Czytaj książkę: «На кромке»
Корректор Галина Кривицкая
Иллюстратор Клавдия Шильденко
© Владислав Горелов, 2026
© Клавдия Шильденко, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0068-4468-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Введение
Думаю, во введении люди хотят сказать что-то, что исчерпывающе объясняет то, что будет дальше. Я тоже попробую.
Это сборник о том, что есть внутри меня. Там много всякого, но общие черты, конечно, имеются. Я делал это для того, чтобы показать себя. Показать себя, выложенного на лист бумаги (пусть и цифро-метафорической). Эдакий метод рефлексии.
Я ничего не жду от реакции читателя, просто делюсь тем, что составляет меня. Мы ведь все созданы друг для друга, а у меня нет никаких тайн. Наверное, это не совсем безопасно — на собственной шкуре почувствовал.
Тексты наполнены метафорами. Я бы даже сказал, местами перегружены. Это связано с тем, что я люблю символы. Так, некоторые явления, которые я как-нибудь олицетворяю, значат для меня больше, светятся ярче.
Итак, добро пожаловать в меня.
I
Всадник грозы
В вересковом поле апреля
Дикой весенней грозой
В грудь мне вонзила
Когти зимы.
Крепко ты стиснула то,
Что зову я своим Magnum Opus,
А в груди моей хлынула кровь:
жилы жизнью хрипели, гудя,
Задыхался и падал, свет без страха бранил почем зря.
Ветер камни и щепки,
Ароматы цветов и низин,
Гнал в лицо безудержно, и принес ко мне слово грозы.
На облитые молоком звезды устремлен лихорадочный взор,
И в дыхании пополам с кровью что-то слабо про судьбы и ложь,
На закате зениц, точь казаром, блеск счастливого мужа застыл.
Гарнизон
Возведу бастионы из камня,
Плотью гор сотворю в вышине свою крепость,
Чтобы выдержать света удар. В казематы запру я чужие планеты,
Стану жечь их дотла, чтоб пожар
Вылизал копотью мерзлые стены.
И, конечно, из пепла покажется мрак —
От него не найти мне в пожаре спасенья.
Полетел снова вниз —
Расшибаю,
То, что рьяно пытался укрыть,
И упал на пологую твердь —
Погибаю.
Я вернусь, как из пепла
Призраки мертвых планет.
Меж эонов войны, водопад
Сбросил тысячью рук смрадный камень,
Не избавится им ото зла.
Зла, что пропастью дышит, и в слабости чахнет.
Зло вернулось из Бездны назад
И построит опять свою крепость.
Умирающее Солнце
Забудь звезду, бессмертие предавшую,
Отринь безумье тщетных грез,
Я страстью укротил потухший огонь жизни,
Вселяю ужас в твой заблудший ум,
И нет конца круговороту вечной пустоты
Среди сгорающих предсмертно солнц.
Забудь, и не пытайся все вернуть,
Родившись как-то, вновь уйдешь во мрак.
Покуда взор направлен в Бездну разрушения —
Покоя нет
И жизни нет,
Осталось только ожидание.
Так полно плакать о пустой пучине,
Во мраке буду терпеливо ждать,
А ты направь свой взгляд на солнце —
На все, что в свете умирающей звезды цветет,
И вдох наполнит грудь твою нежнейшим ароматом.
Дыши им и надежду сохраняй.
You make me…
Я говорю тебе:
— Долой задор! Мне в муке полно исходить.
Я говорю:
— Отринь свой взор! Орлиный глаз всю душу разодрал.
И бьюсь в особняке стенаний,
В ущелье праведников бога кровь пролью
И только бы предать анафеме несчастье,
Что щемит мне в груди красот простор.
Ни взор орлиный, ни лошадиный дикий гон —
И глазом томно не моргнула.
Твой мир спокоен и суров.
Иллюзия, что сердце обманула,
Стоит как твердь,
Крепь моих оков.
Ты б дух глупца однажды сохранила,
Когда б отлу́чила стакан в стихии, гневный мой укор,
А я остался бы доволен,
Пронзен отравленной стрелой,
И трепет сердца в такт бы приумерил,
И замертво в безумьи б не упал.
Сегодня в городе
…Гром. Мои плоть и дух чуют это нутром.
Гром! Бросай туфли в лужу, поправши закон!
О том, кто есть кто — кто преступник и вор.
В городе молний пожар, погас везде свет,
Тьмы мрачный рассвет, здесь чужих уже нет.
И вот, ты стоишь, промок от дождя,
В груди щемится вздох
О том что сегодня, о друге своем…
…Гром. Мои плоть и дух чуют это нутром.
Гром! Бросай туфли в лужу, поправши закон!
О том, кто есть кто — кто преступник и вор.
Ты праздно бежишь
На холм, что вдали,
Где с неба на шпиль
Падают корабли.
Иголки по коже,
Телом весел и чист,
Дерзко покинул пыльно-серую жизнь.
И вот, ты стоишь, наблюдаешь за тем,
Как в трюме небес дьявол Бездну разжег,
В башку же безвольную лезет мысль о другом:
О том, что бессовестно бросил ты днем…
…Гром. Мои плоть и дух чуют это нутром.
Гром! Бросай туфли в лужу, поправши закон!
О том, кто есть кто — кто преступник и вор.
Дланью проклятий
Ты был вышвырнут вспять,
И снова — серая, пыльная пядь.
Друг
Снова в дверь твою раздался стук:
— Утоли мою печаль, друг,
Я к тебе свою вину принес
В том, что ноши камень в душу врос.
Смерил взглядом и с трудом сказал:
— Брат, ты время видел? Я сейчас ведь спал.
Но повелось так давно,
Лиху назло,
Что дружбы зенит
Мрака войско страшит.
Кто бы был я, если б не мой друг?
Оказался б в горе как-то вдруг,
Там, откуда нет пути назад
Предо мною вновь разверзся б ад.
В жизни человеку никуда без друзей,
Среди рода людского никого нет родней.
Какой я сегодня
Вражду я затеял. С самим же собой:
То кроткая радость, то злобный, огненный шторм —
Там всякая мелочь танцует внутри.
Не знаю, как быть, не знаю, как спать.
И бьюсь сам с собою, ни дня без ножа —
Это битва со страхом, с тревогой юнца,
Со скоростью гнева и колкостью слов.
Битва с мечтами и верой в себя —
История о том, как я наломал много дров.
Вот так и живу: добродетель и зло
Без устали в горло друг другу вонзают мечи.
И в центре стихии, промеж их щитов,
Мое существо прячет взор от сечи.
В уныние падал, в восторге сиял —
На какой только берег прилив ни бросал.
По жизни иду, вечно трепет храня,
О том, что я делаю все это зря,
О том, что не прав там ни один, ни второй,
О том, что мне нужен кто-то другой.
А.
На крыльях из стали,
Взяв аромат роз,
Проникла в мой вздох.
Нимфа небес
С жаром солнца в груди.
Нелепый мрак
Во чреве бывшей каменной пустыни
Схоронен гроб.
Там кое-кто лежит.
Не обдается больше воздух вонью
И не звучат зазря слова глупца:
Я ненавижу все! Пусть небо льется кровью!
Во мне железная лавина! Я черноты посол!
Экстаз от боли получаю, страданий просит все мое нутро!
Мне нужно что-нибудь убить, так сердце требует внутри!
В нем правда, нечто обитало
Размером с ноготь —
Зло.
Но, камни кровью орошая
И не жалея кулаков,
Дурак душил важнейшее — любовь.
Без сил упал от истощенья,
И стыд смирил нелепого вконец.
Лежит и, задыхаясь, себя он не прощает,
Ведь это ж он зло внутрь посадил.
И сам забрался в гроб, захлопнул крышку,
Чтоб не тревожить больше никого
Ни глупыми словами, ни скривленными клинками,
Ни зрелищем, что жалко всем смотреть.
И вот однажды ветер по камням задул —
Принес в зачатке мир лугов и луж.
Зверья и птицы поселился легион,
Блистают толпы нежно-белых облаков,
Повсюду буйство жизни обитает —
Открыто всякому, кто жить готов.
А саркофаг, что вдавлен в землю, как клеймо на лоб,
Тихонько стоны слабости, печали сотрясают.
Страданий он добился. Сгубил, что для любви дано.
Штиль
В промокшем городе — дождь,
В туманном рассудке — покой,
Мне нечего гнать из него прочь,
Не хочется знать по ком колокол бьется вдали.
Лежит без движенья пучина,
Нет в толще воды суеты.
За праздной возней и тревогой
Последовал хладный покой.
Сердечный удар равномерен —
В волненьи рука не дрожит,
Дождь духа каскад приумерил,
Я рад, безмятежен. Помыслом чист.
II
1
— Мы поговорили с Павлом, и оказалось, что у нас разные позиции по поводу вопросов общественного характера. Векторы понимания инструментов управления и настройки социума совсем разнятся.
— И что?
— Мне от этого как-то скверно. Жжение в груди такое, будто я совсем не прав. И от желания показать ему, что все совсем не так как он думает. «Все совсем не так» в моей голове, которую я пытаюсь поставить ему на плечи. Неосознанно.
— Так не ставь. Неужто на своих плечах голове плохо сидится?
— Видимо, это так. Во мне всегда было желание бороться, меня не устраивают концепции: «потерпим, и будет проще», «прогнись в этой ситуации, чтобы не было беды». И это рождает стремление не только вести себя бойко в требующих терпения ситуациях, но и в таких разговорах.
Мне не нравится, что внутри начинают загораться эмоции, которым нет места не только в беседе, но и в моем сердце — все это порождения слепых упреков и иллюзий.
— Ты слишком много борешься. И почти всегда — только с собой. Оставь это, уйдут и сопротивление, и досада от разногласия. Ваш разговор прошел хорошо: вы не бодались, как два взбалмошных барана. Он дал тебе свой взгляд, выложил нечто изнутри своего существа, дал возможность понять другого человека, посмотреть, что там внутри. Прими это как дар. Очередная возможность чему-то научиться. Сделать горизонты шире, а пучины — глубже.
2
— …Что, все еще шея пополам ломается?
— Не совсем. Я помню про голову, стараюсь свою держать при себе. Но покой так и не настал.
— Почему?
— Борюсь. Зато теперь я хотя бы вижу, что происходит. Отдаю себе в этом отчет.
— Поэтому и стал на шаг ближе к счастью.
— И как же дальше? Да, все дело в борьбе, которая внутри. Из-за нее распирает в разные стороны, еще бы не было больно. Но кто из них должен выиграть? Как закончить эту битву?
— Победитель определяется еще до начала сражения.
С одной стороны, стоит желание убедить человека в своей правоте, ведь тогда вас станет двое и это мнение станет сильнее.
С другой стороны, желание сохранить мир и равновесие. Какое может быть равновесие, если первое так сильно требует признания правоты?
— Хочешь сказать, я просто хочу почувствовать себя правым? И предмет спора здесь ни при чем?
— Да. И ты только что оказался прав. Разве этого недостаточно? Тебе хватает того, что ты определяешь для себя полезным, а что — наоборот. Если, почувствовав себя свежим и живым после зарядки с утра, ты теперь называешь ее полезной — ты прав. Этого хватит. Для гармонии больше не нужно. Теперь она внутри. Наблюдай же, как она начинает изливаться наружу.
III
Я бы и рад…
…Но как-то мне не до того.
При помыслах об этом деле
Рвусь надвое с потугой.
Одно во мне кричит: Давай!
Нам радость в ходе дела скорей бы получить!
Другой устало: Но есть других вещей с излишком
И распыляться полно, надо быть потише.
И эту думу вечно я с собою
Ношу, скриплю, от тяжести нудя.
Мне мнится все о том, что я бы стал получше,
Коль время б уделил тому, о чем нутро, бывало, просит.
Тому, сему, и третьему потом.
Чем больше хочется начать, тем тяжелей становится на сердце,
Тем дальше руки рвутся вспять
От книг и музыки, от радости до сплина.
Продуваемый всеми ветрами
Забрезжил новый рассвет,
Небо окрасилось в персика кожуру,
Меж сонных деревьев тело сладко лежит.
Звездные бутоны смыкают свои лепестки,
Чтобы дать дню дорогу,
Одна все же будет цвести.
Подушка из хвои шепчет стих под ногами,
А лапы деревьев собрались вкруг хозяев.
Сквозь иглы зеленых видны лишь лучи,
А персик неспешно плывет где-то вдали.
И тут я упал, взлетел до ствола,
Врезался боком и глухенько взвыл.
Жаром пронзило насквозь потроха,
Мир пред очами быстро мутью заплыл.
От бури свирепой хвоя взмыла наверх,
Осыпала тело облаком мертвых осколков.
Весь липкий от пота, скользкий от грязи,
Сплюнул в почву сухие иголки.
А ураган оборот прибавлял,
Он снова настиг —
Я опять не готов.
Бился о камни, криком лес наполнял,
Жаждал забвенья, что муки смирит,
Но ветер не ждал, в спину ветки бросал,
Из леса в пути на луга не пройти.
Так же резко пропал, как в суматохе москит.
И туша от боли и страха
Судорог шторм ощутила,
И вера погибла, что ему будет конец.
А он улетел. Растворился в степи.
И будто бы вечно лес так стоял,
В заката глуши мерил время опавшей листвой.
За горизонт блюдо с кровью повадилось вновь,
Оставить мне звезды, покой и аромат снов.
Неясно, как долго ждать тот ураган:
Он явит себя или тихо погиб?
Понятно одно: я чувствую боли и струйку жизни в груди.
И как ты ни стой в одиноком лесу
Без стен и заслонов,
Посреди безграничных пустынь,
Вновь вышвырнет вмиг
С вышины, что босыми ногами достиг.
Но сколько ни падай — все же сердце внутри,
А значит и нечего из рук вон обронить.
А значит все то, что копил
Для счастья, для лучших будничных дней
Останется в мышце, хотя бы отчасти.
Покуда живешь в продуваемом всеми ветрами мире,
Жди испытаний, что кинут в сердце счастья угли.
Всегда рядом
Я украдкой смотрю
На потухший закат
Под чьими лучами сейчас пылал океан.
И сквозь линзу небесную
Виден космос большой:
Там восходов, закатов — мириады вдали,
Где бьются в куски астероиды,
Где ледяные шторма на планетах поют.
А я аккуратно смотрю, чуть дыша,
На рощи, что косой в море
Впились, кроной шурша.
Там ласковый цвет
Рты фотонам подставил,
Там дикий кабан в гон клыки обнажил,
Жадно взглядом вдыхаю молодой бересклет.
За рощей погост зубы-плиты не прячет
В местечке покоя все равны перед ним.
Я тоже когда-то вдруг умер,
А вслед — молодой буйный гром.
В поминки его я был весел и трезв,
А он в гроб не лег — на мои поспешил.
Уроды, дриады, честнословец и плут,
Снега и барханы, трясина и луг.
Мне родное здесь все, даже то, что противно,
И всегда это рядом. Мне внутри хорошо.
Поговори
Я жажду ответа,
Мне нужен хоть звук.
И вновь позади осталась Бездна домов,
И вновь тишина.
Глазок пыль целует,
По ту сторону двери кто-то с кем-то воюет.
В опухших устах
Вихрь слова гремит,
А предо мною лишь твердый без жизни гранит.
Иду снова к дому,
Ногой о порог,
Рукою заброшу навязчивый стук,
Смотрю на гранит —
Опять он без слов
Когда-то же камень со мной говорил.
Его поливал из ведра откровений,
Ронял без стыда злато грез и мечты.
На твердый рекою катилось из недр
Все то, что так быстренько зреет внутри.
И мне отвечал, вопрошал, упрекал,
Как вдруг он опять замолчал.
И сколь ни хожу среди твердых домов,
Внутри все вверх дном, грохот жизни внутри,
А пыль на глазке
И тихо в замке.
Сад из камней не взрастишь, хоть залей их —
И тихо помои эти лью на себя.
Страх
Мелкая дрожь —
Сижу,
Ногой никуда.
Сотни ударов
Внутри,
Нет им конца.
Гимн замолкает,
Тень,
С ядом кинжал.
Сомкнулось
Так плотно,
Дыхание тщетно.
Плиты земные
Накрыли
Меня.
Дирижер
Антракта рассвет,
В зале искры сияют,
И люди в буфет мчатся брюхо кормить.
А скрипки и арфы гибки и упруги,
Тарелки все в блеске,
Чуть треугольник звенит,
Оркестр на взводе.
Звонки —
Народ вспять.
И нежная струйка, пронзив тишину,
Бежит по ушам, скрипки запели стихи.
Размах же все пуще, инструменты пылают
И молнии пляшут со струн меж людьми,
И грохот цунами трубы рождают —
Силу природы автор нотам придал.
Музыка мечется, слушатель смирен —
Вот-вот кульминация будет царить.
Арфистка бросает концерт и кусает,
Трубач в луже крови свиньею визжит,
Уколы, броски, удары об пол —
Оркестр лишился рассудка, как без него был всегда.
Симфонию боли раскат разбивает,
А инструмент все кончать не готов —
Он спешно бежит, гамму вширь раскрывает,
Как музыкант музыканту порванный рот.
А дирижер в тихом шоке застыл,
И палочка с грустью повисла в руке.
Глядит и вздыхает — то почти ж был конец,
Тут ждать лишь осталось этих диких ослов.
Людей след простыл.
С криком зал покидая,
Бросали бинокли, бокалы,
Сбили в пыль каблуки.
На сцене затишье,
Дирижер вновь суров,
Лихих музыкантов стращает без слов.
Взгляда достаточно — он всегда наблюдает,
Макабр оркестра известен,
Направить сложно скотов.
Поправил свой фрак, воздел чинно руки —
Толпа людоедов вновь в музыке.
Новый зритель готов.
Фиеста
Оставив тьмы недра,
С тревогой на свет
Род человечий увидеть скорей.
И здесь тепло рук,
И крепость объятий,
А где-нибудь запах нарезки мясной.
Как нравится смехом греметь во всю длину горла!
Выпал из тучи,
Полетевши в овраг,
В полете без смеха хриплю и сиплю,
Упал в корни кленов, среди их стволов
В нос вбился родной запах тьмы.
Из туч гремит хохот.
Сейчас пойдет дождь,
И молний каскад всю сетчатку сожжет.
Стою меж деревьев,
Стою меж столов,
В пальцах мшистый булыжник,
В пальцах стакан и бурбон.
Яда молекулы во вдох проникли гурьбой —
Понюхал, хлебнул и, скривившись, отставил.
На праздник взглянул — как же все вокруг рады,
Мне тоже ведь было, что сейчас вдруг не так?
В бок упирается теплый овраг.
По нему шелест снов,
Вихри мушек летят
Во тьму, в ее недра тащат назад,
Где в глубине никого.
Так тихо, все песчинки по правилам стройно лежат,
Родных лиц не сыщешь, а как им тут быть?
Их чтобы увидеть, надо к небу прибыть,
Сыскать стаю мягких, тугих облаков,
Составить все вместе — и грохот готов.
Так вот тебе праздник, где, как ты хотел,
Всякий из дел личных сюда прилетел.
Любуйся в усладу, запомни сей день,
Когда-то все снова попрячутся в тень.
Степь
Стихия не щадит во времени пространство,
Ей человек, что капли берегу в прилив,
Сменяют пустоши саванн убранство,
От голода вид бабочек опять погиб.
И смирным шагом вечность жизни в воздухе блуждает,
Без спешки двигает пространства легку пыль,
А воли общества бунтарство вновь не побеждает,
Сколь ни давила бы корона, в руках скрипит костыль.
Но вечно все.
И все-таки не вечно?
Мне невдомек такой материи простор,
Я неизбежность жизни смирно наблюдаю
И радуюсь, что здесь дышу тобой.
Мне пор земли любим испар.
Мягко
Мне все предметы излучают теплый мягкий свет,
Как будто вижу все это впервые.
Я было чествовал пучину пропасти в обед,
Но снова жизнь расправила мне крылья.
Когда бы мрак в груди ни обитал,
Всегда найдется избавление.
Очей чернейший грусти лед степенно таял,
В душе отважилось запеть чуда воскресенье.
Мне все же тяжело носить под сердцем разум,
Где зверь голодный точит страха зуб,
Однако, смелость шага неизменно обретаю,
И пал под натиском небесным ада душегуб.
Исполин
Стою в тени
Огромной туши вязкой,
Что давит крепко — в жилах стынет кровь,
И в ожидании стремительной развязки
Дрожу от воя сломанных костей.
Меня в углу тисками нечто обнимает,
Поток сознания нарушить все спешит,
В него проникнуть дланью исполин желает,
Воздев над черепом контроля нить.
И лишь борьбу в груди рождает
Сомнений ворох,
Нервный вздох.
От натиска мне не сбежать,
Мне не найти спасенья,
Опять в труху сотрет безумный гад,
Опять в пожар отчаяния и забвения
Погонит, словно я безвольный раб.
Сдаваться не пристало, пусть пламя угасает —
Мне в жизни воля всех вещей дороже,
Которая подводит да к глупостям порою подстрекает,
И спину власти сапогу подставить не дает.
Я в безнадежности победу предвкушаю,
Ведь сдать себя в оковы не готов.
IV
3
— Опять нос повесил? Что на этот раз?
— Гнилое чувство одиночество снедает. Я наблюдаю, как мои потуги поддерживать взаимные и теплые отношения не дают желаемого результата.
— Какой результат приемлем?
— Я уже понимаю к чему идет дело. Да, я хочу быть нужным, вот и все.
— Хорошее начало. Что дальше?
— И ощущаю от того жуткую инфантильную несамостоятельность. Люди ведь созданы для общения, друг для друга, как верхняя и нижняя челюсти, как руки и ноги.
— Этот же человек сказал о том, что более всего прочего тебя должен заботить твой путь. И тут уж сколько всего интересного с тобой было доселе, а дальше иного ждать точно не стоит. Займись тем, что нужно тебе самому прямо сейчас. Бороду подстриги, почитай, займись уборкой, в конце концов. Сослужи себе хорошую службу, она важнее всего. Пока ты занят полезным делом — даже самым крохотным, ты человек, который уже находится в общей паутине неразрывно связанных созданий твоего рода. Вопросы?
— Один. Риторический. Как же следовать всем этим заветам? Как не упасть однажды без сил?
— С трудом. С болью. С отчаянием и слезами. Следовать и чувствовать, как сопротивление извне и внутри строит тебе препятствие. И вставать снова, сделать маленький шаг дальше. Двигаясь ползком, поставить руку вперед и переставлять ноги. Нельзя победить того, кто никогда не сдается.
4
— …Но подожди, так что же с одиночеством? Снести его могу местами, крепко держась за данные тобой принципы. Но что если оно нитью сшило полотно жизни и человека, одного важного, которого так громко не хватает?
— Значит так тому и быть.
— Это худшее, что ты мог сказать. И я не думал, что ты скажешь другое.
— Видимо так. Это худшее, из того, что я мог сказать. Но хуже ли это того, что ты остаток дней будешь внутри изнывать от душевного недостатка? Хуже ли это того, что будучи ослепленным от этого горя, ты не видишь ни других мирских радостей, ни действительных людей, с которыми твоя жизнь все-таки цветнее?
— А все же это прилипшим клеймом плавит и продавливает мне душу. Что я могу поделать с неподвластной естественной потребностью?
— Нести это клеймо с гордостью и спокойствием. Болит, так болит. Можно и теперь сохранять достоинство, быть честным перед своей болью и признанием недостатка такого. Но при этом не лепить из этого неподъемный крест, который согнет бедную раненую спину.
Рокот
Нет слаще в мире ощущений,
Чем гул под кожей, бухнущей от напряжения.
И в толще тела буря мышц и связок
Канатами связала члены тела моего.
В напоре под движением силы
Простейший умысел лежит,
Я, то металл, то тело с эйфорией поднимаю,
Меж ребер жернова из камня,
Тревоги зерна мелют в радости муку.
И руки тяжко снова разгибаю,
Поднял недвижимое
Нутро.
Утро
Оно бывает разное
И даже, когда кажется,
Что ты в петле замерзших дней,
Цикличность монотонная с ногами проглотила,
Но неизменно новое.
И нежность тела в дреме
Стекает с головы до пят,
Когда возденешь к солнцу руки,
Затем почтишь прикосновением землю.
Вдохнуть еще раз, после сна
Обычный пресный неизменный воздух
Проник в сызнова вставшу грудь.
И шаг навстречу неизвестной жизни
Покинул хорошо известный прошлого покров.
Излечит утро хаос помутнений
И недобитых демонов ослабит яркостью своей,
Мне вдохновенно очи разомкнуло
Родное, ласковое, чуть влажное
Утро.
Смех
Звенящий в утреннем небе,
Текущий между чистыми речами
Впорхнул меж губ тебе,
Раскрыл потоки радости против печали.
Хрустальной лаской хрупкой девы
Чеканит звуки женский смех.
Сквозь клекот ядовитой жижи
Во рту беззубом из-за улыбки полетел.
Сродни дыханию гор он ноздри раздувает,
Во грохот низкий преходя, затронул стены.
И под печальной маской сожалений, болей
Искру души рассек через кремень.
Всю тяжесть бесконечной ноши
Смахнул на время озорной рукой,
Теперь мне ноша видится малее,
Решимость легкая направилась во взор.
Смех самый разный обитает
Во чреве человека, под покровом плоти.
Но нет от искреннего смеха счастья,
Ни капли гнета, что вверх плеч летит.
Ритмичный хохот душ спасает,
Покрепче Гиппократа жизни бережет.
Марафон
Азарт в глазах,
Сознание все в фокус,
Сосредоточил силы, ум и приумерил спешку.
Я на дистанции в забеге
И в двуполярном диалоге
Пред гладью мощного стола —
На нем и кон, и ставки, и надежды,
Я отличить стараюсь блеф от выпада на сердце,
Борюсь, сражаюсь, не жалею сил.
И постепенно он баланс смещает
Туда, откуда нет пути назад.
Напряг последний тщетный мускул,
Полез в сознания закрома,
Но вынужден признать очередное поражение
И сокрушен, разорен дотла.
Досада взгляд тисками да смежает,
Обида на себя прыжком на плечи враз.
Мне нет нужды катать ее забаву,
Но нет уж выбора — кончился забег.
Нет смысла сетовать на проигрыш,
То честная борьба и ради измерения сил!
Узрев чужие шеи в шарфах-медалях,
Охота плюнуть на попытки вновь
Бороться, прирастать, крепчая
И грезить возможностью триумфа.
На ринге, в диспуте, в сознании своем
Я вижу только слабака, безвольного мальца,
Что в горе приоделся от простейшей доли поражения,
И в нем, а не в земле, хоронит свой же гроб.
Иллюзий ринга, кона, гонки —
Преследует неверная гурьба.
Откуда знать, в чем проиграл я,
То лишь охота всюду проиграть.
Нет победителей на поле брани жизни
И проигравших, честь по чести, нет.
Сад
Аккуратно, чтоб тишину не спугнуть,
Выхожу по уснувшей земле,
Я узнаю из тысячи запах,
Что витает в ночной простоте.
Почвы шепот поднялся наружу,
Показал себя скромно, повис,
Приобнял кустик вереска, точь фатой
И семья цветов, что поблизости
Вместе запах в палитру внесла.
Можжевельник, магнолия, мята
Руку в руку вложили, чтоб петь,
Камень, воды, согбенны металлы
Тоже песню поют о себе.
Кое-что ночи даст дух небесный,
Дабы запаха цвет распалить.
Звезды далей бессчетных сияют —
Аромат в тело с песней цветов и земли.
Пробуждаются старые грезы,
Быль щекочет прошедшего рябь.
Пронесется былая ночная
Эмоций эссенция, ее недра под солнцем тверды,
Рьяным, быстрым, крутым водопадом
Через голову путь ей лежит.
Есть цветы, что лишь ночью бутоны
Открывают навстречу лишь тьме,
Их учили соратники старше,
Чем любая песчинка земли —
Те соцветия украшают
Космос, что сад надо мной посадил.
Замок и ключ
Тропинкой смирно шел и встретился с тобой —
Навстречу двигаешься,
Прямо спину держишь.
— А как дела? А что за вести?
Из уст в уста кочуют стаи слов.
— Я как считаю… Это все бесчестье.
— А мне, напротив, мыслится не так.
— Сейчас скажу, как есть, мне опыта хватает.
— Внимаю, интересно, что внутри.
Он объяснил, ты подивился,
Речь развернул, чтоб показать свое
И вдруг на стену крепкую наткнулся,
Как ни кричи — за толщей не слыхать.
— Ну все же люди, как ведь думой обменяться?
— Мне равно все, я не желаю говорить.
— А где же правда? Как по правде жить?
— Катись ты в Бездну, пустослов несчастный, сполна наслушался без прока чепухи.
Вот так и разошлись: один болтун несчастный
И человек из камня, ни следа на нем.
Бредешь, в черепе катаешь треп.
А как? А почему? А что мне сделать нужно было?
Внимать спокойно, только и всего.
Стена, да не ворота,
Не в стену ж лбом вперед входить.
Преграды просто так не строят,
Хоть в крепости и тесненько сидеть,
А кто-то с лестницею в поле ходит
Все ищет бастион, наверх бы как залезть.
И так живем — из замка в замок писем не послать,
А простаки и смотрят что попало, лишь бы влезть.
Коль шел бы бессловесно по дороге
Домой, в нору, скорей бы путь нашел.
Какой есть
Однажды я обрек мир на свое существование.
Когда не хочу — на перекрестии взглядов,
Когда очень нужно — вас спугну, словно лань,
Назойливой, серой, усталой печалью,
Чей цикл мне ближе, чем Земли оборот.
Бывало, смеетесь, когда что-то ляпну,
Бывает — не стою ваших секунд
И этот нарост, что внутри поселился,
Воняет, пульсируя. Гноем сочит.
— Притронься, послушай, сейчас это важно.
Но понимаю, гримасу, молчание и легкий укор.
Понятно, что ваших забот вам хватает,
Вертеться нам в жизни — большой тяжкий труд.
И мерзость за золото я принимаю,
В моем существе тягость твари ценна,
Ведь вены, артерии яд отравляет,
В агонии бьюсь,
Близорукость взор тмит.
Снаружи, конечно, плевка все не стоит,
В мире, где я лишь обычный дурак
Легко отвернуться, когда досаждаю,
Когда расскажу про фантомов враждебных
Опять
И опять.
Ну да, так случилось,
Хотя бы я выбрал,
Тогда бы ответственность строго носил.
Не все выбрать можно,
Да мне и не жаль.
Не жаль, что не вижу дурнее из рода
Людей, хоть последний урод.
Фантомы на дыбу, бичуя, бросают,
И стыдно, что есть им место внутри,
Так стыдно, что взгляд омрачаю
Ваших очей, когда руку прошу.
Вину за вину тогда ощущаю,
Вину за пульсацию гноя в груди,
Просто хочется жить
Близ ваших тел.
Гори все огнем, я право имею
На стыд, на вину,
На звание худшего в роде людском,
Иди же ты прочь, я себе позволяю
Таким какой есть
Побыть хоть чуть-чуть.
Заснуть сплошь в досаде,
Дышать, содрогаясь,
Валун в горле греть —
Там Сизиф
И вот-вот упадет.
Я голову бил,
Себе запрещая,
Ходить по земле,
Дышать, сокрушаться
И любить, наконец.
Теперь я прощу:
Родной, иди, обнимаю,
Может не с ними,
Но с тобой на всю жизнь.
Что делать?
В обилии дел живу этот день,
В черепе ворох людей, мыслей галоп,
Порою вскипаю, глаза мягко тру,
Порою зудят боли в теле, как укус комара.
Забот и текущих, и придуманных дальше,
Набилось в сознания узкое горло
И еле глотаю воздух, дыша,
Но все же нормально живу этот день.
Вдруг вакуум,
Затишье
И легкий испуг.
Зверь в теле напрягся, первобытность зовет —
Это не думы о грязной посуде,
О том, как чужак с утра нахамил,
Нечто с глубин поднялось до верхушки,
Схватило, как сталью, фундамент души.
Ночь под ногами,
Конечности в панике —
Повис,
Нечего кистью схватить.
Я над ничем витаю,
Мой взор далеко,
Себя же вижу, как насекомое в траве,
Людей, их жилища
Всю планету, как пух,
Витающий в воздухе пылью.
Масштаб увеличился, и жизнь, словно миг,
В который песчинка без счета малейшее расстояние сейчас пролетит.
Я смертен? Бесспорно. И как теперь быть?
Несусь к мраку вечности, пустота впереди.
Вопрос потрошит, как садист малыша:
Что со мной будет, когда меня не станет?
Потерян, забылся, лишь тщетность внутри.
Стремительно вниз, вновь в реальность лечу,
Расшиб тело в кровь, поднялся, вздохнул,
Каково же мне будет, когда дух испущу?
Не оборачивайся
Из тканей мира
Призрак прошлого спешит
И руки из эфира к плечам твоим поднес.
Мягко, но с упорством
К тоске былого тянет.
Тяжелеешь под весом своим,
К земле припадаешь,
Во снах пропал.
Когда бы лучше пред собой глядел упрямо
Мост в неизвестность будущего
Из настоящих кирпичей сложил.
Пусть кладка старая стоит надежно,
Ее лелей, оберегай.
Но коль о ней вздыхать меланхолично будешь,
С трудом построенное чудо
Обратится в прах.
Прямо, без поворотов
Проснулся,
Встал перед окном,
На утро новое смотрю.
Здороваюсь с ним, без стука вхожу,
Мир крутится так же,
Как миллиарды утр назад.
В потоке людей,
Вид стайных одиночек.
Гуляем, смеемся,
Не без упреков и точек
Отдаем себя в мир.
Я тоже один, с кем ни шел бы
И радость приносит
С людьми каждый миг,
Но часто жизнь на ухо шепчет —
Что все переменчиво,
Что могут уйти.
От себя не сбежал —
А бежал далеко.
Так что лучше хранить,
И без того нелегко.
Последний билет
На путь, что лишь я избрал.
V
5
— Ну что, как будешь поступать, когда закончишь?
— Заканчивать все нужно с достоинством. Позади большая работа. Буду идти дальше.
— Работа там, где иные и пальцем не шевелят, они уже сверх твоих результатов.
— Да и в Бездну. Я делаю это, чтобы быть счастливым. Добиваюсь своего собственного счастья.
— Большего и не нужно.
Заключение
Это был большой труд. Нет, не в этих малочисленных пространных строчках. Но в том, что позволило мне их написать. И я доволен тем, что писал это. Доволен, когда читаю раз за разом.
Один сказал, что никто, честь по чести, и не обязан это читать. Он прав, разумеется. Пусть мы и друг для друга, нас никто не обязан читать.
Но я полон благодарности всему тому, что влияло на меня. Обстоятельствам, людям, — особенно близким, чей труд быть со мной нельзя переоценить — все это сделало меня таким какой есть. И этим я доволен, пусть не до конца.
И мне нравится с вами жить, быть для вас, как бы далеко от своего начала иногда ни уносился, совершая преступление против себя.
Конец еще очень далеко.
В.
