Czytaj książkę: «Матвей в трёх частях»

1

У Матвея в кухне, на чёрном блестящем фасаде духовки, жили часы. По умолчанию, от самой установки кухни, они горели кислотным зелёным светом. Очень контрастно. Очень похоже на строки текста на мониторах космических кораблей из старых фильмов о будущем. Недавно, один такой фильм, смотрел на Матвея из интернета, показывал точно такой зелёный шрифт и мерцал цифирами. То была вторая часть серии «Чужой». Создатель панели на духовке, должно быть, не раз смотрел этот фильм. Сто процентов, сейчас у режиссёра точно такая же духовка, и ему очень смешно видеть зелёные часы на ней. Такие мысли. Такие фантазии. Всё это прекрасно умещалось в голове Матвея пока он пил чёрно-коричневый чай на ночь. За рамками оставалась только одна позиция мысли. Часы те, зелёные, норовили предъявить Матвею время 22:22. Практически всегда. В самом крайнем случае 23:23. Если хозяин кухни нарочно избегал часы, игнорировал их, то они могли отомстить ему и в 20:20. Матвей объяснял себе это сто раз. Логично и сухо. Что сидит он дома вечерами. Что слишком часто смотрит на часы в принципе. Что, в дополнение к сказанному, действительно ждёт вечерами, то курьера с продуктами, то звонка родителей, то трансляции бокса или боёв без правил. Само ожидание кипящей воды, начинающееся в невинные 22:19, умудрялось пробудить свисток именно в 22:22. И тогда, вошедший Матвей, привлечённый горном чайника, первым делом видел зелёные змейки цифр. Магия на том не заканчивалась. Оказалось, что минута от 22-ой до 23-ей длинна невероятно. Он успевал налить воду, подождать потемнения воды от пакетика, достать овсяное печенье, открыть что-то, закрыть, уронить ложку, поднять, полить цветы, посмотреть в окно. Двадцать две минуты горело неизменно. Когда же время снова приходило в сознание и после двадцать третьей минуты начиналась двадцать четвёртая и двадцать пятая, случалась бешеная гонка. Всё иначе вертелось, сама земля под Матвеем ускорялась, только чтобы через какое-то мгновение представить ему 23:23. И снова замедлиться в тот момент. В ту гигантскую минуту. Остальные варианты времени проносились мгновением, не имели предназначения. Чашка бывала ещё горячей, а печенье недоеденным. Как возможно? Матвей вздыхал, и опасаясь замешкаться и встретиться лицом с 00:00, уходил с кухни. Выключить часы не получалось. Не настолько богатый функционал был у духовки. Максимум, можно было выключить мигание секундного индикатора, те самые двоеточия между цифрами. Иначе панель начинала походить на ядерную бомбу. Матвей боялся, что пойдёт обратный отсчёт. После 22:22 наступит какое-нибудь 10:10 или того меньше 08:08. Палец не хотел менять настройки зелёных символов. Палец мог бы заразиться, перенести проклятие на наручные часы или ноутбук. Пусть всё останется в кухне. Пусть чай попадает в Матвея горячим и в 22:22. Пусть эти четыре зелёные змеи никогда не выползут из гнезда.

Забот, настоящих дневных дел, у Матвея было достаточно. Ещё в постели он начинал трудовой подвиг открывая планшет. Сверял котировки и изменения кривых за ночь. Менял настойки купли-продажи акций на основании прочитанных новостей. Особое внимание он обращал на ближневосточную нефть и уровень продаж палаток в Северной Америке. В период обучения брокерскому делу, лучше описать тот процесс – самообучение – Матвей подметил, что эти показатели никогда не уведут в пропасть, к страшному слову «неудача». Нефть, как глобальный индикатор средней температуры убережёт от провала. Смотри на нефть и думай о чём угодно. Акции Аэрофлота или Яндекса, Гуйюаньчжоу или Хунькудьярбай, но смотри на нефть. Любое колебание более 2,8% и сразу начинай покупать то, что решил вчера. Покупай и покупай на все свободные активы. И не продавай четыре дня, либо больше, если попадает небиржевой день. Это залог сохранения и вялого умножения денег. Этому нужно следовать как Ветхому завету, как зелёному сигналу светофора, как инструкции к освежителю воздуха. Однако, если, и Матвей как раз был тем, кто «если», ты хочешь реально богатеть, тогда следи за продажами тентов, палаток. И надувных бассейнов, а лучше всего двуспальных палаток с вестибюлем, без окошка, с опцией тёплого пола. Этот вариант наиболее точен в предсказании. Это то, что есть корень успеха брокера. Это Грааль и компас. Рост продаж таких палаток скажем в WallMart, да в любой крупной сети США и Канады означает что все голубые фишки на планете будут расти следующие две недели. Падение продаж палаток, включая сезонное, праздничное и все прочие колебания, означает что произойдёт какая-то дичь. Дефолт крупной компании, рост ключевой ставки ФРС, блокада Суэцкого канала, в общем, форс-мажор выше среднего уровня. В такие дни, наблюдая замедление роста продаж палаток или его начинающееся падение, Матвею не хотелось вылезать из-под одеяла. Матвей боялся совершить ошибку. Поскольку в такие дни нельзя было просто медленно богатеть с тремя биткойнами и портфелем старых акций. Необходимо было принимать решения, минимизировать возможный риск. Часто следующие за падением палаточного спроса движения пальцев Матвея приводили к росту его активов. Реже ни к чему не приводили. Но зная основы мироздания – нефть и американские палатки – он худо-бедно жил. Не тужил. И богател. Называл всё это утренним трудом. И, пожалуй, главное, Матвей никогда не беднел и сильно не горевал. В минуты особенного успеха с акциями ему даже хотелось купить новую духовку. Запал к полудню проходил и средства шли в какую-то тихую гавань Кипра. В дождливый день и вовсе, в акции Сбера. Духовку не нужно было менять хотя бы от того, что ей никто не пользовался в квартире Матвея. Её никогда не включали. Она просто входила по умолчанию в ясеневую кухню цвета Тиффани, которую установили при въезде в жилище, большие незнакомые дядьки с большими волосатыми руками. Спросили только ставить ли кран-джойстик под правшу или левшу. Отчего-то Матвей сказал про левшу. И теперь и мучился каждый день. Чашку от чая мыть было неудобно. Всё сильнее светила в голове мысль о домработнице. Некоей приходящей большой, а лучше небольшой, незнакомой тёте. Чтобы мыла кружку и пока сновала туда-сюда по кухне, заслоняла бы от Матвея четыре одинаковые цифры на часах.

Выйдя из-под одеяла, Матвей начинал вторую рабочую смену. Он дистанционно сверял показания счётчиков воды и электричества в однокомнатных квартирах. Поочерёдно. В ЖК Ватутинки, в ЖК Рассказово и в ЖК Сколковское. Пытался обнаружить какие-то красные флаги, следы непотребства, резкие изменения. Что-то, что могло послужить поводом звонка арендаторам с ненавязчивыми вопросами про их быт. Матвей давно понял, что скачки потребления энергии и воды означают вполне реальные проблемы и возможности. Например, увеличение потребления электричества кратковременно, говорит о ремонте, конкретно о пайке или дрели. А значит что-то случилось, надо звонить и договариваться о встрече. Увеличение потребления электричества медленно и планомерно со взятием новой высоты, сообщает о покупке компьютера, игровой приставки, электродуховки и прочего. Это может стать основанием к подъёму ежемесячной арендной платы. Люди богатеют. Матвей не может остаться в стороне. Резкий выход на новый уровень потребления сети, такое было однажды, кричит о начале майнинга, что запрещено договором аренды. Повышение потребления воды разово говорит о том, что были гости, что условно неприемлемо, но понятно. Снижение потребления именно воды идеально описывает ситуацию с командировками, запустением квартиры и не сильно беспокоит Матвея, но и не отпускает его мысль по оптимизации аренды. Постоянное ровное низкое потребление воды говорит о протечке и требует соответствующих корректирующих действий. Дневная смена давала Матвею достаточный и предсказуемый доход. Три квартиры, пока довольно новых, пока довольно привлекательных, не утомляли, не напрягали и позволяли иметь и третью работу. Третью смену, что начиналась для Матвея после обеда и могла увлечь его внимание до самых злополучных 22:22 напротив кружки коричневого чая.

В это время, в третью смену, он ни ел и не пил. Матвей работал не покладая кистей рук. Лишь иногда отвлекаясь на сдувание одиночным сильным выдохом воздуха, губами, сложенными в трубочку, потока кислорода на клавиатуру, чтобы убрать с неё эпидермис, падающий с рук и головы. На молоточковой чёрной клавиатуре, эти одинокие мёртвые куски клеток с покровов Матвея, выделялись и отвлекали. Раньше их заменяли крошки чипсов и печенья. Бросив есть во время третьей смены, Матвей не только экономил до 190 рублей в день, но и уменьшал страдание компьютера. Работа после обеда была напористой, твёрдой, но упругой, сложной, податливой в руках мастера. Свои приёмы, своя школа позволяли достаточно быстро войти в ритм, а затем и увидеть результаты своего по-пролетарски бесперебойного труда. Матвей при том слушал музыку, действительно предпочитая песни отечественные, российские, с уклоном в Кобзона и Магомаева, не чураясь Лещенко и гимном Интернационала. Такие песни, такие музыкальные пассажи, повышали эффективность труда, хоть и требовалась потом некоторая коррекция зарубежными рок-группами. Принятие действительности в лице нарезок современных корейских синглов из Тик-Ток. Матвей работал танкистом, поражая цели на полях ВОВ или вымышленных полях. Начинал день рядовым водителем колымаги из 1930-х, а завершал день на КВ или Пантере уже майором, с наградами и знаками отличия, наклейками на броне и массой уважающих его однополчан. Затем Матвей продавал свой аккаунт вместе со всеми элитными снарядами и бонусами к цвету башни, шёл на кухню заваривать чай или искать его пакетики. Смотреть на треклятые 22:22. Так было и в праздники, и в дни, с которых праздники переносили на другие даты.

И тут Матвею повезло. В один из дней случилась аномалия роста спроса на палатки. Это было связано с протестами в студенческих кампусах Северной Америки среди про-палестинских учащихся. Трактуя рост как возможность, Матвей вложил всё в техно-сектор и не прогадал. В следующий вторник его совокупный капитал без учёта однушек в Москве вырос втрое. Это было вау! Это была победа! Это был финал долгих изысканий. Демонстрация мастерства трейдера. Матвей гордился собой и решил со среды радикально изменить свой мир. Хватит танчиков, хватит чая, пора покупать билет к тёплому морю и остаток жизни прожить счастливым ленивым загорелым индивидом. А свою квартиру тоже сдать.

2

На левом запястье Матвея жили электронные часы. С живым холестерином внутри, что складывался к прямоугольные цифры заново каждую секунду. Происходило это с лёгким вздрагиванием цифр. Иногда бодрым и задорным, иногда психованно-нервным. Всё зависело от настроения хозяина часов. Сослуживцы не понимали раритет, не знали того, что это знаменитые пятьдесят лет назад, японские электронные часы, одни из первых на планете. Матвей не обижался. Сейчас, во времена реплик и фейков, одного взгляда недостаточно чтобы оценить вещь. Нужен поиск в интернете, совещание на форуме, экспертиза искусственного интеллекта, нейросети Яндекс на худой конец, а всего этого в лесу не было. Были лишь сослуживцы, не замечавшие ценность наручных часов. Вставал Матвей по ним же, ровно в шесть. Пытался встать. Но так был устроен его мир в те дни, что как бы он не старался, как бы не планировал утро, первый взгляд, что попадал на циферблат, видел на нём 06:06. Это была какая-то мистика. Двойные цифры поджидали Матвея. И происходило это независимо от биологического времени. Например, через секунду после будильника на шесть, Матвей стремительно смотрел на руку, но там было снова 06:06. Или иная ситуация. Поднимался Матвей, опорожнялся, подпоясывался, шнуровался и облачался. Выходил наружу, брал сухой паёк и садился в трактор. Клал руки на руль, уверенный, что прошло от подъёма если не полчаса, то четверть минимум. Рукав задирался, обнажая часы. И нет. Снова 06:06. Матвей выдыхал. Протяжно и безропотно. Включал зажигание и приступал к первой своей смене. Не завтракая. Не оценивая мир свежим новым утренним умом. Огибал трактором палатки с одним целлофановым окошком, без опции тёплого пола, брал вправо и жал на газ.

Трактор, что вовсе, разумеется, был не трактор, Матвей вёл по просеке к полю. Там тормозил в новом, относительно вчера, месте. Спрыгивал и брал лопату и мешки. Начинал прохаживаться спиралью вокруг трактора и ботинком поддевал то, что казалось интересным. Трактор другие называли тачанкой, третьи катафалком, кто-то шутливый ладьёй. А была это всего лишь гусеничная низкая машинка, напоминающая снегоход, летний вариант, с прицепом. Шумела мало, работала на 92-м бензине. Потихоньку наполнялась трупами и затем с натугой отползала к просеке. Там воз сортировали, перегружали, мыли прицеп, иногда заправляли. В это время Матвей завтракал. Но сейчас, пока ещё, до отхода к лесу, к своим палаткам, было далеко. В низком тумане, по колено в росе, озябший, Матвей ходил с лопатой и выискивал торчащие из земли части людей. Обычно не ранее 07:07 он находил первую ногу. Отчего-то ноги были чаще рук. Вероятно, от того, что они крупнее и занимают в поле зрения больше места. Важно было не совершать лишней работы. Не все части ног ли, рук, следовало грузить в прицеп. Матвей разгребал землю, спускался в окоп или руками откидывал порванное дерево, ветви, разбирался какая на тех ногах форма. В случае отечественного варианта или неясного, приходилось грузить. Если был чётко виден НАТОвский вариант, и никто рядом не подсматривал за трудоднём Матвея, то такую находку он закидывал землёй сверху и пропускал. Это было можно. Это было по предписанию. К лагерю отвозили только своих. Смена проходила неспешно, каждый день в новом квадрате и всегда была успешной. Трактор не ездил пустым. В самый неудачный день, Матвей привозил хотя бы оружие, документы и одну ногу. В лучшие дни – были целые тела, с погонами, рациями и лопатами. Последние оказались наиболее точным индикатором числа тел. Поскольку количество конечностей не сходилось с количеством пропавших и убитых, рации были не у всех, оружием некоторые трупы были просто перегружены. Лопата оставалась единственным надёжным критерием. Сколько найдено лопат, столько и есть тел. Никто лишнюю лопату с собой не унёс и в то же время, ради необходимости окапываться, она была у каждого, независимо от звания и функционала в бою. Рост числа найденных лопат или его снижение предсказывали объём работы на следующие один-два дня. Корреляция была настолько точной, что Матвей пристёгивал второй прицеп при нахождении накануне четырёх и более лопат и отстёгивал при трёх. Такой подход позволял оптимизировать число рейсов на тракторе и экономить бензин. Однако злым роком над всем этим висели часы на браслете. Как бы Матвей не улучшал процесс работы в поле, какие бы индикаторы не использовал, работу он завершал одинаково в 11:11. На то была одна простая причина. Его командир считал, что раньше возвращаться не нужно. Матвей должен был колесить хоть с пустым прицепом, но не сидеть в палатке и не объяснять, как число лопат связано с числом ног. Удивительно, но формула была – одна найденная лопата равна 1,6 ноги. Именно об этом командир слышать не желал и посылал в рейс Матвея до секунды, когда японские часы не станут единичками-заборчиком на запястье как строй из четырёх палочек.

Вторая смена шла за поздним завтраком и состояла в переезде на грузовой машине к полю с клевером и борщевиком. Там Матвей вместе с сослуживцами, неизменно в 13:13, продолжали кем-то до них начатую работу по рытью траншей. Эти ямы, их соединяющие ходы, три, четыре ряда зигзаговидных окопов всё углублялись и вились по огромному полю. То была запасная линия на случай отступления частей, что ушли вперёд и отзывались выстрелами орудий где-то за деревней на закате. Части эти всё никак не отступали, но приказа отменять рытьё не было. Все сорок человек, ежедневно улучшали сеть земляных тоннелей. Матвей рыть не умел. Дело это не любил. Но день за днём как-то сами руки привыкли, ноги привыкли, спина смирилась. Очень радовался он, когда прилетали посмотреть на их работу дроны. В такие, частые кстати минуты, раздавалась команда рассредоточиться. Все расходились так, чтобы не стоять рядом. Хотя бы пятьдесят метров следовало соблюдать от товарища. Матвей обычно стоял у какой-нибудь молодой берёзы, что начинала захватывать давно не паханное поле. Все перекрикивались и курили. Дроны висели и пикировали, но не сбрасывали гранаты, поскольку им не велено бросать на одного солдата. Неэкономно. Повисев минут пятнадцать и не обнаружив даже парочку курильщиков рядом, дроны возвращались ничего не сбросив. Сорок лопат и пока ещё восемьдесят ног возвращались к труду. Матвей отвлекался, рассматривая корешки, шнурки, грибы, редко какую-то проволоку, что попадалась в свежей канаве. Вторая смена была самой тяжёлой, под солнцем или дождём, на виду у командира и людей. Матвей не любил такой публичный труд. Копал он хуже всех и не верил, что они делают полезное дело. Придут ли на позиции какие-то бойцы, не придут, скажут спасибо, не скажут, того никто не знал.

Третья смена начиналась в 17:17 или 18:18, или в 19:19. Вариативно. Для всех она была разной. Для Матвея это было обеспечение безопасного ужина. Готовил не он. Запускал печку не он. Он обеспечивал безопасность. После того как дежурный включал печку, что работала на адской смеси масел и керосина, Матвей должен был следить чтобы все тут же покинули палатку и не приближались к ней полчаса. За это время внутренность под тентом, во-первых, нагревалась, во-вторых закипала вода в огромной кастрюле и в-третьих, все убеждались, что не прилетает граната на яркую инфра-красную провокацию созданную печкой. Матвей следил по японским часам и окрикивал желающих вернуться в тепло, скажем, когда шёл дождь. Всем следовало ждать прилёт. Обычно его не бывало, но, когда всё же случалось, весь отряд вместо ужина заново рыл землянку, ставил тент, палатку и кто-то ехал за новой печкой и едой. В такие дни садились ужинать поздно, как на красивой кухне в московской квартире Матвея, в 23:23. Третья смена была самой лёгкой. Стой да смотри на часы. Кричи на глупых. Нагибайся, если засвистит в воздухе. Лучше ложись на землю. Постарайся не отойти по нужде. Стоит ли говорить, что именно в эти полчаса часы Матвея замирали на одной и той же двойной цифре, а в туалет начинало хотеться неимоверно. И есть. И пить. Работа есть работа. Терпел. Правда как-то раз после прилёта сходил на месте. Все пошли ставить новую палатку, командир поехал за печкой, а Матвей тихонько за новыми трусами и штанами. Товарищи не подшучивали над ним в тот день. Все сделали вид, что не заметили казуса. Понимали, что могли и сами оказаться на его месте. Матвей принял положение вещей молча и постарался забыть происшествие. Кстати, неплохая бизнес-идея для стартапа. Придумать какой-то моче-кало-приёмник для солдата, чтобы не отвлекался от боевых задач. Новая утренняя смена с трактором развеяла последние негативные потоки сознания. Прошлые фекалии уступили место грядущему позитиву.

Дни шли под диктовку злорадных часов с одними и теми же заботами. Разнообразие наступило только один раз. Матвею поручили вместо ответственности за режим безопасности с печкой разобрать посылки, что вывалил в грязь редкий гость – грузовик с донецкими номерами. Там было колоссальное число самодельных блиндажных свечей, тёплых носков, маскировочной сетки, из тюли крашенной зелёнкой, и сгущённое молоко. Конкретного приказа не было, потому Матвей на своё усмотрение рассортировал. Свечи подождут зимы. Сетку заберём на вторую смену, на копательные работы. Носки раздаст кому нужно. Сгущёнку разделит на несколько частей и разложит по палаткам. Был ещё ящик с письмами. Но не конкретными письмами от родственников и друзей, а такими письма «вообще». От детей, из пионерлагеря, из школы, заставляют, говорили сослуживцы, писать на уроках Правды. Письма бойцам на фронт. Ими Матвей решил растопить печку вечером, вместо вонючего масла. Но если кто-то захочет почитать, пожалуйста, против не будет. Сетку отнесли на следующий день и натянули над окопами, так стало казаться, что безопаснее копать и меньше комаров. Приятная тень падала на дно зачем-то всё более глубоких ходов. Слева крикнули, что летят дроны и команда привычно бросив лопаты разбрелась. Пауза, отдых. Мужчины переговаривались на расстоянии. По цепочке передавали какой-то древний анекдот. Матвей стоял даже дальше обычного, метрах в ста от ближайшего человека, но ветер дул в его сторону, донося смех и пахабщину. Запахло куревом. Дроны пролетели мимо, поднявшийся ветер гнал их от поля. Никакой из них как обычно не сбросил гранату. Солдаты неохотно побрели к оставленным в земле лопатам. И тут Матвею неожиданно повезло. Жужжание над головой усилилось и в следующий миг, показалось, что Матвей летит. Не показалось, а именно он взлетел. Над вырытыми окопами, параллельно земле, постепенно переворачиваясь лицом к небу. Параллельно земле как фанера в том анекдоте. Лицом к жёлтому, как Китай на карте мира, солнцу. Словно прыгун с трамплина падающий спиной назад. Так всё это было красиво. Матвея обгонял грохот взрыва и собственный Матвеев ботинок.

3

Что бы там ни было указано в расписании, какие бы цифиры не значились в листе, приклеенном к фанере доски объявлений, начальник всё равно уезжал после пяти. Конкретно сегодня, в 17:17. Матвей нажал кнопку и выпустил служебную «Камри», остатки былой роскоши автопарка. Все прочие замы, замишки и замчата, на своих аналогичных служебных, но уже без водителя и без гордого самурайского шильдика на носу авто, потянулись муравьиной полоской после руководителя. Целой очередью они проезжали КПП. Матвей соблюдал протокол и опускал шлагбаум после каждой машины. После каждого «Патриота», положенного по статусу и креслу, либо «Гранты» заведующего лесопарковым хозяйством, наименьшей величины в ряду второстепенных начальников. Полосатый ствол шлагбаума вздымался и опускался с равной скоростью, наступала секундная пауза. За паузу эту Матвей успевал поставить в графе «Выезд» номер автомобиля, что знал по большому счёту наизусть. Полгода на КПП плюс врождённые качества аналитика и высшее образование сделали из Матвея идеального дежурного КПП. Прослушав все газы каждого автотранспорта, рывок от первой скорости ко второй каждого механического агрегата в недрах машин, работник КПП отложил журнал и включил уличное освещение. Закат сегодня ранний, зима, какой-то злобливый, второй или третий по счёту месяц, 18:18. Проезжающие уже не давали ему, как раньше, советы не опускать шлагбаум после каждого, а просто поднять и ждать. Они знали, что Матвей не пойдёт на нарушение. Они приняли его какой он есть.

Матвей, пользуясь тем, что теперь до 20:20 движения по линии враг снаружи – секретный объект внутри не будет, до самого обхода Росгвардии, отлучился поменять памперс. Вернее, он менял не памперс, как «Памперс», а «Йоко», йоко-трусы, подгузники для взрослых. Это был самый популярный и средний по стоимости китайский бренд. К счастью, выбор такого товара очень большой. «Йоки» нравились Матвею тем, что хорошо сидели, когда он был на работе. Именно на рабочем месте. Не в постели, не в кресле, а именно в рабочем КПП, на своей каталке. Все неровности, складки футболки или укороченных штанов, эта модель изнутри скрывала идеально. Выполняла роль подкладки и препятствовала трению там, где трение это вызывало у Матвея беспокойство. Часть неудобств можно было списать на психологические, на психосоматику. В таких случаях йоки не сильно помогали. К примеру, сменщик Вадим, испытывал нескрываемое отвращение к Матвею в связи с этими дополнительными штуками. Памперсами, то есть йоки, с колостомой и катетером. Вадим не умел имитировать нейтральное лицо, не умел не смотреть в упор на торчащий краешек йоки. Он был настоящим куском чугуна без капли культуры на поверхности. Этим он не только портил дежурство себе, но и вгонял Матвея в тяжёлую нелюбовь к людям, обществу, заводу и КПП. Хоть Матвей на порядок ловчее открывал и закрывал шлагбаум, чем однорукий Вадим, для последнего это не было преимуществом. Не было даже равенством двух дежурных. Матвей был для Вадима крайней степенью инвалидности, изгоем, бациллой, после которой он постоянно мыл под краном свою руку, вытирая её весьма неоригинально о свой анатомически целый безпамперсный зад. Культя Вадима торчала немного назад и задевала монитор при повороте тела к окошку, он сморкался прямо на пол, не знал, что буквы в госномерах машин латинские, но всё же инвалидом под крышей КПП, судя по его поведению, был определённо не он, а Матвей. После смены йоки, скрипа колёс назад, к пульту управления шлагбаумом и воротами, Матвей терпеливо ждал что произойдёт скорее. Варианты были следующие: наполнится калоприёмник, Вадим уйдёт курить на час за гараж, где он терпеливо зажигал своей рукой спичку о стену или всё же наступит вторая смена, вторая работа, так отличная от первой, заводской. Матвей любил работать на заводе. На КПП. Авиамоторный секретный, давно производил артиллерийские снаряды, вместо истребителей, но горделивое название не менял. Вся символика подчёркивала связь с небом. Вырезанные из покрышек лебеди, самолёт 1970-х с задранным носом, установленный на бетонном основании, граффити с пропеллерами и парашютами на заборе. Снаряды, в конце концов, тоже летают. И люди летают. Почему бы и нет. Матвей знал о подобных вещах не понаслышке.

Вторая работа не давала большого куска радости или денег, но возвращала в жизнь Матвея, давно забытые ощущения. Усталость глаз от монитора. Злость на западающую клавишу или нечуткую мышку. Необходимость вытряхивать крошки из пространства между рядов букв и протирать пыльный экран. Цифры часов в правом нижнем углу. Вечные 22:22. Работа при всей её простоте однозначно относилась к АйТи индустрии, чем принято было дорожить. Матвей зарегистрировался на портале Профи.профи и решал задачки для школьников. Ленивые поганцы просто фоткали страницы учебников и скидывали их на сайт, размещая сбоку срок исполнения заказа и сумму из своих электронных карманных денег. Они не искали решения в интернете, не спрашивали одноклассников и тем более, не пытались сделать самостоятельно. Задачки были невероятно просты. Из серии – по трубе текло столько-то литров в бассейн, вмещающий столько-то, а вытекало столько-то. Когда наполнится бассейн? Особую тяжесть для детей представлял не поиск ответа в графу «Ответ», а именно написание алгоритма решения. Что на что умножали, куда делся остаток и прочее. Что было, так сказать, в уме. Именно такие заказы и подхватывал Матвей. Вторая, АйТишная работа занимала его до самых 00:00. Там пятьдесят, здесь сто, глядишь, за один присест накопилось триста рублей, в среднем. Индикатор заработка был прост как сами задания. В первые три дня недели заказов было мало, не более чем на двести рублей. В четверг и пятницу, когда нужно было закрыть все долги перед выходными, чтобы получить обещанный подарок или поход в парк аттракционов, школьники выкладывали больше задач. Раскошеливались, понимая, что если сейчас не показать родителям результат, уикэнд может пройти грустно. В пятницу заработок достигал пяти сотен. Матвей раньше не любил детей потому что их не понимал. Потом, потому что понял, что их у него никогда не будет. А сейчас не любил их за малое количество денег. И ещё немного за то, что вместо того чтобы играть на улице в палатках с опцией тёплого пола, они сидят в интернете. За остальное он их простил.

Третья смена, третья работа, была непостоянной. Так сказать, труд выходного дня. Точнее, как раз самого что ни на есть рабочего дня. Утра понедельника. Лишь по понедельникам и исключительно так, Матвей работал на третьей позиции. Он ездил в школу, а бывало даже, что родители юных патриотов забирали его сами, чтобы участвовать в уроках Правды. Такое особенное занятие в средней школе, где поднимают флаг, учат, где смотреть списки запрещённых книг и как отдавать приветствие ветеранам. Книг дети, разумеется, по любому не читали, можно и не запрещать. Вот остальное, требовало усердия и такие, как Матвей, служили живым примером, что всё в школе не напрасно. Всё в школе есть подготовка к будущей взрослой защите родной земли. Большого напряжения третья смена не вызывала. Традиционно, около 09:09, классный преподаватель, преподавательница, делала ряд объявлений о сборах, пропусках, нарушениях, письмах на фронт, а затем, извиняясь перед Матвеем, представляла его классу. Далее, перебивая Матвея, учительница постоянно вставляла комментарии о целях южной кампании, о значении символов и важности традиций. Наконец, извинившись ещё раз, унималась и рассказ Матвея продолжался далее без остановки. Он говорил, как не сразу понял важность своей миссии, важность защиты родины, как недооценивал черноту злых сил. Вспоминал, что совсем не жалеет о конфискации нескольких квартир, дававших ему пассивный доход и зарубежных активов. Часть их конфисковали западные недоброжелатели, часть соотечественники, поскольку приобретены они были на доходы от зарубежных операций. Матвей, особенно, с чувством, говорил детям о службе в части. О том, что и рытьё окопов, и приготовление пищи, приборка, разгрузка почты, всё это важно. Важны и их письма солдатам. Всё это маленькие шаги к победе. Говорил о поддержке, которую ему оказывает государство, о льготах и заключал, что ни о чём не жалеет. В старших классах в конце встречи он показывал детям, что прошли тест на медиков, свой катетер и колостому. Детям, что прошли тест на военных, показывал свою медаль и ветеранское удостоверение. В младших классах, с разрешения педагога, ограничивался тем, что разрешал детям, гурьбой, отвести его на каталке до выхода из школы. Дети смеялись и толкались за право везти, взяться за ручки кресла. Это было как проехаться на карусели. Ему всегда не хватало времени рассказать детям о формуле с ногами и лопатами. Матвей внёс в неё существенное дополнение, когда размышлял, что его ногу и лопату тоже нашли. Хотя он-то жив-здоров. Значит число лопат не равно числу тел и перестаёт коррелировать с 1,6 ног. Может быть в один из дней, в классе для АйТи или инженеров. Поделится. Матвей обязательно поделится своей формулой. В младших классах дети быстро теряли интерес к его брокерским и математическим изложениям. Им было непонятно ни про палатки, ни про нефть, ни про лопаты. Закономерности взрослого мира пока не касались их. Вместо того чтобы перенимать знания, детишки норовили ткнуть карандашом калоприёмник или разогнаться и на полной скорости затормозить сидячую каталку. Матвея немного тошнило в такие моменты. Но это дети. Дети пока, пока ни в чём не виноваты. И, потом, это всё же была работа. На работе бывают иногда разные неудобства. Третья работа приносила позитив и дополнительные талоны на питание. Их Матвей в чётные дни, в 12:12 отоваривал в социальном магазине без очереди и после прямо по улице, без транспорта, ехал в своё общежитие ветеранов.

Часто, после такого рейса за продуктами, Матвей сворачивал на автостоянку по пути. Заезжал на коляске между машин, в укромное место. Сидел там просто так, ел печенье из соцмагазина, пил берёзовый сок по трубочке или грыз яблоко. Сидел и ни о чём не думал, подставляя лицо лучу солнца, что было как раз напротив стоянки. Матвей сидел, хватая лучик всем своим лицом и жмурился от яркости его и тепла. Мимо, срезая тропинку, мчались длинными ногами какие-то люди. Без лопат, но с папками и пакетами. По своим срочным делам, торопились и бросали взгляд на светящееся от солнца лицо Матвея. По таким делам, про которые приходят на мобильные SMS и менеджер обещает перезвонить. Взгляды те, тех занятых людей, в отличии от светила, были холодными и озабоченными. Люди торопились. Стрельнут взглядом и спешат, бежать по делам. Матвей щурился, встречая такие взгляды только одним глазом. Второй, так и оставался закрытым под пятном жёлто-цыплячьего света. Когда люди проходили мимо его логова меж машин, исчезали за поворотом, Матвей начинал улыбаться. Солнцу, теплу, наступающей весне, всему миру.