категории, авторитетнейший футбольный рефери.

Еще в детстве, играя с братом за хоккейную команду ребят завода «Электрик», куда временно в 1936 году перешел работать отец, я встретился с веселым шустрым коренастым пареньком. Звали его Леня Иванов. Он играл у нас вратарем. И стоял так надежно, что уже тогда усиленно поговаривали о том, чтобы взять его во взрослый коллектив.

В ту зиму мы играли особенно здорово и почти до самого последнего тура шли без поражений. Но вот назначена очередная игра с оптико-механическим заводом, кстати, славившимся всегда своими богатыми спортивными традициями.

Помню в тот день, только раздался свисток судьи на начало игры, повалил крупный снег. Он уже не прекращался до конца матча. Несмотря на то, что каждые пятнадцать минут устраивался перерыв для расчистки площадки, играть было очень трудно. Порой мяч после удара застревал тут же, возле тебя; о точности передач нечего было и думать. Вот в такой обстановке соперникам удалось забить нам до перерыва единственный гол. Вратарь в нем абсолютно не был виноват. Но когда мы пришли в раздевалку, Леня Иванов отчаянно заплакал. Мы все бросились успокаивать его.

– Ничего, Леня, не волнуйся. Мы сквитаем счет.

Он замолчал и недоверчиво посмотрел на нас.

– А вдруг не сквитаете?

– Сквитаем! – грянули мы хором.

Ну уж и старались все мы во втором тайме. А гомзовцы, как назло, сопротивлялись отчаянно и сами все время переходили в контратаки. Но Ленька наш играл виртуозно и отчаянно. Он взял несколько немыслимых мячей. И чем лучше он играл, тем страшней становилось нам, игрокам линии нападения. Ведь Иванов держал свое слово, а мы рисковали оказаться пустозвонами. К счастью, за две минуты до конца Володя в падении достал поданный с края мяч и послал его в сетку. 1:1! Ну и радовались мы все.

Через два года мы уже видели нашего Леню в воротах футбольной команды мастеров завода и очень гордились этим. Потом Леня начал играть за «Красную зарю», за «Зенит», стал вратарем сборной Ленинграда и Советского Союза. Мы еще не раз встречались с ним на футбольных полях и как соперники, и как игроки одного коллектива. Но об этом речь впереди.

В 1939 году в моей спортивной биографии произошло очень радостное событие: меня включили в состав первой команды завода имени Воскова. Это уже был настоящий, большой хоккей. Мы встречались в официальных матчах с самыми лучшими, самыми сильными командами Ленинграда: «Динамо», «Красная заря», Кировского завода и другими. В их составах было много игроков, имена которых гремели на всю страну. В «Динамо», например, играли знаменитые братья Федоровы – Валентин и Виктор, – в воротах стоял Паша Забелин, в линии защиты играл Паша Сычев, которого за исключительную храбрость и самоотверженность на поле товарищи называли «отчаянным». Он и в самом деле оказался отчаянным, сражаясь в отрядах противовоздушной обороны Ленинграда в суровые, страшные годы блокады. Самые опасные, самые трудные участки выбирал себе Паша Сычев. В один из вражеских налетов он погиб на боевом посту, сраженный прямым попаданием бомбы.

Команда нашего завода, в которую в тот год влилось немало молодых, вроде меня, игроков, выступала не очень удачно. Случалось, мы даже проигрывали с очень крупным счетом. Например, хоккеисты Кировского сыграли с нами 11:1. Ну и счет, не правда ли?! До сих пор сердце холодеет.

Но умели мы и хорошо играть. Как сейчас помню, очередной матч с ленинградским «Динамо» проводили на своем поле, в Сестрорецке. Зрителей собралось тогда очень много. Еще бы, всем хотелось посмотреть на знаменитых Федоровых, на чудо-вратарей Финка и Башкирова, на игру Александра Шарко и других динамовцев.

Перед началом матча в раздевалку к нам вошел отец.

– Волнуешься, Сева? – спросил он как-то особенно мягко.

– Волнуюсь, папаня.

– И зря. Играй, дружок, как обычно. Не бойся никого и не старайся делать то, чего не можешь, не рисуйся. Одним словом, держи себя просто – и все будет в порядке.

Эти обычные, по существу, ничего не открывшие нового слова, как это ни странно, подействовали на меня удивительно успокаивающе. И когда мы вышли на лед, когда попали под перекрестный обстрел нескольких десятков тысяч болельщиков, я уже был готов играть «как обычно».

Вероятно, этим неожиданно нагрянувшим спокойствием и объясняется тот факт, что сыграл я, по общему признанию, сильно. В первом тайме мне удалось забить нашим грозным соперникам два «сухих» мяча. После этого динамовцы, надеявшиеся на легкую победу, расшевелились, стали играть очень остро. Но и мы уже почувствовали запах победы и не хотели ее отдавать. Завязался упорнейший поединок. Отлично сыграл в тот раз наш вратарь Алик Белаковский. Все же за семь минут до конца счет стал 3:2 в пользу гостей. Но мы не сдавались. Вот прорвался по краю Федя Чистяков. Видя, что мы проигрываем матч, он отчаянно бросился вперед, обвел одного защитника, перепрыгнул через другого, бросившегося ему под ноги, предварительно успев послать вперед мяч, и перед самыми воротами, когда еще два защитника бросились ему наперерез, отдал пас мне. Так и сравняли мы счет. А тут и финальный свисток. Мы прямо запрыгали от радости. Еще бы, сыграть вничью с ленинградским «Динамо» тогда было не шуткой!

После этого матча Анатолия Викторова и меня утвердили кандидатами в сборную Ленинграда, которая тогда упорно готовилась к традиционному матчу с Москвой. Прислали открытку, а в ней – число и время очередной тренировки.

Нужно ли говорить о том, какая это была для меня высокая честь. Собрал свой нехитрый инвентарь и поехал в город. Но чем ближе я подходил к стадиону, тем все больше и больше мною овладевали робость и смущение. Я не знал, как войти, что сказать, не знал, как меня встретят. В нерешительности сел на запорошенную снегом лавку, смотрю. Мимо меня один за другим проходят игроки сборной. У всех в руках красивые и, как мне казалось, только что купленные чемоданчики. Красивые клюшки в специально сшитых сумках. А у меня… Посмотрел я на сверток, в который мать уложила коньки и лыжный костюм, на старую, повидавшую виды клюшку и… пошел к выходу.

У самых ворот чуть не столкнулся с Валентином Васильевичем Федоровым. В то время это был прямо, можно сказать, великолепный мастер обводки и в футбол, и в хоккей, игрок большого диапазона. Слава его гремела по всей стране, а Валентин Васильевич оставался для всех, кто его знал, кто находился рядом с ним, удивительно простым, душевным, предельно скромным человеком. Он страстно любил детей и детский спорт и в свободное время по собственной инициативе безвозмездно занимался с юношеской сборной города. Там-то впервые мы и познакомились. Увидев меня и, видимо, с первого взгляда поняв мое состояние, Федоров подошел, молча обнял меня:

– Пойдем на тренировку, Сева, – сказал он как ни в чем не бывало. Сказал так, как будто мы уже с ним играем вместе лет десять.

В раздевалке он помог мне найти удобное место, познакомил с товарищами, рассказал, как выходить на поле, какой установлен в сборной порядок. С ним я сразу почувствовал себя иначе. Да, как важно, чтобы на пути молодежи, на пути тех, кто делает свои первые шаги в спорте, нашелся умный, тактичный, добрый старший товарищ. Таким оказался для меня Валентин Васильевич Федоров. Кстати, сейчас он ведет очень интересную работу, тренируя футболистов ленинградского «Спартака». Это та самая команда, которая в сезоне 1961 года выбила мастеров ЦСКА из розыгрыша Кубка СССР по футболу.

Итак, я начал тренироваться со сборной. Это была большая честь и большая школа. Я внимательно присматривался к каждому игроку, следил за каждым новым приемом, стараясь как можно быстрее освоить его.

Через год я был принят в хоккейную команду мастеров ленинградского «Динамо». Даже не верилось, что я выезжаю на поле в одном строю с людьми, которых я еще два-три года назад мечтал просто увидеть близко. Но если разобраться, ничего в происшедшем со мной нет удивительного. Я любил спорт, я все детские годы не жалел ни времени, ни труда, для того чтобы играть все лучше и лучше. В этом труде – путь к успеху для всех.

С командой я провел весь сезон. К концу розыгрыша «Динамо» набрало одинаковое количество очков с хоккеистами Кировского завода. Была назначена переигровка, и тут, как назло, все наши ведущие мастера уехали на юг готовиться к футбольному сезону. С кировцами играли молодые. Мы выиграли – 2:0! В этой игре автором второго гола оказался я. И вот в торжественной обстановке мне и моим товарищам вручили жетоны чемпионов Ленинграда.

Первая спортивная награда! Она до сих пор хранится у меня на самом видном месте.

Со стадиона мы ехали вместе всей семьей: мать и отец, брат и сестра пришли поздравить меня прямо в раздевалку. Дома мама испекла пироги, позвала гостей, и мы в торжественной обстановке отпраздновали победу.

Новый игрок

Это глава о начале пути в большой спорт.

С детства я делил свою любовь между хоккеем и футболом. Хоккейный сезон 1941 года в Ленинграде закончился в марте. А в апреле меня вызвали в городской совет общества «Динамо», выдали новенькую спортивную форму.

– Вот что, Бобров, – сказал начальник футбольной команды, – нынешним летом будешь у нас играть. Готовься.

Два месяца я мечтал о том, как выйду в составе этой грозной, богатой традициями команды на зеленый ковер стадиона имени В. И. Ленина. Но мечте этой не суждено было осуществиться. Первые встречи динамовцы проводили на юге без меня, а 22 июня грянула война. Вскоре наша семья переехала в Омск: туда эвакуировали завод отца. Старший брат Володя сразу был призван в армию. Уже в начале 1942 года он закончил ускоренный курс военного училища и отправился на фронт в качестве командира огневого взвода артиллерийско-зенитной части. От него приходили письма, полные глубокой веры в победу, неиссякаемого оптимизма и мужества. В одной из весточек, адресованных отцу, он писал:

«Скажи Севке, чтобы, несмотря даже на такое суровое время, спорт ни за что не бросал. Здесь, на передовой, особенно понимаешь, какую огромную закалку дали нам детские игры. Спортсмены, люди хорошо тренированные, куда легче переносят боевые тяготы и, как правило, ведут себя во время обстрела, атак и других неприятностей храбрее остальных».

С мячом Всеволод Бобров

У нас в тылу тоже было нелегко. Только приехали в Омск, на следующий день стали подавать эшелоны с эвакуированным оборудованием. Перед нами была поставлена задача – в максимально короткий срок восстановить завод в помещении, где еще совсем недавно находился сельскохозяйственный институт, и на прилегающей к нему территории. Как раз начался сезон дождей. Холодные бесконечные потоки падали с хмурого неба. Казалось, солнце тоже призвали на военную службу – мы его не видели месяцами. Вокруг стояла непролазная грязь. Не хватало рабочих рук. В таких условиях мы работали по четырнадцать часов в сутки, а иногда и того больше.

И здесь закалка спортсмена помогала. Не случайно лучшие показатели в труде были у таких людей, как Петр Денисов, в недалеком прошлом левый защитник ленинградского «Динамо», как Петр Белов, о котором я уже писал выше, как механик-комсомолец Леша Сазонов, игравший когда-то со мной за юношескую команду… Спорт везде показывал себя хорошим, надежным другом человека в самые тяжелые минуты жизни.

Когда, намного раньше установленного срока, завод был восстановлен, нашему ликованию не было границ. Начались будни военного времени. Я работал сборщиком-механиком в цехе, где изготовлялись артиллерийские прицелы. И мне всегда почему-то казалось, – хотя я знал, что это мечта, не больше, – что прицелы, изготовленные мной, попадут когда-нибудь к брату Володе, к его товарищам, в батальон, где сражается Федя Чистяков…

Партия, советское правительство обратились к народу с призывом делать все для фронта, все для победы. И мы отдавали великому делу нашей борьбы свои силы, знания, энергию. Бывало, мы не выходили с завода, ночуя тут же, в цехах, – кто на земляном полу, кто на невесть откуда взявшейся соломе. Впрочем, «ночуя» – это не то слово. Несколько часов, иногда всего два-три, тревожного забвения – и снова на ногах. Ведь нужен план, ведь фронту нужно оружие.

Переносить эти невероятно тяжелые условия нам опять же помогал спорт. На середине заводского двора мы разбили футбольную площадку и, чуть только выпадет свободная минутка, высыпали сюда погонять мяч. Двадцать–тридцать минут игры, и усталости как не бывало. И снова тело, словно от невидимого аккумулятора, заряжено бодростью.

Все мы, рабочие, в душе понимали, что делаем важное, большое дело. И все-таки иногда казалось обидным находиться в тылу. Несколько раз отправлялся я в военкомат и каждый раз слышал неизменное:

– Когда нужно будет – позовем.

Позвали меня в августе 1942 года. Получив повестку, я уже мысленно представлял себе, как несусь в эшелоне навстречу войне. Но оказалось, что до фронта еще очень и очень далеко. Мне сказали, что армии сейчас нужны в большом количестве младшие офицеры, и направили в Омское военное училище.

Переодеть человека в военное обмундирование, сняв с него гражданское платье, недолго. Переплавка штатского характера в военный – дело куда более сложное. Сколько новых, доведенных до совершенства, навыков нужно приобрести, сколько воли, мужества, силы и знаний – главное, знаний – нужно человеку, который с оружием в руках готовится защищать Родину.

Полевые учения, походы с боевой стрельбой, ночные караулы, теория оружия, тактика современного боя… Среди этих и многих других предметов далеко не последнее место занимала физподготовка. Несмотря на суровое военное время, очень большое внимание уделялось физкультуре и спорту. В училище была создана футбольная команда, которая приняла участие в розыгрыше Кубка Сибири. Играл в этой команде и я. Мы обыграли со счетом 4:2 спортсменов Челябинска, а затем жребий свел нас… с моей родной ленинградской командой «Динамо», находившейся тогда в этих местах. Не удержался я, еще до начала игры побежал к ним в раздевалку. Бросился, как родному, на шею Валентину Васильевичу Федорову, жму руки Аркадию Алову, Василию Лоткову, знакомлюсь с новым вратарем Виктором Набутовым…

– Ай да встреча! – восклицают ребята.

Игра прошла интересно. Лишь за десять минут до конца забили нам ленинградцы решающий гол. Только дал судья свисток на окончание матча, я снова бросился к землякам. Иду, расспрашиваю об общих знакомых. А Федоров, гляжу, все смотрит и смотрит на меня.

– Что это вы, Валентин Васильевич?

– Окреп ты, Севка! И играть стал сильнее. Надо бы тебя в армейскую команду определить.

– Что вы, – замахал я руками, – разве сейчас время об этом думать.

– Эх, Севка, молодой еще, ничего не понимаешь. Разве война может победить жизнь! Кончим мы бои, кончим скоро – вишь, как фашистов наша армия гонит, – и снова все пойдет своим обычным чередом. Расцветет наш спорт, выйдет на мировую арену. И сейчас, уже сейчас, нужно, насколько возможно, готовиться к этому.

Такие или примерно такие же слова сказал мне и наш генерал, начальник училища, когда пришла телеграмма, вызывающая меня в футбольную команду Центрального Дома Советской Армии.

И вот по какому-то необычайному стечению обстоятельств, только что закончив курс обучения, получив диплом и офицерское звание, я ехал не на фронт, как мечтал все эти годы, а в Москву.

Был жаркий августовский день 1944 года, когда я сошел на перрон столичного вокзала. Вышел на шумную, оживленную площадь. И первое, что мне бросилось в глаза, оказалось афишей о предстоящем на Центральном стадионе «Динамо» финальном матче на Кубок Советского Союза между ленинградским «Зенитом» и армейской командой Москвы – точнее, моей командой. У афиши толпится много людей, особенно военных, слышны шутки. Кто-то убежденно говорит:

– Ну, братцы, доложу я вам, если уж на «Динамо» опять футболы начались – значит, Гитлеру точный капут…

И вот настал долгожданный день. Трибуны московского «Динамо», показавшегося мне гигантским сооружением по сравнению с нашим ленинградским стадионом, заполнены до отказа. Вот уже выбегают на поле ленинградцы. Фигура человека в воротах кажется мне очень знакомой. Одет он в серый свитер, на голову нахлобучена кепка. Коренастая фигура, уверенные, порывистые движения. Ба, да ведь это наш Леня Иванов, товарищ детских лет! Ну конечно же это он.

Странное чувство испытывал я, когда мяч был введен в игру. За кого же болеть? Слева – мои земляки, мой закадычный друг Леня, ребята из моего города. Да, в тот вечер я болел за них. За посланцев героического Ленинграда. И когда во втором тайме, смело бросившись в атаку, они ответили двумя голами на гол, забитый армейцами до перерыва, я радовался, как мальчишка. И почему-то особенно приятно и сладко мне было от того, что героем этого поединка, этого незабываемого кубкового матча был молодой вратарь зенитовцев.

– Да знаете ли вы, – хотелось мне крикнуть на весь стадион, – что это наш рабочий парень, чудесный спортсмен и замечательный товарищ!

Но, сидя на трибуне стадиона, я был в тот раз не только болельщиком. Внимательно, пристально следил я за действиями армейцев. И чем больше следил, тем все больше и больше портилось у меня настроение. Потому что мне казалось, что никогда не возьмут меня в команду, где играют такие виртуозы, как Григорий Федотов, Алексей Гринин, Валентин Николаев и другие. Я сравнивал эту команду со всеми, в которых мне приходилось до этого выступать, в том числе с нашим «Динамо», и приходил к выводу, что она несравненно сильнее. Да так, пожалуй, и было на самом деле.

Опасения, что в ЦДКА меня не возьмут, еще больше усилились, когда тренер команды сказал, что в этом сезоне в состав вводить меня поздно, и предложил для поддержания формы поиграть за московское авиаучилище, которое тогда выступало в играх на первенство столицы по высшей группе. «Сплавляют», – подумал я. И настроение у меня стало примерно таким же, как у гадкого утенка из широко известной сказки.

Но делать было нечего, я отправился по указанному мне адресу. И уже через три дня выступил в матче против второй команды московского «Динамо». Минут за десять до начала я увидел у входа на поле Григория Федотова. Он с кем-то оживленно беседовал. Увидев меня, подошел, протянул руку.

– Пришел посмотреть и проведать, – сказал он со свойственной ему простотой. – Тренер и ребята привет передают.

Стало сразу легче на душе. И захотелось сделать что-то особенное, очень хорошее.

Игра сложилась нелегко. Мы с трудом свели ее вничью. Меня все мучил вопрос: как я сыграл? Какое мнение сложилось обо мне у Федотова, у товарищей? Мучаюсь этими вопросами, и вдруг кто-то из соседей по комнате кричит:

– Смотри, Бобров, о тебе написано.

– Где? – вскочил я с постели.

– А вот здесь, милый ты мой, – отвечает он и протягивает свежий номер газеты «Красный спорт». Это была не очень большая, уместившаяся где-то внизу газетной страницы, заметка. Но это была первая в моей жизни заметка обо мне, о моей игре. «В игре “Динамо-II” и авиаучилища, – читал и перечитывал я, – счет открыл динамовец Балясов. Однако к перерыву в сетку хозяев поля влетели два мяча от центра нападения курсантов молодого Всеволода Боброва. Это, бесспорно, игрок с большим спортивным будущим, хотя ему еще надо очень много работать над собой, ибо его стремление во всем подражать Федотову часто ничем не оправдывается».

Всего несколько строк. А как много значили они для меня. Ведь заметка одновременно и подбодрила, и нацелила на труд, и указала на серьезный недостаток – голое подражательство. Я спрятал ее в карман и долго носил повсюду, перечитывая при каждом удобном случае. Она и сейчас бережно хранится в доме.

Автором заметки был Юр. Ваньят. Тогда я никого вообще не знал, но мне очень и очень хотелось увидеть человека, заметившего меня на поле и тепло написавшего обо мне. Вскоре наше знакомство состоялось – в перерыве между двумя таймами какого-то матча. В раздевалку вошел стройный, высокий мужчина средних лет, в безукоризненно сшитом костюме. Он вежливо раскланялся со всеми, и все приветливо ответили ему. Видно было сразу, что среди футболистов это свой человек.

– Кто это? – спросил я.

– Корреспондент Ваньят, – ответил мне кто-то, – все про футбол пишет. Неплохо.

Действительно, про футбол Юрий Ваньят писал и пишет неплохо. Он посвятил этой игре свое журналистское перо и вот уже на протяжении нескольких десятков лет пишет, каждый раз находя все новые слова и новые краски для описания баталий, происходящих на зеленом поле. Мне нравится в его работе умение, ставшее, наверное, его традицией, видеть молодых, делающих только первые шаги в большом спорте спортсменов, умение поддержать их, вдохнуть в них веру в самих себя. Какое это благородное и нужное дело!

Зиму 1945 года я уже встречал снова в команде ЦДКА. Шли упорные сражения на Кубок Советского Союза по хоккею с мячом. В финале мы играли с авиаучилищем, в котором я прошел свою футбольную практику. Летчики играли очень напористо, и нам приходилось несладко. Правда, на 3‑й минуте превосходно игравший Евгений Бабич забил гол, но этот результат долго не изменялся. А через полчаса соперники сравняли результат. Продолжаем наступать – ничего не получается. Чувствую, что тайм подходит к концу. И тут решил вспомнить детство: рванулся вперед, обвел одного защитника, второго, выманил из ворот вратаря и мимо него послал мяч в сетку. 2:1! С таким результатом мы и победили, выиграв почетный трофей.

Помню, перед нами был проведен финальный матч на Кубок СССР между женскими командами «Буревестник» и «Динамо». До войны в течение ряда лет побеждали в этом соревновании спортсменки «Буревестника», но в тот раз впервые в истории розыгрыша Кубка его получила не капитан «Буревестника» Вера Прокофьева, а капитан динамовок Валентина Юдина. Хозяйки поля победили со счетом 2:0. Это было своеобразной сенсацией, и зрители очень тепло приветствовали победительниц.

Вот и еще одна зима позади. Неудержимо звонко шла нам навстречу весна – незабываемая весна 1945 года. Все радостней были фронтовые сводки Совинформбюро. Гитлеризм доживал последние дни. Люди, уставшие от неимоверных испытаний четырех лет, знали: скоро конец войне. Скоро победа, а с нею придут будни мирных дней, счастье мирной жизни.

О том, что жизнь входит в свою нормальную колею, напомнило нам и одно объявление, появившееся в газете «Красный спорт» 1 мая. «Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта при СНК СССР, – говорилось в нем, – решил провести в течение летнего сезона 1945 года первенство Советского Союза по футболу.

Соревнования для футболистов I группы начнутся 13 мая с. г.

В числе участвующих в соревнованиях на первенство Советского Союза по футболу команды: “Торпедо”, ЦДКА, “Динамо”, “Спартак”, “Крылья Советов” (Москва), “Зенит”, “Динамо” (Ленинград), “Трактор” команды “Динамо” – Киева, Тбилиси…»

8 мая в этой же газете появилась статья заслуженного мастера спорта Валентина Гранаткина о советском футболе. Она напоминала о его первых шагах и первых крупных победах и была проникнута глубоким уважением к традициям прошлого. Но вместе с тем она вся была озарена безграничной верой в будущее нашего спорта, в его завтрашний день. Мы устроили в команде громкую читку этой статьи. Закончив ее, Борис Андреевич Аркадьев аккуратно отложил газету в сторону, помолчал и задумчиво произнес:

– Да, товарищи, сегодня мы стоим у истоков послевоенного периода советского футбола. И нам с вами выпала честь теперь творить его историю.

Не знаю, как кому, а мне эти слова запомнились на всю жизнь.

19 мая мы встречались в календарном матче на первенство страны с московским «Локомотивом» на стадионе в Черкизово. Я люблю этот не очень большой, но по-домашнему уютный, обрамленный зеленым нарядом леса, напоенный чудесным воздухом стадион. Люблю еще и потому, что здесь произошло мое настоящее боевое крещение в рядах футбольной гвардии.

Тренер ЦДКА Борис Аркадьев

Начали игру без меня. На левом краю в тот день играл Владимир Демин, ставший впоследствии одним из самых лучших крайних нападающих страны. Мне запомнился разговор, происшедший в раздевалке до начала встречи между Деминым и тренером.

– Сегодня у «Локомотива» на месте правого защитника выступает Петров, – заметил Борис Андреевич. – Вы ведь, кажется, играли с ним вместе в юношеской команде?

– Играли, – подтвердил Демин.

– Ну и какие ты за ним там приметил слабости? – продолжал допытываться тренер.

– Да вроде бы никаких…

– Не может быть. Есть же в его игре какие-то слабости, приемы, которых он не любит?

– Вспомнил, – вскрикнул вдруг Володя, начавший понимать, в чем дело, – он очень не любит финт вправо, просто терпеть не может.

– Нужно использовать эту слабость. Как только начнется игра, попробуй сделать два-три рывка вправо.

Начался матч. На 2‑й минуте Демин получил мяч. Его внимательно сторожил Петров. Володя имитирует движение влево и вдруг резким рывком уходит вправо. Петров не успевает, разворачивается очень медленно, это дает игроку в красной майке возможность оторваться и нанести неотразимый удар по воротам. Гол: 1:0.

Сопоставляя разговор, услышанный в раздевалке, и то, что произошло на поле, я понял, что получил один из уроков футбольного мышления. Понял, что к каждому поединку на зеленом поле нужно готовиться заранее, глубоко изучать соперника, знать все его сильные и слабые стороны. К этому нужно приучать себя с первых шагов в спорте.

Гол, забитый Деминым, долгое время оставался единственным. Игра стала ровней, даже с некоторым преимуществом железнодорожников. Только перед самым свистком на перерыв наши сделали рывок, и Федотов, стоя вполоборота к воротам, эффектнейшим ударом удвоил счет.

После отдыха наши продолжали наступать. Еще два гола забили Гринин и Федотов. Я увлекся, наблюдая за их игрой, и вдруг услышал рядом до обидного спокойный голос Аркадьева:

– Ну-ка попрыгай, Бобров. Сейчас заменишь Щербатенко.

Я почувствовал, как к сердцу подкрадывается холодок. Разные мысли полезли в голову: а вдруг, мол, выйду – и все развалится. Вдруг начнут смеяться на трибунах? И мне очень хотелось сказать Борису Андреевичу:

– Давайте я лучше в другой раз?!

Вероятно, угадав мое состояние, он взял меня под руку и, ведя к бровке, окаймляющей поле, говорил:

– Игра сделана. О результате не думай. Играй проще, больше выходи на свободное место…

И вот я – на поле. Почти сразу же получаю пас от Федотова, затем две прекрасные передачи делает Валентин Николаев, все время играет со мной Демин… Нетрудно было понять, что, поведя игру на меня, мои товарищи тем самым хотели приободрить меня, дать почувствовать равноправным членом коллектива. Ведя ответственный и, несмотря на счет, трудный матч, они все вместе и каждый в отдельности находили возможность проявить заботу о новичке, поддержать его. Случалось, я делал ошибки, может быть, даже непростительные, но они «не замечали» их в тот раз. И эта забота, это хорошее, искреннее доверие товарищей больше всего помогло мне быстро найти себя, свое место в строю.

Как бы хотелось мне, чтобы этот эпизод дошел до сердца и сознания тех, кто сегодня играет в футбол, в хоккей, в любые спортивные игры. Будьте чуткими к каждому новичку, помогите ему перебороть свое душевное волнение, совершенно естественное в подобных случаях, сумейте «не увидеть», как он еще неловок, робок, неопытен… Пройдет время, и новичок заиграет, обязательно заиграет!

Игру с «Локомотивом» мы выиграли со счетом 7:2, а через неделю в Киеве, играя под проливным дождем, с крупным счетом – 7:0 – победили местных динамовцев.

Потом последовали две игры – с ленинградским «Динамо» и столичным «Спартаком». Хочу о них сказать вот в какой связи. Ворота ленинградцев в тот раз защищал Виктор Набутов, москвичей – Алексей Леонтьев. Оба они показали тогда, как, впрочем, показывали еще много раз, красивую игру.

Теперь они стали спортивными журналистами. Один работает на ленинградском радио и телевидении, другой – в газете «Советский спорт». Личный опыт, отличное понимание игры в сочетании с литературными способностями сделало их любимцами читателей, так же как когда-то своей игрой они завоевали любовь сотен тысяч болельщиков.

Футбольный сезон 1945 года выдался очень интересным и напряженным. История первенств страны, пожалуй, не знала еще до этого такой острой, упорной борьбы за лидерство. Две команды – ЦДКА и «Динамо» – десять туров прошли без единого поражения, как говорится, грудь в грудь. И вот, наконец, турнирный жребий свел их в единоборстве.

Человек долго помнит радости, но еще дольше – неудачи и печали. Вот почему я говорю сегодня об этом поединке, в котором динамовцы преподнесли нам суровый и горький урок. Они не просто победили, а методически переиграли нас, забив четыре мяча. Мы сумели ответить лишь одним.

– Почему победили наши соперники? – спрашивал на следующий день на разборе игры Борис Андреевич Аркадьев. И сам же отвечал: – Потому что, во‑первых, лучше подготовились к матчу. Они учли все: игровую неосмотрительность Ивана Кочеткова – и систематически выводили диагональными передачами за него Бескова. За минуту до конца, получив одну из таких передач, Бесков забил гол. Они учли медлительность, недостаточное техническое совершенство нашего левого защитника Б. Афанасьева – и поставили перед С. Соловьевым, обладавшим редким по силе рывком, задачу уходить от своего опекуна, выводя его вперед длинными, сильными пасами. На 30‑й минуте первого тайма и на 4‑й второго такие отрывы закончились двумя голами в наши ворота. Они учли все – и победили. Ибо в единоборстве равных правильная постановка задач, доскональный учет слабых и сильных сторон соперников, высокие волевые качества спортсменов, как правило, являются главными и определяющими в исходе схватки.

Эти слова полностью подтвердили два последующих матча с динамовцами. Встреча второго круга состоялась 22 сентября. Бело-голубые уже завоевали звание чемпиона страны, мы прочно укрепились на втором месте. Ho вне зависимости от всего этого оба коллектива ждали игры с нетерпением. Во-первых, в то время каждое соревнование между нашими клубами было сугубо принципиальным. Во-вторых, в случае благоприятного исхода динамовцы устанавливали своеобразный рекорд в истории советского футбола – сезон без поражений. О нас уже нечего и говорить. Жажда реванша не давала покоя. Одним словом, обе команды рвались в бой. И матч, по общему признанию, оказался лучшим в сезоне.

22 сентября Центральный стадион «Динамо» был заполнен до отказа. Должен сказать, что количество зрителей, пришедших на соревнование, всегда прямо пропорционально настроению, боевому духу футболистов. Зрелище трибун, на которых нет ни одного свободного места, наполняет сердце хорошим спортивным нетерпением.

Вот и свисток, зовущий на поле. Борис Андреевич смотрит на нас, спрашивает:

– Все помните?

Кажется, все. Перед матчем проведена большая теоретическая подготовка. Мы несколько раз устраивали детальные разборы игры первого круга. Каждый игрок получил на матч персональное тактическое задание. Перед линией полузащиты, например, была поставлена задача с первых минут захватить центр поля, активно питать нападающих. Защитники должны были сочетать персональную опеку игроков соперника со строгим контролем зоны и постоянной взаимной подстраховкой. Общая цель: навязать динамовцам сразу свой темп, атаковать с первых минут.

Только начали, и сразу же острейшие ситуации создаются то у одних, то у других ворот. Вот мне удается рывком уйти вперед, отдаю мяч отлично оторвавшемуся от Радикорского Федотову. Впереди – один вратарь. Следует сильнейший удар, и мяч рядом со штангой уходит на свободный. На следующий день во всех газетах об этом эпизоде было сказано: «Находясь в очень выгодной позиции, Федотов метров с пятнадцати пробил мимо ворот. Невероятно, но… факт». Да, для Григория Федотова такой случай был просто невероятным.

Григорий Федотов

Матч продолжался в очень быстром темпе. Острейшие ситуации сменяют одна другую. Великолепно играют вратари Владимир Никаноров и Алексей Хомич. Вот уже подходит к концу первая половина. Остаются считанные секунды. И в это мгновение многоопытные наши соперники допустили непозволительную ошибку: видимо, решив во что бы то ни стало открыть счет, они всей командой ушли вперед. Последовала наша резкая контратака, Григорий Федотов точно передал мне мяч на выход, и, приняв пас, я забил гол. Во второй половине Иван Щербаков, заменивший Григория Ивановича, увеличил счет. Долгожданный реванш состоялся.

Но спортивная судьба уготовила для нас еще один матч с динамовцами в сезоне. На этот раз мы встречались в финале Кубка Советского Союза. Всего год назад на этом же стадионе сидел я, наблюдая, как вели армейцы решающее сражение за почетный трофей. И вот теперь в их дружной семье я выхожу на поле. Все мы горим желанием добиться того, чего не смогли в прошлом году. Знаем, будет очень трудно.

14 октября. Динамовцы и мы выходим на поле в самых боевых составах. Первые мгновения игра развивается медленно, и вдруг на 9‑й минуте – взрыв. Василий Трофимов метрах в тридцати от углового флага выбросил мяч из аута Блинкову, тот резко пошел вперед, а затем навесил мяч на переместившегося в центр Сергея Соловьева. Никаноров вышел наперехват, но опоздал на какое-то мгновение, и Соловьев сильнейшим ударом с лёта забил гол.

С этой поры и почти до 40‑й минуты инициативой владели воодушевившиеся хозяева поля. Нашей защите пришлось поработать изо всех сил. И она сдержала натиск грозных соперников.

До конца тайма оставалось пять минут. И тут мы бросились на штурм. За тридцать секунд до свистка мне удалось, получив хороший пас, рвануться вперед. Сильно бью по воротам, в это мгновение вижу: Хомич отлично выбрал место – гола не будет. Но, однако, случилось иначе: сильно пробитый мяч задевает бегущего к воротам Валентина Николаева, меняет направление и не влетает, а вкатывается в противоположный от Хомича угол ворот. Как сейчас вижу схватившегося за голову Михаила Семичастного, растерянного вратаря и судью, поднимающего к небу две руки. 1:1. После отдыха все начнется сначала.

Итак, два матча. 45‑я минута первого тайма оказалась для динамовцев роковой. Это нельзя считать случайностью. Уставшая защита теряла бдительность – вот разгадка этого совпадения. Тот, кто хочет побеждать, должен отдавать игре, как бы она ни складывалась, все от первой до последней минуты.

Второй тайм начался острым рывком Карцева. Он буквально влетел с мячом в нашу штрафную площадку, замахнулся для удара. Кто-то из защитников, спасая команду от верного гола, сыграл не по правилам. Одиннадцатиметровый. Я закрыл глаза. Не видел, как подошел к мячу Леонид Соловьев. Ничего не видел. Лишь по тяжелому вздоху трибун понял, что гола нет. Да, сильнейший удар Соловьева пришелся в штангу. Отскочивший мяч подхватил Бесков, но Никаноров успел ликвидировать опасность.

Теперь у всех у нас словно прибавилось сил. Темп, и без того казавшийся высоким, еще более возрос. Подаем пять угловых подряд. На трибунах – сплошной гул. Идет 20‑я минута. Мяч у Алексея Гринина, переместившегося на левый край. Его неотступно преследует динамовец И. Станкевич. Рывок нашего нападающего, он все дальше и дальше уходит к боковой линии, увлекая за собой защитника, и вдруг резко перебрасывает мяч в образовавшийся коридор, куда уже устремился наш полузащитник Виноградов. Удар, бросок Хомича, но достать мяч, посланный в угол, он не смог. 2:1!

К чести динамовцев, нужно сказать, что и после этой неудачи они нашли в себе силы бороться за победу. Следует серия острых атак. Вот Николай Дементьев, принимая навесную передачу, сильно бьет головой – Владимир Никаноров едва успевает перебросить мяч через штангу. Через две минуты Иван Кочетков броском в ноги прорвавшемуся Трофимову ликвидирует опасность.

Шум на трибунах усиливается, потом вдруг, когда игра идет в центре, вспыхивают аплодисменты. В чем дело? А, это на беговую дорожку вышел тренер динамовцев Михаил Якушин. Он совершает обход вокруг поля, давая последние указания своим игрокам. Динамовцы идут на решительный штурм. Мы тоже предпринимаем несколько острых контратак. Два совершенно невообразимых броска совершает Алексей Хомич; один мяч он достает из верхнего угла ворот. Счет не меняется.

Финальный свисток. Кубок наш! И хоть проигрывать всегда больно, всегда обидно, а тем более в таком ответственном, столь много решающем поединке, – динамовцы первыми бросаются поздравлять нас. Таковы законы нашего советского спорта.

Армеец Всеволод Бобров

С почетным трофеем в руках наш капитан занимает место во главе шеренги, и мы совершаем круг почета. Приятная необходимость. С трибун нам машут руками, я слышу теплые слова приветствий. И хочется крикнуть: спасибо, дорогие болельщики! Без вашего горячего участия, без вашей неугасаемой страсти футбол, спорт вообще никогда бы не мог существовать. И мы, спортсмены, должны стараться изо всех сил ответить на любовь народа, играть так, чтобы каждый матч был самым интересным, самым ярким из всех сыгранных до сих пор.

…В раздевалке меня встретил отец, специально приехавший на это состязание.

– Ну, новичок, поздравляю, – сказал он, делая шаг навстречу и протягивая руку.

– Он у нас уже не новичок, – вдруг вмешался в разговор Борис Андреевич. – Он уже такой же мастер, как все. И спрос с него – не как с новичка. Понимаешь, Всеволод, к чему клоню?

– Понимаю, – ответил я и вздохнул.

Отец с Аркадьевым раскатисто засмеялись. Засмеялся и я. Ибо трудно быть серьезным, когда на тебя впервые в жизни свалилось большое спортивное счастье.