Czytaj książkę: «Ява»

1

С уходом из жизни десятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года Генерального секретаря Центрального комитета коммунистической партии СССР Л.И. Брежнева некогда могущественная и Великая страна перешла в стадию перемен. Последующие первые лица государства в силу их преклонного возраста Ю.В. Андропов и К.У. Черненко почили друг за другом. И вот в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году к власти в СССР пришёл молодой и перспективный, некогда комбайнёр Ставропольского края – М.С. Горбачёв.

В апреле того же года на пленуме ЦК КПСС он заявил о необходимости реформирования государственной системы под лозунгом «Ускорение социально-экономического развития страны», то есть ускоренное продвижение по социалистическому пути на основе эффективного использования достижений научно-технического прогресса, изменения порядка планирования и активизации человеческого фактора. Так зарождалась перестройка…

На январском пленуме ЦК КПСС в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году «перестройка» была объявлена новым государственным курсом, включающим и гласность, и ускорение, и широкую демократизацию общества. Слова из телевизора правильные и прогрессивные. Ну и как после этого открыто не поговорить, если гласность в стране объявлена? Но, без алкоголя! Трудно, а тут ещё сложности у людей начались с «добычей» продуктов и товаров первой необходимости!

Карточная система вернулась в страну Советов в конце восьмидесятых годов, достигнув своего апогея.  Народ призадумался и под руководством Михаила Сергеевича начал потихоньку «перестраиваться»…

И это на фоне военной помощи Афганскому народу.

В это время в одной советской семье, проживающей в отдельной квартире на далёкой и такой близкой Камчатке…

«Над горизонтом возвышалось огненное, кровавых оттенков солнце. Его чётко очерченные лучи поднимались высоко вверх, создавая купол, сквозь который просматривалось тёмно-синее небо, поражающее своей глубиной. Понять, был ли это рассвет или закат, было невозможно. Просто куда Валерка ни поворачивался, везде было солнце и небо. Под его ногами не ощущалось никакой тверди, хотя что-то всё-таки удерживало тело, не давая ему пасть в бездну. Вот показалась дорога, уходящая прямо к солнцу. Юноша переместился в движущийся автомобиль.

На первый взгляд машина как машина, однако что-то в ней было необыкновенное. Вроде отечественная легковушка, но временами она превращалась в подобие военной техники с пулемётами и пушками. Её ускорение достигло максимума, который только может представить человеческий мозг. Взрыв. Пламя. Искры. Переливы всевозможных цветов. Очень сильный и яркий свет. Валеркино тело в невесомости. Всё погрузилось в темноту. Давящая и угнетающая тишина. Парня охватил страх.

Беспредельное волнение перед неизвестностью. Рывок. Падение. Нет, взлёт. Или всё-таки вниз? Вокруг с прозрачными границами присутствие чего-то лёгкого. Оно крутится, качает Валерку из стороны в сторону, переворачивает и разворачивает. Он видит себя со стороны и одновременно видит всё пространство на триста шестьдесят градусов.

Где-то вверху появляется быстро растущая точка света. С её приближением усиливается ощущение проваливания. Юное тело освобождается из окутавшего вакуума невесомости и врывается в круг переливающейся яркости… Тишина… Подсознание создаёт звуковые иллюзии ворвавшегося в тоннель грохочущего поезда. С каждым мгновением увеличивается его скорость и усиливается шум, перерастающий в гортанный крик, исходящий из глубины тела: «А-а-а-а-а-а!!!»

 На голос сына, испуганные родители вбежали в комнату Валерки. Немыслимо изогнувшаяся часть туловища восемнадцатилетнего юноши сползла с низкой кровати и оказалась на полу, при этом голова нелепо повернулась набок, а руки плотно охватили её. Молодой человек был запутан в простыне и пододеяльнике. Застывшие в ужасе глаза смотрели на родных. Волосы взъерошенные и мокрые от пота.

– Ты чего? Что случилось? – мама с сильным волнением.

– Сынок, ну скажи что-нибудь, – голос отца дрожал.

– Фу-у-у! – юноша переместился и сел, поджав под себя ноги. – Приснится же такое. Бры-ры-ры. Всякая чушь. Думал, что умираю.

Ещё секунда, и комнату заполнил гомерический смех Валерки, но страх не сходил с его лица.

– Надо же такому присниться.

– А что ты видел?

Присевшим на кровать родителям и прибежавшей из своей комнаты сестрёнке Валерий вкратце рассказал свой сон.

– Чушь какая-то, – сказал папа. – И ничего смешного нет.

– Чушь не чушь, а она тоже к чему-то снится, – сказала мать.

– К до-о-ро-о-ге, – сладко потягиваясь и зевая, сказала четырнадцатилетняя Маринка.

– К какой ещё…? Скажешь тоже. Начитается всякой ерунды. Магия. Хиромантия. Лучше бы уроками занималась. До конца учебного года месяц остался. Умничает тут – до-ро-о-о-о-га, – передразнил сестру Валера.

– Сказала, значит так и есть. У-у-у, – показав брату язык, она демонстративно ушла.

– Ну, всё… концерт окончен. Пошли, жена, на работу собираться, а то опоздаем. «Клоун», – батя обратился к молодцу, – ты сегодня как работаешь?

– Как всегда.

– Ну, тогда все вместе и пойдём. Приводи себя в порядок, через десять минут к столу.

Родители направились к себе. Валера заправил постель, сбегал в ванную и, нажав клавишу кассетного магнитофона «Спутник», стал одеваться. В установленное отцом время он вместе со всей семьей сидел за завтраком.

На дворе одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. До Камчатки ещё не докатилась волна карточной системы на продукты и товары первой необходимости. Завтракали хлебом с маслом и кусочком копченой колбаски, да с красной икрой. Запивали бутерброды чаем из пачки с индийским слоном, который запаривали в фарфоровом чайничке.

– Маринка, у тебя сколько сегодня уроков? – спросила Нина Николаевна.

– Пять и классный час.

– Часа в четыре заведи тесто. Я приду с работы, мы с тобой лепёшек или пирожков нажарим.

– Хорошо, мамуля. А фарш есть или купить?

– Зайди в кулинарию, возьми на своё усмотрение. Володя, дай дочери денежку.

Мужчины ели молча.

После плотного завтрака, семья дружно вышла на улицу.

Кое-где во дворе виднелась молодая зеленеющая травка. Немногочисленные деревья стоят без листвы. С противоположной стороны дома стройный ряд деревянных и металлических гаражей. За ними на боковой части одноэтажного жилого дома транспарант красного кумача с надписью «Мир! Труд! Май!». Вдалеке на сопке по трассе проезжают редкие автомобили.

2

 Семья Валеры живет в живописном Елизовском районе Камчатского полуострова, рядом с областным центром в посёлке Крутоберёгово. Им симпатичен районный центр – Елизово. Городок как городок, коих много по всей России. Небольшой, но чистый и уютный. Утопающий в зелени летом и большими снегами укрытый зимой.

Супруги Яванские приехали на Дальний Восток в одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году из Джанкоя Крымской области, где проживали после окончания Харьковского строительного института. Хотелось самоутвердиться, сделать хорошее денежное накопление и вернуться на Родину. Купить каменный дом с богатым садом. Обзавестись машиной, непременно купить новенькую «Волгу» или «Жигули».

Север просто приглашает, да не просто отпускает. Вот и Нина с Владимиром, где, живя в бараках на побережье, где на съёмных квартирах в городах и пригородах, работали и прикипали к новой земле. С рождением Валерки в шестьдесят девятом году хотели всё бросить и вернуться в Крым, да только находилась масса причин, чтобы остаться: то сын ещё маленький и плохо перенесёт переезд; то на работе у главы семейства очередное продвижение.

С годами окрепли. Владимир Леонтьевич, получил новое назначение инженером на крупном домостроительном комбинате, что в Петропавловске-Камчатском. Семья переехала к новому месту жительства. В семьдесят четвертом году родилась дочь Маришка и Яванским выделили четырёхкомнатную квартиру, переделанную из секции малосемейного общежития в посёлке Крутоберёгово.

Всё как вчера, а прошло больше четырнадцати лет. Владимир Леонтьевич и Нина Николаевна продолжали работать в домостроительном комбинате. Он уже занимал должность заместителя директора, она возглавляла плановый отдел.

Сын, в отличие от родителей, рос баловнем и лентяем. И как только на него ни пытался влиять отец, но все усилия были тщетны. Кое-как он окончил восьмой класс Пионерской средней школы и сдал на тройки экзамены. Валерка собирался поступать в Мореходное училище на рефрижераторного механика, но папа забрал документы и сам отнёс их в рыбопромышленный техникум.

Почему выбор пал именно на специальность техника-технолога рыбной промышленности? Да просто ни на одну другую его аттестат не тянул, а отпускать своё чадо в ПТУ Яванскому-отцу было унизительно. Ему всегда мечталось, что отрок пойдёт дальше него и станет учёным мужем. Да к тому же в техникуме, в отличие от училища, была военная кафедра. После окончания младшенький пройдёт только сорокасуточные сборы, а дальше вся жизнь впереди.

С первого семестра молодой отпрыск стал проявлять интерес и тягу к знаниям. Родители не могли нарадоваться и в то же время боялись хвастаться. Не навредить бы парню. Четыре года пролетели как один день.

На торжественное вручение диплома и выпускной бал пришли всей семьёй. Каково же было удивление и радость Яванских, когда их Валерка получил диплом с отличием. Маринке ставили брата в пример. Она фыркала и дулась, хотя тоже была очень рада за брата.

Ещё проходя обучение в техникуме, студент успешно окончил вечерние курсы водителей в ДОСААФе.

Вот так в свои восемнадцать лет он получил две специальности.

По стране размашисто шагала «Перестройка». Почему-то в Советской Армии стало катастрофически не хватать солдат. С экрана телевизора и в печатных изданиях это объясняли демографическим фактором, возникшим в связи с низкой рождаемостью восемнадцать, двадцать лет назад.

Валеркин техникум «лишился» военной кафедры. Накануне выпускных экзаменов, до самой первой повестки из городского военкомата с требованием явиться на призывной участок для прохождения медицинской комиссии никто в семье не верил, что Валерий пойдёт служить на два или три года. Что тут началось! Валера теребил отца. Владимир Леонтьевич поднимал на ноги мало-мальски значимые связи, чтобы освободить «мальчика» от срочной службы.

У Яванского-сына появилось жгучее желание учиться в институте. Он срочно сдал документы в ВУЗ и готовился к вступительным экзаменам. Чтобы не сидеть у родителей на шее, Валера устроился водителем в автоколонну районного управления кооперации. Развозил хлеб на «Газ-53» в детские садики, школы, ПТУ и столовые. Гараж и хлебокомбинат находились в Елизово, а вот объекты, где ждали свежую выпечку, были разбросаны на большом расстоянии друг от друга. Заработок небольшой, но хватало, по крайней мере, на свои нужды. И в «родительский карман» молодой человек не заглядывал.

– Ну вот, сестрёнка, и наш автобус идёт, – сказал Валера, когда до остановки оставалось метров сорок. Из-за поворота в горку поднимался «Икарус» сто второго маршрута.

– Побежали-и-и-и?

3

Маринка схватила брата за руку и, смеясь, побежала с ним к остановке. Несмотря на стоящих людей и, не обращая внимания на их возмущенные окрики, они первыми влетели в заполненный людьми салон «Икаруса» с «гармошкой».

– Здравствуйте! Извините! – они остановились у заднего стекла. Сестра положила портфель на поручень.

– Ну, даёшь! Чуть народ не посшибали.

– Ничего страшного, – улыбаясь, отмахнулась Маришка, – Валер, а ты когда познакомишь родителей с Наташей?

– С кем?

– Да ладно тебе. Мамка знает, да молчит. Ждёт, наверно, когда сам ей скажешь.

– Откуда ей знать? А ты откуда…? Стой. Раз ты про это заговорила, мама от тебя и узнала. Эх, ты-ы-ы… Ещё сестрой называется, – Валера сделал вид, что обиделся, и отвернулся.

– Ну не обижайся. Я ей правда ничего не говорила. Только, что ты дружишь с девочкой из своей группы. И на выпускном бале в техникуме показала её. Хотя ты и сам от неё не отходил ни на шаг.

– Вот где правда кроется. Ах ты, шпионка маленькая.

– Я уже взрослая.

– Не спеши. Приготовься, подъезжаем к твоей остановке.

Марина поцеловала братика в щёку и стала продвигаться к выходу. Валера повернулся к заднему стеклу. Автобус остановился у посёлка Пионерский, и девочка выскочила в открывшуюся дверь. Когда общественный транспорт продолжил движение, сестрёнка стояла на остановке и улыбалась. Рядом возникла фигура кучерявого мальчишки, который бережно взял её портфель и нежно посмотрел на неё. Брат, махавший сестре, сложил ладонь в кулак и погрозил им.

«Вот «колючка». Над братом подзуживает, а сама…», – посмеялся про себя Валерий.

Автобус подкатил к автостанции Елизово. Молодой человек вышел в общем людском потоке и, наслаждаясь утренней майской прохладой, быстрым и уверенным шагом пошёл на работу. За месяц, ставший другом старенький, но ещё надежный «Газ-53», стоял на своём месте. Водитель обошёл машину по кругу. Внимательно осмотрел оптику. Деловито открыл водительскую дверцу и дернул за рычажок с надписью «капот».

Привычным движением вскочил на бампер, открыл моторный отсек. Достал масляный щуп – норма. Осмотрел двигатель и навесное оборудование. Зачем-то подёргал бронепровода. Закрыл крышку и сел за руль. Из-под резинки солнцезащитного ветряка на лобовом стекле извлёк вчерашний путевой лист и направился в диспетчерскую.

 В небольшой комнатке была привычная картина. Табачный дым коромыслом. Некурящего Валерку это всегда раздражало и заставляло поскорее выйти на свежий воздух. За столом сидела женщина лет двадцати восьми. Как казалось парню, с безобразно размалёванным лицом: нарочито ярко и жирно накрашенные губы; толстый слой чёрной туши на ресницах и зачем-то обведенные черной линией края век резко подчеркивали разрез глаз; на веки были нанесены сине-фиолетовые тени. На фоне припудренного вздернутого носика резко выделялись нарумяненные щёки. Причёска всегда присутствовала одна, но цвет волос менялся, иной раз было трудно определить его оттенок. Наверное, кто-то из знакомых моряков дальнего плавания забрасывал её подарками.

«Кукла размалёванная» по имени Людмила. За многие годы работы в мужском коллективе, её внешний вид стал хорошо гармонировать с поведением. Бесшабашность, панибратство и способность курить папиросы вызывали некое признание своей среди водителей. Хотя уважение, наверное, возникало у каждого после резкого отпора всяких попыток ухаживания или «грязных» предложений.– Всем доброе утро, – поприветствовал присутствующих Валерий.

– О, молодой интеллигент явился, – съязвила диспетчер.

– Не, он у нас студент, как в «Операции «Ы». Ха-ха-ха! – сострил кто-то из шоферов.

– Людмила, выдайте мне, пожалуйста, путевой лист, – попросил юноша.

– А ты говоришь, студент. Интеллигент! – обратилась Люда к водителю и повернулась к молодому человеку. – Слушай, ну, сколько тебя можно просить, будь проще.

– Не могу. Привычка. Меня так в семье и в техникуме воспитали.

– Плохо воспитали, привили вредную привычку. Людей пугаешь. Мысли всякие о себе нехорошие навеваешь.

– Да ну Вас, – обиделся Валерий. – Дайте путёвку. Мне ехать пора.

– Отстаньте от парня. И не надо портить молодое поколение, – вступился за него пожилой водитель.

– Подумаешь, «цаца»! – и Людмила начала перебирать бумаги. Путевой лист, она протянула Валерке – Нате, пан Яванский. Будьте милостивы, примите, пожалуйста, пан Яванский.

К гомону от разговоров в комнате добавился дружный мужской смех и хихиканье женщины.

Валера, не обращая ни на кого внимания и приглушив чувство обиды, разместился на подоконнике в коридоре возле двери. Достал шариковую ручку и заполнил новую путевку, выписав из предыдущей показания спидометра и остатки горючего. Совершив привычную процедуру с математическими расчётами, он передал уже увлечённо болтающей девушке с другим парнем старый формуляр и вышел из помещения.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, провентилировал легкие от табачного дыма и со злостью подумал: «Вот дура. И чего цепляется? Соска размалёванная. Точно когда-нибудь на грубость нарвётся».

За идущим к машине парнем в окошко наблюдала Людмила.

– Слушайте, мужики. Вот как из вас таких вежливых и обходительных интеллигентов в молодости получаются с возрастом похабники, бабники и ублюдки.

– Эй, полегче на поворотах. Ты всех-то под одну гребёнку не ровняй.

– Просто обидно.

– Почему?

– Было бы мне сейчас лет восемнадцать, я бы точно закадрила мальчишку. Завидую его невесте. Кстати, а есть девчонка у нашего интеллигента? – и она деланно рассмеялась.

4

«Хлебовозка» двигалась по обычному маршруту. Из гаража через улицы Рябикова и Ленина, минуя два регулируемых перекрёстка, на улицу Завойко к хлебокомбинату. За рулем сидел далеко не матёрый водитель-профессионал, но и не мальчик-новичок. Отец учил Валерия управлять автомобилем лет с десяти. Вначале сажал его себе на коленки, крутить «баранкой». Мальчишка умело направлял «Уазик» по колее просёлочной дороги. Иногда они выезжали на грунтовку. Годам к двенадцати папа доверял отроку самостоятельное управление. Надо сказать, что к этому времени сынишка подрос и мог давить на педали: газа и тормоза, выжимать сцепление.

Уже с четырнадцати лет Яванский-младший часто сидел за рулём семейного «Жигулёнка» тринадцатой модели. Что касалось мелкого ремонта и технического обслуживания, то мужчины делали их сами. Зачем тратиться на станциях технического обслуживания, если есть руки и голова. Вдвоём всегда веселее, а за работой можно и поговорить о чем-то личном, получить совет бати.

Валера повернул во двор хлебокомбината и привычно подогнал «Газон» к «причалу» под загрузку. Когда он выскакивал из кабинки, уже слышался скрежет отворяющихся створок хлебного фургона и скрип колёс тележек.

– Утро доброе.

– Привет, Валер. Как сам?

– Спасибо, хорошо.

Пока грузчики заполняли фургон ещё горячим и парящим хлебом, он забежал в конторку за отгрузочными накладными.

– Теть Дусь, здравствуйте.

– О, молодой и перспективный. Ну, заходи. Так. Маршрут прежний. Скоро будешь меньше ездить.

– Почему?

– Как почему? Ученики уйдут на каникулы, школьные столовые закроются.

– Конечно. Я как-то не подумал. Наверно, потому, что постоянно думаю о том, что могу загреметь «для прохождения срочной службы».

– Ну, сынок, это тоже дело. Надо же кому-то Родину защищать.

– Согласен, но большим желанием, не горю.

– Два года быстро пролетят. Не успеешь соскучиться по родным, как уже вернёшься.

– Хорошо если так, а можно и на все три во флот. У меня же за плечами морской техникум.

– Так и то неплохо. Мир посмотришь.

– Да-а-а…

Получив накладные, парень вышел на улицу. Створки хлебного фургона были закрыты. На «перроне» курили грузчики и мирно обсуждали волнующую их тему, грядущий переход работы комбината на хозяйственный расчёт. Валерий запрыгнул на водительское место, вставил ключ в замок зажигания и нажал на педаль газа. Двигатель, рыкнув, монотонно заработал. «Садик «Солнышко», – сам себе сказал водитель. Грузовик тронулся.

– Вот салага. В армии не служил, а уже за баранкой. И чего дома не сидится? Не отдыхается? – сказал мужчина, провожая машину взглядом.

– Тётя Дуся говорила, что он в институт собрался. Поступит – не пойдёт.

– Этот обязательно поступит, очень самостоятельный и настырный. С годами к нам вернётся директором, – засмеялись рабочие.

 Рабочий день шёл привычным порядком. Фургон переезжал от «точки к точке», развозя хлеб. Во время движения и ожидания погрузки или разгрузки мысли возвращались к больной теме – о предстоящей срочной службе.

Как много всяких гадостей говорили знакомые про армию. Нет-нет, а об этом уже писали газеты, журналы и показывали по телевидению. О процветающей «дедовщине» жужжали все: и те, кто отслужил, и те, кому ещё предстояло. Особенно изгалялись те, у кого армия была «за плечами». Из их уст сыпались просто ужасные картины, но не про то, как над ними издевались «дедушки», а всё больше, как они вымещали на молодых всю ненависть и злость, все свои страдания, перенесенные в первые месяцы армейской жизни. Всё это наводило ужас. Ещё пугала перспектива попасть в Афганистан. Вполне естественно, особого желания служить не было.

С первым негативом армейской «культуры» Валера встретился на городской военно-врачебной комиссии. В сознании резко отразилось, что он – ничто и никто. Каждый был занят своим делом и своими личными проблемами. На призывников, проходящих медицинскую комиссию, и офицерам, и медикам было глубоко наплевать. Есть план, который необходимо выполнить и отчитаться в сроки, установленные Министерством обороны СССР. «Гребли» всех. Под общую призыв попадали и ребята с ограниченным зрением и слухом, даже больные, перенесшие сложные операции и стоящие на грани инвалидности, а также имеющие те или иные «незначительные» психические отклонения. Родители пытались достучаться хоть до кого-нибудь. Ответ один – «Годен».

Яванский был прописан по адресу родителей в Елизовском районе, а так как учился в Петропавловске-Камчатском, то на учёте стоял в военкомате Октябрьского района областного центра. Переступив порог военкомата, он сразу почувствовал стойкий запах обувного крема, словно его где-то специально разлили. Оказалось, при входе подставка для чистки обуви, а рядом большая банка с гуталином. Бросилась в глаза чистота коридоров и лестничных пролётов. Несмотря на то, что здание старенькое, деревянное, а всё окрашено и чисто.

Валера показал дежурному повестку. Лейтенант прочитал казённый формуляр и сказал пройти на второй этаж. Призывник поднялся. Здесь стояла невыносимая духота и суматоха. Ребята в трусах сидели на лавочках, стояли вдоль стен и перебегали из кабинета в кабинет. Кто-то смеялся, кто-то ругался. Среди проходящих ВВК, бегали всполошённые, с выпученными глазами родители, жены, невесты, молодые мамочки с грудными детьми. За порядком внутри следили прапорщик лет двадцати двух и два сержанта срочника. Нисколько не стесняясь присутствующих и не обращая внимания на их замечания, они не скупились на подзатыльники и пинки, отпускаемые будущим защитникам Отечества, сопровождая их «армейским фольклором».

Видя этот бардак, Яванский, не вступая ни с кем в разговоры, прошёл районную военно-врачебную комиссию, ещё больше уверившись в том, что в вооружённых силах ему делать нечего.

Ему хотелось хоть как-нибудь оттянуть время, чтобы успеть поступить в институт. Не без чувства страха, были выброшены две повестки с требованием явиться на областную комиссию. Прошли первомайские праздники. Скоро наступали выходные по случаю очередной годовщины Великой Победы. А там последний вступительный экзамен по русскому языку. Осталось только написать сочинение. Первые испытания по физике и математике были успешно сданы.

За этими мыслями прошёл рабочий день. Валерка в третий раз заехал на хлебокомбинат, сдал накладные. Попрощался с ребятами и тётей Дусей. Вернулся в гараж. Хорошо, что весна. Хоть к вечеру и слегка подмораживает, но воду из системы охлаждения сливать не надо. В течение тридцати минут он убирался внутри хлебной будки, протирая и дезинфицируя уголки, полозья, стены и пол. Затем сбегал в котельную, набрал теплой воды и ополоснул своего «железного коня» снаружи. Не заходя в диспетчерскую, довольный прожитым днём, Яванский побрёл на автостанцию.

5

Настроение было на высоте. Приближалось время свидания с Наташей. Они встречались каждый день. Часами гуляли. Болтали на разные темы. Выкраивали минутки для уединения в доме её родителей. И каждый из них с нетерпением ожидал новой встречи. За четыре года знакомства их юношеская дружба переросла в глубокое, нежное и чистое чувство.

Они дружили с восьмого класса. Валерка, имевший настырный и упёртый характер, привыкший к тому, что всё должно быть именно так, как он хочет, в третьей четверти предложил девушке дружбу. Глупо, но на этот шаг его толкнул спор между мальчишками. Спор ни на что. Однако престиж и желание не ударить в грязь лицом руководили им. Не дождавшись ответа, он пересел за парту к Наташе.

Бывший её сосед даже не возражал такой демонстративной наглости и напору. С этого момента Валера каждый день считал своим долгом провожать подружку после занятий, но, не вышагивая где-то сзади, прячась, а именно провожать, шествуя рядом и желательно держа свой предмет вожделения за ручку. Об их дружбе заговорила вся школа. Все ребята предпочитали держаться в стороне от Натальи. Валерка вступался за неё по любому поводу. Смело и решительно дрался с любым, если заподозрил неладное по отношению к однокласснице.

 После окончания восьмого класса Владимир Леонтьевич настоял на поступлении сына в рыбопромышленный техникум, и Валерий уговорил подругу подать документы туда же. За годы учебы сокурсники и преподаватели привыкли, что они всегда и везде вместе, и называли их не иначе, как «Яванские».

Несмотря на строптивый характер и непреодолимое желание, Валера не позволял себе без Натальиного разрешения даже поцеловать её в щёчку. Такое случалось, но очень редко.

Первые «близкие» отношения начались сами собой. Как-то, гуляя зимним вечером, она поскользнулась и, не удержавшись, начала падать. Он, изловчившись, подхватил её и подтянул, прижав к себе настолько близко, что их губы соприкоснулись. Ещё несколько секунд они молчали и смотрели друг другу в глаза. Их юные сердца бились настолько сильно, что казалось, вот-вот взорвутся. Любопытство и интерес шестнадцатилетних детей переросли в жгучее желание, и они слились в едином, долгом и нежном поцелуе.

С этого самого момента Валерка уже просто преследовал Наталью и использовал для поцелуев все мало-мальски подходящие случаи и укромные местечки. Она всё больше, чтобы подзадорить и подразнить его, кокетничала и сопротивлялась. И вскоре с ними случилось то, что и должно было произойти. Они стали мужчиной и женщиной, не совсем поняв, как и почему. Близкие отношения со временем стали ясными и осознанными.

По окончании техникума Валерка всё чаще заводил разговоры о свадьбе. Но… Да, именно стоящее перед ними «но» в виде предстоящей службы немного настораживало и предостерегало. Хотя их любовь отбрасывала на задний план все вопросы и всякие предрассудки по этому поводу. Они любили и верили друг другу безгранично. Искренне были уверенны в том, что никакая проверка временем, никакая разлука не погубит их чувств. Однако противоречия и неизвестность порождали страх перед будущим.

Валерий надавил кнопку звонка в свою квартиру.

– Привет! – дверь открыла сестрёнка.

– Привет, шпионка! – брат подхватил Маринку и закружил в прихожей.

– Перестань! Отстань! Да отпусти меня!

– Так, наша маленькая королева не в настроении? И кто тому виной? А?

– Валер, ты на меня, пожалуйста, не сильно ругайся. Ладно?

– Хорошо! Только… что случилось? И почему я должен ругаться? – напрягся молодой человек.

– Страшного ничего. Ты раздевайся. Я тебе сейчас всё расскажу.

Валера разулся. Прошёл в ванную комнату, быстро умылся, вытерся и прошёл на кухню. На столе стояла кружка с чаем и тарелочка, на которой лежал бутерброд с маслом и колбасой.

– Ты перекуси пока. Мама с папой приедут, тогда сядем все вместе ужинать.

– Некогда мне ждать. Мне в другое место надо спешить, – Валера присел к столу. – Говори! В школе кто обидел?

– Нет. Там всё нормально. Да и кто меня может обидеть?

– Ну, тогда не тяни. Выкладывай.

– Ты пей чай. Я сейчас.

С минуту её не было. Остановившись в дверном проёме, она заложила за спину правую руку. Явно что-то спрятав от Валеркиных глаз. Лицо её погрустнело и смешно вытянулось. Губки надулись. Она опустила голову и посмотрела на брата исподлобья.

– Понимаешь, я пришла домой. Переоделась. Села делать уроки.

– Так, давай без длинных вступлений. Чего тянуть кота за хвост?

– Ну, вот. В дверь позвонили. Я открыла, а там два дяденьки в форме. Один милиционер, а второй какой-то военный, наверно…

– И-и-и? – насторожился юноша.

6

– Что «и»? Я испугалась. А они спрашивают: «Здесь проживает Яванский Валерий Владимирович?». Я ответила: «Да!». Тут они мне как давай сыпать вопросы: «Где он сейчас?», «Почему не является по повесткам?», «Он, что в тюрьму захотел?». Я говорю: «Дяденьки, он на работе. Каждый день с утра до вечера». А милиционер спрашивает: «А во сколько он придёт?». «Не знаю, – говорю, – всегда по-разному».

– Так, что они конкретно хотели? – начал злиться парень, предчувствуя неладное.

– Ничего. Просто дали мне вот эту бумажку, – Маринка перевела правую руку из-за спины вперёд и протянула брату небольшой клочок бумаги с печатью, – и попросили расписаться за её получение в какой-то тетрадке. Я им сказала, что ты обязательно придёшь. И попросила, чтобы они тебя в тюрьму не сажали.

– Спасибо.

Валерий взял повестку и прочитал требование об обязательной явке на областную военно-врачебную комиссию. Только уже завтра к десяти часам утра. «Да! Удружила ты мне, моя маленькая сестричка. Чтоб тебе», – подумал Валерий, а вслух, сказал:

– Не переживай так сильно. Ты сделала все правильно. Спасибо. Только в следующий раз, прежде чем открывать дверь, хотя бы поинтересуйся, кто за ней стоит. Ладно?

– Хорошо. А ты вправду не злишься на меня?

– Нет.

– Вот здорово, – повеселевшая девчонка кинулась ему на шею.

– Задушишь. Отпусти. Дай перекусить. Марина, я уже опаздываю.

– Хорошо, хорошо. Я больше не буду тебе мешать. Что сказать родителям, когда они приедут?

– Пошёл гулять с друзьями. Вернусь где-то в десять… одиннадцать.

– Угу, – кивнула сестра.

Он ел и смотрел в одну точку. В голове крутилась только одна мысль: «Областная комиссия, а там точно загребут. Как сказать Наташе? Что придумать, чтобы она не сильно переживала? Хотя, что тут уже говорить? Надо настраивать на худшее. А если сложится в лучшую сторону? Ну, тогда все и станет на свои места». Встал из-за стола. Молча, вымыл за собой кружку, поставил на место и пошёл переодеваться.

Вспомнил приснившийся сон: «Как говорится, сон в руку. Вот, Маришка сказала дорога – значит, дорога. Вырастет, наверное, прорицательницей или ясновидящей будет».

Наташа жила с родителями в частном секторе в том же посёлке только на расстоянии полутора километров от Валеры. В условленное время молодой человек всегда ждал девушку в пятидесяти метрах, на пригорке от добротного каменного дома, у поворота. Мама подружки женщина прямая, резкая и непредсказуемая на слова и поступки, ничего не имела против молодого человека, однако, нет-нет, да и «укусит» дочку.

В Валерке ей нравилось всё и в то же время ничего. Хотя наверняка она опасалась и переживала за своего ребёнка. Её пугала ранняя любовь Натальи и возможное повторение собственной судьбы. Восемнадцатилетней девушкой она вышла замуж и родила.

Первый брак был непрочным и распался. Сейчас она жила со вторым мужем. Сердце её разрывалось на части от нежности к своей первенице, новому мужу и малолетнему сынишке. Дать каждому равное количество материнской и женской ласки не получалось, что сильно её раздражало.

Отчим, мужчина спокойный, рассудительный и очень начитанный. Порой это даже вредило ему в семейной жизни. Он углублялся в долгие философские рассуждения, чем окончательно выводил супругу из терпения. Её импульсивные всплески, сопровождающиеся матерными скороговорками, заставляли его умолкать до лучших времён.

К Валерию он относился по-товарищески. Возвращаясь с работы домой, отчим заставал парня на пригорке и вступал с ним в беседу. Однажды Сергей шёл изрядно выпивший. Остановившись перед юношей, посмотрел в его улыбающееся лицо. Помолчал и выдал фразу, которую парень долго не мог забыть: «Не знаю, возможно, между вами любовь. Кто знает. Только запомни. Обидишь падчерицу, башку с плеч сниму». Отвернулся, и тяжело ступая и дыша паровозом, побрел к дому.

Валера засмотрелся на закат. Сзади послышались крадущиеся шаги.

– И кого мы хотим напугать? А? – спросил он, не поворачивая головы.

– Ну вот, всё испортил, – надула губки Наташа.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть, – юноша повернулся к ней. – Хочешь, я отвернусь, а ты снова подойдёшь?

– Нет, не хочу. Давай просто гулять.

– Как скажешь, моё солнышко? – он обнял и поцеловал девушку.

– Может в кино? Там и наши одноклассники сегодня будут. Поболтаем. Вспомним восьмой класс. Учителей. Школу.

И они не спеша направились по дороге. Отойдя на значительное расстояние, Наташа обернулась, сзади никого не было. Она взяла Валеру под руку, прижалась щекой к его плечу, и так они шли до самого кинотеатра. Было так хорошо, что не хотелось разговаривать. И он не решился рассказать ей про сегодняшнюю повестку.

7

Возле кинотеатра толпились люди. Наташа с Валерой быстро отыскали своих бывших одноклассников. Среди них было шумно и весело. На время забылись мучающие вопросы и проблемы. Девчонки и мальчишки наперебой рассказывали о своей жизни, делились новым и интересным. Вспоминали разные истории, анекдоты. Потом смотрели отечественный художественный фильм «Курьер». После забрели на дискотеку. В сгущающихся сумерках расходились по домам.

Яванский обратил внимание, что его любимая весь вечер вела себя как-то необычно. В её поведении произошли какие-то незначительные изменения. Она необычайно мало смеялась, улыбалась лишь кончиками губ. Когда гуляли большой компанией, обычно шла с одноклассницами, а сегодня ни на шаг не отходила от него, более нежно прижималась и пыталась заглянуть ему в глаза.

– Наташенька, ты случайно не заболела?

– С чего это? – улыбнулась она.

– Весь вечер какая-то загадочная…

– Какая? – колокольчиком разлился девичий смех.

– Ну, никак всегда.

– Что, уже не нравлюсь? Или не красивая?

– Вот, даёшь… Самая прекрасная. Я прямо тебя не узнаю. Солнышко, что-то случилось?

– Ни-че-го! Мне легко. Мне так приятно, что у меня есть ты. Я тебя очень сильно люблю. Поцелуй меня, пожалуйста.

– Я тоже, – парень обнял её крепко и прижал к себе.

– Фу-фу! Отпусти. Задохнусь.

– Дорогая, мне надо поделиться с тобой чем-то важным.

– И я хотела тебе сказать, просто очень трогательное, – и она вновь рассмеялась.

– У меня…

– Ошибаешься…

– Всё, придётся драться до первой крови, – пошутил Валерий и отпустил подружку.

Она побежала и закричала: «По-бе-жа-ли!». Словно дети, они играли в догонялки, обнимались и целовались. Почти у своего дома девушка остановилась, повернулась к юноше. Лицо её сияло.

– Валера, у нас будет ребёночек

– ?!

– Чего застыл как памятник? Я беременная. У нас будет наш малыш, – смотря на опешившего парня, на его застывшее лицо и бегающие глаза, она засмеялась.

– Я… это… а-а?.. Кто сказал?

– Я сегодня утром ездила в женскую консультацию.

– Погоди.

– Ты что, не рад?

– Мне приятно. Только всё как-то неожиданно.

– У нас все ожидаемо.

– Конечно, конечно… Ура-ра-ра-а-а-а! – юношу прорвало. Он подхватил красавицу. – Милая моя. Любимая моя. Солнышко. Ласточка. Цветочек. Рубиновая моя. Золотая. Бриллиантовая.

Он кружил её, а она смеялась. Внезапно юноша остановился и поставил Наташу на ноги.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет, дурачок. Мне классно. Я не решилась открыться сразу, потому что не знала твоей реакции.

– Она нормальная. Здоровая. Только вот у меня новость не очень-то и весёлая. Хотя о грустном сейчас не будем.

– Что? Всё-таки забирают? – догадалась подружка.

– Пока не знаю. Маринка днём расписалась за повестку на областную медкомиссию. Схожу завтра, там посмотрим. Погоди, а родителям ты уже сообщила о малыше?

– Нет. Пока нет. Я потом. Вот пройдёшь ВВК. Станет всё ясно. Потом я скажу маме.

– Хорошо. А я своих мама с папой подготовлю.

– Валера, а может, лучше, пока не поздно, на аборт?

– Выброси это из головы. Твои помогут. Мои. Да и вообще среди людей живём. Не пропадём.

– Ну что, прощаемся? Зябко как-то. Май, а холодно.

– Иди, моя маленькая, я тебя погрею чуть-чуть. Поцелую. И разбегаемся.

– До завтра!

Валерка брёл домой. Чувства переполняли его душу. Он радовался, что у них с любимой будет малыш. Мечты поглощали его душу. Однако кто-то сидящий в черепной коробке постоянно возвращал к реалиям жизни и не давал насладиться. «Да! Лялька. Армия. Свадьба? А где жить? Как отреагируют родители? Одни вопросы, а ответов нет. Ещё нет. Надо собраться мыслями, отбросить эмоции, смотреть вперёд. Бороться.

Любой ценой жить и вгрызаться. Добиваться всего и всегда. Вот. Уже лучше. Думай. Голова дана, чтобы находить решения. Я мужчина, значит, найду. Пусть на первый взгляд нелепое, но… Если не получается откосить, то почему не попробовать перенести эту почётную обязанность на другой призыв? Ребёнок. Вот что на сегодняшний день главное. Военные – тоже чьи-то дети, папы, дедушки. Они поймут. Должны. Обязаны.

Отсрочка. Вот! При наличии таковой есть шанс поступить в институт. А там… Что? Мысли на место. Главное – малыш. Я буду отцом. Ура! Всё».

8

Мама на кухне мыла посуду. Папа сидел в кресле перед телевизором и читал газету. Маришка в своей комнате делала уроки. Она прочитывала вслух английские словосочетания, а затем произносила их, заучивая по несколько раз.

Валерий походил по квартире и зашёл на кухню. Сел за стол, подпёр голову руками и стал наблюдать за мамой.

– Чай будешь? – спросила она.

– Нет, не хочу.

– Про повестку Марина нам рассказала. Не ты первый, не ты последний. Все служат.

– Да я за это и не переживаю. Заберут, так заберут. Ни холодно, ни жарко. Меня другое волнует.

– Ну, говори.

– Мам, ты только близко к сердцу не принимай мои слова. Просто что-то подумалось. Мне стало интересно, а как ты отнеслась бы к тому, что у твоего сына будет ребёнок. Ты станешь бабушкой.

– Нормально. Это вполне естественно. Отслужишь, женишься, и будут у тебя дети, – спокойно сказала мама. – Честно говоря, я уже и сама про это думала. Смотри, многие мужчины женятся в возрасте тридцати лет, в среднем. Если это допустить по отношению к тебе, то мне будет пятьдесят с лишним. Ну, какая из меня тогда бабушка-помощница. Мне ж отдохнуть будет хотеться, а не с внуками нянчиться. Вот годика через два, думаю, в самый раз с детками повозиться. И я не старая, и сил полно.

– Интересно, у нашего папы тоже такие мысли? Или он думает иначе?

– А ты у него спроси.

– Скажешь тоже. Не хочу портить себе и ему настроение.

– Мне тоже интересно, зачем ты у меня это спрашиваешь?

– Мамочка, я просто тебя готовлю к тому, что я действительно скоро стану отцом, а ты бабушкой. Наташа беременная.

– Если это правда, то ничего плохого я не вижу. Только думаю, что это «еврейский ход», перед тем как привести её в наш дом для знакомства. Не скрою, мне девочка понравилась. Милая, красивая. Как мне показалось, достаточно скромная. И не надо выдумывать всякую ерунду. Я и так буду относиться к ней хорошо. Потому, что ты её любишь, а я тебя. На этом тема разговора закрыта. Ты лучше скажи, когда Наташа придёт к нам в гости?

– Думаю, послезавтра. А может, и завтра, если ты не будешь возражать. Вечером. Я с утра в военкомате. Думаю после обеда с ней встретиться. Тогда и решим. Я тебе позвоню на работу. Мам, если не против, подготовь, пожалуйста, папу. У меня всё равно не получится.

– Хорошо, подготовлю. Стол будем накрывать или…?

– По-семейному.

Главная тема вечера была успешно решена. Психологически мама была готова к новости дня. А это самое главное, так как от её мнения зависело мнение и настроение Яванского старшего.

К десяти часам утра следующего дня Валеркий прибыл в военкомат Октябрьского района. Расположившись в коридоре второго этажа, он стал наблюдать за прибывающими на областную военно-врачебную комиссию. На рабочее место приходили люди в гражданской одежде и военной форме. Они заходили в кабинеты, располагающиеся по обе стороны прохода. На дверях были только номера «1», «2», «3» и так далее.

С каждой минутой юноша начинал волноваться. Скорее всего, от неизвестности и от той атмосферы, которая царила в коридоре. С каждым перемещением военных, Валерка всё больше ощущал запах гуталина и ему, почему-то казалось, что идущий офицер направлялся именно к нему, чтобы разобраться о неявке по двум предыдущим повесткам.

Из помещения номер один вышел офицер. Валера хорошо разбирался в войсковых чинах ещё со школьной скамьи, когда он принимал активное участие в военно-спортивных играх «Зарница» и был членом подросткового клуба «Юный друг пограничника». По двум просветам и одной большой звёздочке он без труда определил звание.

Майору на вид было лет тридцать, тридцать два. Холеный службист, франт. Яванский предположил, что он всю свою карьеру сделал в военкомате и никогда не служил в регулярных войсках.

– Раздеваемся в проходе. Сидим и ждём, когда вызовут. Не спать. Услышав свою фамилию, отвечаем громко и чётко: «Я» – и заходим в первый кабинет, – отчеканил военный. Он прицепил металлическими кнопками на дверь с номером один табличку «Терапевт», и скрылся за ней. Валерка успел заметить, что в комнате за столом сидел пожилой мужчина в белом халате.

Призывники всё прибывали. В коридоре второго этажа толпилось много юношей и их родителей. Ребята складывали одежду на стулья, лавки, свешивали на гвоздики на стенах и на края патриотических плакатов.

Яванский присел на край лавки. В его руках была папка зелёного цвета с внутренним бумагодержателем. В ней находились справки из техникума и института с ходатайствами об отсрочке от весеннего призыва. Письменное заявление родителей, заявление Валерки, ходатайство с места работы. Характеристики из техникума и ДОСААФа.

Раздеваться он не спешил, так как призывников на медкомиссию начали вызывать в алфавитном порядке.

Чтобы не мешать другим, юноша вышел на лестничную площадку. Но и здесь было много переговаривающихся людей. Кто-то что-то рассказывал, остальные слушали, смеялись и о чём-то бурно спорили. На Валерия это всё как-то давило, и он вышел во двор. Возле входа мелкими группками и в одиночестве курили молодые ребята и их отцы. Взрослый мужчина что-то быстро говорил юноше и жестикулировал. В нескольких метрах от здания несколько парней громко что-то обсуждала. Из их разговора до Яванского доносились только обрывки матерных слов.

Среди всех присутствующих не было ни одного знакомого. Делать было нечего, и он побрёл прогуляться по территории, огороженной небольшим забором, вспоминая начало дня.

Сегодня утром Валера встал раньше всех. Тихо, чтобы никого не будить вскипятил на электрической плите чайник. Пока нагривалась вода, принимал холодный душ. Позавтракав кружкой чая, плавленым сырком «Дружба» и варёным куриным яйцом под майонезом, Яванский-младший отправился на работу, чтобы Людмила поставила на его маршрут другого водителя. Увидев повестку, девушка в свойственной ей манере съехидничала:

– Что даже интеллигентов в армию призывают? Хм! «Лишь только через две, через две зимы-ы-ы…». Хи-хи-хи! Ты после службы обязательно к нам возвращайся. Я тебя ждать буду.

Попрощавшись, Валера поспешил на остановку.

9

– Яванский. Ребята, среди вас есть Яванский? Эй, парень, ты случайно не…, – из здания военкомата выскочил взъерошенный юноша. На его голый торс была накинута ветровка. На брюках ремень расстёгнут.

– Я. А что? – услышав свою фамилию, Валерка подошёл к подъезду.

– Где ты ходишь? Срочно раздевайся и на комиссию.

– Какая… У меня фамилия… Я один из последних должен проходить.

– Не знаю. Тебя уже дважды выкрикивали, – забегая в помещение, сказал парень.

Валерий быстро скинул вещи и, оставшись в трусах, подхватил зелёную папку с документами и буквально влетел в первый кабинет.

– Ожидайте, – сказал уставшим голосом пожилой врач, сидевший за столом и, не поднимая головы, что-то записывавший в тетрадку.

– Меня вызывали, – отпарировал призывник.

– Ещё раз вызовут. Ожидайте.

Хотелось закричать и поспорить, но что-то сдержало. молодой человек прикрыл дверь.

– Всё, братан, попал ты на карандаш.

– На какой?

– Опоздал, не вовремя явился, где-то пропадал, нагрубил…

– Кому я чего плохого сказал? – начал злиться юноша.

– Врачу нагрубил, – спокойно и монотонно продолжил свои рассуждения парень лет двадцати, сидящий рядом. – Они этого не любят. Сразу отмечают, что-то черкают в карте. И вот был человек, а стал солдат. С ними, братан, нужно вежливо. Тогда и они к тебе лицом повернутся, может быть. Понимать надо. Страте-е-ег-и-и-ия.

– Ты откуда такой всезнающий?

– Откуда и все. Все мы из одного места на свет выпрыгиваем. Ха-ха-ха-ха!

Несмотря на напряжение, Валерка смеялся шутке неизвестного вместе со всеми. За те несколько минут, что он провёл перед дверью, напряжение спало. Видя весёлые и неунывающие лица товарищей по «несчастью», слыша их шутки и смех, призывник понял, что жизнь идёт своим порядком. И будь что будет. Хуже, чем есть, не будет.

– Яванский!

– Я!

– На комиссию.

– Ни пуха, ни пера, братан, – сказал новый знакомый, ставший на несколько минут роднее всех и, привстав с лавки, похлопал Валеру по плечу.

– Фамилия, имя, отчество, – быстро спросил доктор, ещё недавно выставивший его из кабинета.

– Яванский Валерий Владимирович.

– Число, месяц, год рождения.

– Третье декабря одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

– Образование.

– Среднее техническое.

Медик задавал вопросы, а юноша быстро и чётко отвечал. Потом мужчина заполнял карту, сверял с данными городской военно-врачебной комиссии, что-то зачёркивал, исправлял, записывал и изредка посматривал на сияющее улыбкой лицо юноши.

Заполнив нужные графы, врач измерил ему давление. Прослушал сердце и легкие.

– Становись на весы. Так, хорошо. Ну что, нормальный вес – семьдесят пять килограмм. Переходи, рост измерим. Пятки упирай в основу. Так, хорошо. Не сутулься. Выпрямись. Вот. Записываем – один метр шестьдесят восемь сантиметров.

Он сделал запись в карту и протянул её парню.

– Пройдёшь весь лабиринт и опять ко мне за заключением. Кру-гом! К следующему специалисту шагом марш.

И покатилось. Тридцать три. Присядьте. Попрыгайте. Спустить трусы до колен. Нагнитесь. Заголитесь. Хорошо. Отлично. И зловеще звучащее «здоров как бык». Все врачи мило улыбаются. Валерка тоже сверкал белизной всех своих зубов. Был учтив и в меру корректен. Но с каждым – «Годен!» – его настроение ухудшалось. Пробежав всех врачей, призывник вновь предстал перед терапевтом.

– Ну, молодой человек, посмотрим. Так. Отлично! Надо же. Ух. Здоров! Хорошо! Вот и прекрасно, – ознакомившись со всеми записями, в своей графе он красным карандашом жирно вывел «Годен!». – Ожидайте! Вас пригласят к председателю комиссии.

– Можно одеваться?

– Нет. Вот так как есть и пойдёте.

Выйдя из кабинета, Яванский присел на свободный край лавки. Он наблюдал за ребятами, выходящими из последнего на этой комиссии помещения, на котором была прикреплена бумажная табличка с надписью «Председатель ВВК». Они, кто весело, кто не очень выкрикивали или просто говорили: «Морфлот», «Авиация», «Пехота», «Пограничные войска», «Связь», «Танковые войска». Были те, которые выходили и, вздыхая с облегчением, говорили «Отсрочка». Это слово вселяло надежду на некую «человечность».

– Яванский!

– Я!

– Ко мне.

Валерий подбежал к майору.

– Войдёшь, представишься: «Призывник такой-то на призывную комиссию прибыл». Понял?

– Да.

– Повтори.

Запинаясь, юноша повторил слова офицера.

– Нормально. Жди.

– О, братан, ты ещё здесь? – Яванский обернулся. Перед ним стоял тот парнишка, с которым они общались перед началом комиссии. – Ну как успехи?

– Годен.

– Что-то без нотки энтузиазма, – заметил незнакомец.

– А-а-а-а!

– Я Сергей.

– Валерий.

– Если не ошибаюсь, ты за отсрочкой пришёл?

– Да. А как догадался?

– Я уже третью комиссию прохожу. У меня, братишка, плоскостопие, и в армию не взяли. Вот сегодня окончательно «волчий билет» выдадут. Даже в стройбат не берут. Насмотрелся я за это время предостаточно. Вот и в тебе вижу, что большим желанием служить ты не горишь.

– Это точно.

– Куда уж точнее. Только сильно не надейся. Сам знаешь, какие времена. Ребят не хватает. Так что поблажка только самым-самым.

– Успокоил.

– Да я искренне.

Дверь в кабинет открылась. Из него вышел офицер:

– Яванский!

– Я!

– Проходите.

Призывник перешагнул порог и оказался в просторной комнате. За несколькими столами, составленными в ряд, сидели члены областной призывной комиссии: военный комиссар, представитель облисполкома, председатель совета ветеранов Великой Отечественной войны, главный врач военно-морского госпиталя и еще несколько неизвестных Валерию мужчин и женщин.

– Призывник Яванский на призывную комиссию прибыл.

– Молодец! Орёл!

10

На столе перед членами комиссии лежало личное дело Валерия, которое они внимательно изучали и что-то обсуждали. На призывника никто не обращал внимание. Высказывается мнение о школе сержантов. Кто-то говорит о пограничных войсках. Некто предлагает рассмотреть эту кандидатуру в воздушно-десантные войска. Он ждёт и думает: «А моё мнение кто-нибудь здесь спросит? Или оно никого не интересует? Вот жизнь. Что, я уже не принадлежу себе?».

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

Члены комиссии приумолкли и обратили свои взоры на Яванского. Потом посмотрели на старшего офицера.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – повторил свой вопрос молодой человек.

– Разрешаю.

– Я бы хотел обратиться к вам с ходатайством о предоставлении мне отсрочки от весеннего призыва.

– Основания?

– Пожалуйста.

Валера подошёл ближе и, раскрыв папку, положил её на стол. Присутствующие стали изучать документы. Что-то, формально обсудив с представителем исполкома и перелистав, не читая справок, военком оглядел с головы до ног призывника:

– Что, сынок, служить не хочешь? Родину пусть другие защищают? Ах ты, свинья, сволочь, подонок. Мать твою так. Да я тебя… Да ты у меня… Щенок, – он вскочил со стула и, подскочив к парню, вытянулся во весь рост, нависая над ним. – Я, таких, как ты, гноил и буду гноить. Твари малолетние. Старики за них жизней не жалели, а они послужить в мирное время не хотят.

В паузе между словами «пулемётной» речи полковника юноша попытался вставить своё слово и, как оказалось, оно сыграло свою роковую роль, поставившую точку.

– У меня невеста беременная. Что, вы будете кормить моего ребёнка?

Если бы кто видел, что началось на этом маленьком пространстве. Ременный бегал, кричал, размахивал руками. Пару раз его кулаки отметились на ушах будущего защитника. Физической боли не чувствовалось, было обидно и стыдно стоять в трусах перед этими равнодушными людьми. Члены комиссии сидели тихо, как-то, осунувшись. Они боялись даже что-то сказать. Валерий смотрел без страха в их безжизненные глаза и ждал, что вот-вот кто-то из них ну хоть чуточку вступится за него и обуздает гнев военного. Чуда не произошло.

– Товарищ полковник! Прекратите на меня орать! – не вынес оскорблений и рукоприкладства парень.

– А?! – офицер остановился. Он переводил бешеный взгляд с парня на комиссию и обратно.

– Вон из кабинета. Ждать.

 Призывник развернулся и вышел. Скоро ему приказали вновь войти. Комиссия по-прежнему сидела молча, а военком, уже немного успокоившись, как-то высокомерно проговорил:

– Яванский Валерий Владимирович, распишитесь за получение повестки. Пятнадцатого мая текущего года вам надлежит явиться в военкомат по месту приписки с вещами, для отправки в войсковую часть. Я тебя, сынок, в первой партии. В связь. В тайгу. Лес валить у меня будешь. Ты хлебнёшь у меня всех прелестей службы. Я научу тебя Родину любить.

Будущий боец молча расписался. Ни с кем не прощаясь, демонстративно вызывающей походкой человека, презирающего присутствующих, покинул кабинет. Вот и всё. «Фраер. И кто тебя за язык тянул?», – ругал себя Валерий.

Вечером семья Яванских ожидала прихода сына с девушкой. Нина Николаевна приготовила ужин, и они с Маришкой накрывали на стол. В словах и действиях Владимира Леонтьевича прослеживалось беспокойство и нервозность. Нет, конечно, он знал, что это когда-нибудь должно произойти, но чтобы в восемнадцать лет привести в дом невесту…

И нервничал он больше от того, что не знал, как себя вести. Его не покидало ощущение, что не сын, а он пригласил в родительский дом свою избранницу. Ещё его беспокоил вопрос: «Кто она? И кто её родители?». Он подошёл к мебельной стенке и перевёл рычаг бобинного магнитофона «Маяк-203» в положение включено. Квартиру заполнила песня Малежика.

По дороге домой супруга передала разговор, который состоялся у нее с Валерием накануне вечером. Жена восприняла слова младшего о беременности Наташи как шутку. Однако старший так не считал. Он хорошо изучил своего мальчика.

Знал и понимал, что, если ребёнок что-то сказал в шутку или перевёл разговор на весёлую волну, значит, здесь присутствует доля правды. Яванский-отец старался держаться, но вопросы, возникающие в его голове, не давали покоя.

Всё пришло в движение, когда раздался звонок. Мама, папа и дочь одновременно вышли в прихожую. Переглянулись, улыбнулись, и отец открыл дверь. Владимир Леонтьевич смотрел на юную красавицу, не отрывая глаз.

– Хватит гипнотизировать, – смеясь, сказала хозяйка. – Проходите, пожалуйста. Сынок, представь нас.

Папа отошёл в сторону, пропуская девушку. Валерий закрыл входную дверь и остановился между семьей и своей подружкой.

– Познакомьтесь это Наташа, моя невеста, – подружка скромно, немного краснея, легко качнула головой. – Наташенька, познакомься с моими родителями: папа – Владимир Леонтьевич, мама – Нина Николаевна, и моя младшая сестрёнка Маринка.

– Очень приятно, – сказала женщина, всё это время пристально всматривавшаяся в лицо гостьи, – проходи в комнату. Папа, проводи невестку. Маринка, неси в зал чайник. Валера, помоги мне порезать торт.          Яванский-старший бережно подхватил локоток девушки и повёл её в комнату. Он предложил ей место за семейным столом. Его прямой, восхищённый взгляд смущал её, и она не знала, как себя вести. Ей было слегка неловко. Маринка принесла из кухни чайник.

– Папа, помоги. Освободи место. Вот. Сейчас заправлю заварник. Наташа, ты, сколько сахара кладёшь?

– Две ложечки, – почему-то от обращения на «ты» ей стало легче.

Сестра Валерия начала деловито разливать чай по кружкам. Её присутствие и несмолкающее щебетание придавали гостье больше уверенности и спокойствия.

– Ну, жених, выкладывай всю правду, – Нина Николаевна пристально взглянула в блестящие глаза Яванского-младшего.

– Какую?

– Сынок, не пудри мне мозг. Я женщина, мать. Мне достаточно было посмотреть на эту несчастную девочку, чтобы понять всё. Она беременная, и, я полагаю, уже месяца два. Ты чего меня вчера морочил? Не мог сразу прямо сказать?

– Я же тебе честно… Просто ты не поняла.

– Слушай, откуда у тебя эти замашки?

– Мама, есть такая поговорка: «Евреем можешь ты не быть, но по-еврейски жить обязан». Шутка. Давай не портить вечер. А? Я же не знал твоей реакции, поэтому и постарался подготовить… как бы заранее…

– Она родителям уже говорила?

– Ещё нет. У неё мама очень вспыльчивая. Она боится её.

– Хорошо. Вот сейчас за столом всё и обсудим. Тебе же, паразиту, в армию идти. Каково же ей одной, незамужней, будет ходить с пузом, и рожать без мужа? Надо очень быстро решать со свадьбой…

– Мама, ты куда? Мы об этом…

– Меня только понесло, а вас, паразитов, уже занесло. Всё будет как у людей. И сватовство, и помолвка, и свадьба. Ты хотя бы подумал своими «куриными» мозгами, где вы будете жить? На что? На нашей шее висеть? Ну, хорошо, пока служишь, она однозначно будет с нами, а вернёшься со службы?.. Ой, всё не то. Валерка, сынок, что же ты у меня такой непутёвый. Вначале сделаешь, а потом думаешь…

На кухню вбежала Марина:

– Мамочка, у меня всё готово. А вы торт ещё не порезали?

– Всё, идём, – хозяйка посмотрела на своё чадо, – порежешь, сложишь на блюдо и неси в зал.

11

Валера нарезал небольшой торт «Ночка» и, сложив его на блюдо, торжественно вошёл в комнату.

Мама рассказывала смешную историю из его детства. Папа ухаживал за гостьей, предлагая ей, то конфетки, то печенье. То пытался выяснить, какая музыка ей нравится. На столе перед Наташей лежал семейный альбом. Раскрыт он был на фотографиях годовалого сына. Девушка преобразилась. Она успевала слушать Нину Николаевну, отвечать Владимиру Леонтьевичу и восхищаться, вторя Маринке.

– А вот и торт!

– Пока тебя дождёшься, так и ничего не захочешь, – шуточно возмутился отец, – мы уж по три кружки чая выпили.

– Ничего, у нас осталось место, – сказала хозяйка.

– Дочь, каждому по кусочку.

Сестрёнка взяла лопаточку и принялась раскладывать торт на блюдца. Валера хотел сесть вместе с невестой, но её плотно «оккупировали» мама и папа. Пришлось присаживаться напротив.

Спокойно и весело они пили чай, рассказывали разные истории. Яванским всё больше и больше нравилась Наташа. А ей, в свою очередь, семья жениха. Владимиру Леонтьевичу девушка глянулась настолько, что он забыл про свои переживания. Маринка разложила последние кусочки сладости.

– Наташенька, а в твоём положении разве можно кушать так много сладкого? – как бы невзначай спросила Нина Николаевна.

– В каком положении? – переспросил отец и посмотрел на жену.

– Ой, мы, как всегда, забыли сообщить Володе приятную новость. Если дети позволят, я сама от их имени озвучу это приятное известие.

Гостья покраснела. Сердце юноши забилось с бешеной скоростью. Он качнул головой «Да».

– Я тебя поздравляю. Очень скоро мы с тобой станем бабушкой и дедушкой. А сегодня нам предстоит знакомство с Наташиными родственника, чтобы организовать свадьбу до убытия нашего любимого мальчика в армию.

Яванский-старший молчал. На лице застыло подобие улыбки. Взгляд блуждал по сторонам. «Приятная» новость состояла из трёх. Во-первых, он не знал, что уже решён вопрос со службой. Во-вторых, как ни была приятна новость, но внуков он не ожидал. Третья, промежуточная новость, вытекала из двух предыдущих и требовала от него немалых финансовых затрат. Он не знал, плакать или радоваться.

– Пап, не печалься. Я тоже предлагаю сегодня навестить родителей Наташи и обсудить вопрос о свадьбе. Думаю, никто…, – Валерка осёкся, когда на него посмотрел отец.

– Возражений не поступило. Собираемся. Наташенька, давай оставим мужчин наедине, а сами пойдём в другую комнату. Нам надо поговорить. Думаю, наш разговор никому не будет интересен, – хозяйка взяла фотоальбом и вышла с гостьей из зала.

Владимир Леонтьевич смотрел на младшего.

– Ну что, жених. Будем гулять? Что же у тебя всё никак у людей? А-а-а? Ладно… Как её мама с папой отнесутся к столь приятной новости?

К дому невестки ехали без разговоров. Старший уверенно управлял «Жигулёнком», иногда спрашивая дорогу. Мама сидела на переднем пассажирском сиденье. Молодые, слегка обнявшись, мучительно томились на заднем. Остановившись перед воротами, Владимир Леонтьевич дважды нажал на клаксон.

– Ну что, выходим? – он обернулся и посмотрел на сына. – Да не дрейфь. Всё будет нормально. Пять минут позора и всё будет у вас разом.

– Наташенька, ты не волнуйся. Действуем, как договорились. Убираешь собаку. Мы заходим. Пока вы нам не нужны, сидите где-нибудь тихо, покуда не позовём. Пошли.

Девушка забежала во двор и минуту спустя, позвала остальных.

 Гостей встречала немного опешившая Надежда Анатольевна.

– Здравствуйте! – бодро начал Яванский-отец.

– Вечер добрый… – сказала женщина, – проходите, пожалуйста… чего на веранде стоять.

Мать вопросительно смотрела на свою дочь. Нина Николаевна перехватила её взгляд:

– Мы родители Валеры. Меня зовут Нина Николаевна, мужа Владимир Леонтьевич. Вот решили приехать познакомиться, если не прогоните, – она заулыбалась.

– Проходите в зал. Присядем, поговорим. Надежда, чего гостей не приглашаешь? Дочь, поставь чайник, – вышел Сергей Борисович.

– Ой, спасибо… мы только из-за стола, – остановила невестку будущая свекровь.

Родители прошли в большую комнату, а жених с невестой в другую. О чём говорили старшие, им не было слышно. До их слуха доносились то мужские, то женские приглушённые голоса, то все разом, но о чём именно была речь, они не слышали. Вдруг возвысился голос Наташиной мамы. Она срывалась на крик. До молодых иногда доносились отдельные фразы, в которых был мат.

Неожиданно всё стихло. Девушка вышла из своей комнаты и подошла к залу. Немного послушав, она вернулась. Подружка смотрела на Валерия большими и удивлёнными глазами, на которые наворачивались слёзы:

– Они там договариваются насчёт аборта. И говорят, что пока ты служишь, я буду жить у матери. Она меня съест.

Внутри Валерия всё вскипело. Он взял Наташу за руку, и они вошли к родителям.

– Извините, а наше мнение вы не хотите спросить?

– Подслушивать некрасиво. И вообще, вас никто не звал, – с укором посмотрела Нина Николаевна.

– Уж что уж там уж. Раз пришли, так заходите. Ну, доченька, расскажи мамочке, разве для такого «хахаля» я тебя кормила и воспитывала? Что ж ты как последняя про***** перед первым встречным ноги задрала? – и, повернувшись к парню добавила, – ещё молоко на губах не обсохло, а женилка уже вскочила… И что, некому было вставить? Девочку нашёл?

– Мама, прекрати! – закричала дочь и заплакала.

Нина Николаевна подошла к девушке, обняла и прижала её к груди.

– Вы уж действительно. Хоть бы нас постеснялись.

– Вы тоже хороши. Как вы радовались, что у вас будет внук или внучка, а здесь про аборты заговорили, – отстранилась от неё Наташа.

– Брось, деточка. Я хотела хоть немного твою маму успокоить, но, смотрю, все усилия тщетны. Оставлять тебя здесь – значит оставить на погибель. Она тебя в гневе или изобьёт, или на аборт свезёт. Так что решать тебе. Как скажешь, так и будет.

– Неужто из материнского дома сбежишь за этими? – заголосила Надежда Анатольевна. – Народила на свою голову. Да если б знать, то в своё время извела бы. Разом больше, разом меньше. Но не терпела бы сейчас таких унижений…

– Да прекратите вы кричать… Пожалуйста, – возмутился Владимир Леонтьевич.

– Действительно, Наденька, чего ты разоралась. Криками уже не поможешь и ничего не исправишь. Надо о свадьбе думать, да где молодым жить, – трезво заметил Сергей.

– Жить? Так молодым негде жить? Где хотят, там пускай и живут. Только не здесь. Я от неё отрекаюсь. Не слушала, так пускай своим умом живёт. Как «чесались», так пусть и «чешутся». Вон у неё муж уже есть, ему и думать как семью содержать и где жить… На том мой сказ. Если хочешь уходить, убирайся с глаз моих, прошмандовка… И на свадьбу не жди. Я не приду.

– Сергей, извините нас, пожалуйста, но будет лучше, если мы покинем ваш дом, – сказал Владимир Леонтьевич. – Завтра на работу, а у меня голова будто литра два водки скушал. До свидания. Поехали. Девочка, ты с нами или остаёшься?

– Я с вами, – сквозь слезы сказала девушка, – только вещи соберу.

– Какие вещи? Здесь ничего твоего нет. В чем есть, в том и уходи отсюда.

– Пошли, – сказала Валеркина мама. – В чём есть, в том и пошли. Не нищие. Купим всё, что надо.

Яванские с Наташей направились на веранду обуваться.

– Мне, конечно, всё равно, но интересно, – неожиданно заговорил Сергей, – Валер, скажи, а где вы успели? Ведь всё время на глазах были.

– А не всё ли равно?! – удивился юноша.

Все посмотрели на хозяина.

Яванские с невесткой молча, покинули дом. Наташа успела надеть калоши, чтобы на улице подержать собаку. Когда гости прошли, она побежала обратно переобуться, но мать демонстративно перед ней закрыла дверь на ключ.

– Поехали, дочка.

– Я не переобулась, – как бы извиняясь, произнесла девушка.

– Калоши тоже хорошо, – заметил Владимир Леонтьевич. – Раньше в деревне это самая модная обувь была, а если новые… так: либо первый парень на деревне, либо богатая невеста…

Его изречение дало эмоциональный всплеск, который вышел наружу дружным смехом. Напряжение спало. Несмотря на тяжёлый разговор, ехали весело. Обсуждали предстоящий поход в ЗАГС. Обговаривали свадебные наряды. И ни разу не заговорили о том, что произошло в родительском доме невестки.

Хотя у неё нет-нет, да и всплывали слова матери. Нет, она не держала обиды, не осуждала её. Просто ей никак не хотелось верить, что родная мама смогла отвернуться и бросить её. А совершенно чужие до сей поры люди так нежно приняли её в семью.

12

На следующее утро все разъехались, оставив Наталью дома. Мама и папа решили взять несколько дней по семейным обстоятельствам, чтобы не отвлекаться от приятных мероприятий. Валерий за первую половину дня решил вопрос с увольнением, получил причитающуюся зарплату за проработанное время и расчёт.

Коллеги быстро организовали небольшой подарок будущему защитнику Отечества. На межрайбазе купили книгу «Судьба человека» и набор с перьевой ручкой, которые торжественно вручала Людмила. Разволновавшись, она даже немножко всплакнула. Наспех организованные проводы быстро закончились, и будущий солдат направился домой.

Вторую половину дня он с будущей женой провели в Елизовском ЗАГСе, упрашивая зарегистрировать их брак до пятнадцатого мая. Но свободных клеточек в журнале регистрации не было.

– Молодо – зелено. Эх, молодёжь, – Яванский-старший расплылся в улыбке. – Кто хочет, тот всегда найдёт выход из затруднительной ситуации. Правда, мать?

– И что ты предлагаешь? – Нина Николаевна внимательно смотрела на мужа.

– А поселковые советы для чего существуют? В них тоже есть книга записи и регистрации. Вот и поедем искать встречи с доброй «тётей», которая согласится детей обручить… вперёд.

В Пионерском поселковом Совете народных Депутатов очень обрадовались прибывшим посетителям. Владимир Леонтьевич в красках и различных интерпретациях, возбуждённо рассказал о будущей доле, выпавшей жениху и невесте. Он – ещё «желторотик» – отправляется в чужой край, где будет верой и правдой служить Родине, защищая её границы от всякой «нечисти». Она – совсем юная и очень хрупкая девочка – будет ждать мужа со службы, воспитывая малое дитя. Повествование отца растрогало доброе женское сердце. Женщина смахнула слезу и назначила дату регистрации. Но только после Дня Победы. На двенадцатое мая.

Все последующие дни прошли в свадебных заботах. С женихом всё было ясно: костюм и туфли есть. Вот с невестой немножко конфуз вышел. Свадьба же раз и навсегда. По этой причине были объезжены все немногие магазины и ателье. Мама обзвонила всех знакомых, которые мало-мальски умели шить. На ближайшие три дня комната Маринки превратилась в мастерскую. На четвёртый день готовое свадебное платье красовалось на плечиках. Все восхищались его красотой.

– Наташка, ты у нас будешь принцессой, – восторгалась сестра Валерия.

– Эх, если бы чуточку побольше времени, так разве ж мы не сделали бы ещё большей прелести? – подхватила мама.

– Мне это нравится. Для меня оно самое чудесное, – сказала Наташа. – Спасибо.

– А для меня ты самая…, – заметил Валерий.

– А по мне ужинать пора, – посмеялся Владимир Леонтьевич.

Весь следующий день занимались приготовлением блюд на праздничный стол. В ресторане отмечать не захотели молодые. Да и дорого. В столовой комбината отказались родители. В этом случае надо было приглашать половину конторских служащих. Решили свадьбу гулять дома в кругу самых близких. Отец с сыном освободили зал. Принесли доски, гвозди, молотки и закипела работа. Они соорудили по периметру комнаты столы и лавки. Получилось очень компактно и место для танцев осталось.

Наступил долгожданный день. Яванский-отец подал наряженные «Жигули» к подъезду. За рулём второго украшенного «Москвича» сидел сосед, вызвавшийся оказать приятную услугу своему другу Валерке. Над убранством автомобиля старалась Маринка с соседскими ребятишками.

Так как за будущей женой ехать никуда не надо, решили, что жених со свидетелем выйдут первыми, а невеста со свидетельницей вторыми. До Совета народных Депутатов ехали в разных легковушках.

Когда прибыли к месту регистрации, молодожёнов ожидал приятный сюрприз. Жители посёлка встали живым коридором, через который в помещение вошёл жених, а следом за ним в зал бракосочетания Владимир Леонтьевич провёл невесту. Играла музыка.

Присутствующие шумели и смеялись. И вот наступил торжественный момент. В полной тишине произнесены поздравительные речи. Заданы вопросы брачующимся. Прозвучали ответы: «Да!». Валера с Наташей обменялись кольцами. И… заиграл вальс. Разом выстрелили несколько бутылок «Советского шампанского». Уже муж и жена вальсировали по небольшому залу и целовались, а гости кричали: «Ура!», «Поздравляем!», «Горько-о-о-о!!!».

А дальше было, как в сказке. Когда выезжали из поселка, люди перегораживали проезд, просили откупную. Желали счастья и долгие годы совместной жизни. Потом по трассе и устремились в Елизово. Заехали к Валерию на бывшую работу. В гараже все были в шоке. Провожали в армию, а он женился.

Накатавшись, свадебный кортеж вернулся к дому Яванских. Соседи встречали на улице новую семью. Откупиться не удалось, и Валерка нёс свою юную красавицу до подъезда. Все смеялись и подбадривали его. На крылечке стояла Нина Николаевна с большим караваем. Молодожёны по очереди отломили по кусочку. Смеясь, обмакнули их в соль и отправили в рот.

– Смотри, тёща пришла, – надавил на локоть Наташе Валера.

– Где?

– Вон у стеночки за крыльцом.

За спинами встречающих стояла Надежда Анатольевна. Улыбалась и плакала.

– Мамочка, иди к нам. Пойдём за стол, – позвала дочь.

– Мама, идёмте. Да не плачьте. Смотрите, все веселятся, смеются, – пригласил зять.

– Это слёзы радости, детки мои. Слёзы за вас, чтобы вам их больше никогда не видеть и самим не плакать. Живите счастливо и богато. Рожайте нам кучу внуков. Простите меня. Не держите зла на дуру взбалмошную.

Надежда обняла и поцеловала Валеру, потом Наташу.

– Будьте счастливы!

Свадьбу гуляли два дня. Гости то терялись, то вновь появлялись за столом. К вечеру второго дня остались только родственники. Уставшие и весёлые. Счастливые и помятые. Молодые муж и жена ушли отдыхать в свою комнату. Маринка с тётей Надей рассматривали фотографии семейных альбомов.

– Череда праздников нас погубит, – сказал Владимир Леонтьевич, смакуя «Жигулёвское» пиво прямо из горлышка стеклянной бутылки.

– Все, уж праздники прошли! Будни наступили, – включилась в разговор Нина Николаевна.

– Ты, мать, чего-то стихами заговорила. Не к добру это. А до будней ещё далеко. Завтра опять «пьянка».

– Какая?

– Самая, серьёзная. Сын послезавтра на службу уходит.

– Тихо. Знаю. Не говори громко. Пусть понежатся. Полюбуются. Пока время есть. Выпивки никакой завтра не будет. Посидим вечерком. Что, он с пьяной головой служить пойдёт? Ты его знаешь. Ещё чего натворит, потом локти кусать будет.

– Ничего не случится. Не дадут. Паразит. «Багаж» нам сгружает, а сам в отлучку… Будем внуков воспитывать, – отец улыбается.

– Ты, как думаешь, кто у них будет: мальчик или девочка?

– Конечно мальчик. Продолжатель фамилии и рода.

– Девочка у них будет, – Яванские повернулись. С порога Маринкиной комнаты на них смотрела Надежда Анатольевна. – Дочка! Пускай в своё время хлебнут то, что мне пришлось испить. Никогда не думала, что вот так Наташу замуж выдавать буду…

– Ой, Надежда. Какая разница: мальчик, девочка. Это наша кровинушка. Главное, чтобы они выдержали экзамен временем, потом жили в мире и согласии, а нам надо им в этом помогать, – заметила мама Валерия. – Свадьба она всегда свадьба… мне кажется, что у нас получилось отлично…

– Давайте выпьем и будем потихо-о-о-нечку порядок наводить… А кто старое помянет, тому… Эх-х-х! Жаль, Серёга не приехал. Мы бы с ним поболтали. Ну, – Владимир Леонтьевич, разлил в гранёные стаканы пиво, – за счастье наших детей – стоя. Пусть их чаша любви всегда будет полна. И пьём до дна… не оставляем слёзы…

13

Проводы на службу проходили в семейном кругу. Не лилась рекой водка, не было слёз и нравоучений. Яванские выехали на термальные источники в посёлок Паратунка. Отдыхали под открытым небом на базе «Строитель». Купались в бассейне, играли в волейбол и настольный теннис.

По возвращении домой женщины начали готовить на стол. Отец с сыном занялись подготовкой к прохождению курса молодого бойца.

– Для начала одежда. Надо что-то тёплое, но не объёмное. Хоть май месяц, ночью всё равно прохладно. К тому же неизвестно, куда тебя закинут. И желательно, чтобы одежда была старая, – спокойно говорил старший.

– А зачем старая? Что, я как чучело поеду? – возражал младший.

– Пугало не пугало, а всё одно вся одежда в топку пойдёт. Конечно, можно запаковать в мешок и Министерство обороны СССР отправит твои шмотки обратно. Зачем? Лишняя головная боль. А если не отправят? А если перепутают? Одни вопросы. Значит, останавливаемся на предложенном варианте. Пошли в гараж.

 Строение из дерева, обшитого железом располагалось во дворе с тыльной стороны многоэтажки. Мужчины отворили ворота и вошли внутрь. На правой стене висела строительная спецодежда: старые фуфайки, плащи, комбинезоны. На полках лежали заношенные до дыр вещи, которые Нина Николаевна презентовала мужу в виде ветоши.

– Нормальная курточка. Смотри, молния даже работает, значит, не продует. Штанишки, правда, коротковаты, но ты не на дискотеку идёшь. Хотя в годы моей молодости они сошли бы за дудочки. Так. Свитерок… слегка поеден молью. Ничего, зато нитка прочная. И к тому же… тёплый. О, погоди, сынок. У меня есть клёвая кепочка, – отец начал рыться в разном хламе и, наконец, извлёк на свет большую кепку. – Дэржи, дарагой. Аэродром назэваэца.

 Владимир Леонтьевич водрузил головной убор на Валерку, который посмотрелся в висевшее на противоположной стороне зеркало и рассмеялся вместе с батей.

– Настоящий грузин… Мимино, – пошутил будущий солдат.

Собрав вещи, мужчины направились в квартиру. Стол на кухне уже был в праздничном убранстве.

– Мы вас заждались. Я думала Маринку за вами посылать, – встретила их Нина Николаевна.

– А мы прямо почувствовали, как ты нам волны посылаешь… эти… филюиды, – муж рассмеялся.

– Ладно, мойте руки и рассаживаемся по местам.

Ужинали молча, так как за день все изрядно утомились. Яванский-старший обвёл всех взглядом, встал и подошёл к холодильнику. Из морозилки он извлёк заиндевевшую бутылку «Пшеничной», а из навесного шкафчика рюмочки.

– Владимир, я же сказала, что пьянки не будет, – возмутилась жена.

– Так мы же не пьянки ради, а здоровья для…, – усмехнулся супруг, и наполнил четыре рюмочки.

– Кому четвёртую?

– Наташе.

– Какой…? Дурень. Ей нельзя.

– Хорошо, я сам уничтожу её порцию.

Чокнулись. Выпили. Закусили.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – глава семьи наполнил две рюмки, а Наташину подвинул к себе. – Вздрогнули.

Снова осушили чарочки.

– Где вторая, там и третья.

Папа снова наполнил, но уже три «стекляшки».

– Может, хватит? Ты куда гонишь? Прекращай, – возмутилась хозяйка.

– Предлагаю тост за прекрасных дам. Гусары пьют стоя. Дамам можно сидя, – отец и сын встали, выпили. – А-а-аы! Хороша. Так и побежала. Бр-р-ры!

– Алкоголик начинающий. Хватит на сегодня, – Нина Николаевна спрятала бутылку в холодильник.

– А за Валерку? Чтобы ему служилось легко…

– Я сказала хва-ати-ит!

За столом стало весело. Яванский-отец рассказывал истории из своей армейской молодости. В его время служили три года, и он на первом году обратился рапортом, чтобы ему разрешили поступить в институт. Валерка откуда-то выуживал всё новые и новые анекдоты. Маринка заливалась колокольчиком. Мама с Наташей смотрели на мужей и мило улыбались.

– О, боец. А что мы забыли?

– Не могу знать, товарищ батя.

– Откуда же тебе про то ведать? В армии все машинки для стрижки изготовлены в пятом веке до нашей эры. Пока подстригут, всю кожу исцарапают.

– Или скальп сдерут, – вставила сестрёнка.

– О-о-о?! Точно! И скажут, что так и было. Общие нотки найдены. Итак, боец. Отсюда следует, что тебя нужно аккуратнейшим образом остричь дома.

– Возражений не имею, – весело ответил захмелевший Валера.

– Нет, вы слышали? – Владимир Леонтьевич обратился к смеющимся женщинам. – Он не имеет возражений. Оголяй торс и пошли в прихожую.

– Папа, а ты его сразу под ноль. У нас где-то и опасная бритва есть, – сквозь смех заметила Маринка.

– Цыц! Какая ещё опасная бритва. Они еле на ногах стоят, а ты подначиваешь.

– Нет, доченька. Я его, как в лучших модельных салонах, подстригу. Причёска будет носить название – «Остриженный ёжик».

Хорошо, что мужчины были слегка захмелевшие. Один подстригал, как ему казалось, ну просто великолепно. Другой ждал окончания, расплывшись в улыбке от «уха до уха». Это уже утром «парикмахер», взглянув на голову «клиента», будет хмуриться. И клиент, увидевший в зеркале своё отражение, и без того с плохим настроением, будет чувствовать себя ещё более скверно. Но это будет завтра.

Несмотря на то, что легли спать поздно, вся семья встала «с первыми петухами». Утро выдалось прохладное. Валера всё что-то искал. Хотя ничего не терял, и всё было сложено с вечера. Маринка собиралась в школу и спорила с матерью, желая ехать провожать брата. Батя ушёл в гараж прогревать машину. Наташа сидела на краю кровати, следила за мужем. Её глаза были полны грусти и печали. Ещё немного и она готова была разрыдаться.

– Ты чего нос повесила? Разве можно супруга слезами провожать? Помнишь: «Расставаться нужно так, как будто завтра встретимся. Даже если разлука на годы. А встречаться нужно, как будто вчера расстались». Не волнуйся. Ещё есть надежда на то, что останусь служить в нашей области. Если и отправят куда, так может, переведут служить на Камчатку. Надо верить в лучшее, и оно обязательно сбудется. Ну, прекращай печалиться. Где же твоя очаровательная улыбка? Пожалуйста. Вот. Другое дело.

Валерий присел перед молодой женой и положил голову на её коленки. Она погладила его стриженную лесенками и пролысинами голову. Заулыбалась.

– Без тебя будет скучно. Я и представить не могу, как буду ждать тебя два года, это же так долго.

– Ты у меня одна такая на всём белом свете, самая сильная, стойкая и терпеливая. Значит, сможешь выдержать разлуку. Думай о ребёнке. Вот твоя главная забота. С мамой живи дружно. Она иногда бывает резкой, но ты не обращай внимания…

– Чего ты меня как маленькую уговариваешь и успокаиваешь? Всё будет замечательно… и с Ниной Николаевной мы нашли общий язык, и с Маринкой сдружились. Папа у тебя весёлый. Главное, сам там не дури. Помни, что тебя дома ждут. И на девок не засматривайся, – она прямо посмотрела в глаза мужа, резко поднявшего голову.

– Какие девушки? Ты чего? Да я никого, кроме тебя, не вижу. Чушь какую-то мелешь. К тому же они в тайге, на лесоповале не водятся.

– На каком лесоповале? – удивилась жена.

– Да один полковник в военкомате сказал, что отправит меня лес валить.

– Девки везде водятся. Хоть город, хоть деревня, – серьёзно сказала супруга. – То-то же.

Услышав разговор, в комнату заглянула Нина Николаевна.

– Ты, дочка, не переживай. Если «кралю» заведёт, мы первым же рейсом к нему в часть. Хоть самолётом, хоть поездом, да хоть на оленях. Я ему тогда все детородные органы на сук намотаю собственными руками.

– Мама, да успокойся. Одна начала, другая подхватила. Что, поговорить не о чем?

– Ну, бубенцы нам и самим пригодятся, – съязвила Наташа.

– Какие… вы о чём? – не понял муж.

– Те самые, без которых останешься в случае чего, – пояснила мама.

– Да ну вас, – призывник обиделся и вышел. – Давайте завтракать. Скоро уже ехать. Маришка, ты с нами?

– В школу. Мне не разрешают с вами ехать, – грустно сказала сестрёнка. – Уговори родителей. А?

– За завтраком поговорю. Глянь в окно, где отец. Что-то он долго.

14

Минут через пять вся семья сидела за столом. Валерке в рот ничего не лезло. Он выпил чаю. Папа, мама, сестра и жена ели, медленно пережёвывая пищу.

– Мамуль, а ты чего это не разрешаешь Маринке меня проводить? Я целых два года её не увижу. Какая может быть сегодня школа? Разве что «кучерявый» её потеряет.

– Это кто? – насторожилась Нина Николаевна.

– Да я так к слову. Может все вместе?

– Поедем. Хорошо. Дай поесть. И сам завтракай. Кто знает, когда ещё покормят? Я там, в пакет сложила продукты. Немного, но дня на два растянешь. И вот тебе на дорогу пятьдесят рублей.

– Ого! Целое состояние… не многовато ли? Положила бы ему бутылочку. Пусть с мужиками за знакомство дёрнут, – со знанием дела подсказал отец.

– Положить-то можно, но заберут. Жалко будет.

– Перестрахуемся. Сынок, принеси-ка из серванта плоскую фляжку, что мне подарили любители охоты и рыбалки.

– Бать, не надо. Ведь это подарок, а я могу потерять.

– Я сказал, неси – значит, не спорь. Мы в неё нальём, сколько войдёт. В карман куртки положишь, и никто не увидит.

Валера сходил за фляжкой и передал её отцу, который держал в правой руке початую бутылку водки.

– Так. Ага, вот. В неё вмещает триста миллилитров. Каждому по глотку за знакомство… и весело… и не пьяные, – говорил Владимир Леонтьевич, переливая жидкость. – Смотри, да здесь и мне на пару рюмочек осталось за твоё здоровье выпить вечером. Держи.

– Нина Николаевна, мне что-то плохо. Изжога и живот сжимает, – неожиданно произнесла Наташа.

Лицо у неё было бледное. Руками она держалась в области паха. Свекровь помогла ей встать и провела в комнату.

– Пойдём, приляжешь.

– Наташа, что с тобой? – супруг шёл сзади.

– Не волнуйся, сейчас отпустит.

Сестрёнка прибралась на кухне. Яванский-старший взял Валеркин рюкзак, вложил в него пакет с продуктами:

– Я в машину. Выходите. Не хватало ещё опоздать.

Валера вошёл в свою комнату. Супруга лежала на кровати. Она смотрела на него своими большими и чистыми глазами. Губы застыли в виноватой улыбке.

– Не проходит?

– Нет, не полегчало. Ты не волнуйся за меня. Поезжай, а то время.

– Сынок, отправляйся с отцом и Маринкой. Я с нею останусь. Давай целоваться, и посидим на дорожку.

Мать подошла к Валерию. Обняла, чмокнула его в щёки. Из её глаз выкатились слезинки.

– Всё будет хорошо. Береги, пожалуйста, Наташку. И себя. Я тебя люблю.

– Ну, всё. Не трави душу. Иди.

Валерий подошёл к кровати и припал к губам жены.

– Поправляйся. Приеду на место, сразу дам телеграмму. Интересно только, где это оно? До свидания. Чертёнок, ты где?

– Только тебя жду, – донеслось из прихожей.

Муж не оглядываясь, быстрым шагом вышел в коридор. Обул на пороге старые полусапожки, и с сестрой вышел из квартиры. Возле подъезда уже стояла семейная легковушка.

– А где Нина с невесткой? – папа повернулся, когда дети садились в салон «Жигулей».

– Наташе плохо. Мама с ней дома будет, – сказала дочь.

– Ну, тогда поехали, – и отец включил передачу.

Народа возле военкомата оказалось не очень много. Посчитав призывников, отличающихся от всех причёсками и одеждой, Валерий сказал:

– Всего пятнадцать человек и пятнадцатое мая.

– Первая партия. Наверное, поэтому, – предположил Владимир Леонтьевич.

Из подъезда вышел уже знакомый призывникам майор и скомандовал:

– Убывающие заходят в помещение с паспортами, повестками и приписными свидетельствами. Провожающие, ожидаем, – отчеканил офицер и спокойно добавил. – Это ненадолго.

Со всеми ребятами Яванский-младший оказался в небольшом кабинете на первом этаже здания. Здесь у будущих солдат собрали документы. Отметили повестки о прибытии на призывной пункт и выдали под роспись новенькие, пахнущие типографской краской военные билеты. Процедура действительно заняла немного времени.

– Минуточку внимания, – майор встал у стола. – От военкомата никуда не отлучаться. С минуты на минуту прибудет автобус. Опоздавшие будут считаться дезертирами и пойдут под трибунал.

– Товарищ военный, а куда нас повезут?

– А где мы будем служить?

– Нас оставят в области или отправят к черту на куличики?

– Не знаю, где и как. Знаю, что для начала вы поедете на распределительный пункт в посёлок Раздольный. А там, согласно номерам команды, которые у вас проставлены в военных билетах. Уже сегодня кто-то из вас убудет к месту службы. Ожидайте.

 Выходя из помещения, все рассматривали и сравнивали цифры и буквы своих команд. С Валеркиными совпали номера ещё восьми ребят. На улице он подошёл к отцу и сестрёнке.

– Ну что, куда? – поинтересовался батя.

– Не говорят. Вот, выдали военники и довели, что скоро повезут на распределительный пункт под Кеткино. А оттуда, возможно, вечером отправят по частям.

– Всё ясно, – покрутив в руках документ, сказал Яванский-старший, – всё предельно ясно. Как и положено у военных. Понятно то, что ничего не ясно. Может, сходить поговорить с командиром?

– А зачем?

– Действительно. Ты узнаешь вечером, а мы, надеюсь, утром получим от тебя первую весточку.

Подъехал старенький «ЛАЗ». Все: и призывники, и провожающие их родственники, и знакомые заметно зашевелились. Девчонка повисла на шее у брата.

– Валера, ты обязательно пиши, и много, и про всё. Мне… нам интересно. Как у тебя дела? Как служба? Чем занимаешься в свободное время? Братик, миленький, не ленись. И фотографию в форме сразу вышли, посмотреть, какой солдат. Хорошо?

Маринка «строчила» словами, как из пишущей машинки. Брат кивал ей головой, а отец молчал.

– Ну, сынок, служи достойно, чтобы потом стыдно не было. Защищай Родину. Давай пять. Беги. Вон старший вышел. Сейчас будет командовать.

– Прощаемся, граждане родственники. Нам пора отправляться, – спокойно объявил офицер.

Владимир Леонтьевич крепко обнял сына и поцеловал в щёку. Пожал руку и, отвернувшись, пошёл к машине.

– Расстроился, – размазывая кулачками слёзы, проговорила сестрёнка. – Ну, прощай братик.

– До свидания, – улыбнулся призывник. – Чего, меня хоронишь? Рано ещё…

– До свидания, – она прижалась к нему. – Иди, а то заругают.

Парень шёл к автобусу, а Марина провожала его взглядом. Он встал на подножку, обернулся. Сестрёнка сразу замахала руками. Валерий улыбнулся, рассматривая провожающих, ища среди них отца. Его он увидел сидящим в «Жигулях». Папа смотрел на него и улыбался.

– Рассаживаемся. Места на всех хватит. Сегодня нас немного, – в салон вошли майор и молодой лейтенант, который держал в руках несколько папок с личными делами убывающих.

Яванский ещё раз посмотрел через боковое стекло на улицу, но легковушки уже не было. «Что ж, наверное, так и надо. А чего рассусоливать и слезами давиться при всех. Правильно. Пошёл в армию, значит, служи. Не трави душу себе и близким. Всё наладится. Не навсегда же, а только на какие-то два года», – думал юноша и грустно смотрел в окно уже выезжающего на проезжую часть автобуса.

15

На пересыльный пункт ехали медленно. Проезжая по Петропавловску-Камчатскому, никто из ребят не обращал друг на друга внимания. Высунув головы в открытые окошки, они орали, свистели и махали руками.

Когда автобус притормаживал или останавливался, призывники заигрывали с девчонками шедшими по тротуарам или стоящими на остановках, предлагая ехать с ними. Несколько человек, в том числе и Валерка, грустно смотрели на шалости ровесников. Уже выезжая на объездную дорогу через кольцо на улице Лукашевского, уставший от криков водитель, включил громкую связь в салоне:

– Пользуйтесь моментом. Кричите, свистите. Кто-то все два года так и будет носом шоркать, проезжая мимо девушек под тентом грузовой машины.

Шутка вызвала истерический гогот.

Офицеры увлечённо беседовали. Им никто не мешал. Парни успокоились и расселись по всему салону.

– Ну, собратья по несчастью, давайте знакомиться. С кем-то, может, все два года проведём вместе. Меня зовут Женя. Закончил ПТУ. Холост. Прошёл вечерние курсы ДОСААФа. Водитель «В» и «С». Чего носы повесили? Гони по кругу, – и он посмотрел на Яванского.

– Валера. Закончил техникум, вечерние курсы ДОСААФ. Водитель тех же категорий. Женат. Детей пока нет.

– Оба, женатик. Мужики, есть ещё семейные? – весело спросил Евгений. Ответа не последовало. – Если у кого есть желание грязно пошутить в адрес нашего товарища, пусть трижды подумает. Тема закрыта. Ну, кто дальше?

Каждый в свой черёд коротко представлялся, добавляя значительные факты из своей жизни. Но, как бы то ни было, все – водители, практически в один год в разных группах закончившими курсы добровольного общества содействия армии, авиации и флоту.

– Интересная ситуация. Первый городской призыв. Пятнадцать человек и все шофера. Братаны, чует моё сердце, нас всех разбросают по разным местам, и мы никогда не встретимся. Разрешите по столь печальному поводу поднять бокал за знакомство и за разлуку. Ха-ха-ха, – новый знакомый извлёк из своей сумки гранёный стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью. Он подмигнул и залпом осушил его. – Не робей. Налегай. Доставайте, у кого что есть. Потом возможности не будет. Только «дубаков» наших не тревожьте. У них интимная беседа. Ха-ха-ха!

Ребята сгруппировались ближе к концу салона.

– Женька, ты не прав, что всех в разные места, – сказал Валерий. – Мы в военкомате сравнили номера команд. С моим я насчитал ещё восемь человек.

– Ух, ты. Давайте сравним. Молоток, казак. Держи, – он передал между сиденьями гранёный стакан. Яванский залпом его осушил.

Сравнив номера, выяснили, что девять человек в одно место, трое в другое, двое в третье, а вот Женька ехал один. Это его слегка расстроило, но, видно, не в его характере было унывать. Веселье покатило дальше. Как-то постепенно навалилось уныние.

– Слышь, Валер. Ты на меня не серчай за вопрос, но мне просто хочется понять, что чувствует женатый парень, уезжающий на два года? А если супруга не сдюжит и на сторону сбежит?

– Значит, сам виноват, не ту выбрал… а с другой стороны, ведь я и сам могу оступиться. А? И если суждено ей или мне, то кто нам об этом скажет. Даже если кто и шепнёт, я не поверю, пока сам не увижу. Вот и весь сказ…

– Слушай, молодец. Я, наверно, в жизни так не смог бы ни сказать, ни сделать. Да и понять, возможно, не понял, – Женькины глаза оживились. – А у меня, как бы помягче… несчастье. Понимаешь, я вчера друга потерял.

– Умер, что ли?

– Нет, живой. Даже не знаю… У меня вчера проводы были.

– У меня тоже.

– Точно, у нас у всех они были. Я не об этом. Друг у меня есть… был. Мы с ним со школы вместе. Так вчера он и раскрылся. Я его не ударил только потому, что всё-таки… бывший. Чушь какая-то. Ты представляешь, он мне в любви признался. Сказал, что хочет, чтобы я его это… ну… сам понимаешь. Вот жизнь. Прямо не знаю. Всё перевернулось и в голове, и в душе. Как дальше жить, если так всё оборачивается?

– Что сказать на это, я не знаю. Успокаивать тебя – глупо, говорить высокие слова – бессмысленно. Давай «дёрнем»? – Валера извлёк из внутреннего кармана куртки отцовскую фляжку с водкой.

– Нали-и-ва-вай, – Евгений подставил стакан. – Жаль, что мы с тобой в разные части двигаем. Ты прямой. Видать, из правильных и не из робкого десятка. Ладно. За нас.

– Жень, держи на память, – товарищ протянул юноше фляжку. – Я её либо потеряю, либо там отберут, а так у тебя хоть память останется о сегодняшнем дне…

– Похоже на тот анекдот, где девочка тёте конфетку предложила…

– ?!

– Тётя пожевала и говорит: «Вкусная», а девочка посмотрела на неё: «Странно, а Жучка выплюнула».

– Ха-ха-ха! – смеются оба.

– Спасибо, братан, за подарок… Держи краба, – Евгений протянул руку.

Автобус трясся последние километры по колдобинам лесной дороги, уходящей далеко в сопки. Всё спиртное было добросовестно выпито. Ребята плотно перекусили.

Спустя два часа, въехали в ворота полевого стана, одновременно пересылочного сборного пункта, а на задних сиденьях спали угомонившиеся призывники.

– Спят?! – удивленно сказал старший офицер.

– Что-то водочкой попахивает, товарищ майор. Не устроить ли им пробежку, чтобы хмель выветрился? – лейтенант подошёл к спящим.

– Пускай отдыхают. Вы же всё равно будете стоять, ждать отправки, – обратился военный к водителю. – Так пускай они лежат. Чего зря шарахаться по территории. Чего доброго, нарвутся на боевых офицеров или сержантов. А побегать ещё успеют.

– Конечно. Только вы про них не забудьте, – засмеялся водитель.

Мальчишки видели гражданские сны. Полные жизни, цветов и красок. Им снились лица милых и любимых подружек. Кто-то видел родителей. Кто-то был сказочным героем-освободителем или, наоборот, завоевателем. Они сопели, храпели, чмокали и чавкали, ерзали и переворачивались. Сон был глубоким и беззаботным. Наслаждались последними минутами безоблачной гражданской жизни, которую они покинули и вернутся только через семьсот тридцать дней. «Спи, моя радость, усни. Ночью погаснут огни. Рыбки уснули в пруду. Птички уснули…».

– Подъё-ёо-о-ом! Это что за сонное царство? – в проходе автобуса стоял высокий, упирающийся головой в потолок, старший лейтенант. – Почему не в расположении? Кто позволил? Вы служить пришли или где? Встать, когда с вами офицер разговаривает. Пораспустились «салаги». Никакого уважения. Я научу вас жизнь любить. Откуда прибыли? Кто старший?

Очередью сыпались вопросы. Опешившие спросонья ребята не могли понять, где они находятся. И почему этот «длиннолямый» орёт на них как резаный. Постепенно мысли выстроились в ряд, и память вернула их в реальность.

– Чего рты по раззявили? Вста-а-ть!!! Молокососы! Я спрашиваю, кто главный?! – старлей принял угрожающую позу, явно намереваясь учинить физическую расправу.

– И кому орём, командир? Чё, не видишь, люди отдыхают? Офицер с документами вон в тот барак почалил, на доклад. Нам приказал здесь сидеть до его прихода. Сглотнул или ещё что мешает жить? – Женька говорил спокойно, что ещё больше вывело из терпения непрошенного гостя.

Он резко, в один прыжок подскочил к призывникам и уже занёс руку для удара в ненавистного ответчика. Как по команде, все пятнадцать пацанов вскочили на ноги и приняли угрожающие позы. Наверное, военный не испугался, просто он явно не ожидал столь прямого и дерзкого отпора.

– Откуда призыв? – зло спросил он. – Из какой дыры вас привезли?

– Найдёшь старшего, узнаешь.

– Фамилия?!

– «Пупкин». Говорю же человеческим языком. Найдёшь нашего майора, он скажет.

– Дерзить? Хорошо, – и старший лейтенант выскочил из автобуса.

– Да, пацаны, влипли вы по самое, что называется, не хочу, – из-за руля встал водитель. – Здесь уже они хозяева жизни, а вы их пешки. Что захотят, то и сделают. А ты, парнишка, смотри, – он обратился к Евгению, – если это «покупатель», то могут и команду поменять, чтоб к нему «заехал». Меньше вякайте, и жизнь будет гладкой.

– Если не отвечать, они быстро на шею сядут.

– А будешь дерзить, сломают.

– Вот пускай вначале попробуют.

Уверенность товарища, его отчаянная смелость вселили во всех бесстрашие, и решимость отстаивать свои права. Правда, никто ещё их не знал. Но решимость была. Более того, первый урок противостояния был дан, и ребята сговорились держаться всем вместе. Тут же в автобусе дали клятву стоять горой друг за друга.

В мучительных ожиданиях прошёл час. Наконец-то на поляну внутри территории, олицетворяющую плац, вышла группа офицеров во главе с областным военкомом полковником Ременным.

16

– Я пропал, – сказал вслух Валерий, увидев военкома.

– Чего? – спросил один из призывников.

– Да вон тот полковник обещал меня определить в тайгу, лес валить.

– Он всем что-нибудь обещает, – засмеялись товарищи.

– А по мне главное, что среди «покупателей» морских нет. Тешусь мыслью – на флот не попаду. А два года, согласись, братва, это не три.

Из бараков на поляну начали выходить толпы ребят. В считанные секунды они заполнили свободную площадь. Вместе с парнями, сидевшими в автобусе, их было человек триста.

– С районов ребят привезли. Интересно, сколько они уже здесь томятся? – с сочувствием произнёс водитель.

– Выходим строиться, – скомандовал подбежавший майор.

– Где нам становиться?

– А где хотите. Сейчас будут называть фамилии, и формировать команды для отправки.

Над поляной стоял гул, как от огромного роя пчёл. Все что-то обсуждали, разговаривали, ругались, смеялись.

– Ста-но-о-ви-и-ись! – скомандовал вышедший вперёд военный. – Равня-я-йсь! Сми-и-ир-но-о-о! Равнение на средину!

Офицер приложил правую руку к козырьку фуражки. Четко развернулся на сто восемьдесят градусов и громко отрапортовал:

– Товарищ полковник! Личный состав на перекличку и для отправки построен!

– Вольно!

Так же чётко развернувшись, подполковник продублировал команду:

– Во-о-оль-но!

Стоящие с Ременным офицеры разных званий и родов войск выровнялись в одну шеренгу. Каждый в руках держал папку. После команды «Смирно!» они выходили по очереди на середину, громко называли фамилии призывников, которые строились сержантами в колонны для отправки. Сформированные команды грузились в технику, которая увозила их за пределы «сортировочного» пункта.

Все «покупатели» разъехались. На поляне остались стоять девять из пятнадцати сегодня прибывших парней. И ещё человек двадцать из других районов.

– Разойдись! – спокойно, как бы уставшим голосом, скомандовал майор.

– А нам куда?

– Располагайтесь на полянке. За вами скоро прибудут. Ожидайте. А вы, – он обратился к ранее прибывшим, – шагом марш в расположение наводить порядок. Скоро ещё две партии привезут.

Ругаясь и бубня себе под нос, «коллеги по несчастью», изрядно утомившиеся от ожидания, направились в строение. Они с завистью смотрели на ребят, расположившихся на молодой травке.

Ещё через час на двух автобусах приехали новые новобранцы. Они «высыпали» на территорию и смешались с уже томящимися под солнцем ребятами. Чтобы «салаги» не расслаблялись, их несколько раз строили в шеренги и колонны. Досматривали личные вещи на предмет спиртных напитков, и ещё Бог знает чего.

От скуки сержанты устроили спортивные состязания и уроки строевой подготовки. По непонятному стечению обстоятельств к «девятке» из областного центра никто не подходил. Они, молча, наслаждались жизнью и наблюдали за всеми остальными. Через некоторое время призывников строем повели в столовую, расположенную под навесом. После обеда их увели в барачное строение, располагаться на постой. «Девятка» осталась никем не замеченной и не покормленной.

На территорию пересыльного пункта въехал «Газ-53» с будкой. На ней большими буквами написано «Служба быта». Из кабины вышел капитан грузного телосложения. На вид ему было, лет пятьдесят. Форма полевая и, видимо, не «по богатырю» сшитая. Одним словом – был неопрятен. Хотя именно его внешний вид привлек взгляды девяти новобранцев. Переваливаясь из стороны в сторону и разминая ноги, он вошёл в офицерский домик. Парни обратили внимание на его усталое лицо.

Ближе к вечеру подул холодный ветерок. Прибывший «покупатель» и полковник Ременный вышли на улицу. Они переговаривались и шли к горстке молодых людей. Лица офицеров были красные, как помидоры, и озарены счастливыми улыбками.

– Ну что, сынки, заждались? – добродушно, по-отечески спросил капитан. – Не замерзли?

– Заждались.

– Не замерзли, но зябко, как-то.

– Кушать хочется. Нас не кормили.

– Земля холодная.

– Ну, что это за бойцы, которых вы мне расхваливали, товарищ полковник, – разочарованно произнёс улыбающийся военный и обратился к новобранцам. – Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения солдатской службы. Уют я вам создам, разрешив разместиться в одном из автобусов. Они только утром отсюда поедут… а вот насчёт еды помочь, увы, ничем не могу. На вас не рассчитано. Питайтесь здоровой, домашней пищей. Размещайтесь, я сейчас подойду.

Военные развернулись и ушли. Новобранцы не заставили себя долго упрашивать. Они разместились в салоне ближайшего автобуса. В нём было потеплее, чем на улице, да и ветер не продувал. Быстро разложили на сиденье продукты. Принялись ужинать.

Вернулся капитан. Он сел на небольшой откидной стульчик возле водительского места.

– Сынки, для начала хочу обозначить следующую мысль. Я больной и очень старый. На моём веку было много всякого и хорошего, и плохого. Хочу, чтобы вы поняли сразу. До прибытия к месту я за вас отвечаю головой. Однако не настолько, чтобы нести за вас ответственность в полной мере. Хотите бежать – бегите. Поймают – посадят. Выбор прост. Или честно отдать Родине почётный долг, отслужив два года. Или отсидеть за дезертирство два года…, а потом отдать долг Родине длиной ещё в два года, но уже не в элитных войсках, а в стройбате. Правда, есть разница?

– А в какие войска мы попали?

– Не обо всём и не сейчас. Для начала уясните, что бегать бессмысленно. Хотя воля ваша. Вон поле. Вон дорога. Выбор за вами, – он замолчал, обводя всех присутствующих испытующим взглядом.

– Ну, а всё-таки, куда нас везут?

– Служить Родине! Если я правильно понял, «бегунков» среди вас нет. И это к лучшему. Теперь к распорядку. На данной территории и до прибытия в часть вы подчиняетесь только мне и никому больше. Понимаю немые вопросы в ваших глазах. Полковник для вас с этой минуты никто. Только прошу: не надо его посылать куда подальше и строить козни. Он свою работу сделал. Надеюсь, неплохо. У меня о вас сложилось хорошее впечатление. И не только из сухого официального языка справок, характеристик и рекомендаций, находящихся в ваших личных делах. Только вот с одним, наверное, придётся расстаться. Панин Олег, – он повернулся к худощавому парнишке, – похвально ваше рвение. Однако вам исполняется восемнадцать через два месяца. Вот тогда милости просим.

– Товарищ капитан, я же с ребятами. Я специально упрашивал в военкомате, чтобы меня с ними. Мы с Сергеем и Ванькой с первого класса вместе. Разрешите, пожалуйста, остаться. Ивана в другой команде отправили. Ну, хотя бы нам с Серёжкой вместе остаться разрешите.

– Сам я ничего решать по этому вопросу не могу. Если до отправки получу разрешение командира части, то, считай, повезло. А нет, так нет. Договорились?

– А вы точно постараетесь?

– Слово офицера! – военный хитро прищурился и улыбнулся. – Так, а теперь дальше. Про то, кто и кому подчиняется, надеюсь, всем ясно. Между вами смуту наводить не буду и старшего по этой причине назначать не стану. Еще накомандуетесь и наподчиняетесь… В двадцать ноль-ноль в первом бараке начнётся демонстрация художественного фильма. Всем находиться на сеансе. Никуда не отлучаться. Ожидать условный сигнал: «команда 26-А на выход». Берём свои вещи и быстро на улицу. Я буду вас ждать. Куда едем, сейчас не скажу. Считайте это военная тайна. Вы уже солдаты, привыкайте. Меньше знаем, легче спим. Ваше дело сторона. Приказали, сделали. Всё. До двадцати часов свободное время. Вопросы есть?

– А мы в населённом пункте будем служить или в тайге? – вопрос задал парнишка среднего роста со жгуче черной шевелюрой и такими же усами. На вид он был немного старше остальных. Наверное, из-за чуть-чуть сдвинутого носа. Валерка ещё тогда подумал, что он, видно, боксёр.

– Судя по тому, что ты выделил слово «тайга», заключаю жгучее увлечение охотой. Спешу уверить, что дичь у нас по всей части бегает. Особенно фазанов много, хоть руками лови. Но ты же, скорее, знаешь, что фазан птица юркая, – и капитан рассмеялся.

– А как по части женщин? – спросил всё тот же парнишка.

– Тебя как звать, сынок?

– Романом.

– Так вот, Рома. По части женского пола всё, как и везде. Снасильничал, посадили. Сговорился по любви, простили. Однако если сговорился с чьей женой или дочерью? Ну, тогда как повезёт. Мой тебе совет: избегай близости, как огня. И тебе спокойно, и людям хорошо. Но тебя я запомнил. И на заметочку, для себя, возьму. Ещё вопросы будут?

– Нет.

– Разбежались.

«Покупатель» вышел из автобуса, пацаны подождали, когда он отойдёт на значительное расстояние, и рассмеялись.

– Ну, ты, Ромка, загнул. Охота, дичь, девочки. Теперь уж точно будет всё.

– Я вот только не понял про фазанов. Наврал, что ли? Или точно в глухом лесу будем служить? – рассуждал Роман.

Это потом, когда они прослужат первый месяц и сносно выучат армейский сленг, будут смеяться шутке офицера. «Фазан» есть «расстёгнутый». Это третья ступенька, между «молодым», идущим после «салаги», и «дедушкой». И ничего сложного.

«Салага», он же «дух», он же «лысый» – полугодка, носящий на своем ремне тренчик и ходящий в наглухо застёгнутом на все пуговицы и крючки кителе, иногда с зашитыми карманами брюк. Тренчик располагается на расстоянии ширины ладони от бляхи. Самая бесправная часть армейской иерархии. Передвигающаяся быстро, не привлекая внимания, «как дух прошелестел».

«Молодой» – почти тот же «салага», но без тренчика и слегка приподнявший голову. Передвижение замедляется, но в зависимости от инерции и заданной траектории.

«Фазан» – это когда разрешается ходить с расстёгнутым крючочком на гимнастерке. Видели настоящих фазанов? Вот и эта категория ходит вальяжно, задрав кверху голову, пренебрежительно относясь ко всем, кто ниже, и учтиво «подпевая» всем кто выше.

 «Дедушка» – вот бы всем в одночасье становиться «дедушками». Тогда не служба, я мёд. Но… Эта категория наступает с отсчёта первой минуты «стодневки», то есть за сто дней до выхода приказа о демобилизации отслуживших свой срок солдат и сержантов срочной службы. С окончанием этого количества суток начинается почётная категория – «дембель».

Для сегодняшних призывников это всё ещё очень далеко.

17

Приблизительно в девятнадцать часов Панова Олега вызвали в офицерский «корпус». Вернулся он сияющий и счастливый.

– А наш капитан настоящим мужиком оказался. Не соврал. Дозвонился до командира части. Мне разрешили начать службу на два месяца раньше. И ещё новость для всех. Разрешили потому, что мы все будем полгода в учебке. Только в какой, не сказали.

В двадцать часов десять минут ребята сидели в столовой и смотрели художественный фильм «Александр Невский». Неожиданно включили свет, остановили фильм, и голос дневального оповестил:

– Команда 26-А, с вещами на выход.

Услышав условный сигнал, обозначенный «покупателем», новобранцы подорвались с места и устремились к выходу, сметая на своём пути всех стоящих и сидящих. На улице находился «Газ-53» с будкой, на которой было написано «Служба быта». Возле открытой двери фургона стоял капитан.

– Не тормозим. Быстро внутрь. Так. Раз. Два. Три. Ну, шевелимся. Восемь. Девять. Все.

Он резко закрыл дверь и задвинул наружный засов. До слуха ребят доносились удивлённые вопросы:

– Товарищ офицер, а их куда? У нас ещё никого не увозили ночью.

– В разведку, сынки. Прощайте.

Хлопнула дверца кабины и машина взревев, начала движение с территории пересыльного пункта.

– Так вот в чём дело. А он нас за нос водил. Поздравляю. Мы разведчики. И что здесь тайного? – рассуждал светленький и конопатый парнишка Саша Бадиков.

 Выехав на проселочную дорогу, грузовик набирал скорость, прыгая на ухабах. В будке сильно трясло. Однако это обстоятельство только веселило всех присутствующих. Приближаясь к населенному пункту, через окошко в свете фонарей парни увидели падающий большими хлопьями снег. Когда «газон» свернула в аэропорт, все зашумели.

Ребята быстро прошли регистрацию и вышли на посадку. Самыми последними они поднялись по трапу и вошли в салон ТУ-154. Как сказал Ю. А. Гагарин: «Поехали!!!».

Через два часа сорок минут приземлившийся самолёт зарулил на стоянку. Сквозь стекло иллюминатора Валерка увидел большое здание аэровокзала с буквами, которые сливались в одно слово «Хабаровск».

– Товарищ капитан, мы дальше полетим?

– Нет, далее поедем.

Вышли на привокзальную площадь. Офицер посмотрел на прилегающую автостоянку и нахмурился.

– Да, а нас, кажется, и не встречают. Непорядок. Так, действуем следующим образом. Вы идёте и располагаетесь в каком-нибудь кафе или шашлычке, а я буду дозваниваться в часть. А там по обстоятельствам. Он ушёл.

Призывники огляделись и определились с местом ожидания. Им оказалась шашлычная, расположенная как раз напротив вокзала, с противоположной стороны привокзальной площади. Здесь скучали, сидя за столиками, два кавказца. Они внимательно наблюдали за вошедшей компанией. Быстро оценили ситуацию.

– У вас открыто? – спросил кто-то из ребят.

– Нэт! Но для дарагих гастэй будэм открыт. Э-э-э, чего кушат будэтэ?

– Шашлык всем. Салатики. Хлеба. Сока. Мужики, спиртное будем? И водочки, каждому по пятьдесят грамм. А потом увидим. Всё зависит от того, сколько будем ждать.

– Чего?

– А, сам не знаю.

– Э-э-э, служить идёте? – включился в разговор второй работник. – Мэстные? Илы приэхал?

– Какая тебе разница? Служить идём. Ну что, мясо будет?

– И шашлэк будэ-э-э-т, и люля-кебаб будэ-э-эт. Всё будэт, дарагой. Нэ валнуйся. Э-э-э. Садитес. Мэст многа.

 Скинув в угол рюкзаки и сумки, ребята составили вместе два столика и заняли места. Персонал заведения быстро накрыл на стол. Принесли салаты, зелень, сок, водку. На большом блюде лежало девять шампуров с большими, горячими кусками мяса. Несмотря на то, что в самолёте кормили, молодые организмы ощутили голод. Выпили за приезд, закусили и принялись за шашлык, мясо которого было нежное, мягкое и сочное. Горячий жир стекал с губ. После выпитых пятидесяти грамм парни расслабились.

– Мужики, у кого, сколько денег?

– А что?

– Давайте повторим. Всё равно деньги или стырят, или отберут. Так чего себе отказывать в удовольствии?

– И то верно. Только давайте рублей по десять всё-таки оставим. Мало ли чего. Может, в магазин сбегаем, чего сладкого купим.

– Решено. Оставляем по десятке, а остальное на прогул пускаем.

Каждый подсчитал остатки. Сверх «червонца» деньги клались на середину стола. Набралась приличная сумма. Её вполне хватало на то, чтобы повторить полностью весь ночной ужин.

– Э, братаны, – позвал кавказцев Роман.

– Чэго?

– А можно повторить?

– Канэчно. О чём базар. Платы и кушай. Э-э-э, водочкы повторыт?

– Да!

За обновленным столом уже сидели вместе с хозяевами заведения. Их звали Закир и Этибар. После вторых выпитых пятидесяти грамм они уже казались достаточно своими. Шутили. Смеялись. Рассказывали армейские приколы из своей жизни. Они приехали служить с далекого Азербайджана и остались немного подзаработать, как они пояснили. В разгар веселья в шашлычную вошёл капитан. Обвёл всех взглядом. Покачал головой.

– Да-а-а-а-а, и оставить уже нельзя… на несколько минут отлучился. Отдыхаем?

– Ага. Присаживайтесь. Есть будете?

– Не откажусь.

– А водочки?

– Самую малость. Грамм пятьдесят. Так, хлопцы, машина за нами выехала. Будет, где-то… через сорок минут. Так что, на всё про всё времени мало. Кушаем и идём на стоянку. Ну, кто тут грозился водочкой да под шашлычок. А?

– Дарагой. За счёт заведэния. Э-э-э, самый хароший шашлык.

– Ну, давай… раз за счёт заведения…

С прибытием офицера смеха за столом стало больше. Он был настоящей кладовой разного рода шуток и весёлых историй. Отведённое на приём пищи время вышло. Надо было собираться. С Закиром и Этибаром расставались, как с давними знакомыми. Они в два голоса приглашали заходить ещё, и уж обязательно, когда уволят в запас. Камчадалы хлопали их по рукам и обещали не забывать их тёплого радушия.

 Вышли на улицу. Время двадцать три тридцать по местному. Дома час тридцать. Дул теплый ветерок. Валерий, прохаживаясь, вдыхал свежий воздух и рассматривал немногочисленных людей. Вдруг его голову прорезала мысль: «Вот пустая голова, а домой сообщить, где я?».

– Товарищ капитан, разрешите отлучиться?

– Куда, сынок?

– Я обещал жене и родителям телеграмму отправить. Они волнуются…

– Обещал, значит, выполняй. Пять минут.

– А где здесь… эта… почта?

– Зайдёшь в здание аэровокзала, там подскажут.

– Валера, подожди, мне тоже надо маме напеисать.

На автомобильной стоянке остался «покупатель» с кучей рюкзаков и сумок. Вся «девятка» находилась перед окошком телеграфа и заполняла бланки. Текст у всех был примерно одинаковый: «Прибыл на место. Хабаровск. Подробности письмом. Целую». Конечно, в пять минут они не уложились. Но за опоздание офицер никого не наказал. К тому же транспорта ещё не было.

 Прождав ещё десять минут, военный пошёл повторно звонить в часть. В это время на площадку въехал и остановился «Пазик» желтого цвета. За рулём находился сержант, рядом лейтенант. Они смотрели на кучку ребят, а те, в свою очередь, на них. Когда к стоянке вернулся капитан, офицер в салоне заулыбался. Дверь, издав шипение, со скрежетом отворилась.

– Загружаемся. Это за нами, – спокойно произнёс сопровождающий.

Не заставляя повторять дважды, все новобранцы, шутя, создавая толчею, впихнулись в салон. Сержант, улыбаясь, повернул голову к молодому пополнению.

– Откуда будете?

– С Камчатки.

– Земляки, значит.

– Водители?

– Да.

– Ну, вот и нам замена подоспела. Нас шестеро. Осенью домой. Вот вам и передадим машины. Кто-то сядет за баранку этого «Мустанга». Месяца три в учебке потопчетесь и к нам в роту. Что, товарищ капитан, поехали?

– Давай, Яшка, крути баранку.

 Взревел мотор. С рычанием включилась передача, и техника тронулась с места. Автобус вёз пополнение, постепенно приближаясь к месту службы и новому месту жительства камчадалов.

18

Где-то в полях, далеко от трассы показались огоньки.

– А вот и первые признаки нашей части, – проговорил капитан, указывая рукой на «светлячков», – ещё минут двадцать и будем дома.

 Почему-то его облегчение, не передавалось Валерию. У него росло напряжение перед неизвестностью. Что-то скреблось на душе и ныло под лопаткой. Улетучились позывы сна. Хмель сошла на нет.

Девять пар глаз всматривались вдаль. Вот автобус свернул с асфальтированной трассы и покатил по просёлочной дороге, подскакивая на кочках и проваливаясь в ямах. «Пазик» остановился перед воротами. Выждав несколько секунд, водитель нажал на клаксон. Из домика выскочил солдат.

– Боец, шевели батонами, – в открытое боковое окошко крикнул лейтенант. – Пораспустились. Ну, я завтра с вами проведу беседу.

Солдат откатил в сторону большие скрипучие ворота, и техника продолжила путь. «Где музыка? Где цветы? Мы уже приехали. Почему никто нас не встречает?» – Валерка думал всякую чушь. «Пши-ши-ши-и» издал «Мустанг» и встал на небольшом пятачке. Издавая всё те же скрипящие, шипящие звуки, открылась дверь.

– К машине! – чётко скомандовал капитан, и первым покинул салон.

– Бегом! – отточено бросил офицер рядом с водителем.

Девять парней один за другим, подхватив рюкзаки и сумки, выскочили на улицу. Автобус, изрыгнув клубы дыма, покатил к видневшимся в стороне боксам.

– В колонну по одному становись! За мной шагом марш! – всё происходило быстро.

Капитан отдавал команды, а вчерашние мальчишки исполняли их, даже не задумываясь.

Они шли свободным шагом к одноэтажному зданию, возле которого стояли полковник и майор. В свете уличного прожектора на здании виднелась табличка, писанная золотыми буквами на красном фоне: «Штаб в/ч № 33366-Б». Перед ним капитан скомандовал построение в шеренгу.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! – капитан чётким строевым шагом подошёл к старшему офицеру. – Товарищ полковник! Молодое пополнение в количестве девяти человек прибыло для прохождения дальнейшей службы, – сделав шаг вправо, развернулся к строю лицом.

– Здравствуйте, товарищи! – не опуская правой руки от козырька фуражки, поприветствовал новобранцев командир.

– Здравия! Желаем! Товарищ полковник! – отчеканила молодёжь.

– Вольно!

– Вольно! – продублировал капитан.

– Молодцы. Хорошо поздоровались. Какую школу ДОСААФ заканчивали?

– А у нас она одна на всю область, – вставил Валера.

– Хорошая школа. Достойных водителей готовит. И отличных бойцов воспитывает. Надеюсь, не ударите в грязь лицом. Не опозорите своих учителей. И с чувством гордости будете служить в нашей элитной части. Надеюсь, что и в дальнейшей гражданской жизни будете с теплом вспоминать два года, проведенные в ОСНАЗе. Добро пожаловать в нашу семью. Сейчас вас отведут в баню, переоденут в форму, выдадут чистое постельное бельё. До подъёма остаётся мало времени, поэтому не смею больше вас задерживать. Товарищ майор, принимайте пополнение. Прапорщик Жеволудов, – со стороны прилегающей к зданию аллеи подошёл старший прапорщик, – приступайте к своим обязанностям. Постарайтесь сделать так, чтобы у прибывших осталось время отдохнуть.

– Налево! Левое плечо вперёд шагом марш!

 Войдя в казарму, Валерка почувствовал всё тот же запах гуталина, который преследовал его в военкомате. Где-то внутри, под лопаткой засвербело и заныло. К горлу подкатил комок. «Страх?! – подумал он. – Да, и неизвестность… что будет дальше?».

Все новобранцы почувствовали, как жизнь резко развернулась и стала «раком», оголив изнанку армейского бытия. Молодых в казарме ожидали два сержанта.

– Становись! Ценности и деньги бросаем в эти пакеты и укладываем вот в эту коробочку. Быстро. Туда же листочек с фамилией. Чего ждёшь? Ручки нет? Что, я за тебя должен подписывать бумажку? Пока нет ручки, упор лежа принять. Лечь, я сказал. Отжаться десять раз. Встать. Подписывай и складывай. Всё? Все сложили своё богатство. Негусто. На это не разгуляешься. В одну шеренгу становись. Нет, уроды. По росту. Привыкайте. Шустро. Подравнялись. С этой минуты вы никто и ничто. Всё делать быстро, чётко по команде. За провинность, нерасторопность или невыполнение приказа – наказание. Косо посмотрел – наказание. Не так ответил – наказание. Учитесь жить в движении, выполнять приказы и поставленные задачи командиров без суеты. В противном случае – наказание. Забудьте, кто вы и откуда. На весь период службы вы солдаты Советской Армии. Ничего нет личного. Есть только Родина. Которую вы будете защищать, стоя на охране её рубежей. Сейчас я вам представлю вашего первого командира. Он будет с вами всегда и везде в учебной роте, – он повернулся в темную часть удаляющегося прохода и крикнул. – Саша! Иди сюда!

Из глубины коридора вышел парень с оттопыренными ушами и улыбкой идиота. Он явно отслужил только первые полгода и был оставлен за какие-то заслуги в учебке.

– Знакомьтесь, это ваш «отец и мать» – младший сержант. Ни братан, ни друг, ни ещё как-то, а четко и коротко, где бы вы ни были – только по званию. Ясно?

– Ага!

– Чё??? Это что за лепет. Упор лежа принять. Всем лечь, уроды! Отжаться десять раз… Делай раз… Делай два… Встать. Как надо отвечать по-армейски на вопрос командира или поставленную задачу?

– Так точно! – в один голос закричали девять глоток.

– Усвоили, молодцы. Саш, веди их в баню, а то смотреть на это стадо баранов противно.

Да, столько унижений и оскорблений за каких-то десять минут никто из новобранцев в гражданской жизни не испытывал. У каждого чесались кулаки и стоял звон в ушах от переполняющей злости. А самое непонятное – в стороне стоял старший прапорщик с издевательской улыбкой, наблюдая за этим беспределом. Яванскому стало жалко и стыдно за себя. Он, здоровый

парень, всегда дававший отпор любому обидчику, стоял сейчас и подчинялся этому ублюдку в форме. Наверное, такие чувства испытывали все его товарищи. И уж если бы военный тронул кого из них хоть пальцем, они, не задумываясь, набросились на него с кулаками.

– Равняйсь! Смирно! Напра-во! На выход шагом марш! – это уже командовал их первый командир.

Прошлись немного по ночной территории, и вошли солдатскую баню. Небольшое одноэтажное здание. Внутри тамбур, каптёрка с чистым бельём, раздевалка и собственно помывочная с лавочками, тазиками и душевыми гусаками.

– Внимание! Сейчас раздеваемся и складываем свои вещи: те, кто отправляет домой, на этот стол; те, кто не отправляет, вот в этот мешок. Затем разбираем шайки. Мыльные принадлежности можете взять свои.

– Отставить! – прервал старший прапорщик. – Вначале ко мне подстригаться.

 По предбаннику сновало девять совершенно голых тел. Кто-то впихивал штаны, куртки, свитера в мешок. Кто-то сортировал вещи: что сжигать, а что отправлять. И снова пересортировка. Кто-то что-то забыл в кармане или решил сохранить дорогую сердцу безделушку. Валерий скинул свою одежду в кучу на сжигание, взял тазик и пошёл в банное отделение.

– Стоять! Куда?

– Мыться?!

– А подстригаться?

– Зачем?! – искренне удивился он. – Я уже и так коротко острижен.

– Не положено без соблюдения процедуры.

– Ну, ладно.

– Что?! Ну, ладно?! Ты как отвечаешь старшему по званию? – завопил Александр. – Ну-ка иди сюда.

Он бесцеремонно схватил Валеру за локоть и потащил к стенке. Замахнулся, явно намереваясь впечатать кулак в ухо. Ждать было нельзя. Нервы и так в самой крайней точке. Яванский резко высвободился и, несмотря, что голый, перехватив руку парня, вдавил его в опору.

– Отставить! – закричал Жеволудов, когда новобранец собирался врезать «сержантику» в его идиотскую улыбку. – Отпусти его и садись подстригаться. А ты поостынь малость. Они, считай, уже сутки на ногах.

Валерий присел на табурет. Заработала механическая машинка и заерзала по голове, то цепляясь, то царапая. «Да, отец был прав. Инструмент пятого века до нашей эры. Не стрижёт, а режет. У-у-у, больно», – витали мысли в его голове.

После помывки началась раздача обмундирования. Называется это действие: «Бери, что есть». Напяливали форму. Смотрели друг на друга и смеялись. Потом обменивались, что-то перемеряли. У кого короткая, у кого длинная. С сапогами тоже повезло не всем. Но в массе своей ребятам досталась обувь на размер больше родного и привычного для ноги. Пилотки у всех были огромные и держались на ушах. Наконец, кое-как облачившись в военное обмундирование, вышли на улицу. Вместе со старшим прапорщиком и младшим сержантом строем направились в казарму.

19

– Бог ты мой! Это что за сброд? – так нежно встретили «салаг» в помещении. – Я не понял. Пилотки на затылках. Ремни ниже пояса, на самых яй… болтаются. Сапоги гармошкой. Вы это как? В одну шеренгу становись. Смирно!

Сержант подходил к каждому. Сняв ремень, подгонял его длину по овалу головы от подбородка к темечку. Затем поправлял конвертиком гимнастерку и застегивал его сдавливая живот. Пилотки поправлял на высоту двух пальцев от бровей. Удар носка сапога по голени означал расправление «гармошки» голенища. Лично застегивал крючки гимнастерок, предварительно загибая их, так что это сковывало дыхание.

 Осмотрев своё творение, он ахнул и, улыбаясь, установил на места тренчики поясных ремней. В это время Саша что-то быстро говорил на ухо второму сержанту с красной повязкой на правом плече и косился в сторону шеренги. Старший прапорщик закрыл каптёрку и убыл отдыхать.

– Вот, другое дело. Слышь, Синий, смотри, какие орлы к нам прибыли.

– Вижу, Толстый, – поговорил тот, что с повязкой и пошёл вдоль строя.

 Он медленно, как бы нехотя передвигал ноги. Внимательно смотрел на каждого, осматривал форму, чему-то улыбался. Проходя мимо Валерия, он, не останавливаясь, резко развернулся и коротким, но сильным ударом впечатал свой кулак в его грудную клетку. «Уф-ф-ф», – только и вырвалось из открывшегося рта «духа». Тело отлетело назад и, ударившись о стену, сползло вниз. В глазах потемнело, а до слуха долетели слова:

–Уроды, если ещё кто из вас поднимет руку на своего командира, будет иметь дело со мной!

Яванский медленно, но с достоинством поднялся. Хотя ему и было больно, он выпрямился и гордо поднял голову, стоя в строй.

– Ты смотри, а он живчик. Молодец! Редко кто держит удар Синего. А тут неожиданно. Ну, ты глянь?

В Валеркиных глазах посветлело. Круги развеялись. Он зло глянул в сторону Александра. Тот стоял и по-прежнему улыбался своей идиотской, но полной счастья, улыбкой.

– Всё, Толстый. Концерт окончен. Отбивай их. Через три часа зорька.

– Вольно, «салаги». Нале-е-е-ево. В спальное расположение шагом марш.

Новобранцы пошли в темноту. Здесь стояли двухъярусные панцирные кровати. Они располагались квадратами, как стало ясно позже, по числу взводов, отдельно друг от друга. Возле второго квадрата их остановили и сказали: «Отбой». Сон пришёл резко, с первым прикосновением к подушке.

***

Щёлкнул замок, и входная дверь распахнулась. Квартиру заполнил радостный крик Маринки:

– Наташа, танцуй!

– Что за веселье? – из кухни вышла Нина Николаевна.

– Ой, мамочка, ты уже дома? Тогда танцуйте вместе, от Валеры телеграмма. Иду домой, меня почтальонша окликнула: «Яванская, вам отправление. Иди, распишись». У меня аж сердечко закололо. Расписалась, взяла бланк, а это от братика. Вот, – дочь протянула листок бумаги.

Хозяйка развернула его и громко прочитала:

– «Прибыл на место. Хабаровск. Подробности письмом. Целую. Валера». Ну, хоть это успокаивает. Недалеко, так что в случае чего и слетать можно, – она передала бланк невестке.

Наташа пробежалась по строчкам и заплакала. Свекровь обняла её за плечи, и они вместе прошли в зал, сели на диван. Маринка наблюдала за ними как завороженная.

– Вы чего? Это неправильно. Радоваться надо. Всё же хорошо, – у неё на глаза навернулись слёзы, и она, начиная реветь навзрыд, подошла к матери.          Приехавший домой Владимир Леонтьевич, застал женскую половину семейства с мокрыми глазами и улыбками.

– Кого хороним? – весело поинтересовался он.

– Никого. Радуемся, – разъяснила дочка.

– Когда люди радуются, они смеются. А ещё лучше за столом под хорошую закуску дегустируют хорошие напитки.

– Кому что, а вшивому баня. Чего это тебя в последнее время на «выпить» всё подтягивает?

– Я к слову. А вот насчёт хорошего ужина вполне серьёзно. Вы уже ели… или меня ждёте?

– Конечно, без тебя не садились. Чтим традиции. Без главы семейства никуда. Даже на радостях и поплакать нельзя, – съехидничала Нина Николаевна.

– Вы хоть введите в курс дела. Какая радость вызвала столь бурные эмоции?

– Сын телеграмму прислал. Служить будет в Хабаровске или где-то рядом. Вот мы и радуемся, что недалеко.

– Ну-у-у! А ты, мать, говоришь, повода нет. Солдат весточку прислал. Вот настоящий повод.

– Ладно, девчата, хватит нюни разводить да сопли на кулак наматывать. Пойдёмте, будем главу семейства кормить. Да и самим ужинать пора, – сказала, улыбаясь, хозяйка.

Пока Марина и Яванский-старший переодевались, свекровь с невесткой накрыли на стол.

Простой приём пищи, но семья сидела в приподнятом настроении. Владимир Леонтьевич извлёк из внутренностей холодильника бутылку с остатками водки, налил две рюмки:

– Давай, мать, выпьем за нашего защитника. Никуда от этого не денешься. Все через армию прошли. Главное, чтоб человеком был.

 Чокнулись. Выпили. Нина Николаевна поставила рюмочку и загрустила. Взяла вилку и, смотря в одну точку, стала ковырять в тарелке.

– Интересно…, – сказала она.

– Что? – перебил муж, и все домочадцы посмотрели на взрослую женщину.

– Как он там? Что с ним? Всё ли хорошо?

– Не волнуйся, родная. Всё у нашего мальчика хорошо, – Владимир Леонтьевич посмотрел на Наташу. – И у мужа твоего всё в полном порядке.

***

– Рота, подъём! – голос разрезал утреннюю тишину.

«Какая..? Какой..? – медленно работали мысли, веки не поднимались. – Сон, что ли? Какой-то странный. Что за скрип? А этот крик вдалеке?».

– «Салаги», что, команды не слышали? А ну, дневальный, повтори.

– Рота, подъё-ё-ё-ё-ё-ём!

Новоиспеченные солдаты поднимались медленно. Крутили головами. Протирали глаза. На противоположной стороне спального расположения спрыгивали с коек и быстро одевались, становясь в строй такие же, как и они, ребята.

– Э, уроды! Вы что это, команды не слышали? Подъём, твари вонючие!

Началось шевеление.

– Строиться в проходе. Слышишь, Санёк, погоняй своих…

Новобранцы построились.

– Смирно! Вольно! Отбой! – громко и отрывисто скомандовал младший сержант.

Вчерашние гражданские развернулись в сторону кроватей, и прогулочным шагом направились на свои места, залезая под тёплые одеяла.

– О, цирк?! Не, вы такое видали? – обратился Толстый к Синему.

– Им нужен наглядный пример, – сержант с повязкой повернул голову к уже одетым и заправленным солдатам. – Покажем «духам», как надо? Взвод, отбой!

Очень быстро, не мешая друг другу, бойцы соседнего взвода раздевались и складывали обмундирование на табуреты. Потом каждый юркнул в свою кровать и укрылся, натянув одеяло до подбородка.

– Отлично! Поняли, «салаги», как надо? – он посмотрел на новобранцев. – А теперь смотрите, как в армии… Взвод, подъём!

Так же чётко отработанными движениями отслужившие полгода вскакивали со своих постелей, подбегали к табуретам и надевали форму. Быстро накинув китель, натянув брюки и засунув ноги в  сапоги, они вставали в строй, где заправлялись.

– Молодцы! Ну, просто орлы! Благодарю за службу, – и добавил, повернувшись к Саше.– Надеюсь, твои осознали. Приступай, а мы полюбуемся. Толстый, отправляй свой взвод на зарядку.

20

Младший сержант, со свойственной ему улыбочкой, принял торжественную позу.

– Взво-о-о-о-од, подъё-ё-ё-ё-ём!

Новобранцы спрыгивали на пол и старались быстро добежать до табуретов. Что-то не выходило, не получалось. Они сталкивались друг с другом, ругались, но изо всех сил старались. Наверное, со стороны это было очень забавное зрелище. Когда взвод построился в спальном проходе, сержанты минут пять катались на кроватях со смеху.

– Ки-и-но-о-о! Нет, Чарли Чаплину и в голову бы не пришёл этот сюжет. В немом варианте это будет смотреться лучше. Ха-ха-ха!

– Ой, умора! Ой, не могу! Ладно, Санёк, для острастки и для начала вместо зарядки десять раз «ложиться» и «вставать». Ясно? Потом умываться, заправлять шконки и наводить порядок. После завтрака продолжим.

Армия на то и армия: старший приказал – младший сделал, а страдают «салаги». К десятому разу у молодёжи стало что-то получаться. Не совсем отточено и чётко, но уже сносно.

 Дальше всё бегом. Пять минут умываться, чистить зубы, бриться. И ещё, пардон, справить нужду. Затем пять минут на заправку постелей. Такое занятие новичкам не по силам, так как на службе свои правила на сей счёт. Постель не просто накрывается одеялом, она «отглаживается», когда одежными щётками, когда бляхами поясных ремней, когда каблуком от кирзового сапога и «отбивается» табуретом. Подушка взбивается и ставится особым образом, любовно разглаживаясь.

И если со шконкой уже порядок, утро не закончилось, наступал самый ответственный и важный момент – утренняя поверка. Здесь главный старшина – старший прапорщик Жеволудов.

Он выходит на середину строя, открывает журнал и зачитывает подряд все фамилии. Когда наличие личного состава проверено, шеренги расходятся. Наступает черед заместителей командиров взводов, которые проводят утренний осмотр. Проверяется обмундирование: чистота пришитого подворотничка; блеск бляхи; зеркальная поверхность сапог; стрелки на брюках; отсутствие лишних складок на форме. И, конечно же, соблюдение личной гигиены.

Новобранцы пропустили данный процесс, так как учились наматывать портянки. Это сравнимо с высоким искусством. Кто это познал, тот уже никогда в жизни не забудет, как на стопе намотать «куколку».

– Рота, для следования на приём пищи становись! – скомандовал дневальный.

Сегодня это два взвода, которые построились в казарменном проходе. Старший прапорщик обошёл строй.

– Направо! Правое плечо вперёд шагом марш.

На улице было много военнослужащих срочной службы, которые крутились рядом с прибывшим пополнением. Некоторые зло и ехидно шутили. Отдельные рядовые неоднозначно показывали воображаемую петлю на шее и вздергивали её невидимый конец к верху. При этом делали комические гримасы с высунутыми языками. «Театр мимов» сопровождался возгласами типа «Духи, вешайтесь». Старшина отогнал всех «актёров».

– В колонну по два… Становись! Равняйсь! Смирно! Вольно! Шагом марш!

От казармы до столовой ровно пятьдесят метров прямо через плац. Но почему-то было принято ходить по большому кругу, с песнями, преодолевая метров сто пятьдесят или двести. Наверное, таким образом, нагуливался аппетит. «Духи» сегодня прошли молча.

– На месте! Стой! Налево! – скомандовал Жеволудов и, взяв под козырёк, подошёл к дежурному по части с докладом.

– Пускай подождут. Там стройбат завтракает, – сказал офицер.

Когда покидали казарму, Валера обратил внимание на градусник при входе. Ртутный столбик остановился на отметке пятнадцать градусов тепла. «Только восемь утра, а дома днем не выше девяти градусов, – отметил он, – Воздух как будто сухой. Душно».

Из парадного входа одноэтажного строения повалил стройбат, солдаты которого выполняли работы на территории части. Хотя жили воины-строители за её пределами в вагончиках, они питались вместе со всеми, так сказать стояли на довольствии. При виде этого сброда стало обидно за Советскую Армию до тошноты. Чего только не пришлось насмотреться новоявленным бойцам за те несколько минут, что они стояли в ожидании выхода из помещения всех представителей «лома и лопаты».

Увидев молодое пополнение, отребье в лице представителей южных республик нашей необъятной Родины стало вытворять такое, что нормальному человеку просто на ум не придёт (правду говорят, поймали в глухой степи – и в войска, где отмыли, одели, хотя до человеческого облика этим подонкам было далеко). Первые проходили мимо «салаг» и замахивались, пугая и наслаждаясь своим мнимым превосходством. Вторые дергались, изображая экстаз, имитируя половой акт, намекая на ребят. Третьи прямо здесь, на улице, перед местом, где нормальные люди принимают пищу, вываливали и демонстрировали через гульфик своё «хозяйство». На всё это смотрели и ржали, подначивая «чурок», братья славяне.

Чаша терпения камчадалов была переполнена, когда один из представителей «великих мусульман» демонстративно плюнул в строй. Новобранцы как один кинулись на обидчиков. Началась драка. Стройбатовцы сдергивали ремни и накручивали их на руку, замахиваясь бляхами. Выхватывали из-за голенища самодельные ножи. И кто знает, чем бы это всё закончилось, не подоспей на выручку земляки из роты материального-технического обеспечения и сержанты учебки Синий с Толстым. В воздухе летали, сверкая на солнце, металлические предметы вперемежку с деревяными палками.

Руки крутились «пропеллерами», перемалывая на своём пути всё как жернова. Стройбат отступил. Отдельные его представители шипели на своём языке и сыпали угрозы в адрес «салаг», которые также в своих руках уже держали кто камень, кто ремень и другие подручные средства боя.

Впредь, ни один из военных строителей не трогал этих «неуравновешенных русских» с Камчатки и не претендовал на отмщение. Кроме того, многие со временем относились к ним с уважением.

К тому моменту, когда из столовой выскочили дежурный офицер и старшина учебной роты, всё было, как и прежде. Взвод стоял в две шеренги. Только с флангов его замыкали Синий и Толстый. Лица новичков ничего не выражали. Был, правда, блеск в глазах.

 Настала их очередь пройти на завтрак. Столовая как столовая, но солдатская. Повара – военные. На раздаче – срочники. На приём пищи даётся ровно пятнадцать минут. Не успел – ходи голодным. После вчерашних шашлыков картофельное пюре из картофельного порошка не лезло в горло. Клейстер, которым только обои наклеивать. Вот и остались чёрный хлеб с маслом и пару кружек крепкого чёрного чай. Очень сильно мучила жажда после вчерашнего спиртного.

 В казарме возобновились тренировки. Начались практические занятия по портняжному делу. Младший сержант, пренебрежение которого немного угасло, учил подшивать подворотнички, крепить погоны, петлички и шевроны. Не позанимавшись в жизни этим хоть раз, невозможно понять прибывших вчера на службу. Закончив, обмундирование представляли на проверку. Отрывались погоны. Срывались шевроны. Срезались петлички и выдергивались из них эмблемы. Вся беда в расстоянии и плотности стежков, их расхождение с армейскими стандартами, хотя бы на полмиллиметра. За час до обеда с этой кропотливой работой всё было закончено, включая проглаживание, пропарку парадной формы, зимнего полушерстяного обмундирования и шинелей. Готовое обмундирование сдавалась в каптёрку Жеволудову и развешивалось по местам на плечики.

 Оставшееся время посвятили на пришивание подворотничков. Вначале делали это просто и старательно. Потом быстрее. К концу тренировки каждый подшивал белую материю на внутреннюю сторону воротника гимнастёрки за семь секунд. О качестве, конечно, говорить не приходилось. Младший сержант давал команду: «Оторвать», и работа закипала вновь. Над краем воротника верхний загиб подворотничка выступал ровно на расстояние спичечной головки. Полдня пролетело как один час. После обеда с набитым брюхом молодое пополнение прыгало в спальном расположении, выполняя упражнения: «Подъём-Отбой», между делом уделяя внимание полученным навыкам заправки постелей.

К вечеру у всех всё болело. Гудели ноги и руки. Тряслась каждая поджилка. От дневной духоты болела голова. Состояние постоянного напряжения не проходило.

После ужина – личное время. В армии это называется – «лишнее время». Сержанты учили ребят: чистить сапоги, наматывать портянки, раздеваться и одеваться за сорок пять секунд. И откуда только силы брались. В наказание «салаги» отжимались, подтягивались на турнике и поднимали гири. Таким образом, вырабатывались терпимость, настойчивость, решимость и сила воли.

После вечерней поверки ещё в течение тридцати минут парни отрабатывали команды: «Отбой», «Подъем».

 Утро второго дня началось также, как и утро первого дня… и тоже, как и все последующие рассветы на военной службе с команды дневального: «Рота, подъём!».

– Взвод! С голым торсом в спальном проходе становись! – скомандовал Александр Серов. – Молодцы! Напра-а-а-во! На зарядку шагом марш!

 Утренняя зарядка – это трехкилометровая пробежка с остановками для физических упражнений. На улице взвод построился в колонну по два и шагом пошёл от казармы по солдатской аллее:

– Бегом! Марш! – скомандовал командир.

 Пробежали по территории части и через КПП удалились за её пределы по единственной дороге, которая позавчера привела их автобус в это место. Со всех сторон расположились болота, колхозные поля и редкие лесопосадки. Большая влажность была благоприятной средой для комаров. Тучи кровососов облепили оголённые торсы бегущих рядовых. Возникло желание двигаться быстрее… и ещё с ускорением. Руки постоянно работали. Они отбрасывали, ухлопывали, прихлопывали и захлопывали комариное братство, нагло пытающееся напиться молодой кровушки.

21

Покусанный комарами взвод вернулся в казарму и принялся за наведение порядка в спальном расположении… по команде в туалет, умывальник… и одеваться.

– Рота, на утреннюю поверку! Становись! – возвестил дневальный.

– Алёхин! – старшина Жеволудов зачитывает список личного состава.

– Я!

– Барабанов!

– Я!

– Яванский!

– Я!

– Первая шеренга два шага вперёд, вторая на месте. Шагом, марш!

– Первая шеренга! Кру-гом!

– Правый сапог снять! Надеть! Левый снять! Надеть! Крючок расстегнуть, подворотничок к осмотру! Застегнуть китель, поправиться! Ремни снять, бляхи вперёд на вытянутой руке! Чистить! Вычищать! Ремни надеть! Носовые платки, расчески, документы! Номер военного билета!

– 2452…88… Э-э-э-э!

– Выучить!

– Когда?

– Сей-ча-ас! – голос Серова срывается на крик. – Упор лёжа принять! Десять отжиманий! Номер военного билета!

– 245…288… Э-э-э!

– Отставить! Упор лежа..! Отжаться! Встать!

– 24 52 883 – чётко отрапортовал Панов Олег.

– Пилотки снять! Швейные принадлежности предъявить! Где иголка и зелёная нитка? Десять секунд времени на устранение.

Рулов Игорь срывается с места, бежит в бытовую комнату.

– Раз! Два! – считает командир. – Не уложился! Двадцать отжиманий! Устранить недостаток! Время прежнее! Приступить к исполнению! Отставить! Бегом! Марш! Взвод, заправиться. Смирно! Первая шеренга! Кру-гом!

– Рота! Смирно! – закричал дневальный.

В расположение учебки прибыл командир роты. Сержант с красной повязкой подскочил с докладом:

– Товарищ майор! За время вашего отсутствия происшествий не случилось! Весь личный состав в наличии. Наряд три человека. Личный состав на утреннем осмотре. Дежурный по роте старший сержант Дольский.

– Вольно! Ну что, боец, последний наряд? Завтра домой?

– Так точно!

– Молодец! Какого орла воспитали, – взгляд офицера сместился на прибывшее пополнение, – учитесь, берите пример. Каков воин!

 Ротный крепко пожал руку подчинённому.

– Завтра обязательно зайду проводить. Дождись. Сегодня вечером чтобы порядок… в казарме.

Майор прошёл в кабинет в сопровождении старшины.

– Первая шеренга! Встать в строй! Кру-гом! Смирно! Вольно! Разойдись!

– Александр! – обратился к улыбчивому старлей, вышедший из канцелярии. – Постройте водителей.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на-право! Товарищ старший лейтенант! Взвод водителей учебной роты по вашему приказанию построен. Докладывал заместитель командира третьего взвода младший сержант Серов!

– Вольно!

Офицер прошел вдоль строя из девяти новобранцев.

– Я заместитель командира учебной роты по политической части. Прошу не стесняться. Если есть вопросы, пожелания, подходите прямо ко мне. Примем соответствующие меры. Сейчас есть таковые?

– Никак нет! – грохнул строй.

– Отлично! После приёма пищи у нас с вами первое занятие. Серов, обеспечьте явку взвода к восьми двадцати в ленинскую комнату.

– Рота! Для следования в столовую… Строиться! – закричал дневальный.

– Приятного аппетита! – офицер развернулся и прошёл в кабинет.

Это было первое знакомство Валерия с замполитом. Оно ничего плохого не обещало, но со временем он узнал всю полноту подлой натуры этого человека по фамилии Дёмин. После завтрака водители разместились в курилке. Площадка напротив казармы в углублении зелёной зоны, на которой размещались лавки буквой «П», а в центре стояло ведро с небольшим количеством воды для окурков. Первая минута лёгкого отдыха. Яванский прохаживался рядом, стараясь держаться немного на расстоянии от табачного дыма.

– У нас кто не курит, тот работает, – улыбаясь, сказал Александр. – Подумай, солдат, что лучше.

– Я работы не боюсь, а здоровье гробить нет желания.

– Дело твоё, боец. Закончили перекур. В казарму шагом марш.

Взвод построился перед дверью, над которой висела табличка «Ленинская комната».

– Справа по одному в помещение для занятий по политической подготовке… Шагом! Марш! Заходим и рассаживаемся на передние парты.

– Встать! Смирно!

– Вольно! – сказал вошедший офицер.

– Вольно! Разрешите идти?

– Разрешаю. Через два часа я закончу. По расписанию у вас потом строевая подготовка.

Серов покинул помещение, оставив подчинённых с замполитом. Тот долго смотрел на молодых ребят. Всматривался в их глаза. Бойцы, убедившиеся за короткое время, что лишнее слово может навредить, молчали и следили за старшим.

– Для начала мне бы хотелось рассказать вам о нашей части. Как вы уже знаете… служим мы в ОСНАЗе – это войска особого назначения… другими словами радиотехническая разведка. Мы – элита и входим в состав восьмого разведуправления КГБ СССР. Это очень почётно. О целях и задачах вы узнаете на специальных занятиях по боевой подготовке. Цель же моей сегодняшней лекции, упредить вас от поступков, которые могут навредить. Вы не должны никому, ни в письмах, ни в разговорах обозначаться о том, где вы служите…

Из всего сказанного следовало, что практически всё нельзя: говорить, где служишь, откуда прибыл, где располагается часть и чем она занимается. Об офицерах, прапорщиках, сержантах и рядовых, с которыми служишь, тоже говорить нельзя.

– Товарищ старший лейтенант! Мы здесь второй день и, честно говоря, вообще не представляем, где мы находимся.

– Фамилия?

– Яванский.

– Встать, когда со старшим по званию разговариваешь. Тебя что, твой командир не научил, как правильно обращаться к офицеру? – Дёмин повысил голос.

– Никак нет! Ещё не научил.

– А-а-а?! Хорошо. Ну, тогда я объясню. Прежде чем задать вопрос, необходимо поднять руку. Затем встать и спросить разрешение: «Товарищ старший лейтенант! Разрешите обратиться? Рядовой Яванский!», и можете излагать суть. Вам ясно?

– Так точно! – Валерка подскочил и вытянулся во фронт.

– Присаживайтесь. Ваше замечание правильное. Но если бы вы внимательно меня слушали, то поняли, что я имел в виду. Я говорил, что всё мной обозначенное нельзя описывать в письмах на Родину близким и знакомым. Возможно, что вы когда-нибудь получите увольнительную. Так вот, всё обозначенное запрещено упоминать в разговорах с незнакомыми людьми, а также необходимо немедленно по прибытии в расположение доложить старшему офицеру о попытках посторонних лиц выяснить ваше место службы и задачи вашей части. Теперь все усвоили?

– Так точно! – хором отчеканили ребята, вскакивая с мест.

– Присаживайтесь, – Дёмин расплылся в улыбке. – Яванский. О том, что вы невнимательны на политзанятиях, я доведу до вашего командира. Доложите ему сами о полученном замечании.

– Есть! – вытянулся, вставший солдат.

– Присаживайся… Сейчас я раздам вам листочки с вопросами. Прошу их внимательно прочитать и напротив, написать искренние и правдивые ответы. Если вы затрудняетесь, так и обозначьте: вопрос не ясен или я не знаю, как ответить. Контрольное время исполнения задания двадцать минут. Приступить к исполнению.

Вопросы разные: биографические, интеллектуальные, из мира увлечений и хобби. Валерий принялся отвечать по порядку. Справившись с заданием, он передал листочек замполиту. Пока остальные выполняли задание, офицер изучал бланк Яванского. Наконец-то все работы были сданы. Дёмин сложил листики стопочкой на краю стола.

– А сейчас время для написания писем. Вот вам чистые тетрадные листы. Кому будет надо ещё, подходите, берите. Вот каждому по почтовому конверту, которые не надо запечатывать. У вас есть тридцать минут. Обратный адрес я продиктую. Приступайте.

 Переполненным событиями и впечатлениями ребятам хотелось многим поделиться со своими семьями. Они резво принялись за дело, но остановились. Вспомнили родителей и любимых. Их сердца сжимались от нахлынувших воспоминаний, что происходящее вокруг потеряло смысл.

Валерий заполнил ровно три строчки. Про то, как он всех любит. Про то, как у него всё складывается хорошо и какие замечательные у него командиры. Спрашивал, как дела у родных. Он решил: «А зачем их расстраивать? У меня всё в порядке и им от этого будет хорошо». Сложил листочек вдвое и вложил в конверт. Подписал домашний адрес и стал тихо ждать, смотря в окно.

– Заканчиваем, – воспоминания были прерваны замполитом. – Так. Задписываем обратный адрес.

Дёмин начал диктовать, а ребята аккуратно заполнять свободные строчки:

– Хабаровский край, Хабаровский район, село Сер… Написали? Хорошо! Сдаём. Вот, два дела сегодня сделали. Теперь вернёмся к вопросам и пожеланиям. Если есть, прошу.

– А когда у нас будет присяга? – это Сашка Бадиков.

– Через неделю прибудет основное пополнение. Вот с этого момента отсчитывайте один месяц. Пройдёте «курс молодого бойца» и присягнёте на верность Родине. Ещё?

– А когда за нами машины закрепят? – Ромка Баринов встал.

– Не скоро. Вначале пройдёте автомарши. Где-то месяца через три перейдёте в боевые роты и получите свою технику. Следующий.

– Товарищ старший лейтенант! Меня волнует один вопрос, но я не знаю, к кому можно обратиться, – заговорил Яванский.

– Обращайтесь ко мне. Постараюсь помочь. Всё, что в моих силах.

– Понимаете, я женат. И супруге скоро рожать. Я хотел бы написать заявление о переводе к месту службы ближе к дому.

– О том, что вы женаты, мы знаем из вашего личного дела. Наперёд запомните все, в армии документа с заголовком «Заявление» нет. Только – рапорт. Теперь о вашем переводе. Чем вам не нравится наша часть?

– Она не может мне нравиться или не нравиться. Я здесь второй день.

– Правильно. Послужите. Присмотритесь. Притрётесь. Я думаю, вы её полюбите со временем.

– Я хотел бы обратиться с заявлением. Простите с рапортом о переводе в другую часть, ближе к дому, по простой причине, у меня скоро будет ребёнок.

– Хорошо. Вы можете подать его прямо сейчас и передать мне. Я по команде доведу информацию выше. Вот вам бумага. Приступайте. В верхнем правом углу: «Командиру войсковой…». Написали? Посередине: «Рапорт». Излагайте суть кратко и по существу. Так. Вот. В нижнем левом углу ставьте сегодняшнюю дату. Далее подпись и расшифруйте фамилию. Всё? Готово? Давайте!

22

Валерий передал документ офицеру. Тот прочитал и качнул головой:

– Хорошо. Есть ещё у кого-то ещё пожелания?

– А где здесь магазин? Конфет купить, – рассмешил Слава Мишин.

– Пополнению на первом месяце службы категорически запрещено передвигаться по территории части без сопровождения старшего. И тем более посещать гарнизонный магазин и солдатскую лавку, так как вы находитесь в карантине. Ясно?

– Так точно!

– Вопросы есть?

– Никак нет!

– До свидания.

Замполит вышел из помещения. Через пять минут в Ленинскую комнату вбежал «улыбчивый», и закрыл за собой дверь.

– Вы что, бараны? Не знаете, что при входе в помещение или убытии из него офицера подаётся команда «Смирно!»? Я научу вас Родину любить. Яванский, чего умничаешь? Что тут произошло? Я что, должен из-за вас «подарки» получать? Так что ли? Взвод, для проведения строевой подготовки! На улицу! По одному! Бегом! Марш!

Всякое живое существо в знойный день ищет прохладу. Для ребят, непривыкших к жаре, было мучительно находиться на плацу под палящими лучами солнца.

– Делай… раз! – скомандовал Александр.

Левая нога поднята вверх под прямым углом. Левая рука оттянута назад. Правая согнута в локте и прижата к груди.

– Не опускаем! Рядовой Бадиков! Выше. Так. Стоим. Баринов! Не по швам, а отведена назад конечность… два! В исходное положение.

– Делай… три!

Поменялось положение рук и ног. Устоять с непривычки сложно. Пот струится ручьями, щекочет позвоночник. Тело гудит и чешется. Опорная нога подкашивается. Та, что вверху, предательски опускается.

– Держать! Выпрямить осанку! Не заваливаться. Ровнее! Умник хренов! Ещё десять секунд. Четыре! Переход в стойку «Смирно».

– Пять минут перекур. Разойдись. Рядовой Яванский, отставить. Кто не курит, тот работает. Дела-а-ай! Раз!

Курсанты переместились в курилку. Они расположились в тени под кроной дерева. Благодать. Девятый находился в позе «Раз». Валера вспомнил, что дома, когда что-то делал без желания, старался отключиться, думая о чём-то приятном. Почему бы и нет? Парень настроил мозги на нужную волну, его сознание переместилось куда-то далеко от этих мест. Он в голове перелистывал то, что ему в этот момент доставляло удовольствие – мысленно смотрел порнофильм, однажды частично просмотренный с однокашниками. Стало веселее. И левая нога не падала. Ей просто было нельзя упасть. Довольно щекотливая ситуация. Валерка дал себе слово об этом на строевой подготовке больше никогда не думать.

– Отлично, служивый! Красиво держишься. Можешь встать в исходное положение.

– Не могу…, – рядовой скривил подобие улыбки.

– Что, значит, не могу?

– У меня… это. Ну…

– Что? Опять хернёй занимаешься? Делай… два!

– Не получится, – солдат стоял и чуть не плакал. Поправляться при всех как-то не пристало. Стыдно. Да и ребята засмеют.

– Не подчиняться?

Испытывать терпение командира дальше было нельзя. И он вытянулся по стойке смирно. Ширинка надулась и предательски выпирала. Разразился гомерический гогот. Пока камчадалы смеялись, Валера поправился и встал, как и было приказано. Его лицо ничего не выражало.

– Отставить смех! Становись! Продолжаем занятия по строевой подготовке. Выполняем упражнение.

Пролетел второй день. Ночь прошла тихо. Только иногда из каптёрки доносились голоса пьяных «дембелей» и «дедушек», провожающих своего товарища, выслужившего положенный срок.

 На третий день учились наводить влажную уборку. В представлении многих, в том числе и «технических работников», то есть уборщиц, мыть полы – это значит размазывать шваброй грязь по углам. В армии, после умелых и заботливых военных рук, всё вокруг блестит даже в темноте.

 Изначально молодым доверили лестничные пролеты с первого на второй этаж. Каждый вооружился ведром, щёткой и кусочком хозяйственного мыла. Вся площадь была разбита на равные девять участков. И… Суть процесса в следующем.

 В кисть берутся щётка с мылом. Смачиваются и круговыми движениями натирают ими поверхность. Создаётся богатейшая пена… Во время трения из самых труднодоступных трещинок и ямочек ворсина «ёжиком» выковыривает грязь. После приступают к самому ответственному – сбору этой жижи. Её стягивают мокрой ветошью. Затем слегка влажную поверхность протирают и начищают войлочным полотном. Но не спешите убирать «инструменты». В армии любая работа должна окончательно изнурять, а то, что это за служба? Махнул «салфеточкой» – и всё? Не-е-ет! Весь анекдот начинается, когда всё высыхает. Оставшаяся по щелям пенка окрашивает мраморную лестницу в матово-белый, неприятный цвет. На это безобразие выливаются ведра воды, которая смывает остатки грязи. А внизу эту массу стягивают тряпками. К концу третьего часа достигается ожидаемый эффект. Зачем? А чтоб солдаты не расслаблялись.

 Когда взвод водителей выполнял именно эту ответственное задание, отдавая почётный долг своему Отечеству, из казармы вышел дембель – старший сержант Дольский ехал домой. Его парадная форма была перекроена на манер «парадки» ВДВ. Лацканы кителя заглажены до пупа. Грудь прикрывала в чёрно-белую полоску тельняшка. Погоны перешиты на эполеты. Аксельбанты украшали половину кителя. Фуражка «отбита», отпарена и загнута так, что её передняя и задняя части чуть не соприкасались вверху, образуя подобие треуголки. Кокарда переливалась в лучах солнца и поражала своими масштабами. По правде, его внешний вид менял все мыслимые представления о форменном обмундировании вообще. «Натюрморт» завершали сапоги. Они были укорочены до полусапожек. Распороты, расшиты, и завязаны на шнурки белого цвета. Все швы оторочены белым материалом. Счастливчик держал самодельный фанерный чемодан, медными и латунными пластинками по углам.

– Ну, что, братишки, порядок наводим?

– Так точно! – вздохнули водители.

– Да-а-а! Чистота – залог здоровья! Как служится, ребятушки?

– Нормально! Отлично! Хорошо!

– Молодцы!

– А сколько вам служить осталось, солдатики?

– Семьсот двадцать шесть дней!

– Как вам повезло. А я вот, понимаете, уезжаю. Если бы вы знали, как я вам зави-и-ду-у-ую!

И Дольский вялой походкой пошёл вниз. Он останавливался перед каждым новобранцем. Крепко жал на прощание мокрую руку и, по принятому обычаю, вручал «дембельскую сигарету». Дойдя до последней ступеньки, бывший военнослужащий остановился, обводя взглядом всех присутствующих.

– Прощайте, орлы. Не поминайте лихом, – сказал и проследовал на улицу.

У каждого новобранца «жаба» душила горло и сжимала все внутренности. С каким бы они удовольствием уехали сейчас на Родину. И не надо им ни этой формы, ни этого фарса. Просто подальше от этих мест.

Домывали лестницу молча. Каждый думал о своём и мечтал.

Обед прошёл спокойно. В расположение роты заходили с поникшими головами. Мысли об убывшем Дольском никого не отпускали.

– Александер, что-то загрустила твоя молодёжь, – обратился Толстый, который сегодня был дежурным, к «улыбчивому». – Непорядок. Та-а-а-ак, что у нас по плану? Давай, наверное, продолжим с наведением порядка.

– Отставить! Постройте взвод, – из канцелярии вышел командир роты.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на-право! Товарищ…

– Вольно! Замполит, ко мне.

– Товарищ…

– Вольно! – поморщившись, сказал майор. – Кто?

– Яванский…, – с прогибом доложил Дёмин.

– Где? – офицер осматривал новобранцев.

– Я!

– Выйти из строя.

– Есть!

Валеркий сделал, как учили, два строевых шага и развернулся на месте.

– Боец, ты, сколько служишь?

– Това….

– Молчать! Солдат, тебе слова не давали, – голос ротного то срывался на крик, то вновь становился спокойным и монотонным, – Я читал ваш рапорт. Значит, домой потянуло, сынок, к мамочке да к жене под сиську. А хрен тебе на блюдечке не принести? Да если каждый будет служить, где захочет, это что за армия. Слушай внимательно… и впитывай. Твоему прошению хода выше не дам! А если узнаю, что ты, минуя меня, – он поднял палец вверх, – сгною. Тебе ад покажется раем. Будешь завидовать мёртвым. Вы меня поняли?

– Так точно, товарищ майор! – Валерка зло сверкнул глазами.

– И все запомните. Вас Родина призвала, вот и защищайте её там, куда вас направили. Ясно?

– Так точно! – гаркнул строй.

– Разрешите обратиться! – голос дрогнул.

– Слушаю.

– Я от своих намерений не откажусь… и буду писать заявления каждый день. И никакие ваши угрозы меня не остановят. В противном случае я удавлюсь, а в предсмертной записке укажу, что в моей смерти виноваты вы…

Командир смотрел на подчинённого, вытаращив глаза. Он явно хотел что-то сказать, но махнул рукой и удалился в канцелярию.

– Сволочь, нюх потерял? – зашипел над ухом замполит. – Ты у меня своё собственное имя забудешь.

– Попробуй, – прозвучал ответ.

– Рядовой Яванский!

– Я!

– Встать в строй!

– Есть!

– Взвод! Вольно! Слушай мою команду! – с задором прозвучал голос младшего сержанта. – Получаем у дневального инвентарь. В бытовке каждый берёт по одному каблуку. Вооружаемся щётками, мылом, ведрами. Построение через шестьдесят секунд. Разойдись!

23

Через пять минут, засучив рукава, водители отрабатывали «навыки вождения по казарменному проходу», обруливая друг друга и стягивая воду. Когда была снята видимая грязь, на полы обрушился поток чистой воды из девяти вёдер. Закипела работа. Всё тем же способом, при помощи щёток и мыла, натиралась поверхность, шаг за шагом, от одного торца коридора к другому. После сбора пены, полы натирались молодой полынью. Казарменное пространство наполнялось запахами лугов и полей.

 Часть инвентаря сложили на место. И тут стало ясно, зачем нужны сапожные принадлежности. Деревянные крашеные половые доски были гладкими, и каблуки легко скользили по ним уголком, счищая непромытые места. Опять метр за метром ребята продвигались вперёд. Серову что-то не понравилось, возвращение в исходную точку старта. Когда, наконец, «каблучное» художество завершилось, начались «танцы» с тряпками.

 Чистая вода растекается и разгоняется по всему проходу. Лишь после этого начинается стяжка. «Мастер» низко наклоняется… В его расставленных чуть шире плеч руках, зажаты уголки широкого лоскута, который в расправленном виде покоится на полу. Легким покачиванием тазобедренного сустава, солдаты двигаются назад, увлекая за собой влагу и грязь к «финишу». Вот почему эта процедура называется – стяжкой. Получив на лестничных пролётах и площадках опыт, взвод уже никуда не спешил. Опорожняли вёдра, и снова тянули влагу с остатками мыла, собирая в пустые ёмкости.

Прошёл ещё один день, который не был уж каким-то особым или знаменательным. Но отличался он от других тем, что появились новые навыки боевой подготовки – наведение порядка – такие необходимые при защите Отечества.

Постепенно жизнь в армии становилась привычной. Изо дня в день камчадалы перевоплощались из гражданских пацанов в военных, которым ещё далеко до совершенства, но всё же.

 Прошла неделя, за которую к ежедневным занятиям по строевой и физической подготовке, работам по уборке помещений и территории, приведению себя в порядок, прибавилось изучение Устава внутренней службы. Для начала, всего лишь за два дня, были зазубрены «Обязанности солдата». В следующие три вполне сносно, а некоторые и достаточно хорошо знали «Обязанности дневального».

В боевые роты из учебки переходили последние представители предыдущего призыва. Пришло время к несению службы в нарядах молодого пополнения.

Первыми «на тумбочку» заступали рядовые Яванский и Баринов. Дежурным был назначен Синий. На этот период камчатские ребята уже знали происхождение кличек сержантов.

 Синий – потому что фамилия Синявкин. А обидная и фамильярная кличка, данная товарищем, по всей вероятности, породила ответную, хотя – Толстый, никак не гармонировала с внешностью армейского друга. Телом он был слишком худощав для излишне упитанного человека, а его фамилия была Валентинов. Однако в сознании новобранцев уже отложилось и крепко засело: Синий и Толстый.

 Большой развод, заступающих в суточные наряды проводился в семнадцать часов на плацу перед зданием штаба. А фактически приступали к несению службы с восемнадцати. Предыдущий наряд сдавал заступающей смене вверенную территорию и имущество. Устранялись выявленные недостатки. Заполнялись журналы и формуляры. Сыпались доклады по внутренней связи. Принимался личный состав: количество на службах, работах, занятиях. Одним словом, нюансов было много.

 После обеда и до развода, Валера с Романом имели личное время. Оно было ими потрачено на приведение внешнего вида в порядок. Гладили и подшивали форму, начищали сапоги и бляхи, повторяли «Обязанности». Яванскому врезалось в память и никак его не покидало утверждение, прочитанное на стенде в военкомате: «Живи по Уставу – завоюешь честь и славу!». За весь период, проведенный в Советской Армии, он не раз убеждался в правильности этих слов. Прелесть этого высказывания, он вкусил сразу.

 По этой причине Валерий заучивал подряд все статьи, которые могли пригодиться в дальнейшем. За три месяца учебки, он знал обязанности всех дежурных и дневальных на любом посту, а также караульных, часовых, разводящих и помощников.

 Так как это был первый наряд, то земляки даже не успели поспать в отведённые для этого два часа. Зато, когда Синий пробудился от дневного сна и, одеваясь, вышел в казарменный проход, возле оружейной комнаты застыли его помощники, внешний вид которых был на высоте. Всё блестело и сверкало. О стрелки на брюках можно было порезаться.

– Похвально, – зевая, произнес Синявкин. – Сейчас получим оружие и будем выдвигаться на развод.

Дежурным по учебной роте был младший сержант Серов, который открыл оружейную комнату и впустил в неё заступающего товарища. Синий быстро определился и через решетку передал подчинённым штык-ножи.

– Надеюсь, уже усвоили, как и куда их навешивать?

– Да!

– Приступайте.

 Заправившись, Синявкин с рядовыми вышли на улицу, где была невыносимая жара. На плацу, разбившись на шеренги, стояли представители бойцы, заступающие на сутки.

– Синий, что уже молодёжь пошла?

– Протри глаза, если плохо видишь.

– Да я про то, что больно быстро. Всего неделю здесь.

– Значит, толковые. Посмышленее тебя попались.

– Скажешь то же.

Сержант поставил подчинённых на отведённое для учебной роты место и встал рядом. Пришли заступающий и сменяющийся дежурные по части. Минута в минуту с началом развода из штаба вышел командир части.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ пол…

– Вольно!

– Заступающему на дежурство по части и его помощнику принять наряды!

 Офицеры обходили строй. Они смотрели готовность форменного обмундирования, спрашивали обязанности. Задавали другие вопросы. Выслушивали, иногда поправляли. Наступила очередь Яванского и Баринова.

– Ну, молодёжь как жизнь?

– Отлично! – бодро ответили дневальные.

– Молодцы! Всё чистенько, аккуратно. Синявкин, ну вы хоть бы поговорили со старшиной. Чего их одели так, словно в огород пугалом выставлять? Они прибыли служить Отечеству, а из них отребье, простите, сделали. Обмундирование на два размера больше. Пилотки так на все четыре. Вам самому не стыдно за вверенный личный состав?

– Товарищ капитан, вы лучше меня знаете старшего прапорщика Жеволудова. Ему на всех наплевать. Скажу я ему или нет, всё останется на своём месте. Только ребята могут пострадать ни за что.

Первое проявление заботы о нуждах прибывшего пополнения было приятно слуху. Столько мучений и хоть что-то мягкое и заботливое.

– Итак, давайте проверим ваши знания. Ты начинаешь, – он указал пальцем в сторону Валеры и перевел палец на Романа, – а ты продолжаешь «Обязанности дневального». Начали.

Яванский монотонно и без запинок начал рассказывать заученный материал. По команде офицера эстафету принял Баринов. Он также чётко рассказал оставшиеся пункты.

– Молодцы! Желаю достойно нести службу.

 Сержант сиял. Ещё бы! Всё шло отлично. Прибыв в роту, солдаты еле поспевали за дежурным, который разъяснял, что и как необходимо принять, пока он будет в оружейной комнате. Предельно ясно, но первый блин всегда комом. Конечно, более опытные, прослужившие полгода курсанты всё сдали нормально. С небольшими огрехами, но разве без них можно обойтись?

Валерий первый встал «на тумбочку». Он отдавал честь входящим и покидающим расположение военнослужащим. Кричал: «Дежурный по роте, на выход!», когда входили офицеры. Орал, что было сил: «Смирно!», прибывшему командиру учебки. После ужина поменялись с Романом. Когда прозвучала команда: «Отбой!», начались мучения, продолжавшиеся до самой сдачи наряда. За сутки они ни разу не прилегли отдохнуть.

 Неделю назад, когда их учили влажной уборке и наводить порядок, они всё делали большим коллективом, а сейчас тот же самый объём преодолевался двумя. При этом по очереди. Один на «тумбочке», второй моет, драит, начищает. К утру уставшие, обессиленные и злые Яванский с Бариновым закончили с наведением порядка.

 В течение всего дня они поддерживали чистоту, выносили мусор. Подтирали. Вытирали. И несли службу при входе в казарму. Начиналось что-то невообразимое. От усталости и отсутствия опыта путались команды. Вместо вызова дежурного подавалась команда «Смирно!» и наоборот. Офицеры ругались. Сержанты орали, а уставшие земляки улыбались и, как слоники, качали головами. Синий, так же как и его рядовые, не спал все сутки. «Да как тут поспишь с этими идиотами», – говорил он Толстому. Друг понимающе поддакивал и зло косился на понурых рядовых: «Уроды!».

 Всему когда-то приходит конец. Несение наряда завершилось приходом свежих сил. Товарищи с сочувствием и страхом смотрели на «выжатых» дневальных. Сдача дежурства прошла быстро. Хотя, до самого убытия в столовую ребята что-то мыли, вытирали, счищали…

После ужина Синявкин подошёл к Роману и Валерию.

– Что, устали?

– Никак нет, товарищ сержант!

– Будет хорохориться. Я поговорил со старшиной. Приводите себя в порядок и ложитесь отдыхать.

– Спасибо!

24

 К началу третьей недели из Забайкальского края прибыло пополнение, заполнившее учебную роту на сто процентов. В глазах новобранцев девять водителей, влившихся в третий взвод, были «старослужащими». Вместе с новыми курсантами вернулись все офицеры и сержанты учебки. Помещение казармы наполнилось шумом и гамом. Командиры подгоняли «салаг», которые складывали ценные вещи и под роспись сдавали их старшине. Быстро зачитывались списки взводов, которые, после стрижки, убывали в солдатскую баню.

 Перед прибытием пополнения проводилась большая работа, в которой непосредственными исполнителями были уже «старожилы» в лице камчадалов. Они получали новенькое форменное обмундирование на вещевом складе, переносили его в каптёрку своей роты и в банное помещение, где раскладывали по размерам. На том же складе получали постельное бельё, застилали свободные кровати. Наводили порядок в спальном расположении: мыли, протирали, расставляли нехитрое имущество и натирали до блеска мастичные полы. Кое-где, по необходимости, подкрашивали стены и оконные рамы.

 Так как прибывших было человек сто, Жеволудовым было принято решение подстригать молодёжь в бытовке и умывальном отделении. Но специалистов, мастерски владеющих ножницами, было недостаточно, а механических машинок всего две.

– Дневальный! Моим команду строиться.

– Отделение водителей, перед оружейной комнатой – становись!

По мановению волшебной палочки, бросив все занятия, рядовые, свободные от наряда, в количестве семи человек стояли в одну шеренгу.

– Орлы, мне нужны помощники, умеющие хоть немного работать ножницами. Есть такие? – утвердительного ответа на свой вопрос, Серов не получил. – Так. Хорошо. Значит, я сам назначу взводным парикмахером и его помощником, – он обвёл глазами подчинённых, – им будет. О, Валерка, ты же самый смышлёный и шустро учишься всему новому. Тем более обходишься без перекуров… А помощником у тебя будет… Роман, ты постарше остальных выглядишь… Думаю у тебя получится…

– Рядовые Яванский и Баринов!

– Я! – хором ответили курсанты.

– Выйти из строя!

– Есть! – прогремело дуплетом.

– Остальные, разойдись!

– Товарищ младший сержант, я никогда не делал причёски, а вдруг запорчу или поцарапаю, порежу… а если ухо кому отрежу?

– Поверь! Всё у тебя получится, а то, что с первого раза будут косяки, это точно. За мной!

 Они вошли в бытовку, где толпились ребята с оголённым торсом, приписанные к третьему взводу. Указав на первого попавшегося, командир приказал ему сесть на табурет и начал показывать, как правильно подстригать и с чего начинать. Причёска называлась «под расчёску». Такой очень короткий «ёжик». Можно сказать наголо.

 За то короткое время, которое водители провели в учебке, каждый из них по воле сержантов приобрёл ту или иную «кличку», как сейчас, модно говорить «позывной». Валерку от фамилии сокращённо называли – «Ява», приклеившееся намертво до конца срочной службы. И даже офицеры роты, а со временем и всей части обращались к нему именно так.

 Проведя беглый теоретический и практический курс наглядного обучения, Александр передал ножницы и расчёску Валерию.

– Приступай…

Следующий «клиент» сидел в ожидании.

– Пацаны, простите меня, если что не так… У меня руки трясутся, – новоявленный цирюльник посмотрел на Серова.

«Мужской мастер» медленно и аккуратно принялся подстригать свою «жертву». От волнения пот струился ручьями. Причёска получалась с множеством лесенок и пролысин. Видя результат своего труда, Ява ещё больше волновался и пытаясь выровнять их, допускал другие огрехи.

– … ну, ей Богу, у меня не выходит…

– Всё отлично! Веди расчёску чуть медленнее. Вот! – наблюдая, сказал замкомвзвода. – Со временем будешь классным специалистом.

 Теперь Александр вместе с Яванским и Бариновым подстригали ребят. Дело пошло быстрее. У Валеры с каждым следующим «клиентом» получалось ловчее и ровнее. Ножницы щёлкали, как будто их держал бывалый парикмахер. «Косяков» избежать не удавалось, но их число уменьшилось. Когда закончили с последним парнем, у него от напряжения болели глаза. В бытовку вбежал Толстый, посмотрел на младшего сержанта и его подчинённых:

– Санёк, ты что, уже всё? Вот, молодец. Дай своего… Боец, за мной. У меня человек десять осталось, – и выскочил в коридор, увлекая за собой новоиспечённого мастера.

Опыт приходит с практикой. К концу службы Ява станет мастером «экстракласса» и после армии с благодарностью будет вспоминать своего первого «замка». На подстрижку к Валерию в очереди стояли все от рядового до командира части.

 С прибытием пополнения из Забайкалья, мучения двухнедельной давности возобновились. Вечером раз десять всей ротой прыгали с койки на пол и обратно, отрабатывая и на своём примере показывая «салагам» правильность выполнения команд: «Отбой» и «Подъём». С наступлением нового дня занятия начинались с нуля. Только теперь они проводились повзводно. И так весь период «карантина» до принятия присяги. Целый месяц в наряд «на тумбочку» ходили только водители третьего взвода. Также они выполняли все хозяйственные работы, пока остальные «желторотики» изучали Устав и Присягу.

 Камчадалов всё чаще мучил вопрос: «Зачем нам, прошедшим ДОСААФ и получившим военную специальность, учебная рота? Ведь нас здесь ничему не учат, а только используют как хозяйственное подразделение на любой грязной работе. Понимают ли офицеры, что для нас это, в конце-то концов, унизительно?».

25

Наташа читала книгу в кресле. Сестренка Валеры, не снимая школьной формы, делала уроки в своей комнате.

– Марина, пойдём, прогуляемся. В магазин зайдём. Чего-нибудь вкусненького купим.

– Сейчас, только несколько минуточек. Вот зараза.

– Что у тебя там? Что-то не получается? – женщина отложила книгу на журнальный столик и встала. Она вошла к золовке. Девчонка сидела коленками на стуле, наклонившись над листом ватмана. – И что у тебя не получается? Помочь?

– У нашей классной день рождения. Мы решили ей подарок сделать. Вот мне досталось оформить поздравительную стенгазету.

– Так чего молчишь? Мы с твоим братом этих газет великое множество в техникуме сделали. На каждый праздничный случай, юбилей или просто с юмором или иронией. Для всяких конкурсов и дискотек. Тебе Валера рассказывал, что мы два кабинета оформляли сами?

– Нет, не говорил. А как? Какие?

– Он рисовал писателей и поэтов, а я расписывала плакаты их высказываниями. Это когда мы оформляли класс литературы и русского языка. А в аудитории английского Валерка рисовал портреты Британских знаменитостей. Потом выводил контуры пейзажей Лондона на фанере, и мы вместе выжигали их. Он выбрал две достопримечательности столицы Англии – Биг-Бен и Тауэрский мост.

– Ого! Я и не знала? А чем вы рисовали?

– Чёрной тушью. Знаешь, как здорово смотрелись такие картины и тексты на белом фоне? Такой контраст. Ну, давай посмотрим, чем я могу тебе помочь.

– Да я практически всё сделала, ну, в смысле, нарисовала простым карандашом. Разбила колонки и наметила места для фотографий одноклассников. Разукрашивать боюсь. И почерк у меня некрасивый. Ой, а может, ты мне напишешь стихи и поздравления?

– Хорошо. И вместе поработаем красками и фломастерами. Только давай сходим в магазин. Для тебя отдых. Я подышу свежим воздухом. Скоро родители приедут, а мы ничего к чаю не купили… заниматься выпечкой поздно. Знаешь, мы, наверно, завтра яблочный пирог сделаем? Хочешь?

– Конечно, хочу. Иди, одевайся, я тоже переоденусь.

Они смотрелись как две сестрички. Шли по улице и о чём-то разговаривали. В кондитерском отделе приобрели шоколадный рулет и заварные пирожные. Каждому по два. Вышли из магазина и не спеша пошли обратно.

– Наташа, а ты по братику сильно скучаешь?

– Не знаю. Мне вместе с вами хорошо и спокойно. Если бы одна была, то, скорее бы, скучала. Не трави душу. Давай сменим тему.

– Вот, когда вы оформили кабинеты…

– Ну?!

– А вас как-то поощрили?

– Конечно. За литературный кабинет нам выдали премию. Каждому по сорок восемь рублей, это размер нашей стипендии был. А за класс иностранных языков Валера вместо заслуженной тройки получил пятёрку по английскому.

– Папа с мамой им гордятся. Когда вы получали дипломы, отец меня прямо замучил: «бери пример с брата», «вот как надо учиться», «теперь тебе нельзя ударить лицом в грязь» и всё такое. Достал. Знаешь, как он хвастался перед соседями? Это он сейчас так, а, когда брат закончил восьмой класс с тройками… Ой-ой-ой! Слышала бы ты, как он кричал. Даже собирался твоего мужа из дому выгнать.

За разговорами они подошли к подъезду. Поднимаясь на свой этаж, в почтовом ящике увидели газеты. Маринка подскочила и потянула их вверх. Что-то полетело на ступеньки.

– Держи. Это конверт, – вскрикнула Наталья.

– Точно. Ой, письмо от нашего солдатика! Первое! – подняв бумажный пакетик и прочитав его лицевую сторону, радостно закричала девушка. – Пошли скорее в квартиру.

Скинув туфельки и побросав авоськи с продуктами на кухне, девчонки тут же присели на стулья перед окошком. Молодая женщина быстро надорвала конверт и извлекла сложенный вдвое листок бумаги. Начала жадно читать.

– Ну, так нечестно, я тоже хочу. А мне не видно, – запричитала Марина.

– Ой, давай я вслух…

– Ага!

– «Здравствуйте, мои дорогие мама, папа, сестрёнка и любимая жена! Сегодня идёт второй день моей службы. Я в Хабаровске. Только не в самом городе, а, в нескольких километрах от него. Сколько точно не знаю. Наша часть стоит далеко от населенных пунктов, поэтому здесь на территории все живут вместе: и солдаты, и офицеры. Только мы в казармах, а командиры в многоэтажных домах. Сейчас я в учебной роте. С Камчатки нас девять человек. Командование хорошее и заботливое. Дедовщины нет. Вот сегодня замполит увидел, что мы сидим, скучаем без дела, и предложил написать письма. Дал нам ручки, тетрадки и разрешил заниматься своими делами в Ленинской комнате. Погода тёплая. Днём двадцать пять. Здесь всё давно распустилось и цветёт. Кормят нас, как на убой. Боюсь, что за два года стану очень толстым и некрасивым. Как вы живёте? Всё ли у вас хорошо? Пишите. Обратный адрес на конверте. Папа, не забудь, пожалуйста, устроить мою супругу, как обещал, чтобы в декрет ушла нормально, получала денежки по уходу за ребёнком. Хоть какое-то подспорье. Спасибо. До свидания. Всех крепко обнимаю и нежно целую. Всё, пора бежать. Служба», – невестка закончила читать и посмотрела на сестру мужа.

– А теперь я вслух прочитаю, а ты послушаешь!

– На! – улыбнулась Наташа, и передала письмо.

 Золовка протараторила, как швейная машинка. Посмотрев на молодую женщину, она собиралась читать в третий раз:

– Пойдём газету делать, а после начнём ответ писать. Мама с Владимиром Леонтьевичем приедут и допишут.

– Скажи, а почему ты свекровь мамой называешь, а папу по имени и отчеству?

– Не знаю, – пожала плечами Наталья. – Пошли. Родители приедут, и не будет времени делать поздравление для учительницы.

 Настроение было отличное. Творческий процесс спорился. Ученица разукрашивала карандашом, а жена брата переписывала с листочка в колонки стихи и поздравления одноклассников. Газета была готова, когда на лист ватмана, на свободное место, была приклеена любительская фотография школьников. Наташа внимательно посмотрела на их лица и, глядя на Маринку, заулыбалась.

– Чего? – недоумённо спросила девчонка.

– Ничего. Если я правильно понимаю, вот этого мальчика Валерий называет кучерявым? – она показала на фотографию.

Девушка утвердительно качнула головой.

– Ты чего краснеешь, дурёха? А-а-а, понятно. Нравится?

– Нет.

– Любовь. Ах ты, ласточка ранняя. Хорошо! Это будет нашей тайной. Ладно?

– Только маме ничего не говори, а то начнёт учить…

– Я же сказала, что это наш секрет. Сколько времени?

– Без пятнадцати семь.

– Ого, скоро родители приедут. Пошли готовить ужин. Заодно и подумаем, что в ответе напишем. Надо что-то весёлое и доброе, а то он начнёт всякое выдумывать и переживать.

– Мы расскажем ему о моей учёбе. О том, что у нас всё хорошо. Ну, ещё чего-нибудь о погоде, природе… Слушай, а за неделю-то ничего не произошло, – по-взрослому рассуждала Марина, помогая на кухне.

За семейным ужином несколько раз перечитали письмо от солдата. Тут же сочиняли ответ. Когда он был готов, перечитывая, внимательно слушая папины комментарии. Подписали конверт и поручили дочери утром, по дороге в школу, опустить его в почтовый ящик.

– А знаешь, Наташенька, я ведь сыну действительно обещал устроить тебя на работу. Разговор на эту тему не возникал. Наверно, ещё рано… Поэтому я молчал на этой неделе, хотя присмотрел несколько вариантов. Первый денежный, но далеко от дома. У нас на комбинате. Здесь надо смотреть трезво. Если поломается машина, ездить придётся на автобусе, а с нашими давками мы с Ниной за тебя переживать будем. Второй вариант рядом с домом, но не очень денежный. Есть средний вариант. Рядом с автостанцией в Елизово. Относительно денежная должность – неплохой оклад. Но работа не по специальности, хотя… там тоже продукты питания. И, честно говоря, немного нервная.

– Владимир Леонтьевич, вы меня заинтриговали средним вариантом.

– Промежуточное решение принято. Как говорит Михаил Сергеевич: «Консенсус достигнут, товарищи!».

– А всё-таки, что за работа?

– Хорошая. Приемщицей в заготовительной конторе. Скоро черемша и папоротник пойдут. Потом ягода разная. К осени грибы, картошка, капуста, морковка…

– А чем же она нервная?

– Тем, что любая работа с людьми такая. Если согласная, тогда завтра с утра едем вместе. Я тебя завезу и познакомлю с председателем. Очень милая женщина. Наша землячка. Если нет желания, тогда не поедем.

– Конечно, хочет, – улыбнулась Нина Николаевна. – Тут тебе и больничный, и отпуск, и послеродовые. Оплачивается уход за ребёнком до полутора лет, стаж. Так что, дочка… Хотя бы месяца два или три поработаешь и уйдёшь в декретный.

– Я только «За!». Да и вам полегче будет. На вашей шее сидеть не буду.

– Ну и ладненько. Тогда завтра утречком всё пешим на месте, – сказал Яванский-старший.

– Конечно. А чем вы сегодня занимались? – спросила свекровь.

Родителям было неприятно заводить разговор о трудоустройстве невестки. Их всё устраивало, как есть. И если бы Валера не обозначил эту тему в своём послании, они и не начинали рассматривать варианты. Получалось так, что выгоняют будущую мамочку работать, считая её нахлебницей.

Маринка тараторила, рассказывая, как они с Наташей делали стенгазету ко дню рождения классной руководительницы. Мама с папой слушали, улыбались, а мысли всё возвращались к неприятному разговору.

26

Прошёл месяц «карантина» и курса молодого бойца. Повзводно и в составе всей роты отработали движение в колонне. Каждый взвод разучил строевую песню. Уже громогласно и чётко приветствовали офицеров. Отработали и отточили движения строевым шагом, выход из строя и постановку обратно. Подход и отход от офицера. Доклад. И много армейских премудростей, в том числе с боевым оружием. Наизусть, да так, что в любое время дня и ночи от зубов отскакивали, разучили Гимн СССР, Присягу и столь необходимые в армии обязанности дневальных, дежурных, караульных и часовых из воинских Уставов.

Парадное обмундирование подогнано под каждого владельца. Ещё бы, в торжественный день в части день открытых дверей для родителей, родственников, близких, друзей и знакомых. Дата назначена заблаговременно. Практически каждая семья, чей сын находился в учебной роте, получила приглашение. Конечно, далеко не все могли приехать, но главное – внимание и уважение к людям, чьи ребята несут службу в Советской Армии.

Несмотря на присягу, начало нового дня ничем не отличалось от всех предшествовавших. Подъём в шесть тридцать. Зарядка. Наведение порядка. Время на личную гигиену. Утренняя поверка и осмотр. Завтрак, а с его окончанием менялся привычный распорядок.

 Каждый был занят собой. Убирались последние огрехи. Одни подравнивали уже слегка отросшие волосы. Другие драили и без того до блеска начищенные сапоги. Кто-то натирал до зеркального отражения бляхи. Где-то в укромных местечках казарменного расположения, так, чтобы не видели сержанты, отбивались фуражки. Им придавался более невообразимый вид: менялись, растягивались и оттягивались пружины, чтобы придать лёгкую волнообразную форму. Оттирались и полировались поверхности белых ремней.

– Рота! Строиться! – дневальными заступили сержанты.

– Сейчас надеваем парадную форму. Через пятнадцать минут быть готовыми повзводно к получению оружия, – сделал общее сообщение старшина. – Разойдись!

Парадка преобразила вчерашних новобранцев, и придавала серьёзность молодым ребятам. Жеволудов выдал каждому белые перчатки.

– Первый взвод! Возле оружейной комнаты… для получения оружия… Строиться!

– Второй…! Возле оружейной комна…

– Третий…!

Автоматы уже заранее были закреплены и их номера прописаны в военных билетах. Курсанты получили оружие.

– Рота! Для торжественного принятия присяги! Выходи на улицу строиться!

В стороне от плаца, стояли немногочисленные родственники. Они махали выходящим из казарменного расположения курсантам. Ребята узнавали любимые лица, улыбались и отвечали на приветствия. Валерка с грустью посмотрел на чужих родственников. Он знал, что к нему никто не приедет. Далеко, да и дорого. Вот и весь сказ. Где-то в душе он очень завидовал сослуживцам, чьи родные, всё же приехали поддержать и поздравить сыновей. У Явы ныла душа, но внешне он старался этого не показывать.

По случаю принятия военной Присяги учебная рота повзводно была построена вдоль казармы. Перед каждым взводом стоял стол. На нём лежал папка красного цвета с текстом. За столом стоял командир взвода и его заместитель, который громко и четко выкрикивал фамилию:

– Рядовой Яванский! – наконец-то дошла очередь до Валерия.

Пот ручьями стекал под формой. Жара невыносимая. Скорее бы в прохладу.

– Я!

– Для торжественного принятия Присяги на верность Союзу Советских

Социалистических Республик выйти из строя!

– Есть! – чеканя шаг, он подошёл к командиру и доложил о прибытии.

Взяв папку, развернулся лицом к строю. Висящий на груди автомат мешал. Раскрыв текст, он начал читать отрывисто, чётко и громко:

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик Яванский Валерий Владимирович, принимаю присягу и торжественно клянусь. Быть…

 Закончив, он развернулся лицом к офицеру, положил папку на стол и расписался в ведомости.

– Встать в строй!

– Есть! – так же чётко и красиво строевым шагом рядовой вернулся на своё место.

Сегодня молодое пополнение стало полноправными солдатами Советской Армии. Торжественным маршем с песней учебка прошла по плацу. От переполняющей радости третий взвод орал, хотя и выдерживал мелодию: «Лишь только через две. Через две весны. Через две. Через две зимы. Отслужу, отслужу как надо и вернусь».

 Сдали оружие, расставив его по местам в пирамидах оружейной комнаты. Отделениями входили в Ленинскую комнату, где приезжий специалист фотографировал каждого в отдельности. Наконец-то получили разрешение переодеться. После обеда – личное время. Кто-то писал письма домой. Другие смотрели телевизор. Немногие читали книги и журналы. Те, к кому приехали родные и близкие, гуляли по части, ожидая увольнительные.

 В течение дня каждый курсант первый раз попал в солдатскую лавку, где с товарищами испили сок с пирожными, наелись конфет. Как-то и откуда-то повелось, что все военные сладкоежки, истосковавшиеся за месяц по гражданской жизни вдвойне. После шестнадцати часов вся рота, не считая счастливчиков, находящихся за пределами части, сидела в клубе на просмотре художественной киноленты. После вечерней поверки сразу легли спать. И никаких тренировок и лишних команд, кроме одной: «Отбой!».

 Жизнь покатилась в новом русле. Прибавились наряды по столовой, штабу и контрольно-пропускному пункту. Со Славой Мишиным случился небольшой конфуз. После «тумбочки» его ноги, «истосковавшиеся по свободе», разбухли до такой степени, что пришлось разрезать сапоги. Не достояв положенных суток, парень в сопровождении сослуживцев отправился в санчасть.

 Пробыв там некоторое время, он вернулся счастливейшим человеком, несмотря на перебинтованные ступни. Ещё бы, его освободили от строевой подготовки и наряда по роте. «Лафа» продлилась два дня. На очередной утренней поверке старший прапорщик Жеволудов зачитал список заступающих в большой наряд. Двое из отделения водителей попали «на тумбочку», а остальные семь, в том числе и Слава, в первый раз шли нести службу в столовую. К этому готовиться особенно не надо. Чем грязнее подменное обмундирование, тем лучше. Пришивать, подшивать и гладить ничего не требовалось. Благодать. Время, отведённое перед нарядом для отдыха, использовалось в полном объёме на «богатырский» сон. Идущие на работы в столовую на большой развод не приглашались.

 Ровно в восемнадцать часов семь камчадалов во главе с сержантом прибыли к месту несения службы.

– Во время приема-сдачи дежурства, – начался инструктаж, – проверяется чистота рабочих и подсобных помещений, наличие и целостность тарелок, кружек, вилок и ложек, а также разносов и иной кухонной утвари, также иного столового имущества. Слушай мою команду! Баринов!

– Я!

– Головка от патефона! Принимаешь ложки и вилки! Панов!

– Я!

– Штопор тебе в глотку! Принимаешь глубокие тарелки и кружки! Тершин!

– Я!

– Гроза морей и океанов! Принимаешь мелкие тарелки и разносы! Худый!

– Я!

– Толстею на глазах! Порядок и наличие закрепленного инвентаря в разделочном и овощном цехах! Райский!

– Я!

– Из рая в ад! Порядок и наличие инвентаря варочного цеха! Мишин!

– Я, – слегка уныло отозвался Слава.

– «Самострелов» нам не надо. Но куда же от тебя денешься, изнеженный ты наш. Принимаешь хлеборезку и порядок в столовом зале. Яванский!

– Я!

– Точно, ты… порядок в моечном цехе. А там посмотрим, может, кому помощь, какая понадобится. Одним словом, на подхвате. Ясно?

– Так точно! – гаркнули курсанты.

– К принятию наряда приступить!

 Хорошо сказать да сделать сложно, а как принимать у сдающей «команды», когда в её состав входят одни «дедушки» боевой роты? Они сидели, развалившись на стульях в столовом зале. Смотрели на прибывших и довольно улыбались, разинув «акульи» пасти. Ещё бы такая шара привалила. Наряд принимали «салаги».

Сдающие и принимающие рассыпались по своим участкам, кто за что назначен ответственным. И началось сотрясание воздуха, перемалывание словес, а кое-где слышались приглушенные тупые удары.

– Ты чего, баран? Тебе вилок не хватает? Пересчитывай. Сам «дедушка» их перебирал, всё на месте было. Ну? Что, опять не все? Сколько? Иди сюда, – сыплется серия точных ударов по корпусу. – Пересчитывай по кучкам. Так. И? Всё точно? Я же тебе говорил. Товарищ прапорщик, вилки сдал. Так точно, все.

Что сдавалось поштучно, выглядело аналогично. Порядок в цехах и помещениях принимался немного иначе.

– Где, говоришь, грязно? Смотри, точно за котлами. Ай-ай-ай! Молодец, заметил, а до тебя никто не увидел… Интересно, кто будет убирать? Наверное, повар. Яша, иди сюда, – вышел солдат в белом халате и шапочке.

 Наверное, это был штучный экземпляр малочисленных народов Севера. Детина ростом под два метра и необъятных размеров. Если с кем сравнивать, так только с борцами сумо, слегка недокормленными.

– Чего? – спросил он отрывисто утробным голосом. Вопрос чётко отражал и внутренний мир его владельца, и интеллект.

– Тут вот это «мясо» утверждает, что ты должен помыть за котлами. Намусорил повар, так пусть и шуршит. Представляешь… какая на-а-агло-о-ость?

– Чё?

– То! Что, не услышал?

– Я не понял, ты чего? Нюх потерял? Так это поправимо, – и он начал движение в сторону курсанта.

– Я… я…. Я-а-а, – сглотнул Райский и, не шелохнувшись, смотрел на надвигающуюся сопку.

 Старослужащий отошёл в сторону. Подошедшая туша животом придавила Виталика к паровому котлу. Короткие ручонки Яши стали монотонно и размерено наносить удары. Задыхающийся «салага» даже не трепыхался. Зато подстрекатель, наблюдавший за картиной истязания, заливался смехом.

– Ладно, хватит с него. Отпусти. Кто должен наводить порядок за баками? Не знаешь? Да он издевается над нами. Можно, я его разочек, а? – повар кивнул, а «дедушка» впечатал кулак в грудную клетку солдата. – Тебе на пальцах объяснить? Тряпка и швабра во-о-о-он, в углу стоят. Ведро с водой принесёшь из мойки. Дерзай, баран.

27

 Закончив приём наряда, в более спокойной обстановке, водители делились своими впечатлениями о заступлении на дежурство. В одном сошлись все, наверное, было бы лучше, если на груди каждому носить что-то вроде мишени, а то некоторые «дедушки» промазывали и попадали в солнечное сплетение. Больно.

 Старший расставил всех по рабочим местам. Объяснил, кто, что должен делать. До ужина осталось совершить ещё одну процедуру – доставить продукты для приготовления завтрака, обеда и ужина на следующий день. Взяли мешки и огромных размеров глубокие носилки. Отправились на продовольственный склад и овощехранилище. Пищевые товары были разнообразные, но всё больше консервированные, маринованные, солёные. Батоны – и те были спиртовые. В большом погребе стояла невыносимая вонь от сгнивших корнеплодов урожая прошлого года. Кое-где просматривалась достаточно здоровая и чистая картошка, свёкла и морковь. Но это не про желудки рядового и сержантского состава, которые должны перерабатывать даже гвозди.

 Прошли мимо «здоровой и вкусной пищи» вглубь подвала. Здесь справа и слева в отсеках было всё для солдатской кухни. Непередаваемое «удовольствие» испытывали присутствующие, вдыхая «аромат свежести» при отгрузке лопатой картофельной жижи в носилки. Туда же, сбрасывались размякшие и измучившиеся в ожидании свекольные «лепёшки», бережно складывались морковные «тянучки». Это великолепие было доставлено в разделочный цех. Расставлено и разложено по своим местам. Начиналось время ужина. На раздаче стояли повара и их помощники.

 Четыре водителя застыли в помещении для мойки посуды. Здесь находились три большие чугунные ванны, как в сказке про «Конька-горбунка». В первой налита горячая вода, в которую высыпано несметное количество всяких моющих средств и порошков. Вторая тоже была без химии. Она предназначалась для ополаскивания вымытой посуды. Третья в своём чреве содержала тот же коктейль, что и первая, но предназначалась для мытья кастрюль, черпаков, сковородок, противней и другого кухонного многообразия.

 Небольшая комната оборудована приёмным с широкой столешницей окошком, выходящим в обеденный зал. С обратной стороны над проёмом висел плакат с надписью: «Поел, убери за собой. Грязную посуду ставить здесь».

 Тройка камчадалов приступила к обработке овощей. Со свеклой и морковкой справились быстро. Почистили, помыли, сложили в отведенную ёмкость и приступили к картошке. Жижу периодически вываливали небольшими партиями на кафельный пол. Перебирали руками. Нечто похожее на клубни откладывали в ведра, а гниль сваливали в баки для отходов. Из полных носилок, методом «плавающей сортировки», было набрано только два ведра мягкого и воздушного «продукта». Отобранная часть после чистки и мытья уменьшилась ровно на полведра. Этого количества явно не хватало на первое блюдо завтрашнего обеда, и тройка «весёлых» парней устремилась с огромными носилками в уже ставшее ненавистным овощехранилище. Глубокой ночью им пришлось бегать за овощами ещё раз, пока картофеля не стало достаточно для приготовления супа.

 Тем временем приём пищи личным составом части был в самом разгаре. Отсутствие опыта и навыка у курсантов, а также всякие «приколы», учиняемые старослужащими, привели к огромному скоплению грязной посуды на приёмном окне. Так как у Мишина проблемы с ногами и ему нельзя их мочить, сержант поставил «страдальца» на сваливание пищевых отходов в баки. По натуре Слава был очень медлительный и нерасторопный. У него всё валилось из рук. Тарелки и вилки вместе с остатками пищи летели в большие выварки. Солдаты со стороны зала продвигали утварь по столешнице дальше. Приёмщик пытался её ловить, но не успевал. Возле его больных ног лежала небольшая куча осколков.

– Мишин, если ещё хоть одна тарелка разобьётся, я тебя самого разобью. Понял? – кричал сержант.

Славик, изловчившись, стал освобождать проём, перекидывая посуду вместе с отходами в первую ванну, быстро заполняя её.

– Урод, стой. Хватит. Мужики, помогайте, – отчаянно закричал Ромка, – он меня заваливает.

 С третьей ванны подскочил Валера и стал помогать товарищу, мыть тарелки, перекладывая их во вторую ёмкость.

– А-а-а! – закричал Худый, работающий на ополаскивании и раскладывании вымытого инвентаря.

– Вы чего? Я не успеваю.

 Ява перескочил ему в помощь. Потом он, чтобы разгрузить Баринова, стал переносить грязную утварь из первой в третью ванну. Работа кипела. Из зала в окошко летели грязные: ложки, кружки, вилки, миски, разносы. Ребята уворачивались, не переставая работать. Попадающие в голову предметы причиняли нестерпимую боль на потеху «метким лучникам». Ещё в течение часа после ужина земляки отмывали и расставляли столовые предметы по местам. Вода в ваннах остыла. Жир плавал кусками по поверхности, висел на мокрых ХБ и руках курсантов.

 Из всех кранов текла только холодная вода. Горячей не было, так как она подавалась из котельной строго по графику. Пришлось её таскать ведрами из кочегарки чтобы приступить к мытью котлов, столов, раздаточных мест и полов. Хотя можно было просто повернуть вентиль. Но…

 Глубокой ночью, когда человеческий глаз мог рассмотреть первые признаки начинающегося рассвета, наряд закончил наведение порядка и получил разрешение дежурного убыть в казарму. До подъёма оставалось около трёх часов. Водители вышли на улицу и решили спокойно перекурить.

– У меня всё курево и спички промокли, – посетовал Роман.

– Такая же беда, – показал мокрую, как тряпка, пачку Олег.

– Мужики, угощаю, – протянул ребятам «Космос» Серега Тершин.

– Ух, ты – с белым фильтром… Где взял? – удивившись, спросили сослуживцы.

– Мама посылку прислала. Вот только одну пачку положила.

– Я такие уже пробовал. Классные, мягкие, – вставил своё слово в разговор Слава.

Угостившись, шестеро ребят глубоко затянулись и, задержав дым в легких, выдохнули.

– Кла-а-а-ас. Правда?

– Ага. Здо-о-о-оро-о-о-ово.

– Вку-у-у-усные-е-е-е.

– Мужики, дайте мне…, – раздался голос Валерки.

– Ты же не куришь? – удивился Виталий.

– Да уж больно сладко у вас получается.

– Ява, не надо. Устали сильно. Сейчас втянешь и свалишься с ног, – предостерёг его Баринов. – Потом тащи тебя в казарму.

– Да, ладно. Я ж только одну затяжку.

– На целую. Курить так, курить. Чего размениваться на глоточки, – Тершин протянул земляку пачку.

 Валерий аккуратно зажал сигаретку между двумя пальцами, как это обычно делают курящие, и поместил фильтр между губами, слегка сдавив его зубами. Панин чиркнул зажигалкой. Парень наклонился, поднеся противоположный кончик к пламени. Два раза втянул в себя воздух. Почувствовал сладковатый привкус и выпустил его изо рта.

– Я думал, он курить будет, а он балуется. Только зря целую, испортит, – разволновался Слава.

– Не в рот дым набирай, а втягивай его в легкие, как дышишь, – посоветовал Худый.

– Вот. Вот так. Только аккуратней.

 На сей раз, Ява затянулся глубоко, полной грудью. Выпуская воздух, почувствовал легкое головокружение. Тело потеряло усталость и приобрело необыкновенную лёгкость. Несколько секунд он молчал, опустив руки, прикрыв глаза. Уши гудели и ничего не слышали. Было ощущение какой-то свободы, полёта. Потом он ещё и ещё втягивал в себя дым, и наслаждался.

– Эй, бросай бычок. Айда спать. А то опять на неприятности нарвёмся, – голос Романа вернул в реальный мир. В правой руке дотлевал окурок.

«И когда только успел?» – подумал про себя солдат.

В казарме их встретили дневальные, которые ещё и не ложились отдыхать. Они только заканчивали с наведением порядка. Поприветствовав Бадикова Сашку и Рулова Игоря, земляки прошли в спальное помещение. По привычке, несмотря на усталость, сняли обмундирование. Сложили его аккуратненько на табуреты и юркнули под одеяла, натянув их до подбородков.

 С подъёма и до вечера их в учебке больше не видели. Они продолжали нести службу в столовой. После обеда составили отходы на телегу, в которую была запряжена лошадь, спокойно вышагивающая на свинарник части. Перекурили и приступили к пересчету имущества. Из оставшейся утвари, что-то было разбито, чего-то просто не хватало. Шли на склад и получали новое.

 Затем мыли, чистили, драили, «вылизывали» всё, что только было можно. Золой из кочегарки и песком с улицы натирали казаны, сковородки, противни и начищали их до блеска. Шлифовали полы, кафель и большие ёмкости с ваннами. Наученные нарядами по роте, выискивали всевозможные места, где может оседать мусор и грязь. Несмотря на все старания, сдавали дежурство до двадцати часов. И снова всё происходило ровно так же, как и накануне, во время заступления. Одна из поговорок гласит: «Солдат – это человек, который видел всё, кроме покоя!».

28

 С каждым днем в армии, камчадалам всё отчетливее становилось видно и понятно, что подразумевали офицеры, произнося словосочетание – элитная часть. Да, это была разведка, но радиотехническая. Отсюда и название – войска особого назначения. Это глаза и уши государства на территории всего мира, помогающие предотвратить массу неприятностей и влиять на положительные течения в суверенных государствах. Возможно, стихи солдата, прошедшего ОСНАЗ, помогут понять, что это такое:

О нашей службе не рассказывают книги,

О ней нет фильмов, песен тоже нет,

Мы не стоим часами на границе,

И мы не видим запусков ракет.

Но мы всегда стоим на страже Мира,

Всегда в бою, хотя и нет войны,

Мы стражники безбрежного эфира,

Мы часовые радиоволны!

Мы знаем наперёд, где грянет буря,

Где в нервной скачке скачет автомат,

Где друг стреляет в спину друга,

Где брата убивает брат.

Мы знаем всё, на то мы и солдаты,

Мы носим имя гордое ОСНАЗ.

Мы знаем всё, но в серенькой шинели

Враг никогда не разгадает нас!

 Жизнь в учебной роте набирала обороты. Только вот курсантам, уже имеющим военную специальность, было просто нечего делать на занятиях. Поэтому им находили развлечения в виде хозяйственных работ.

 Прорвало теплоцентраль или трубу для подачи холодной воды. Не беда. Опытные водители заботливыми руками при наличии лопаты, кирки и такой-то матери быстро и качественно отроют яму указанных размером. Слесарь-сантехник или сварщик, тот же прапорщик или военнослужащий роты МТО, устранит аварийную течь, залатав дыру. По команде «товсь» те же бойцы закопают, выровняв рельеф и скрыв место бывшего безобразия. Заложат место дерном. И создастся впечатление, что здесь ничего, никогда не было. А ведь это навык военного искусства – маскировка.

На склад завезли продукты? Необходимо провести полную инвентаризацию имущества или пополнить «неприкосновенный запас»? Пришла команда свыше пересчитать и доложить о наличии стрелкового оружия и боеприпасов? Не беда. Есть отделение водителей, как тени, исполняющие любые капризы и пожелания офицерского состава. Они готовы и днём и ночью прийти вам на помощь, а главное, их никто не спрашивает и они молчат. Потому что они солдаты срочной службы – бойцы невидимого фронта. Приказ старшего по званию – закон. И плевать всем на их нетерпение скорее сесть за руль и поколесить по дорогам, убегающим в бесконечную даль.

 Такие мысли всё чаще и чаще посещали головы девяти парней. Это потом они осознают, что на первый взгляд неблагодарный и бесполезный труд, который они делали, высвобождал десятки голов, занятых постижением военных наук. Тех самых, которые позволят быть всегда чистому и мирному небу над их Родиной.

 Каждую субботу в войсковых подразделениях назначается парко-хозяйственный день. Вся часть занимается хозяйственными работами. За один ПХД переделывалась масса полезных и нужных дел. Прокладывались километры кабелей разного назначения и сечения. Выкашивалась трава на полях, высвобождая обзор часовым и дозорным. Красились и подбеливались строения, бортики, заборчики, столбики и лавочки. Очищалась и без того очищенная территория. И многое другое.

 В один из таких дней третьему взводу учебной роты была поставлена боевая задача, вычистить овощехранилище от гнили, зачистить и побелить отсеки для просушки. Рядом на продовольственном складе трудились солдаты осеннего призыва из боевого подразделения. Время от времени курсанты выходили на улицу для перекура. Расположившись на лужайке, под лучами палящего солнца они предавались вольным беседам на темы гражданской жизни.

– Веньтей! Слышь, Костик, расскажи что-нибудь доброе и нежное, – обратился Ява к сослуживцу.

– А позвольте поинтересоваться, какая тема беседы вас интересует в настоящее время, – отозвался парень в свойственной только ему манере.

 Кого-то такой разговор просто выводил из терпения. Однако Валерий нашёл в нём хорошего собеседника и черпал информацию из его начитанной головы.

 Константина на службу забрали с третьего курса института. Какую уж он там приобретал специальность, никто не интересовался, но, с его слов, учился на факультете, с биологическим уклоном. Сама собой приклеилась кличка – «ботаник». «Студент» не обижался. Скорее гордился, так как мечтал стать известным учёным.

 Его внешний вид соответствовал. Чуть выше среднего роста. Худощавого телосложения. Вытянутое лицо, на фоне которого выделялись огромных размеров, очки. Линзы толстые. Валера поражался: «Костя, а как тебя с таким зрением в армию взяли?» – а он отвечал: «Понимаете. Одной единички не хватило для медицинского заключения, исключающего моё присутствие в строевых подразделениях». Его мечтой было внесение изменений в какой-нибудь закон, связанный с призывом, чтобы не приходили на службу ребята с очень плохим зрением. Его бедой была безмерная доверчивость. Он всё принимал за «чистую монету».

– Костик, давай про женщин.

– О-о-о, это очень деликатная тема. Хотите ли вы услышать о моих собственных наблюдениях и познаниях в общении с девушками, или желаете услышать о литературных образах прекрасной половины человечества?

– Веньтей, а у тебя и личный опыт есть? Может уже спал с ними? – сдерживая хохот, спрашивали сослуживцы.

– Мой опыт не столь богат, но и не единичен. Не скажу, что я как великий Казанова. Однако мои наблюдения позволили убедиться в правильности высказывания, что женщины любят ушами.

– И ты хочешь сказать, что девчонки на тебя клевали?

– Вот именно это я и хотел довести до вашего сознания через ваш слух. Но, увы. Будь на вашем месте женщины, они бы уже давно по достоинству оценили мои речи, и мы предавались плотским утехам.

– Не, ну вы слышали, мужики. Ты чё, хотел меня оскорбить?

– Сядь и слушай, – вступился за «ботаника» Яванский, – человек речи заводит, не перебивай. Кость, мы тебя слушаем.

– Благодарю вас. Итак, я остановился на том, что все дамы любят ушками. Но заметьте, я не сказал, что они любят слушать всё. Вполне естественно, им неприятно, когда им приходится наслаждаться грубой и матерной речь. Отнюдь. Дамы любят приятную, ласковую и любовную трель, желательно в стихах, будоражащую их сознание и приводящую к жуткому желанию сблизиться. Я полагаю, никто из присутствующих не усомнится в том, что я очень начитанный и круг моих интересов разнообразен. Хотя есть тема, которая меня порой волнует больше, чем сегодняшняя.

– Кос-тя-я! Вернись на землю. Мы о девочках, – остановил товарища Рома. – Не отклоняйся. Возбудил её воображение. Давай ближе к процессу. А в какой позе ты предпочитаешь?

– Фу! Вульгарщина! Какой чёрствый и грязный вопрос. Баринов, вы могли бы его задать милому созданию?

– Запросто.

– И наверняка получили бы отказ. Интеллигентные и воспитанные дамы любят, когда мужчина проявляет максимальное терпение и интерес к объекту своего вожделения. Когда он предается любовной прелюдии и ласкам, когда мужчина предугадывает её желания, не задавая глупых и, извините, Роман, извращенных вопросов.

– А что тут извращенного? Мне нравится поза «всадница». Почему бы партнерше не предложить поскакать. А? – молодой человек самодовольно заулыбался, наслаждаясь взглядами «молокососов», не имевших сексуального опыта. – Можешь мне прямо ответить так же, как и я, тебе сказал? Какую позу ты предпочитаешь?

– Могу. Но, конечно, это не эстетично. Я считаю, только плохо воспитанные люди позволяют себе делиться интимными сторонами своей жизни в присутствии множества людей. Это оскорбительно для дамы сердца.

– Нет, ты явно нарываешься на грубость, Дон Кихот.

– Ром, да отстань от него. Чего привязался с этой позой? Слышь, Костя, а ты чего, как девица невинная, ломаешься. Все свои. Да и куда мы можем вынести услышанное? – Ява заулыбался и посмотрел в глаза курсанта. – Слушай, ты даже меня заинтриговал. В какой все-таки позе…?

– Черствые вы люди… Но я вам отвечу. Я люблю, когда женщина лежит на спине, а под её ягодицы я подкладываю подушечку. Так классно!

– И стоило трепать товарищам нервы? Ты хоть сам понял, что сказал? Кто не знает великую рабоче-крестьянскую? Весь свет с неё начинает.

– Ха! Все, да не каждый. Вы знаете…, – и «ботаник» погрузился в пространственные рассуждения, переходя к частностям, объясняя на словах и показывая на пальцах, чем прекрасна та или иная поза. Их прелести и недостатки, согласно Камасутры. Константин возбудился. Его лицо покраснело. Уши оттопырились на бритом черепе и двигались вверх-вниз. Весь взвод катался со смеху, но рассказчик уже покинул этот мир, и его сознание находилось где-то далеко. – Вот!

 Он посмотрел на ржущих до слёз ребят. Смеялся не только третий взвод учебной роты, но и парни, высыпавшие из продовольственного склада. Насмеявшись, они пригласили Веньтея к себе в гости. А курсанты продолжили выполнять поставленную задачу, спустившись в погреб.

29

 До следующего перекура о Веньтее забыли. Но, когда вышли из душного и вонючего овощехранилища, Костик предстал перед ними в совершенно ином обличии. Пилотка на затылке. Рукава гимнастерки закатаны до локтей. Бляха свисала ниже пупа. Сапоги сморщены гармошкой. Крючок расстёгнут. Левая рука большим пальцем зацепилась небрежно за поясной ремень. Сигарета зажата между пальцами правой, которая слегка согнутая и отведена в сторону.

– Чё вылупились, «салаги»? Ну-ка работать, негры отходов и лушпаек. Спустились быстро в глубину мерзкой пещеры.

За его спиной, на значительном расстоянии, помирали со смеху его новые «старшие товарищи».

– Дурень, ты чего, белены объелся? – Ява пришёл в себя и попытался вернуть доверчивого недотёпу в реальный мир.

– Валерий, я вас уважаю. Поэтому вы можете быть свободным, а эти мерзкие людишки сейчас будут работать. Я посмотрю, как они надо мной будут впредь насмехаться.

– Смотри, чтобы тебе в ближайшее время не пришлось плакать.

– Мой статус теперь – «фазан». Мои покровители нашли необходимым произвести меня в этот чудный ранг. И мне плевать на вас, «салаги», и на всех сержантов. Работать! – и он, замахнувшись, нешуточно ударил первого попавшегося сослуживца.

За какие-то считанные минуты человек изменился до неузнаваемости. В глазах курсантов он упал столь низко, что захотелось его избить в кровь. До полусмерти. И ребята это бы сделали, но…

– Веньтей! Константин! Солдат! Это где, чего и почему? Ты что, боец, рылом рухнул? На солнышке перегрелся? «Ботаник» занюханный, – за Валеркиной спиной подходили к хранилищу Серов и Валентинов.

– Всё нормально, пацаны. Сейчас эти овцы уйдут пахать, а мы поговорим на равных.

– Ты с кем щебетать собрался? – Толстый со всей силы, зло, шипя, впечатал кулак в хилую грудь.

– Товарищ сержант…, – попытался вмешаться Ява.

– Всем работать, Яванский старший, – отчеканил Серов.

– Есть! – неохотно взвод спустился в подвал. От увиденного и пережитого, у всех было поганое настроение.

 Спустя несколько дней от греха подальше Веньтея перевели на удалённую точку. За период срочной службы Валерий видел его несколько раз. Через год Костик вместе со всеми студентами убыл к месту учёбы на родном факультете института.

Один из армейских афоризмов гласит: «Все наши неприятности оттого, что верхняя пуговичка расстёгнута».

После наряда по столовой Ява отметил для себя, что это неплохая служба, но, пока он курсант учебной роты, от неё надо держаться подальше. Это потом поговорка «Поближе к кухне, подальше от начальства» сделает свой поворот лицом.

 Каждое занятие по изучению положений Устава, политзанятия и часы самоподготовки в кабинетной тиши Валера использовал для изучения обязанностей часового и разводящего. Он успел побывать дневальным по штабу и по контрольно-пропускному пункту. Здесь было значительно спокойнее, чем «тумбочке». Вот куда он стал стремиться постоянно, так это на КПП. Можно было выспаться и отдохнуть. Однако это место по кругу проходили все курсанты, и дважды в него попадали только счастливчики.

Наступило утро, когда старший прапорщик Жеволудов произнёс его фамилию в списке заступающих в караул.

После обеда поспать не удалось. Помимо подготовки обмундирования необходимо было вычистить до блеска автомат, повторить Устав и получить получасовой инструктаж, который проводил замполит.

– Итак, всем всё понятно?

– Так точно!

– Яванский, расскажите действия часового в случае нападения на пост.

Валерка зазубрил обязанности, как песню. Он не просто дал правильный и чёткий ответ, он его исполнял, словно со сцены.

– Отлично! Вот смотрю на тебя и поражаюсь. Отличный солдат. Грамотный. Всё хватаешь на лету. Быстро заучиваешь и правильно выполняешь. Но откуда у тебя такая тяга перевестись в другую часть? Чего строчишь рапорта на имя командира? Неужели тебе здесь так плохо?

– Никак нет!

– Так что же?

– Я же вам в первый раз объяснил, что у меня супруга.

– У меня тоже жена. Это не основание для перевода.

– Она у меня беременная, и скоро ей рожать.

– Ты что, ей помогать в этом будешь?

– И помог бы, но далеко. Мне сказали, что у нас на Камчатке есть родственные части. Почему бы меня не перевести или не поменять на такого же водителя. Может, в одной из них служит такой же, как и я, желающий перевода ближе к дому, жене и ребенку, в Хабаровский край.

– Возможно. Представляешь, сколько надо готовить документов? К тому же ты у ротного на хорошем счету, несмотря на ваш первый разговор. Помнишь?

– Так точно!

– Он и командиру части о тебе докладывал. Сказал, что планирует оставить сержантом, только портишь всё своими рапортами. Подумай. Служить придётся здесь. Не хочется мне тебя огорчать, но перевода не будет.

– Спасибо. Я подумаю.

– Занятия окончены. Следуйте в казарму.

– Встать! Смирно! – замполит вышел, и Синявкин подал команду. – Вольно! В роту шагом марш!

Инструктажи проводились на территории учебного городка. Здесь же было и небольшое отапливаемое зимой помещение.

На развод вышли в полной готовности, с автоматами и пустыми магазинами.

 Как и всегда, только на вопросы заступающего дежурного по части звучали ответы из Устава караульной службы. Обязанности сыпались пулемётной очередью. Затем в казарме получили боеприпасы из оружейной комнаты. В специально отведённом помещении караульного городка снарядили рожки и сложили их в подсумки. Построились на небольшой площадке. Из караулки вышел разводящий подразделения, сдающего дежурство.

– Синявкин, подготовьте заступающих и отправляйтесь на посты.

– Первая смена, ко мне! В одну шеренгу перед пулеулавливателем становись! Справа по одному, заряжай!

 Рядовые по очереди подходили к глухой бетонной стене, клали автомат на станок. Снимали АК с предохранителя, отводили затворную раму, производили контрольный спуск. Планка в исходное положение. Магазин вставляется в автоматное гнездо. Вынимается из ножен штык-нож, и вставляется в пазы до щелчка.

– Оружие заряжено!

– Встать в строй!

– Есть! – оружие за ремень, на плечо и отход.

Готовый караул убыл для смены часовых.

На площадку вышли караульные предыдущего наряда и построились напротив заступающего. Офицеры сдали и приняли дежурство. Курсанты учебной роты вошли в одноэтажное здание. Всё было относительно чисто, но отсутствовал привычный блеск.

– Наведение порядка опять оставлено заступающим, – с грустью сказал Валерий, как о неизбежном.

– Ничего. У вас целые сутки впереди. Успеете. Становись! – скомандовал офицер. – Оружие в пирамиду. Вторая смена – отдыхающая, проводит влажную уборку. Третья – бодрствующая, берёте корзинки на кухне и за сухим пайком на продовольственный склад. Потом с термосами в столовую. Разойдись!

– Товарищ капитан, а можно…

– Можно Машку через ляжку…

– Разрешите обратиться!

– Слушаю!

– Разрешите двоим за сухим пайком, а двоим сразу за горячим.

– Отставить! Выполняйте приказ.

– Есть! – курсанты убыли.

На складе уже были представители наряда по столовой из учебной роты.

– Так, вначале караул отпустим, а потом кухня получит, – распорядился прапорщик, который был ответственным.

 В корзинки отгрузили чай, сахар, баночки со сливочным маслом, сгущенным молоком и разными мясными, овощными кашами. К этому добавили спиртовые батоны, немного карамелек и печенье. Всё это богатство было доставлено в караулку и расставлено по шкафчикам комнаты, предназначенной для приёма пищи.

 Водрузив на спины армейские термосы, ребята отправились за ужином. Без приключений заполнили ёмкости горячим картофельным клейстером, мелкими прожаренными кусочками рыбы. Взяли хлебушек с маслицем и вернулись к месту несения службы.

В здание вошёл Синявкин.

– Молодцы. Во время с ужином поспели. Рановато, но голод не тётка. Вторая смена, за стол. Третья – дозор. Следить за подступами к территории и зданию.

После приёма пищи, вторая смена приняла посты, а третья отправилась на кухню. Когда внутри всех комнат был наведён порядок, прозвучала команда:

– Караул, в ружьё!

Все бросились к пирамиде. Схватив автоматы, рядовые встали в две шеренги.

– От ваших чётких и умелых действий зависит жизнь каждого. Очень плохо. Медленно. У вас ушло двадцать секунд. Это очень много. В течение суток будем тренироваться, пока не достигнем желаемого результата, – капитан говорил спокойно и, как бы, ни к кому не обращаясь. – Сейчас вторая четвёрка! Кругом! На стенде расписаны действия при нападении на караульное помещение. Читаем, запоминаем, распределяемся по номерам указанных мест для удержания обороны. Третья! Налево! На стенде перед вами расписаны действия при возникновении пожара. Читаем, запоминаем, распределяемся по номерам пожарной команды. На изучение инструкций ровно десять минут. Время пошло.

 Бойцы стояли перед исписанными листами. Читали, запоминали, напрягались, старались заучить. Затем распределились по номерам, и зубрили свои действия.

– Время вышло. Смены! Поменяться местами! На изучение десять минут! Приступить!

Прошли отведенные минуты.

– Заканчиваем! Вторая группа! Кругом! Третья! Направо! Оружие в пирамиду. Становись! Смирно! Вольно! Разойдись!

Не зная, что делать, ребята оставались на месте и смотрели друг на друга и на старшего.

– Отдыхайте, – улыбнувшись, сказал офицер. – Вторая смена может полежать. Остальные бодрствует, наводят порядок, читают Устав, инструкции. Можете, пока есть время, написать письма домой. Разойдись.

30

Постоянное напряжение не отпускало ни на мгновение. Как-то не верилось, что можно вот так просто лечь отдохнуть или написать письмо. Ребята из второй смены расположились на кроватях, но были натянуты как пружины, готовые в любую секунду вскочить на ноги. Бодрствующая группа даже и не прикоснулась к тетрадкам и ручкам, заняв позиции по номерам при нападении на вверенную территорию.

– Вот дела. Никто отдыхать не хочет. Ладно. Яванский!

– Я!

– Ко мне!

– Товарищ капитан, рядовой Яванский по вашему приказанию прибыл! – солдат вошёл в кабинет дежурного, где стояли полевые телефоны и радиостанция.

– Доложите действия караула при возникновении пожара!

– А-а-а. Э-э-э. Ну, во время пожара…

– Через десять минут доклад по инструкции. Бегом марш.

– Рядовой Панов!

– Я!

– Ко мне!

– Товарищ…

– …действия караульных при нападении на территорию!

– Э-э. А-а-а. При нападении… получает оружие…

– Изучить! Приступить!

Капитан вошёл во вкус. Два часа до развода часовых он забросал вопросами и отдыхающих, и бодрствующих. Когда вторая четвёрка убывала, оставшиеся бойцы, смотрели на них с завистью.

– До возвращения разводящего занять оборону согласно расписанию. Вести наблюдение за подступами к зданию, – офицер зевнул, сладко потянулся и ушёл к себе.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться!

– Обращайтесь!

– К территории приближается разводящий с караульными.

– Молодцы! Продолжаем вести наблюдение.

Начкар встал и вышел на улицу. Он внимательно следил за действиями курсантов, разоружающихся после несения службы на постах.

– Прибывшие, ужинать. Остальные продолжают вести наблюдение. После приёма пищи навести порядок на кухне, – капитан посмотрел на прибывших. – Затем третья смена отдыхать, первая бодрствовать и вести наблюдение за подступами к караульному помещению. Разойдись!

Ребята, прибывшие с постов, после приёма пищи сменили товарищей. Ребята, прибывшие с постов, после приёма пищи сменили товарищей.

Валерка решил хоть немножко поспать. В комнате отдыха он прилег на кровать.

– В ружьё! Нападение на караульное помещение! Занять оборону! Шевелитесь, мать вашу. Что как сонные мухи? А ну, быстрей.

Тяжесть каски вдавливала сонную голову в плечи. Бронежилет стеснял движения. Ненавистный автомат тянул руки.

– Первый расчёт готов!

– Второй расчёт…

– Третий рас…

– Четвертый…

– Первая смена на местах, третья примкнуть штыки, для отражения противника. В рукопашный бой. Ура-ра-а-а!

Ява никогда не был против поиграть в войнушку, но спросонья, да ещё с такой тяжестью… Злость вскипела внутри. С криком он выскочил на улицу и, не жалея сил, уничтожал условного противника в рукопашном бою с рычанием. Его даже вынесло за ограждение территории.

– Отставить! Назад! Прекратить! Ты что, надо мной издеваешься? Отбой! Условный противник уничтожен. Строиться.

– Равняйсь! Смирно! Благодарю за службу.

– Служим Советскому Союзу!

– Вольно! Оружие в пирамиду. Разойдись. Яванский, ко мне.

До заступления осталось около тридцати минут.

– Размялся?

– ?!

– Я спрашиваю, намахался руками? Сон прогнал?

– Так точно!

– Молодец! Через несколько минут развод. Опыт приходит с практикой, а она без теории ничто. Повторим обязанности часового. Начинай, солдат.

Ява чётко, монотонно начал рассказывать. На половине капитан остановил его:

– Это ты знаешь. Молодец, подготовился хорошо. Действия разводящего при смене часовых знаешь?

– Так точно!

– Начинай.

Валерий приступил к пересказу ранее выученного материала из Устава караульной службы.

– Отлично! Слушай, вундеркинд, что ты ещё выучил?

– Обязанности дежурного по роте, дневального и дежурного по КПП, начальника караула, дневального и дежурного по штабу. Всё.

– Зачем?

– Чтобы потом, когда понадобится, не учить, а повторить. Привычка.

– Похвально. Ладно, иди, готовься. После поговорим.

По команде сержанта построились. Получили оружие. Вышли на улицу. Зарядили автоматы и в колонну по одному на расстоянии трех шагов пошли от первого до четвёртого поста.

– Стой! Кто идёт?

– Смена караула.

– Караул на месте, разводящий ко мне.

– Стой! – из уже нависшей темноты вышел часовой. В его руках штыком вперёд был АК. Приблизившись к разводящему, он взял оружие за ремень и перевёл его за спину.

– Товарищ сержант, за время несения службы происшествий не случилось.

– Яванский!

– Я!

– Для смены часового ко мне!

Курсант быстрым шагом приблизился и встал лицом к сослуживцу.

– Сдать пост!

– Рядовой Трифонов пост сдал!

– Принять…

– Рядо…!

Сменившийся боец передал товарищу переносную радиостанцию. Ява надел наушники. Нажал тангетку зуммера. Придавил «тон» и условным сигналом проверил связь с караулкой.

– Заступить на пост!

– Есть!

 Пошли первые минуты на охраняемом объекте. Валерий ходил вдоль отведённого периметра. Менял скорость движения. Изменял время стояния в контрольных точках. Вышагивал строевым шагом. На втором часу начал пританцовывать и прыгать из стороны в сторону. Резко останавливался и разворачивался назад. Кому-то в темноту строил рожи.

Наконец от скуки он, на манер кремлевских курсантов, поставил автомат прикладом на правую ладонь и начал вышагивать строевым, высоко задирая ногу и вытягивая носок. Но, отгоняя сон и скуку, он не забывал про обязанности часового. Периодически выходил на связь с начкаром по полевому телефону. Иногда отвечал на радиосигналы условными щелчками. Первые два часа пролетели довольно быстро.

 Прибыв в караульное помещение и получив инструкции, ребята вскипятили чайник, заварили заварку. Расслабившись и развалившись на стульях, пили, сёрбая от наслаждения и кусая то печеньку, то карамельку. Отведенные пятнадцать минут на приём пищи закончились. Убрав за собой, они сменили сослуживцев на постах наблюдения.

– Ява, ну, иди сюда, – офицер выглядел сонно, но совершенно неуставшим, – продолжим наши беседы о дружбе и военной службе.

 До убытия второй смены курсант отвечал на вопросы капитана, всё больше и больше поражая его. Личное время, отведённое на отдых, солдатом тоже было потеряно безвозвратно. Первая и третья четвёрки отрабатывали и оттачивали мастерство в отражении нападения условного противника и тушении пожаров, как бы возникающих внутри и снаружи здания.

 Следующий раз на пост Валеркина группа убывала к четырем часам утра. Напрыгавшиеся, перевозбуждённые парни весело и бодро заступали на дежурство. Однако в предрассветной тишине, успокоившись, организм начал требовать своё. Свежий воздух пьянил. Чего только Яванский не делал. Он прыгал. Ходил на корточках, задрав вверх руки, держал автомат над головой. Отрабатывал элементы рукопашного боя с оружием. Всё тщетно. Начал напрягать мозги, заставляя их думать, отгоняя сон. Прыгая в такт на раз, два, три, он стал шепотом проговаривать:

Наш взвод бежал сегодня кросс,

Но я до рослых не дорос.

И вот на финише – беда:

Я был последним, как всегда.

Одеться толком не успел

И даже завтрак не доел.

Теперь с тоской смотрю в окно,

Как дружно взвод идёт в кино.

 На какое-то время сон прошёл, и вернулась бодрость, навеянная строками стихотворения. Часы тянулись мучительно долго. Он ходил туда и обратно уже кругов десять. Вдруг за его спиной кто-то выдохнул полной, могучей грудью:

– Фур-ур-р-ру!

Столбняк и наступившее оцепенение сковали тело, язык словно распух. Сердце на мгновение остановилось, забившись с такой бешеной силой, что казалось, рядом работает трактор.

– Фур-ур-р-уф! – снова кто-то издевательски выдохнул.

Наступала стадия лёгкого помешательства. Валеркин рот искривился в невероятно тупой улыбке. Он несколько раз хихикнул и попытался повернуться, решив: «Раз сразу не убили, значит, уже не убьют. Будь что будет». Шея была словно скована тисками. Наконец, превозмогая страх, он начал медленно поворачиваться.

– Фу-у-у! Хры-хру-хрым-фу! – часовой снова замер.

«Да кто это? Что со мной? Интересно, штаны сухие? Или я уже на небесах?», – думал он. Немного погодя, взяв себя в руки, Ява на одеревеневших ногах прыгнул вперёд и резко развернулся, выставив максимально вперед штык-нож. На его физиономии отобразилось недоумение. Перед ним, мирно посапывая, фукая и фыркая, стояла «полковая» лошадь из хозяйственного взвода роты материально-технического обеспечения. Её добрые глаза смотрели на солдата.

– Дура ты лупатая. Да как сюда попала? Где же прошла? Перепрыгнула через колючку, что ли? Я же из-за тебя чуть дуба не нарезал. Иди ко мне, красавица, – Валерка протянул руку и погладил большую морду.

 Животное фыркнуло. Теперь склады охраняли два живых существа: человек и коняшка. Прибывший разводящий с караулом поразились увиденным. Военный строевым вышагивал по периметру, а за ним, мирно сопя, шла, пританцовывая, кобялка. По пути в караулку проводили новоявленного «часового» до свинарника и закрыли в стойле.

 Когда Валерка рассказал, что с ним произошло, все просто валялись со смеху и просили ещё раз пересказать эту историю, которая со временем обросла новыми армейскими байками и звучала как легенда «о доблестном дембеле и его верном друге мустанге».

 А наряд отстояли обычным порядком. Сменились и прибыли в роту. Для тех, кто не служил или только собирается:

Часовой – это труп,

Завернутый в тулуп,

Проинструктированный до слез,

И выставленный на мороз.

Вперёдсмотрящий:

Не идёт ли разводящий?

Ждущий смены,

Как первоклассник перемены.

Он болтается,

И никому не подчиняется.

31

Председателем заготовительной конторы оказалась очень милая и приветливая женщина. Как отметила невестка Яванских, явно крутящая хвостом перед свёкром и готовая сделать для него всё, лишь бы угодить.

– Меня зовут Людмила Николаевна, – с украинским акцентом представилась она.

– Очень приятно… Наталья.

– Вот и прекрасно. Думаю, вы теперь сами всё обговорите и сделаете… мне пора, – деликатно откланялся Владимир Леонтьевич, мило улыбнулся, сел в «Жигули» и уехал.

– Пошли ко мне. Поговорим, а там посмотрим, с чего начнём. Я в плане рабочего места, – улыбнулась руководитель.

По металлической лестнице поднялись на второй этаж и через приёмную вошли в кабинет.

– Располагайся. Не скучай, мне необходимо дать пару указаний, – она нажала на кнопочку пульта слева. – Вероника Вениаминовна, пригласите ко мне через пятнадцать минут начальника отдела кадров. А сейчас соедините с технологом колбасного цеха.

Что-то щёлкнуло. Тишина.

– Людмила Николаевна, слушаю вас, – раздался женский голос.

– Валентина, почему мне служба доставки жалуется на слабую организацию отгрузки мяса?

– Грузчики были задействованы на другом участке.

– Ваши рабочие начинали утро с большого перекура за цехом. Впредь потрудитесь не задерживать ни прием сырца, ни отгрузку готовой продукции. Если сами не справляетесь с подчинёнными, обратитесь ко мне. Уж я приму меры. У меня всё.

– Людмила Николаевна, вас хочет видеть главный бухгалтер, – из динамика послышался голос секретаря.

– У меня посетитель. Пусть подойдёт ровно через двадцать минут и захватит квартальный отчёт.

– Она пришла с ним.

– Пусть подойдёт позже, пожалуйста, – щёлкнул пульт. Председатель повернулась к гостье. – Итак, Владимир Леонтьевич говорил, что у вас техническое образование. Технолог пищевой промышленности. Это очень хорошо. И большой плюс. Нам молодые специалисты нужны. Но, как я понимаю, в некотором роде есть минус, – она улыбнулась и опустила глаза на слегка выступающий живот девушки, – когда рожать?

– Ноябрь.

– Так, до декретного остаётся четыре месяца. Ну что ж. Ваш свёкор, наверное, говорил, мы сможем предложить только должность приемщицы. Конечно, с техникумовским образованием и рабочая… Но всё же лучше синица в руке, чем журавль в небе. Правильно? – женщина подмигнула. – Какие вы документы принесли?

Девушка раскрыла сумочку и положила на стол практически всё, что у неё было. Яванский-старший сказал, пусть что-то окажется лишним, главное не мотаться туда-сюда и не портить нервную систему.

– Так, очень хорошо… И трудовая есть? Замечательно. С практики завели? Предусмотрительно. Так, паспорт, трудовая книжка, диплом, фотографии. Остальное не надо. Медицинскую книжку выдадут кадры. Комиссия несложная, пройдёшь быстро. Думаю, максимум через недельку приступишь.

– Людмила Николаевна, – раздалось из пульта, – начальник кадров ожидает.

– Пусть входит.

 В открывшуюся дверь вошёл мужчина лет пятидесяти. Среднего роста. В старом сереньком костюме, слегка помятом. Он, не дожидаясь приглашения, прошёл и присел на свободный стул. Посмотрел на Наташу и перевёл взгляд на руководителя.

– Василий Иванович, познакомьтесь, это наша новая работница. Зовут Наталья Борисовна… Яванская.

Кадровик снова обратил взгляд на посетительницу. Но уже с интересом.

– Как быстро чужие дети растут. Только с отчеством не понял.

– Всё просто, – засмеялась хозяйка кабинета, – это не дочь, а его невестка.

– Всё равно, растут в одно мгновение. Я его сынишку ещё вот таким помню, – он поднял руку на метр от уровня пола, – а у него вот своя семья.

– Женился и в армию ушёл. Надо помочь.

– В чём вопрос? Надо, значит сделаем! На какую должность? – он взглянул на начальницу.

– Приёмщицей в третий цех, к Петровне. Она очень опытный специалист, да и не страдает «длинным языком». Сплетни и кривотолки нам ни к чему.

– Хорошо. С какого числа?

– Думаю, через неделю, как только будет готова медкомиссия. Наталья Борисовна сейчас напишет заявление, предоставит вам документы. Я попрошу ей помочь. Готовьте проект приказа. Трудовая у неё есть.

– Хорошо. Ну, – он поднялся, – пойдёмте в мои пенаты. Не будем мешать рабочему процессу.

– Спасибо. До свидания, – девушка последовала за Василием Ивановичем.

– До свидания. Будут вопросы, заходите в любое время.

В кабинете начальника кадров Яванская написала заявление. Переписала на развернутый тетрадный листочек слово в слово содержание своего диплома об окончании техникума. В это время кадровик заполнял какие-то карточки и справки.

– И как у нас продвигаются дела? Так… отлично. Копию диплома заверяем печатью. Вот вам медицинская книжка и направление на комиссию. Проходить будете в районной поликлинике. Обратитесь в регистратуру, там вам подскажут. Если располагаете временем, можете заехать сегодня и узнать режим работы. А сейчас пойдёмте, я вас познакомлю с будущими коллегами.

Они вышли из конторы и, немного пройдя по территории, вошли в длинное одноэтажное здание. В первом помещении за столом сидела полная, слегка седеющая женщина. Она подняла голову от журнала, в котором что-то быстро записывала и «клацала» костяшками счёт.

– Иваныч, старый хрыч, это ж где ты такую молодую подобрал.

– Вот встретил и привёл к тебе.

– Знакомиться охоты нет, но если человек хороший…

– Приятный во всех отношениях. Познакомься – Наталья Борисовна Яванская, твоя новая помощница и коллега.

– Очень приятно, – она посмотрела на юное создание, потом на мужчину, который для солидности очень серьёзно кивнул, – а меня все кличут тоже Натальей, только Петровной.

– Спасибо, мне тоже приятно, – проговорила новая работница, с интересом наблюдая за немым разговором рядом стоящих людей. Она решила ненадолго оставить их наедине. – А можно мне по цеху пройтись?

– Конечно. Осмотрись. Там мы сортируем и тарируем товар перед заморозкой или отправкой в консервный цех.

Когда девушка завернула за стену, Петровна повернулась к начальнику кадров.

– Я жду объяснений.

– Девочка беременная. Нигде после техникума не работала. Нужно устроить. Сама понимаешь, стаж, выплаты. Сын Леонтьевича в армии. Хоть немного отвлечётся деточка.

– Это уж как сказать. Может и развлечётся. Хорошо. Под мой надзор определили?

– Решение Людмилы Николаевны, – как бы оправдываясь, проговорил мужчина.

– Да ладно тебе. Я сама поняла, что её решение. Пускай трудится. Там видно будет. Понравится, сработаемся, может, после декретного к нам вернётся.

В кабинет вошла Наташа.

– Что скажешь? – спросила специалист.

– Что-то понятно, а что-то нет. Я в смысле оборудования. Там есть импортное, которое я нигде на практике не видела.

– А, это у нас вакуумные упаковщики. Товар в пленку и воздух откачивают, а потом на заморозку. Или сразу на прилавок. Можно и на длительное хранение… Но это всё потом, когда оформишься, я тебе объясню и покажу. Хотя у тебя будет другая обязанность.

– Спасибо! Мне пора. Василий Иванович посоветовал сходить в поликлинику, узнать, как работает комиссия. До свидания.

– До встречи. Наташенька, не обращай на нас, стариков, внимания. Мы очень тебе рады и будем ждать.

В медучреждении девушка справилась о режиме работы комиссии. Успела на приём к терапевту. Сдала направление, получила карту и талончики на анализы, которые ей предстояло сдать завтра с восьми часов завтрашнего утра.

Впереди добрая половина дня. Погода стояла прекрасная. Погуляв по Елизову, она решила съездить в гости к одной из своих одноклассниц, которая жила в новом микрорайоне областного центра.

 Наташа подошла к многоэтажному дому, ещё пахнущему краской, поднялась на нужный этаж и позвонила. В квартире чуть слышно играла музыка. Щёлкнул замок, и дверь открылась. На пороге стояла одноклассница Вера, с которой они учились с первого по восьмой класс.

– Ой, подружка. Привет. Тебя, каким ветром занесло?

– Здравствуй. Вот, от нечего делать решила тебя навестить. Даже не рассчитывала, что застану.

– Проходи, чего мы на пороге разговариваем?

Наташа вошла. В прихожей стояло две пары мужских туфель.

– У тебя гости?

– Эти друзья подождут. Тем более что приехала школьная подруга.

– Нет, я серьёзно. Если мешаю, то я пойду, – гостье не хотелось знакомиться с посторонними. – Давай мы где-нибудь отдельно поболтаем. Они подождут?

– Конечно. Пойдём в мою комнату. Ребята в зале.

 Проходя мимо молодых людей, Вера даже и не попыталась познакомить с ними Наталью.

– Чего глазеете? Я скоро. У меня дела, – судя по тому, что ребята ничего не спросили, этого объяснения было достаточно.

– Как тебе моё «гнёздышко»? – обвела руками комнату подруга.

– Здорово. Просторные. Потолки высокие. Очень понравилось. Жильё родители получили?

– Да, оформили и мне оставили. Сами остались в старой. Сказали, им уже не надо, а мне в самый раз. Богатая невеста, – засмеялась одноклассница, – вот женихов приваживаю. Да и сами, как мухи, слетаются. А как у тебя дела? Слышала, вы свадьбу сыграли с Яванским. И даже никого не пригласили…

– Сыграли. Только, Вер, понимаешь, всё быстро получилось, накануне Валеркиного убытия в армию. Пойми правильно, никто заранее не готовился. Финансы поджали. Вот и решили пригласить только-только, чтобы в квартире и поместились. Не обижайся…

– Да ладно, подруга. Всё нормально. А вот про то, что Валера на срочную загудел, я и не знала. Что, отмазать не смогли? Сейчас нужно только знать, кому и сколько всунуть. И всё в ажуре.

32

– Ты же знаешь Валерку. Всё он может и всё сам. Честно, если бы мы знали, кому и как, наверно… хотя, что ворошить. Он служит, я жду.

– И как? – как-то с хитринкой спросила Вера.

– Что «и как»? – переспросила Наташа.

– Получается ждать?

– А-а-а, ты про это. Получается.

– И не тянет?

– Иногда хочется, но я же замужняя.

– А он, скорее, так не думает. Вот мы, бабы, всегда так. Ждём, верим, надеемся, а они найдут себе какую-нибудь боевую подругу. Да ты и не узнаешь. Мужики одним миром мазаны.

– Валера не такой. Давай не будем об этом. Пожалуйста.

– Хорошо, о нём не будем. Так ты говоришь, что тебе и не хочется?

– Перестань.

– Нет, я в том смысле, что если не знаешь с кем, а хочется сильно. Я вон сейчас скажу ребятам, и всё будет нормально. Конечно, если ты сама скажешь. Они свои, проверенные. Никому и никогда ничего не растрепят. Тем более что вы друг друга не знаете.

– Вера, ты так говоришь, как будто меня уговариваешь. Я не хочу. К тому же я беременная. Потерять по глупости ребёнка, зачем? Зря к тебе приехала. Ты как-то изменилась.

– Сильно?

– Нет, внешне та же. Внутренне другая стала. Даже не знаю, как объяснить. Может, просто мне очень неприятна тема разговора, которую ты завела. Давай больше не будем.

– Хорошо, подружка. Больше ни слова. Тем более что ты ждёшь малыша. Молодцы вы, одноклассники. Я тебе завидую и всем сердцем желаю счастья. Забудь, что я здесь плела. Ничего не было. Пожалуйста, не обижайся. Кстати, Наташка, мы собирались в кино. В «Горизонт». На современную ленту про молодёжь. Ой, название вылетело из головы. Пойдём вместе? Начало в пять вечера. Мы потом в ресторан собрались. Если хочешь, давай с нами.

– В кино, пожалуй, пойду, а в ресторан нет. Завтра на медкомиссию. Устраиваюсь на работу…

– Ну, ты даёшь. Зачем?

– Какая-никакая, а своя копейка. Не хочу быть обузой Валеркиным родителям. К тому же стаж. Выплаты по декретному и родам. Хоть что-то.

– Я пока до этого не доросла. Мои «штрихи» снабжают регулярно. Так что гуляю. Ну, пойдём, познакомимся и будем собираться.

После фильма Вера со своими знакомыми проводили Наташу до автостанции. Дождались нужного номера автобуса и распрощались. Яванская ехала домой и думала о подруге, о её стиле жизни. Где-то завидовала, где-то осуждала её. И всё время не выходили из головы слова о муже. Вернее, обо всех мужиках, которые одним миром мазаны: «Нет, мой Валерка не такой. Он другой. Он хороший. А вдруг Вера права? Чего я, в самом деле? Надо отбросить это».

Мысли не покидали и ночью. С наступлением утра началась новая трудовая жизнь, поглотившая всё свободное время, не оставляя и минутки на вчерашние размышления. Без проблем она прошла медицинскую комиссию. И ровно через неделю приступила к трудовым будням. Ей нравилось общаться с новыми, интересными людьми. Коллеги к ней относились как к младшей сестрёнке. Это немного было неприятно, но со временем всё встало на свои места. Коллектив был замечательный. Друг за друга стояли горой.

 Праздники отмечали вместе. Поздравляли именинников. Весело провожали и встречали отпускников. Новая жизнь закрутила Наташу. Она справлялась со своими обязанностями. После окончания рабочего дня, спешила домой к Валеркиным родителям, которые для неё стали больше, чем друзья. Маришка была ближе и роднее всех. Муж писал в неделю по одному письму, юная жена перечитывала их по несколько раз. Ей нравилось, что супруг никогда в них не жаловался. Наоборот, он описывал всякие смешные истории, происходящие с ним и его товарищами. Все его послания она аккуратненько складывала в коробочку и хранила, как самое дорогое.

***

Яванский-младший не любил сочинять, наверное, он просто не умел или не старался, но мама с первого класса постоянно заставляла его писать письма бабушкам, дедушкам, дядям и тётям. Она очень гордилась, что его рукой было исполнено несколько строк. Когда сын подрос, Нина Николаевна сделала обязательным написание родственникам целых рассказов о жизни семьи, хотя бы один раз в месяц.

Валера пытался сопротивляться, но материнский авторитет всегда брал вверх. Наверное, по этой причине, став взрослым юношей, он перестал писать, кому бы то ни было.

 Отслужив чуть более двух месяцев, Ява отправил на Родину писем больше, чем за всё время с тех пор, как научился излагать мысли на бумаге. Рассказывал в них обо всём, что с ним происходило с ним и сослуживцами. Старался говорить только о весёлых моментах солдатской жизни. Однако иногда на него находила грусть. Со временем чиркнуть весточку переросло в острую необходимость.

 И, как ни странно, писать только домой стало мало. Захотелось общаться ещё с кем-нибудь, получать больше информации из других мест. Появилось желание узнать, как живут люди, его ровесники и ровесницы, в других городах большой страны.

Подшивки журналов, которыми была заполнена ленинская комната, содержали рубрики знакомств и переписок по интересам. У многих его товарищей, курсантов учебной роты, записные книжки были переполнены именами одноклассников и сокурсников.

Выбрав достаточное, количество адресов девушек, Яванский принялся за «творчество». Старался писать один раз в неделю, чтобы с той же периодичностью получать ответы.

 С чего начинать обращение к незнакомому человеку? Да с чего угодно. Была бы почва для фантазии. Иногда выдумывали тексты коллективно. Но индивидуальный стиль всегда пользовался стопроцентным успехом. Он был переполнен таинственностью об авторе. Порой и его чрезмерной простотой и глупостью. Первые письма были похожими, словно выходили из-под копирки:

«Здравствуй, таинственная незнакомка!

 Пишет тебе боец невидимого фронта, волею судьбы заброшенный служить на одну из самых удаленных точек нашей многонациональной и необъятной страны. По независящим от меня причинам, сообщить точное место своей службы не могу. Не сочти это за грубость, но долг не позволяет мне разглашать военную тайну. Наверное, ты видела плакат и не раз слышала: «Язык мой – враг мой!», или «Болтун – находка для шпиона!».

 Так вот, враг не дремлет. И может из моего послания доподлинно установить расположение нашей части, солдаты которой круглосуточно охраняют твой покой. Обратный адрес на конверте не вымысел. Просто парни этого подразделения передают нам письма особой почтой, которая доставляется скоростными поездами по небольшим подземным туннелям. Они изрезали всё подземное пространство нашего государства и углубились далеко за его пределы, по всему миру. Ну вот, сам того не желая, выдал тебе одну из военных тайн. Ты только смотри, не выдавай меня. А то расстрел. И меня не дождутся родители.

 Милая незнакомка, если тебе не трудно и если ты не обременена томительным ожиданием друга из армии, напиши мне письмо. Оно скрасит моё одиночество в мужском коллективе, и согреет сердце во время несения службы на дальних рубежах».

Были письма, навеянные трагизмом и патриотизмом:

«О, милая, далёкая красавица!

 Хотел закурить и в окопной грязи увидел обрывок журнальной страницы. Уж было вознамерился разорвать его на самокрутку, как обнаружил твой адрес. Сколько осталось жить, не знаю. Отбили уже две атаки ненавистного врага. Из окопа слышно, как собираются новые тёмные силы. Нас осталось только трое. Моего товарища убили.

 Пишу тебе кровью на его сапоге. Больше нечего подложить под лист. Тешусь мыслью, если погибну, то хоть кто-то узнает о нашем подвиге. Прощай, очаровательное создание. Противник начал артподготовку. Нужно принимать позу страуса, зарывая голову в грязь. Прощай! Нет, до свидания! Надеюсь остаться в живых и получить твою весточку. Пиши о себе подробнее. Где учишься или работаешь? Чем увлекаешься? Могу ли я рассчитывать на долгую взаимную дружбу? Извини, эти гады уже возле самой кромки. Пора отражать нападение. Сейчас пойдём врукопашную».

Иногда письма содержали просьбы о материально-натуральном:

«Здравствуй, добрейшая из самых добрых, искусительница!

 Волею судьбы мне приходится отдавать почётный долг нашей Родине, проходя службу в глухой Сибирской тайге. На сотни километров от нас ни единого населённого пункта. Наша дивизия небольшая. Магазинов нет. Продукты завозят вертолётом один раз в месяц, только в хорошую погоду.

Запасы курева заканчиваются в первую же неделю. Сладостей нет вообще. Кушать хочется постоянно.

 Помоги, пожалуйста, бедным соотечественникам. Не дай помереть от голода и холода. Вышли, пожалуйста, кусок сала, несколько пачек сигарет, побольше конфет или печенья. Навеки твой признательный защитник! Да, не забудь вложить в посылку тёплые шерстяные носки и варежки».

Были и другие письма, навеянные романтикой, нежностью и любовью. Но в массе своей все они сводились к уже приведённым посланиям.

Девушки попадались разные. Кто вообще не отвечал. Кто писал, убивая наповал и доводя до гомерического хохота всю роту:

«Привет, боец!

 Обратный адрес твоей части мне уже знаком. Там служил одноклассник моего брата. Носков и сала не высылаю. Вкладываю в конверт рубль. Сходи в «Чипок», попей соку со сладостями. Привет, салага».

 Рубль проедали совместно или покупали что-нибудь перед нарядом. С некоторыми представительницами прекрасного пола переписка затягивалась надолго. В конверт с ответом на понравившееся письмо или написанное в шуточной форме, Валерка вкладывал фотографию. Нет, не свою. Кого-нибудь из своих товарищей. И просил девушку прислать её фотопортрет. Потом Ява передавал адрес в руки курсанта, фотографию которого он когда-то вкладывал в конверт. Портреты девчонок Валерий никому не отдавал и хранил у себя. Так, на всякий случай. Иногда переписка его знакомых перерастала в крепкую дружбу, и даже во взаимную любовь.

 Не верьте тем, кто в этом случае процитирует армейский афоризм: «Любить по письмам, что нюхать цветы в противогазе». В этих весточках люди как нельзя более полно раскрывают свой внутренний мир. Переписка ни к чему не обязывает, и в ней можно поделиться самыми сокровенными мыслями или спросить о том, что долго мучило и не давало покоя. Кто-то из сослуживцев общался с девушкой до конца службы и ехал к той, которая стала близким и любимым человеком, возвращаясь в родительский дом с невестой. Уже дома, потом после службы, Ява получил несколько сообщений, в которых «однополчане» благодарили его за знакомство и приглашали на свадьбы. Хотя всё начиналось с простой солдатской шалости в шуточной форме.

33

С наступлением августа, отделение водителей третьего взвода учебной роты начало посещать автопарк. Ребята не испытали никакого разочарования из-за привлечения их к работам, связанным, в большей степени, с наведением порядка в боксах и на территории, а также мытьём автомашин. Как ни крути, а они были в своей стихии. И в эти моменты сержанты учебки для них не существовали.

Парк части для базирования транспортной техники стал чем-то вроде места отдыха. Здесь они чувствовали себя вполне независимыми и самостоятельными. Поскольку курсанты быстро и чётко выполняли любые поставленные перед ними задачи, ни офицеры роты МТО, ни её солдаты и младшие командиры, не пытались заниматься воспитанием молодых… И тем более ограничивать их свободу. Наверно, это было ещё и потому, что здесь находились их земляки. Но, как бы то ни было, камчадалы были просто счастливы.

На неделе организовали и провели первый стокилометровый марш на боевой технике. Только тот, кто никогда не сидел за рулём, не поймёт всей прелести этого момента. Когда только от твоих действий зависит, как и куда поедет машина. Сто километров это много, но истосковавшимся водителям показалось слишком мало.

Таким же мгновением показался и стопятидесятикилометровый ночной пробег. Только выехали за ворота КПП, как… через одно мгновение… не успев, и моргнуть, снова в части.

После прохождения маршей загоняли автомобили на бетонный коленный мост и с любовью отмывали их от малейшей грязи и пыли. Отдраивали двигатели, трансмиссию, шасси, кузов. Проверяли наличие смазки крутящихся, вертящихся, трущихся узлов и агрегатов.

– Мужики, у меня живот разболелся, загоните мой бортач на эстакаду, – когда дошла очередь до ЗиЛ-130, взмолился Мишин. – Я сейчас прибегу, сам помою.

 Почему не помочь товарищу. Панов запрыгнул в кабину и заехал на бетонные плиты. Не успел он выпрыгнуть, как Слава уже обдал кузов струей холодной воды.

– Ай-ай-ай! Ой-ой-ой! Ты что делаешь? Всего замочил, – завопил, отбегая Олег.

Сослуживец расстарался не на шутку. Что-то у него не ладилось со шлангом. Напор был сильный, и «резиновый питон» таскал парня по сторонам. Земляки, сидя в курилке метрах в десяти, наблюдали и смеялись, подтрунивая над неудачником.

– Да, Слава, мало тебя Синий гоняет. Надо его попросить, чтобы он усилил твою физическую подготовку…

– Куда ещё? Он и так, бедненький после каждого ужина и на турнике, и на брусьях, и с гирями, а сейчас с брандспойтом… Уже раза два все «продукты» оставлял на спортивной площадке. Пока сам не захочет, никто ему не поможет.

– Мишин, да не мучай ты «удава». Смотри, порвешь ненароком, – смеялись земляки.

 В это время у «горе водителя» что-то слетело с губ, и раструб посмотрел в сторону курилки. Семь человек сидели, расставив руки и ноги, смешно наклонившись вперёд, держа на кончиках губ затухшие и свисающие от влаги сигареты. С ног до головы мокрые, глаза каждого выражали недоумение.

– Нечем заняться?

– А вы чего? Только поржать. Теперь я посмеюсь, – и весело загоготал.

 Рядом с ним стоял Валерка, моющий свой Зил-131 на второй эстакаде, и улыбался.

 Делать нечего, пришлось снимать форму и развешивать на заборе. Хорошо на дворе лето и солнышко в одно мгновение высушило обмундирование.

– Друг, косяк твой, соответственно, за тобой должок. Мы придумаем, чем будешь отдавать. И не спорь, – ребята сгрудились на лавочке, о чём-то тихо переговариваясь, с улыбками смотря в сторону обидчика.

 Потом они закурили. Славка закрыл кран, смотал на место шланг. Протёр кабину и стекла сухой тряпкой. Вся техника стояла в один ряд вдоль бокса. Только одна единица оставалась на бетонной линии. Мишин бегал вокруг курилки, прося согнать ЗиЛ и поставить в «стойло». Товарищи были неумолимы и беспощадны.

– Нет, мужики, вы посмотрите на него. Вначале облил нас с ног до головы. Потом смеялся, как над облезлыми. Теперь просит о помощи, – начал рассуждения Баринов. – Нетушки, сам сгоняй.

– Мужики, Рома, ну, пожалуйста. Я или в бок завалюсь, или технику побью, – умоляюще сложил руки детина.

Препирания длились недолго.

– Хорошо… Поможем… А то действительно что-нибудь начудишь. Потом всем вместе отвечать. Услуга за услугу. Тем более ты весь в косяках.

– Ладно. Хорошо. Только уберите этого зверя с мостика.

– Сгоним. Не переживай. Вот тебе деньги. Свои доложишь. Беги в «Чипок», купи чего поесть. Консервы, «бич-пасту», батон, конфет.

– А если меня кто из сержантов учебной роты поймает?

– Придумаешь что-нибудь. Беги.

Ребята поставили ЗиЛа в ряд. Убрались на мойке, смыв куски грязи в сточные рвы. Затем вдоль забора нарвали полыни и, собрав её подобием веников, принялись наводить порядок на территории парка. Как обычно, встав друг за другом, чуть в бок, и на два шага назад, они принялись размашисто мести. Это построение напоминало работу комбайнов в полях. Ни один сантиметр не оставался не пройденным.

 Когда закончили работу, вернулись к шлангам и, вооружившись мылом с порошком, отмывали руки, лица от пыли и грязи. Приближалось время обеда.

– Походу, «Словарик» налип, – предположил Валерий.

– Не каркай, – остановил его не меньше встревоженный Рома.

– Чего зря языками чешете. Вон он идёт. Возможно, в лавке очередь. Вот и задержался.

– Или наблюдал за нами… ждал, когда мы закончим мести, – посмеялся Райский.

Мишин, довольно широко улыбался. Он нёс три здоровых бумажных пакета. Со стороны смотреть на него было смешно. Худой, высокий, косолапый.

– Ну, тебя только за смертью посылать, – возмутился Саня. – Чего купил? Здорово. Молодец! Мужики, смотрите. Во-о-о понабрал.

– Славка, ты, где деньги взял?

– Свои добавил. Вы же за меня всю работу сделали. Даже мусор убрали, – он обвел территорию взглядом.

– Поняли? Он ждал, когда мы закончим…

– Нет. Я не ждал, – попытался оправдаться земляк.

– А где же пропадал?

– Только я это… Братаны, походу, я налип конкретно и вас подставил, – грустно сказал он.

– Что случилось?

– Пришёл я в магазин, а там, в очереди сержант из второго взвода. Увидел меня и…: «Так, боец. Что мы делаем в магазине? Кто разрешил?». Улыбается сволочь… Одним словом, стал забрасывать меня вопросами.

– И что?

– Ну, я возьми и ляпни: «Вас срочно командир роты к себе вызывает. Я уже полчаса бегаю, вас ищу». Он как рванёт на улицу, а я встал в очередь вместо него и купил всё, что вы заказывали.

– Да-а-а! Налипли конкретно, – произнесли в один голос Бадиков и Баринов.

– Зато я классно его к ротному отправил? Правда? А…

– Ты бы его ещё к командиру части спровадил, – возмутился Олег.

– После обеда нас в парк не отпустят. Будем работать на благо казармы. Налип не ты, Славик, а все мы, – заключил Тершин.

– Продукты надо сложить где-нибудь. Пускай ждут пятисоткилометрового пробега.

– Точно. Я знаю, куда их заныкаем. У пацанов в токарке есть металлический шкаф с замком. Попросим. Может помогут?

– И не откажут. Только ополовинят.

– Они не такие.

 Решили и сделали. Нашли солдат из токарного цеха. Договорились о хранении. Одна проблема была с плеч долой.

 Пройдя через КТП, построились в колонну по два, и строем направились в учебку.

Встреча была торжественно-великолепной.

– Отделение водителей! Возле тумбочки дневального! Становись! – оповестил дневальный.

– Равняйсь! Смирно! Ну, боец, какой командир искал сержанта Зейналова? – Серов смотрел в глаза «налипалы».

– Учебной! – отчеканил Слава и даже не моргнул.

– Понятно. Отделение, слушай мою команду. Упор лежа принять! Двадцать раз отжаться! Делай… раз! Встать! Рядовой Мишин!

– Я!

– Выйти из строя!

– Есть!

– Направо! В спальное расположение шагом марш! – на спортивной площадке «атлета» с улыбками ожидали Синявкин и Зейналов.

– Отделение! Вольно! После обеда автопарк отменяется. Будете мыть туалет и умывальник. Разойдись.

До и после обеда Мишин под чутким руководством Синего сдавал нормативы по физической подготовке. Отмыть свой кусок полов, стен и торжественно оставленный по такому случаю унитаз он тоже успел. Хотя этот случай не стал единственным. Слава, а равно и все его товарищи, «залетали» каждый день.

 Все вместе земляки мыли тот или иной участок полезной площади в казарме. Иногда, превозмогая боль и усталость, они сдавали нормы ГТО, повышая свой физический уровень, крепчая характерами, закаляя силу воли, стойко перенося все тяготы и лишения армейской службы. Но быть грушей и манекеном для тренировок сержантов им больше не хотелось. Однако это также сделало своё положительное дело в становлении сильных духом солдат.

34

Неделя тянулась для ребят томительно долго. Каждый ждал пятисоткилометрового марша.

В назначенный день автопарк напоминал муравейник. Все бегали. Транспорт перемещался с места на место. В сотый раз проверялось масло в картерах двигателей. Прошприцовывались рулевые тяги, шаровые опоры, помпы, рычаги и кулаки. Проверялись воздушные и масляные тормозные системы. Бешеными вращательными движениями рулевого колеса прогонялись гидроусилители. Формировались запасы масел, различных смазок, ветоши, запасных камер, заплат и многое другое, необходимое в дороге.

В бортовые и крытые грузовики загружались палатки, теплые вещи, постельные принадлежности. С продовольственного склада отгружали консервированные продукты.

– Мужики, куда хавчик, который Слава купил?

– Да сваливай их к себе. На месте разберёмся.

– Земляки, строиться, – буднично произнёс зёма по кличке Поляк. – Я, конечно, может быть, чего-то и не понимаю. Но меня мучает тяжёлое мыслительное бремя. Два марша на сухую… согласен. Если так пройдёт третий… борзота. Вы как думаете жить в МТО?

Девять пар глаз смотрели на него, медленно соображая.

– Да-а-а! Тяжеловато вам будет в дальнейшем. Солдат должен соображать быстро. Кто сказал, не знаю. Возможно, сам придумал. Ну что? Покумекали?

– А-а-а! На сухую! Игорь, ты прямо умеешь? – вступил в разговор Рома. – Так бы сразу и сказал, что надо пойло.

– В армии, Ромашка-боярка, говорить понятно может дорогого стоить. Мысль ясна? Действовать, размышлять и ещё раз исполнять, как говорил кто? Правильно, дедушка Лёнин!

– Только вопрос. Где и как мы купим «Беляева» или «Сухомлинского»?

– О, конспирация на высоте. Потянуло Родиной с Востока. На сегодняшний день это не ваша забота. От вас деньги, остадльное на наши плечи. И надо вам, ребятки, приобрести нормальной закуски: «икра заморская», пирожные, лимонад или минералка.

– Базара нет! Только, Поляк, нужна помощь! – думая и размышляя, произнёс Валера.

– Какая?

– Необходим организованный, строевой выход в «Чипок».

– Не уловил. Расшифруй.

– Ты сержант?

– Да…

– Строишь нас и ведёшь. С учебки выглядит как парад-алле. И всё в ажуре. Клёво?

– Голо-о-ва-а! В колонну по два! Становись! – весело скомандовал Игорь.

– Для начала нас к учебке веди.

– Зачем?

– А что мы, по-твоему, деньги в рабочей робе носим?

– Равняйсь! Смирно! Правое плечо вперёд! Шагом… марш!

Наверное, камчадалы ещё никогда не маршировали так, как сейчас. Высоко поднимая и вытягивая носок, чеканили шаг по асфальту. Со стороны – отделение почётного караула. Только в рабочих, промасленных комбезах. Эх, в этот момент ещё бы и песню залихватскую.

– Солдатушки, бравы ребятуш-у-ушки! Где же ваши жё-ёо-ны-ы! – неожиданно для всех затянул Бадиков Сашка.

– Наши жё-ёо-о-ны! Пушки заряже-е-ны, вот где наши жё-ёо-ны! – не ожидая от себя, грохнули остальные в такт запевалы.

Как только отзвучало последнее слово, раздался задорный и пронзительный свист. Все посмотрели на Поляка. Он отмаршировывал вместе со всеми и с большим наслаждением изображал соловья. Видок у него… Пилотка на затылке. Бляха ниже пупка, у самого «начала». Китель расстёгнут. Его лацканы разбросаны широко в стороны. Эдакий «бравый солдат Швейк».

Если по правде, всех слов песни водители не знали, и поэтому снова и снова повторяли то, что помнили. Перед учебной ротой стояли сержанты со старшиной и, широко раскрыв глаза, наблюдали вопиющее безобразие, раскрыв рты. Такой веселухи среди своих курсантов они ещё никогда не видели.

– Отделение! На ме-с-те стой! Раз-два! – скомандовал Игорёк. – Направо! В казарму слева…

– Какая казарма? Ты куда их? – заорал старший прапорщик.

– В роту. За шевелюшками и капушками, – не обращая внимания на старшего по званию, подал команду сопровождающий. – Слева по одному! Шагом марш!

– Да-а-а, я всегда говорил, что тебя надо было у нас оставлять, – подходя, проговорил Жеволудов.

– Да на кой мне хрен ваша учебка. Я птица вольная. Свободолюбивая. Что вы кроме своей каптёрки видели? А я хоть разок в неделю, но за пределами части бываю, – отпарировал сержант, пока бойцы извлекали из всевозможных нычек своё богатство. – Что? Так быстро? Молодцы! В колонну по два! Становись! Равняйсь! Смирно!

Строем сходили в солдатскую лавку. Перед покупками передали Поляку необходимую для «дозаправки» сумму. Остатки потратили на сигареты, конфеты, лимонад, консервы…

На обед идти не хотелось. Но порядок есть порядок.

– Вне расположения части вести себя достойно и подобающе Советскому военнослужащему. Чтоб внешний вид, как с иголочки. Личных вещей не терять. Обмундирование не портить, – это уже после обеда старшина занимался вливанием прописных истин. – Так, вещмешки все взяли? Раскрываем для проверки. Я вас знаю… Обязательно что-нибудь, да где-нибудь приныкаете. Так. О, Мишин, в своём репертуаре, а на кой тебе в лесу простынка?

– Солдат должен соблюдать личную и общественную гигиену, – отчеканил Слава.

– Какая, на хрен, гигиена? Сдать. Как работать или в наряд, так соображалка не работает. Как, где и что стыбзить, так он первый, – Жеволудов заулыбался. – Если хочешь завалить дело, поручи его Славику. Поехали дальше. Нет, вы меня парите по полной. Я здесь кому? Я здесь что? Рулов!

– Я!

– На что тебе пять трусилей?

– На всякий случай, товарищ старший прапорщик!

– Сдать.

– Но-о-о-о…

– Не пререкаться. Исполнять! Ну, у остальных вроде бы без излишек. Вещмешки завязать, за плечи надеть. Фляжки нигде не бросать. Ложки не терять. Боец без ложки, что… Ладно. Равняйсь! Смирно! Вольно! Яванский – старший! Правое плечо вперёд, шагом марш!

На ближайшие сутки двое, воля вольная. В автопарк прилетели, словно на крыльях.

– Участники автомарша, в колонну по два. Водители – первая, старшие на маршруте – вторая шеренга. Становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ…

 Напутствие перед пробегом прозвучало буднично. Все с нетерпением ждали только одну команду. И наконец:

– По ма-ши-и-на-а-м!

 Водители заняли свои места в кабинках. Старшие разместились на пассажирских сидениях, надели наушники и взяли в руки тангетки переносных радиостанций.

Автотранспорт растянулся в один ряд. Впереди во фронт стоял зампотех части – высокий худощавый полковник лет пятидесяти. Вся голова покрыта сединой. На переносице очки с большими стеклами. Слегка сутулясь, он смотрел торжественно на счастливые мальчишечьи лица. Офицер поднял правую руку и сделал вращательное движение. Вмиг заревели двигатели.

 Командир части предпочёл ехать с уже проверенным солдатом. За рулём ещё двух автомобилей сидели переведённые из другой части ребята с Украины.

Заместитель по технической части прошёл вдоль ряда рычащей мощными моторами техники. Кое-кому показал на свои глаза, напоминая о включении ближнего света фар. Открыл заднюю дверцу командирского УАЗа. Широким жестом махнул вперёд. Колонна медленно двинулась, набирая скорость.

Ява ехал, испытывая противоречивое чувство неописуемого счастья и непреодолимой грусти. Ему нравилось управлять большой техникой. Он любил рокот двигателя и запах, исходящий от автомашины. Грустил Валерий потому, что ему достался ЗиЛ-131 боевой роты, который нёс на себе тяжеленный кунг с различным радиооборудованием. Солдат крутил баранку и думал:

«Не везёт, так не везёт. Домой не отправляют. Придумывают какие-то отговорки. С ротой материального обеспечения походу тоже пролёт. Остаётся стремиться остаться сержантом в учебке. Чем раз в полгода пыль протирать с кабины в парке батальона, лучше уж в тепле казармы ласты парить». На том и порешил. Что будет, то будет. Осталось стремление отправиться служить поближе к дому. И появилось новое, уже более осмысленное армейское решение: остаться в учебной роте. Грусть постепенно улетучилась, и настроение приподнялось. Неожиданно для самого себя он затянул частушки:

Скажи, мама, скажи, папа,

Как избавиться от храпа?

К милке зря ищу подход,

А нахрапом – не даёт!

Боковым зрением Ява поймал на себе удивлённый взгляд офицера и продолжил петь, прихлопывая в такт рукой по коленке:

На пригорке, у колодца,

Где стояли два ведра.

Милка крепко обнимала,

Поломала два ребра!

– Слышишь, Яванский. Ты у нас ещё и певец?

– Никак нет! Так, на ум пришло.

– Больше не идёт?

– Отчего же. Только товарищ старший лейтенант. Просьба. Не говорите, пожалуйста, никому.

– Не скажу. Продолжай, а то что-то скучно. Надо было хоть радиоприемник взять в дорогу.

35

– Тогда слушайте, – Валерка запел частушки, коих он знал просто множество и на разные темы. Похабные и не очень:

Мне бы чё, да мне ничё,

Мне бы водки чарочку.

И на печку под бочок

Пугачеву Аллочку.

Частушка явно пришлась по душе пассажиру.

Моя милка – демократка,

Да и я не коммунист.

Вместо брюк я для порядка

нацепил фиговый лист…

Ох, сердце болит,

И под сердцем болит.

Неужели никогда

Здравый смысл не победит?!

– Ява, а политическими частушками не изобилуй. Давай что попроще.

– Это, какие?

– Про интим, – выпалил старлей.

Моя милка как кобылка,

Но и разница видна.

На кобылке ездят много,

А меня везёт одна.

– Другой табак!

Мой милёнок, мой телёнок,

Только разница одна.

Мой милёнок пьет из кружки,

А телёнок из ведра.

– А давайте, кто кого анекдотами перескажет и частушками перепоёт. Время быстро полетит. И к месту прибудем весело, – предложил рядовой.

– Согласен. Начинай, я подхватываю.

 Дорога пошла интереснее. Ехали шумно, но медленно с частыми остановками. Офицер то и дело разговаривал по радиостанции, потом вновь включался в игру. Максимальная скорость движения колонны на первой сотне доходила до пятидесяти километров в час. Солнце клонилось к закату, но жара не отступала. Окна кабины были открыты, и лёгкий, а иногда порывистый ветерок обдувал мужчин. Поменялся ландшафт. Из равнинного он перешёл в горный. Справа потянулась гряда высоких сопок. Они, то приближались к проезжей части, то удалялись от неё. Куда ни глянь, кругом непроглядная тайга. Казалось, что вот только войди, пройди метров пять и всё, заблудился.

Неожиданно из лежащего на коленях офицера наушника послышался треск, сменившийся свистом и писком. После секундной тишины речь, отдаленно напоминающая русскую, произнесла короткое приветствие:

– Рюськи сольдаты, зрасити. Хи-хи-хи!

– Это кто? – с непередаваемым удивлением спросил Валерий.

– Китайцы. На нашу волну настроились. Мы же работаем в открытом эфире, – спокойно ответил старший лейтенант. – Вон за теми сопками уже Китай. Мы вдоль границы катимся.

– Кюта ви еите? – снова раздалось из динамика. И уже четкая русская речь: «Десять минут радиомолчание, – это командир части. – Отключить станции и перейти на запасной канал».

– Весь кайф китайцам обломал, – пошутил солдат.

 Ближе ко второй сотне километров, до большого привала, ехали молча. Яванский думал о своём, вспоминал жену.

 Во время привала водители сгрудились в одну кучку. Два офицера сели в командирский УАЗ, который развернулся на трассе, и помчался обратно, набирая скорость.

– За пойлом в последнюю деревеньку полетели. Наверно, впереди уже нет населенных пунктов, – предположил Райский.

– А тебе что от этого? Легче или тяжелее?

– Не то и не другое. Обидно. Привязанные к этим козлам.

– Ты потише. Услышит кто, будет худо, – остановил сослуживца один из сынов с Украины по имени Тимоха.

– Чё, ссышь, когда страшно? Небоись, прорвёмся. Где наша не пропадала.

– Слушайте, кому какой дубарь достался? – спросил Баринов, меняясь лицом, искривляя уголки рта.

– У меня мировой мужик. Анекдоты валит, словно сам на ходу сочиняет. И частушек миллион знает, – похвастался Ява.

– Мой тоже ничего, – вступил в разговор Бадиков, – только всё за ручку на панели держится и просит, чтобы я не гнал. Ха-ха-ха! Это разве скорость?

– Роман, а чего ты так искривился? – спросил Панов.

– Да мне такое чмо досталось. Слов нет, одна пена у рта и мат сквозь зубы. Так бы и врезал.

– Чем тебя на этот раз вывели? – смеясь, глядя на сослуживца, спросил Сергей.

– Едет, сволочь, и то пердит, как лошадь, то отрыжка у него, словно слив унитаза. Тьфу. Аж противно. Воздух пустит и говорит: «Славно желудочек работает». Рыганёт и: «Прости, попочка, что через ротик. Вот как славно меня женушка покормила в дорогу». Одним словом, урод. Окна открыты, а в кабине дышать нечем. Насилу дождался, когда привал будет.

Баринов закончил рассказ под дружный хохот своих товарищей. Он обвёл их взглядом. Махнул рукой и, спустившись к обочине, вошёл в лес.

– Ты куда?

– До ветру.

 Проехав чуть меньше двухсот пятидесяти километров, военная техника углубилась по лесной дороге в тайгу. К большой поляне выехали в сгустившихся сумерках. Когда весь автотранспорт выстроился в один ряд и военнослужащие встали в две шеренги, командир части просто и без официоза произнёс:

– Старший лейтенант Морозкин. Выходите в заданную точку и налаживайте связь. Мы сейчас подъедем. Остальные готовят лагерь. Разводят огонь. Налаживают электропитание. Одним словом, обустраиваем быт. Старший прапорщик Николаенко. Организуйте с подчинёнными приготовление ужина. Да не скупитесь. Пожирнее и по наваристее. Разойдись.

 Началась работа по командам, разбитым и назначенным ещё в части. Из грузовиков сгружалось всё на землю и переносилось в сторону. После выгрузки автотехника отгонялась и выставлялась квадратом, для удобства охраны и наблюдения.

– Ява! Яванский, мать твою так. Боец. Солдат, – кричал кто-то во всё горло.

– Я здесь, товарищ старший лейтенант, – подбежал, запыхавшийся водитель.

– Где тебя черти носят, команду не слышал?

– Какую?

– Выдвигаться в заданную точку.

– А я тут причём? Это же кому-то по фамилии Морозкин приказали.

– Здрасьте. Морозкин это я. Будем знакомиться в дороге. Бегом.

Они вместе добежали до ЗиЛа, солдат занял своё место в кабинке. Валерка повернул ключ зажигания, нажал на педаль газа. Двигатель заработал. Офицер вскочил на подножку с водительской стороны.

– Поехали. Сейчас правее по поляне держись. Как только дорога пойдёт вверх, поворачивай налево и двигаемся на середину возвышенности. Давай, только двигай аккуратно, но быстро. Время поджимает.

«Какое время? Куда спешим? Нажраться водяры не терпится, что ли? Ну, орлы… Тут половину дня за баранкой и никому дела нет. Устал, не устал. Быстро и аккуратно. Ты по полю когда-нибудь ходил? Не говоря, ездил», – крутя баранку и выводя машину в заданную точку, думал Валерий.

– Молодец. Сейчас я пойду впереди. Поезжай за мной. Как махну рукой, стой.

 Метров через семьдесят Морозкин подал команду.

– На ручник. Глуши двигатель, и за мной.

 Пока Ява покидал кабину, старший лейтенант уже открыл дверь с торца будки и выставил трап, переведя телескопическую антенну и застопорив её.

– Быстро крути вот эту ручку. Как антенна выйдет полностью, услышишь щелчок. Хватай вот эти два троса. С одним беги в правую… с другим в левую сторону. Вот два колышка. Вгонишь их в землю и зацепишь концы. Действуй. А я настраиваться начну, – и он исчез внутри кунга.

 Когда всё было сделано, к ЗиЛу подкатил УАЗ. Из него с важным видом вышел командир части. Не обращая внимания на вытянувшегося во фронт рядового, он ловко вскочил на подножку и исчез в будке.

– Не мельтеши. Иди в кабину и жди команды, – со знанием дела сказал с не менее важным видом водитель УАЗа.

Прошло двадцать минут. Из чрева кунга вышли довольно улыбающиеся офицеры.

– С поставленной задачей справились на «отлично». Сам начальник штаба КДВО похвалил. Слышал? Ну, теперь точно всё удачно сложится, и наконец-то поеду я служить в московский округ. Владимир, поедешь со мной?

– Извините, Сергей Владимирович, но я родился на Дальнем Востоке. В столицу так, только чтобы погостить. А жить… Честно говоря, не тянет. Молодой ещё. Послужить надо.

– Вот при мне и послужишь. Считай, месяца три у тебя ещё есть. Думай, пока я не передумал. Мне нужны толковые помощники. Ну, ладно, сворачивайтесь и в лагерь. Водитель твой где?

– Яванский. Ко мне.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту.

– Не разрешаю, сынок. Я сам скажу тебе спасибо. И вот тебе моя рука, солдат. Благодарю за службу.

– Служу Советскому Союзу.

– Толковый боец. Дисциплинированный и исполнительный. Сворачивайтесь.

Командир занял место в УАЗе и укатил в полевого лагеря.

– Ну, Ява, с боевым крещением тебя. С поставленной задачей мы справились на «отлично», и в том твоя заслуга тоже есть, – сворачивая оборудование, завёл разговор старлей.

– Честное слово, я ничего не понимаю. Что я сделал такого, за что нужно было так нахваливать? Ехал себе и ехал, – за рассуждениями курсант смотал антенные тросы и приступил к возврату в исходное положение самой конструкции.

– Не просто ехал, а доехал. В составе учебной колонны на боевой машине. Многого сказать не могу. Мы сегодня осуществили дело военной… нет, государственной важности. От нас зависели судьбы многих людей. Вот и гордись тем, что знаешь. Спасибо тебе.

– Пожалуйста.

– Анекдот хочешь? – весело спросил Морозкин и, не дождавшись ответа, начал: «Возбуждает ли бром? Да. Если «Б» на диване, а «Ром» на столе».

Со стороны, когда они смеялись, только форма мешала сказать, что это два хороших знакомых или друга.

– Валера, сам доедешь до лагеря?

– Тем же путем или напрямки?

– Нет, тем же путем. Прямо нельзя. Можно в ухабинах перевернуть высокий кунг, он тяжёлый.

– Доеду.

– Внизу встретимся. Я прогуляюсь. После дороги и радиоэфира в ушах шумит, и голова трещит, – офицер средним шагом направился в опустившейся темноте на огни полевого места стоянки.

36

Особого веселья в полевом лагере, разбитом посреди глухой тайги, не наблюдалось. Монотонно работал дизель генератор. По периметру прогуливались дозорные. Костровые то и дело бегали в лес за сушняком и дровами. Из солдатской палатки раздавались негромкие голоса и временами смех.

Внутри офицерского расположения, освещенного электрической лампочкой, было шумно. Несколько голосов пели под гитару. Кто-то кричал, а кто-то его успокаивал. Шла обычная «тихая» попойка.

Валерка поставил свою боевую машину в ряд. Отключил массу. Ключ от замка зажигания на всякий случай положил под коврик салона. Запрыгнул на бампер и поднял крышку капота. Посветил фонариком. Проверил радиатор. Осмотрел двигатель на предмет течи масла. Уже по привычке подергал бронепровода и, закрыв крышку, спрыгнул на землю.

– Ява, ты, где ходишь? Так можно и без жратвы остаться, – по-домашнему приветствовали его земляки, сидящие кружком на панцирных кроватях.

Большая армейская палатка напоминала шатёр. Внутри было футбольное поле. Шипя и стреляя языками пламени, топилась походная буржуйка. Ночью в тайге прохладно, несмотря на лето.

– Чего смотришь, присаживайся. Бери котелок и ложку. Валера, держи, – протянул нехитрую утварь Виталий. – Давай поближе. Пять капель будешь?

– Нет, не хочу. Что-то устал…

– Нам больше достанется, – не дослушав, сказал Сашка.

Тихо разлили горячительную жидкость в картонные стаканчики из-под мороженого и выпили.

– Ох, хорошо пошла. У меня с непривычки аж по шарам вдарило, – Олег повернулся к Яве и делился впечатлениями.

Ели тихо. Постепенно, разогретые хоть и малым количеством, но все-таки водки, ребята стали веселее.

– Слышь, хохлы, а сбацайте какую-нибудь песню… А?.. А мы подхватим. Чё-то скучно сидим.

– Мы не хохлы, – обиженно произнес Ульян, – мы украинцы.

– Да я это знаю. Просто вашего брата, живущего за пределами Украины, почему-то называют хохлами. Ты не обижайся, брат. Я же не со зла.

– Я тебе не брат. Буду тебя называть кацапом. Тебе приятно? – заспорил парень.

– А это кто?

– Русский, живущий на Украине.

– А-а-а! Я думал, что это какое-то ругательство. Да называй хоть так, хоть эдак. Что хохол, что кацап, мне всё едино.

– А мне нет.

– Э, орлы ощипанные, хватит распушать хохолки. По одной земле ходим. Чего делите? – попытался осадить пыл друзей Валера.

– Не обращайте на него внимание, – заговорил Тимофей, наворачивая кашу с бутербродом, – он западенец. Они там все не любят москалей, то есть русских. Он на этой почве готов землю грызть. Бейте его, да хоть убейте, всё одно при своём останется. Не заморачивайтесь.

– Ты это, земеля, брось, – зло покосился Ульян.

– Вот и я для него врагом стал. Натура такая.

– Хватит. Не хватало ещё драки среди своих, – доев кашу и вдоволь наслушавшись глупостей, рыкнул на ребят Ява. – Давайте анекдоты травить. У вас ещё выпивон остался, или весь добили?

– Треть пузыря осталась, – Игорь посмотрел сквозь бутылочное стекло.

– Разливай. Выпили и по койкам. Будем лежать и травить байки, кто какие знает.

Так и сделали. Выпили под закуску остатки спиртного, и разлеглись по местам. Кто-то из курсантов подкинул дровишек и снял гудящий чайник с булькающей водой.

– А где остальные? Поляк и команда?

– Они сказали, что в машине будут ночевать. Им так лучше, и от офицеров подальше.

-А-а-а! Ладно, – проговорил Валерка и запел:

Не нужна теперь диета,

Без неё мы справимся.

Дотянуть бы нам до лета,

На траве поправимся.

– Это что? Частушка про коров? Ха-ха-ха!

– Да-а-а, так и заснуть недолго. Ну, ты, брат, и затянул.

– Знаешь лучше? Давай, начинай…

– Знаю. Начинаю, – и Ромка пропел:

Ничего я не боюсь,

Ни ножа, ни финки.

А я шофера боюсь!

Он возьмёт в кабинке.

Палатка разразилась смехом. Кто-то в темноте подхватил эстафету:

Был я толстый, был я гладкий,

Истаскался по солдаткам.

Истаскался, извалялся,

Только член большой остался.

Затихли последние споры. Сквозь смех раздался голос следующего исполнителя:

Манька лифчик приодела,

Но в него не впёрла тело.

Манька лезет вон из кожи –

Попке лифчик нужен тоже.

Веселье набирало и набирало обороты.

Испугался, изумился,

Отшатнулся мужичок –

У меня в трусах включился,

Проблесковый маячок.

 Так, то разражаясь гоготом, то замолкая, заснули. Тихо и мирно стало внутри брезентового «шатра». Только потрескивала сырыми дровами буржуйка. Как и что делали остальные в эту ночь, ребятам было глубоко наплевать. Их никто не тревожил, и это было самым главным. На свежем таёжном воздухе сон был глубокий и крепкий.

Утром, чуть забрезжило лучами солнышко, водители один за другим просыпались.

– И вставать не хочется, – Мишин пожаловался.

– А кто тебя поднимает? – изумился Саня.

– Никто. Просто в туалет надо, сил терпеть не имею.

– Иди.

– Понежиться хочется.

– Не ходи.

– Нет, всё-таки помчусь, а то лопну как шарик. Забрызгаю всех.

Мишин спрыгнул с кровати и выскочил на улицу, откуда доносились лесные звуки: пели птички, стрекотали кузнечики, где-то долбил дятел. Монотонно работал дизель генератор.

– Чего-то долго его нет. Заблудился, что ли?

– Нет, он просто не донес. Разорвало парня. Ха-ха-ха!

– Это ж сколько терпел. Даже для себя лень.

 Через несколько минут приподнялся полог палатки и внутрь вошёл земляк. Его тощее лицо выражало удивление. Глаза широко раскрыты. Волосы, вернее, отростки былой лысины, стояли, как антенки. Множество мелких и колючих проволочек. Его движения были более чем всегда, заторможенные.

– Фу-у-у! – присев на краешек постели, выдохнул Слава.

 Все сохраняли полное молчание, которое нарушил Тершин:

– Что стряслось?

– Не знаю.

– Сходил?

– Куда?

– В клозет. Ты чё, оглох?

– Не знаю.

Заинтригованные, ребята стали подгребать к Славе поближе. Ява провёл ладошкой по его волосам:

– Ого! Как проволока. Куда тебя занесло?

– Вышел и пошёл в лес… в сторону дизеля, – начал рассказывать, постепенно приходящий в себя Мишин, – во-о-о-от… Обошёл его. Посмотрел по сторонам. Никого нет, и… начал делать по-маленькому, а меня вдруг как затрясёт… Как давай бить всего. Руки от ширинки оторвать не могу. Повернуться не получается. Смотрю тупо на струю, а она всеми цветами радуги и тоже трясётся. Член как отбойный молоток. Такое впечатление, что вот-вот начнёт землю долбить. Струя закончилась, и всё прекратилось. Что было, не пойму.

– А рядом с дизелем провода лежали?

– Не помню.

– А заземление от тебя, где было? Колышки…

– Чего вы ко мне пристали? Идите в… на… далеко. Отвалите, короче. Я полежу, немножко.

Ребята гурьбой высыпали к генератору. Подойдя ближе, они без особых усилий нашли место, где горе товарищ «помочился». В траве лежал несколько раз скрученный, издающий зловонные испарения кабель.

– Как его только не убило? Вот урод. Подобие человеческое, – возмущались, возвращаясь камчадалы.

 Пока пробуждались офицеры и прапорщики, одиннадцать водителей свернули палатку, собрали и погрузили её вместе с кроватями в кузов бортового ЗиЛа. Достали сухпаек, вскипятили чайник и перекусили. Потихонечку военные начали собираться у костра. Наливали заварки, заправляли её большим куском сахара и тут же, стоя или сидя, прихлебывали, наслаждаясь жизнью. Повар предложил остатки вечерней, ещё тёплой каши. Народ потянулся к походной кухне с котелками.

37

Наташе работа нравилась. Сравнить было разве с практикой в период обучения в техникуме, а производство – это серьёзно. Коллектив третьего цеха, в основном, был женский. Так, иногда, для отгрузки продукции, приходила бригада парней. Они сразу обратили внимание на новенькую. Каждый клеился и пытался понравиться по-своему. Это было смешно и даже наивно, а когда они прознали, что красавица замужем, да ещё супруг в армии… Тут пришлось вмешиваться руководителю участка.

– Эй, кобели, марш отсель. Задарили мою воспитанницу сладким. Ей, между прочим, нельзя. Ребёнок сладкоежкой вырастет, беззубым будет.

– Какой? У кого? Когда?

– Я бы сама рада. Да как-то поздновато. Отженихалась она своё. Точка!

– Так, значит, это Натали беременная?

– Догадались. Валите бочком. Мало, что ль, свободных незамужних да разведённых.

 Отвадили грузчиков. Но, как пчелы на мёд, стали слетаться чужие. То водитель с РАЙПОвского гаража цветочки носит, то граждане, сдающие дары из леса и с дач, будь они неладны, с подарками пошли. Со своими как-то сразу разобрались, а вот с этими… Пришлось каждый вечер провожать будущую мамочку на автостанцию.

В августе все проблемы отпали сами собой. Как-никак пятый месяц. Хочешь не хочешь, а животик выпирает. Платьице не приталенное, а просторное. И поступь не такая лёгкая. Лицо постепенно приобретало красоту, которая есть только у тех, кто в положении. Коллектив относился к Яванской по-домашнему тепло. Всячески оберегал.

К концу сентября Наташенька принесла из консультации справки и оформила декретный отпуск. Людмила Николаевна с Василием Ивановичем легко согласились на такой ход событий. Ей и так нелегко. Что ж её ненужными заботами неволить.

На зарплату отпускница приобрела немного вина, конфет, фруктов. В обед устроили пышные проводы своей любимицы.

– Вот, как времечко пролетело. Так и жизнь утекает. Не успеешь родиться, а уже и помирать пора, – философски заметила наставница. – Будто вчера с тобой познакомились. Скучно будет, звони.  Будешь в Елизово, заглядывай. Всегда желанной гостьей встретим.

– Чего о грустном? Совсем девочку нашу измучила своими нравоучениями, – зашушукали работницы. – Давайте лучше споём.

– Эх, молодёжь, – вздохнула женщина и необычно приятным и мелодичным голосом запела.

Она исполняла красивую украинскую песню. Воспитанница слушала и понимала её только через слово или два. Ей слышались утки, гуси, и, судя по развивающимся событиям, там было про любовь. Закончив в полной тишине, начальница налила себе полный стакан красного вина и залпом осушила.

– У вас так хорошо получаются народные песни, что порой хочется плакать, но чаще становится легко на душе. Спасибо вам, милая Наталья Петровна, – Василий Иванович ловко и нежно подхватил её руку, элегантно наклонился и поцеловал.

– Ого! А вы всё себя со счетов списываете. Ишь, какого богатыря отхватили.

Начальник отдела кадров слегка покраснел и отошёл в сторонку. Присутствующие захихикали.

– Цыц там. Чего удумали, моего заместителя на ха-ха поднимать, – сердито, но добродушно пожурила председатель. – Наташенька, ты ещё не знаешь, кто будет, лялька или нянька?

– Нет.

– А кого сама пророчишь?

– Даже не думала. Наверное, дочку.

– А папашка кого желает? Скорее, пацана? Они все о наследниках мечтают.

– В погоне за хлопчиками род мужской укрепляет позиции женского сословия, – заметил один изрядно подвыпивших.

– У меня Валера по-другому рассуждает, не так, как все. Он считает, что какая разница, главное это наша кровинушка.

– Завидую я тебе, – проговорила технолог Валентина.

– Чему? Пока молодые – любовь, а потом нудная семейная бытовуха, – подхватила мастерица.

– Не мерь других по себе. И не разевай роток чужому счастью, – шикнула на нерадивую руководительница. – У тебя, деточка, всё будет не так, как у других. Муж у тебя золото, сама бриллиант и детки у вас будут драгоценные.

– Не семья, а прииски. Ха-ха-ха!

– Так! Начинается пьяное хамство, и пошлости. Всё, мои дорогие. Проводили, отдохнули и честь знать пора, – командным голосом произнесла председатель. – Рано ей ещё про ваши жизненные неудачи слушать.  Наташенька, я сейчас попрошу Жору отвезти тебя домой. «Бобик» не «Жигулёнок», но на нём всё ж веселей, чем на автобусе. Ну, моя маленькая, иди я тебя поцелую, и побегу в кабинет. Не забывай. Заходи.

Все вместе вышли на улицу. С противоположной стороны ожидала небольшая очередь, желающих сдать натуральные продукты. Из конторы вышел водитель.

– Присаживайтесь на переднее сидение.

– До свидания. Благодарю вас.

– Это тебе спасибо. С тобой и зимой – лето. Мы все по тебе будем скучать. Как родишь, дай знать. Придём поздравить, – смахнула слезу наставница. – Не серчай, доченька, побежала я. Видишь, сколько людей. Неудобно.

Декретница заняла место в автомобиле. Помахала всем через окошко, и УАЗ покатился к воротам.

Дома была Маришка, вернувшаяся из школы. Она в своей комнате усердно зубрила уроки. Невестка постаралась её не отвлекать, пройдя в кухню. Очень сильно хотелось чаю. Включила плиту и глянула во двор: «Вот и осень наступила».

На Камчатке она приходит быстро. Раз и всё желто-коричнево-красное. Бах и все деревья стоят голые, а листьями играет ветер. Бабье лето обычно тёплое. Однако короткое. Максимум неделя две, и то в редкий год. А в ноябре выпадает первый снег.

– Привет! – вошла Марина. – Чего сегодня так рано. Плохо?

– Нет, всё замечательно. Отработала последний день. Буду теперь тебя из школы встречать, задания проверять, – улыбнулась родственница.

– Ещё один контролер выискался, – сердито буркнула девчонка.

– Где потеряла настроение?

– А! – махнула рукой.

– Не отмалчивайся. Давай поговорим.

– Чего разговаривать?

– С Мишкой поругалась?

– Нет! Отшила его окончательно. Возврата в прошлое не будет.

– Ну-ну. Поделись опытом. Что же он такого натворил? За что женихов нынче бросают?

– Придурок… Поспорил с одноклассниками, что поцелует меня при всех.

– Это со многими случается.

– Да-а-а? Так он выиграл. И не просто, а взасос меня своими губищами. Идиот. Прямо во время учёбы.

– Как?

– А так. Разыграл меня, будто под партой мышка пробежала. Я вскочила и он. Я повернулась к нему, он меня заграбастал своими лапищами. Сдавил, как тисками. И, представляешь, целует. Я ни туда, ни сюда. В кабинете тишина. Потом все начали хлопать, смеяться и кричать: «Горько!». Мне было так стыдно. Я расплакалась и убежала.

– Дуреха… Радоваться надо, а она плачет. Да-а-а-а… Извини, я тебя перебила.

– … он за мной… Бежит… Прощение просит. Я молчу. Потом развернулась и влепила ему по щеке, чтоб не зазнавался. Он своими большущими ресницами хлопает. Глаза выпучил. Кучеряшки врассыпную… Мне его даже жалко стало. А он: «Если не простишь, выпрыгну в окно» и взобрался на подоконник. Я про себя посмеялась, мол, прыгай, ничего с тобой не станется, второй этаж только. Он постоял, подождал и…, – золовка заплакала навзрыд.

– Это что за истерика? Перестань. На, водички попей. Толком скажи, что произошло?

– Ногу поломал. Скорая в больницу увезла.

– Была у него?

– Нет.

– И чего выдрепениваешься? Одевайся, вместе прогуляемся. Отшила окончательно, возврата нет, – передразнила девушку. – Раз слёзы льёшь, значит, не всё потеряно.

– Устала ведь. Зачем?

– Ничего. Мне полезно быть на свежем воздухе.

Через несколько минут они ехали в автобусе. Добрались до центральной районной больницы. Невестка решила не мешать золовке и осталась на улице, разместившись на лавочке небольшого парка. Утомившись в ожидании, она прогулялась по территории, собирая опавшие листочки. Полюбовалась воробьями, прыгающими по земле вдоль корпуса, собирая хлебные крошки и семечки, которыми сорили больные с первого и второго этажей.

– А вот и я, – школьница была радостная и вся сияла.

– Как пациент?

– Отлично. У него нет перелома… вывих. Врач определил недельку. Полежит, ума-разума наберётся, а я буду его навещать.

– Раз всё нормально, в обратный путь. Хоть разочек вспомнила, что я здесь?

– Прости, пожалуйста, я так увлеклась, что забыла.

– Целовались при медперсонале? – засмеялась Наташа. – Ладно. Не сопи. Я пошутила. Вот как раз, когда мы с Валеркой учились в восьмом классе, он тоже был… вон в том корпусе.

– Да-а? И вы встречались в палате?

– Один раз.

– Очень часто, – съязвила Маринка.

– Дурой была. Ещё похлеще тебя. Стеснялась приходить. Стыдно было.

– А что с братом было? Я не помню…

– У него на лбу ближе к виску прыщичек появился зимой. Он его даванул и гулять на мороз. С мальчишками в драку влез. Кто-то ему прямо в этот фурункул и попал кулаком. Утром проснулся, а лицо на половинки разделилось: левая опухла, глаз заплыл – прямо китаец, правая без потерь…

– Точно. Мне тогда или девять, или десять лет было. У него операция была. Он потом хвастал, как хирургом командовал со страха. И про уколы внутривенные смеялся, как практикантки ставили хлористый кальций. Ха-ха-ха! Он тебе рассказывал, как эти медсёстры мимо вены кололи? Предплечья синие были. Вот тоже, как мой. Все они с головой не дружат. И за что мы их любим?

Так, за разговорами, они дошли до остановки и отправились в посёлок, где их ждали Нина Николаевна и Владимир Леонтьевич.

38

– Вот, – глава семьи высоко поднял руку, в которой был зажат конверт с письмом от командира части и фотография сына. – Вот! Благодарность родителям прислали. Спасибо, говорят, за воспитание солдата. Присягу принял. Ещё в учебной роте, а уже первое боевое задание выполнил. Полковник хвалит.

Отец сиял. Он отметил это радостное событие рюмочкой «Столичной». В очередной раз, после пропущенных грамм, он вставал и гордо, нацепив на кончик носа очки, читал послание из воинской части. Потом брал фотографию, на которой изображен его Валерка форме, и любовался исхудавшим парнем. Щёки впалые. Китель как мешок на черенке. Серьёзное лицо гордо вздернуто вверх.

– Орёл! Смотри, мать, какого защитника воспитали…

Нина Николаевна смотрела на сына, и слёзы катились по её щекам.

– Худенький. Что же они их там, совсем не кормят? Ты хоть командиру напиши. Если так хвалит, пускай приглядит за ним.

– Там армия, а не институт благородных девиц. Наверно, спортом усиленно занимается, вес сбросил. Вещи размера на два больше, вот и кажется худым. Молодец! Коршун, – он налил водки и выпил. Крякнул, занюхал кусочком колбаски и смачно его съел, причмокивая и чавкая.

– Я ещё никогда таким не видела твоего отца, – тихо шепнула Наташа на ухо Маринке.

– Я сама не помню, чтобы он так выпивал, – прошептала девушка.

– Чего расшушукались? Праздник у меня сегодня. Радость, – Яванский-старший устало опустил голову на стол. – Как вспомню, сколько с ним нервов потратил, так вздрогну. А не зря… Точно, мать?

 Все уже легли спать, а папа сидел один на кухне. Ему было очень приятно, что именно его похвалили за воспитание младшенького. Он пил горькую и вспоминал приятные моменты семейной жизни. Утром Нина Николаевна застала его мирно спящим на стуле. Лицо по-прежнему сияло улыбкой.

***

– Рота! Равняйсь! Смирно! – Жеволудов зачитал списки суточных нарядов.

Странно, но среди заступающих не было ни одного водителя.

– Отделение водителей, после завтрака по отдельному плану. Получите

подменное обмундирование и поступаете в распоряжение старшего сержанта Синявкина… Вольно! Справа по одному, на выход, строиться для следования в столовую.

 Переодевшись в подменку, камчадалы томилось в ожидании на улице возле курилки.

– Чё за приколы, пацаны? Куда нас опять принарядили? – в пустоту, не обращаясь ни к кому, спрашивал Рулов.

– Игорь, какая разница куда? Всё одно без работы не останемся. Опять что-то копать или чистить, мыть или разгребать, – успокоил товарища, пуская кольцами дым, любовался своим талантом, Тершин.

– Отделение, строиться! – вышел из казармы Синявкин. – Равняйсь! Смирно! Вольно! Напра-во! Шагом марш.

Дошли до «пятачка» военного городка.

– Стой! Разойдись!

– Товарищ сержант, куда мы?

– В колхозные поля уби…

– В какой ещё колхоз? Какие поля? – недоумевая, переглянулись камчадалы.

– Уборочная страда… нехватка рабочих рук. Наша часть шефствует тут над «Ударником». Каждый год им помогаем, а они снабжают нас овощами.

– Ясно. Куда нас поставят? Что будем собирать?

– Не знаю! На месте всё покажут.

Из автопарка части выехал бортовой ЗиЛ-131 крытый брезентом. Курсанты со своим командиром загрузились в кузов. Рядом с водителем в кабинке находился начальник продовольственной службы – старший лейтенант Птичкин. Ехали относительно недолго, но утомительно, в кузове всегда неудобно. Прибыли на территорию каких-то складов. Машина остановилась.

– Выходим, – скомандовал офицер. – Никуда не разбредаемся. Ждём указаний.

 Как оказалось, здесь находились овоще- и отчасти зернохранилища. Кругом копошились люди. Въезжала и выезжала техника. Где-то раздавался смех, где-то громко ругались. Шумно работали механизмы. Одним словом – страда. Под навесом, рядом с КАМАЗом, работали молодые девчата. Сметали рассыпавшееся зерно и собирали его в мешки.

 Тихо переговаривались и посматривали на солдатиков. Синий с Поляком пошли знакомиться, а отделение тупо стояло на месте, не зная, как себя вести. За несколько месяцев они настолько привыкли всё делать по приказу, что совсем отвыкли от нормальной гражданской жизни.

Из других складов тоже нет-нет, выходили на улицу девушки. Они с интересом рассматривали прибывшее «пополнение», что-то между собой щебетали и задорно смеялись.

– Ко мне, – прибыл старлей. – Слушаем и запоминаем. Синявкин, иди сюда. Возьмёшь двоих и на склад, где только что был. Будете заниматься погрузкой мешков с зерном. Это на целый день. Обед в четырнадцать часов, после всех колхозников на прежнем стане. Поляков, будем с полей возить картошку.

– Тершин и Панов, за мной, – скомандовал Синявкин.

 Остальные загрузились в кузов. ЗиЛ затрусил по полевой дороге. Всем хотелось поскорее покинуть пределы из-под тента. Ребята с нетерпением ждали остановки. Поляк как можно мягче вёл грузовик, но «позвоночник рассыпался на части». Машина наклонялась всем корпусом справа налево, ныряла вниз, вздымался вверх. Парни в прямом смысле катались по дощатому полу. Бегущие по полевой, выжженной солнцем, дороге, колёса поднимали несметные клубы пыли. Когда наконец-то остановились, курсанты чихали, харкали и разминали суставы.

В кузов заглянул улыбающийся Игорь.

– Ну, вам повезло. Столько студенточек понагнали. Одно загляденье. Выбор очень большой, а мне не везёт. Придётся туда-сюда катать картошку. Выгружайтесь, счастливчики. Валера, Виталик, давайте стащим брезент, и дуги к кабине уберём, для удобства погрузки.

Пока готовили ЗиЛа, офицер давал ценные указания остальным.

– Машина будет ехать по полю, а вы, не задерживаясь, быстренько стаскивайте мешки и забрасывайте на борт. По загрузке отдыхаем. Двое с Поляковым на разгрузку. Если будет ещё транспорт, разобьёмся на группы. Помогать, значит помогать… На женский пол не засматриваться. Мы сюда не на танцы зашли. Кто не будет меня слушать, доложу командиру роты и попрошу наказать, – последние слова были лишними.

Жаловаться, значит стучать. Почему-то Яванский сразу невзлюбил начальника продслужбы.

 Первую партию загрузили быстро. Ява с Райским забрались в кабинку. Остальные остались под присмотром старшего лейтенанта.

На овощехранилище нигде не было видно земляков. Разгрузив машину, ребята решили навестить товарищей.

– Серый, Олег, где вы? Может, на другом складе работают?

– Может быть, но сдаётся мне, что нет, – рассуждал Поляк, осматривая свободное пространство. – Синий, а ну, покажи личико! Ха, спрятаться хотел.

 Из-за мешков вышел счастливый Синявкин. Следом за ним, поправляясь, выскользнула девушка, явно тоже довольная, хотя холодно смотрящая на незваных гостей.

– А где курсантов дел?

– Не боись, на месте, – подмигнул товарищ. – Как вы?

– Нас на картофельное поле загнали. Но там! У-у-у! Столько студенток.

– Это наши с политехнического и соседи с медицинского, – вступила в разговор девушка. – Хватит болтать, пошли работать. Сейчас машина подойдёт. Зови мужиков.

– Ого! Синий, тебя сразу в оборот взяли. Чем примазал? – засмеялся Игорь. – Ладно, нам тоже пора. Не прощаюсь, красавица. К обеду и мне подружку найди.

– Хорошо.

На поле немного поискали своих сослуживцев, которых офицер разбил на две группы. Одна загружала колхозный КАМАЗ, другая развлекалась в беседах с прекрасным полом, убирающим картошку. Птичкина нигде не было.

– А где наш командир? – спросил Поляк.

– Сказал, на ферму надо. По делам. Уехал с зоотехником.

– Не теряется мужик, если учесть, что зоотехник его давняя знакомая. Ява, давай за руль. Здесь никто не остановит. Так что, приступай… Ты у нас женатый. Тебе надо целомудренность блюсти. О! – заключил сержант. – Остальные быстренько закидали мешки в кузов, чтобы времени на перекур больше оставалось. Валер, ты шибко не спеши, но и не тормози. Виталику в помощь поступает Рулов.

 Яванский «метеором» носился туда-сюда. Не послушав земляка, он как бешеный наматывал километры. Так что, до конца смены на их участке всё было вывезено подчистую. Водитель не только управлялся за рулем, но и помогал друзьям. Усталость не чувствовалась. Только было очень жарко. Шофёр по примеру колхозных коллег скинул хэбэшный кителек и майку. Всё тело покрылось толстым слоем пыли, от чего чесалось.

В обед всё разом замерло. Поевшие студенты и колхозники мирно дремали, кто на мешках, кто в лесопосадке на травке, подставив солнечным лучам оголённые части тела.

 Собрав всех вместе, Птичкин повёл вверенный личный состав на стан, где их встречал домашний красный борщ со свежей картошкой, свеклой, морковкой и капустой. У-у-ух! К такому блюду прилагалось сало с мясной прослоечкой, да хлебушек мягкий, пышный: белый и серый на любителя. На столе лежали перья свежего лука и стояла настоящая, не магазинная, сметана прямо с фермы. Поставленная в тарелке ложка не валилась набок. Съели первое, и только глаза остались несытыми. Но желудок раздвинулся, пропуская в себя второе, состоящее из картофельного пюре и большого прожаренного стейка из говядины.

 Залили в себя по кружке парного молока. Компот цедили на улице, разомлев и развалившись тут же, тихо сопя, то втягивая, то выпуская сигаретный дым. Веки тяжелели. Ой, как давно они не испытывали такого блаженства…

– Вот это житуха, я понимаю. Поработали славно, и накормили соответствующе. Не то, что в части. Что работай, что не работай, всё «клейстером» потчуют.

– Не болтай. Весь кайф портишь.

– Да, заткнитесь, пожалуйста.

39

– Сыночки, может, блинчиков со сметанкой. Чаёк ещё есть, – на порог вышла повариха.

– Не-е-ет! Мы и так сейчас лопнем.

– А я не откажусь, – поднялся Рулов.

– Вот пожрать.

– А можно блины с собой взять?

– Конечно. Я вам сделаю, – женщина исчезла в вагончике и через несколько минут вынесла литровую банку сметаны и большой пакет с выпечкой. – Кушайте на здоровье, а то вы такие худенькие.

– Спасибо! – за всех поблагодарил Валера и добавил. – Придётся отрабатывать. Только как?

– Напросись в гости, там и проявишь свой талант, – засмеялся Рома.

– Да я не про то…

– А я как раз об этом…

Вышла повар, в каждой руке она несла по ведру, наполненному картошкой. Расположившись рядышком, принялась за клубни.

– Это вы что, сами на всю эту ораву?

– Да. Что мне ещё делать? Потихонечку чищу, мою, потом готовлю.

– Поможем?

– Инициатива всегда имеет инициатора. Приступай, – приоткрыв глаза, заметил Поляков.

– Да запросто! Ещё ножики есть?

– Конечно. А что?

– У нас ещё тридцать минут отдыха. Мы вам этот объём мигом отработаем.

– Вот спасибо, – она встала. – Вот вам, ребятки, на каждого по инструменту. А я вам за помощь на завтра оладьи сделаю да медку принесу.

Окружив ведра, принялись за работу, и не заметили, как в неизвестном направлении свалили сержанты.

Закончив с картошкой, камчадалы собрались у машины. Рядом на бревне сидел Птичкин. Смотря вдаль, он потянулся.

– Ну что, насытились?

– Так точно.

– Тогда на мешки со свежими силами… А где Поляк?

– Они остались помочь на кухне. Там надо мясо порубить, дров наколоть, воды принести…

– Понятно. Отмазываете. Ну-ну. Ладно, поехали. Валерий, прыгай за руль.

После такого обеда работалось веселее. Шофёр аккуратно подвёз земляков до нужного поля. Можно сказать, бережно, чтобы не растрясти их переполненные желудки. Питающиеся с того же стола студентки, разомлевшие и распаренные, поскидывали с себя верхнюю одежду, оставшись в легких платьицах. Благодать.

Ява где-то в глубине души позавидовал своим сослуживцам. Он крутил баранку и вспоминал Наташу. Её светлые волосы, танцующие по ветру. Милую, почти детскую улыбку. Мягкую, парящую походку. Мысленно общался с ней, рассказывая о себе и о службе. Так, отвлекаясь дорогой и мыслями о жене, прошёл ещё один день. Правда, какой-то необычный, домашний, что ли. Насыщенный гражданской жизнью, где нет «военщины».

Ещё неделю они трудились на славу колхоза «Ударник». Такая повинность им нравилась больше всего. Каждый про себя мечтал: «Продлись, продлись, очарованье».

 В завершение уборочной страды, уже в составе части учебка убирала огромное картофельное поле, с которого грузовиками урожай перетекал в военное овощехранилище. Закончилась эпоха «клейстера».

За четыре месяца из гражданских юнцов наши герои превратились в настоящих защитников Отечества. Конечно, они познали не много армейских тонкостей и премудростей. До матёрых представителей воинского братства им было далеко. Хотя, а оно им нужно? Пригодится ли им это в дальнейшей жизни?

Безусловно. Они научились жить в коллективе, чувствовать локоть товарища. Всегда знали, что им в трудную минуту придут на помощь. Сломя голову бежали помогать товарищам. Нигде этому лучше не научат. Только армия делает из мальчишек настоящих мужчин.

После команды «Отбой» всё стихло. Валера смотрел в одну точку на потолке. Сон не приходил. Несмотря на раннюю осень, было душно. Окна  распахнуты. С близлежащих болот на запах человеческой крови летели комары. От этих писклявых тварей не спасали даже сетки, натянутые на оконные рамы. Приходилось полностью укрываться простыней. Малоэффективное средство.

Дневальный тихо позвал: «Дежурный по роте, на выход». «Наверное, пришёл дежурный по части. Мировой мужик», – подумал курсант.

– Яванский, не спишь? – тихо в темноте позвал знакомый голос капитана.

– Нет, – также шёпотом ответил рядовой.

Офицер подошёл к его месту и присел на краешек койки.

– О чём думаешь?

– Ни о чём. Просто не спится.

– Значит, не устал.

– Скорее, уже привык.

– Наверное, твоя правда. Завтра вас переводят.

– А кого куда, вы не знаете?

– Знаю. Вы с Камчатки все в МТО. Тимофей с Ульяном в Хабаровск. Будут при штабе округа. Но я не о том хотел поговорить. Что же ты такой неуёмный? Чего всё на рожон лезешь? Видно, жизнь тебя ещё мало била, поэтому ничему не научила, – капитан вздохнул. Курсант слушал внимательно. – Я уже и с командиром части насчёт тебя договорился, от радиотехнического батальона отстоял. Всё метил оставить в этих стенах. Все о тебе хорошего мнения. Кроме одного. Достали его твои рапорта. Вечером опять твою кандидатуру обсуждали на совещании. Наш командир наотрез отказался оставлять тебя в учебке. Этим и воспользовался зампотех. Сразу зубами вгрызся, говорит: «Хорошие бойцы и нам нужны». А наш: «Если так, то и забирайте его с глаз долой». Да-а-а-а. Проболтался бы у нас ещё месяц, а там и первые «сопли» получил. Теперь будешь баранку крутить. Хоть и темно, чувствую доволен, чертяка. Все вы об одном мечтаете, поскорее за руль. Кто знает… Возможно, это и к лучшему. Ладно, спи.

– Спасибо вам!

– Носи, пока не потеряешь, – офицер удалился.

 Валерий сгорал от счастья. Ещё бы, завтра он с земляками покидают опостылевшую учебную роту. Скоро они получат машины и… Что будет дальше, он не знал, но ничего плохого для себя не видел…

– Подъём!

Валерка подскочил вместе со всеми. Одеваясь и выбегая в проход для построения, подумал: «Когда успел заснуть? Что-то и ночь быстро пролетела. Не выспался».

– Выходи на улицу строиться для утренней зарядки!

Бежали отделением. Старшим Александр Серов назначил Зейналова. За воротами КПП свернули на лесную тропку.

– Шагом! На месте, стой! Упор лёжа принять! Десять раз отжаться! – младшему сержанту явно доставляло удовольствие командовать, а может, он издевался, зная, что их сегодня «спускают» в боевую роту. – Встать! Побежали! Шагом! Полуприседе!

– Братаны, нас сегодня всех в МТО, вот он над нами, напоследок изгаляется, – сказал в полный голос курсант. Так, чтобы и сержант слышал.

– На месте! Яванский!

– Я!

– Ты что-то промычал?

– То, что твои измывания над нами закончились, урод!

– Кто? – командир сложил ладошки в кулаки…

– Не спеши… Наша очередь пришла… Зря с дороги в лес ушли, – парни окружили ненавистную личность, – для тебя плохо.

– Вы что? На меня? Да я вас всех по одному… потом…

– Не кроши батон. Пацаны, по роже не цельтесь, а то потом не отмажемся.

Били Зейналова недолго и немного. Так, каждый по разочку… кто два…

– Ну что, урод, понял, ху из ху? А теперь побежали, как все нормальные люди. Три км. А хочешь, марш-бросок на пять? Только молча и без лишних приседаний, отжиманий и всякой хрени, – тихо прошипел Валерий, – ну, командуй.

– За мной! Бегом марш!

В полной тишине выбежали из леса и преодолели положенные километра. В казарму входили взмыленные. Возле тумбочки дневального стоял Синявкин.

– Быстро сегодня! Молодцы, бойцы!

Ява заходил последним. Стоящий слева от входа Зейналов, замахнулся и хотел влепить ему в скулу. Увидев кулак, парень увернулся. Удар пришёлся в плечо.

– Белены объелся? – возмутился курсант.

– Двигай кровати заправлять, и порядок наводить.

На лице старослужащего было написано удивление.

Заправили постели. Все вместе сделали влажную уборку на своём квадрате. Помогли дежурным своего взвода.

– Становись! Проверка.

Зейналов проследовал вдоль кроватей. Потер сапогом мастику. И неожиданно для всех начал переворачивать матрацы, сбрасывая постельное бельё на пол.

– Совсем охренел? – закричал на него Яванский. – Если на меня злой, так не надо на всех отыгрываться. Хочешь сам шуршать? Так сейчас приступишь, свинья…

– За мной, рядовой! Взвод, навести порядок! – Зейналов быстро зашагал в сторону умывальника.

Вошли в туалет. Здесь на подоконнике сидел Синявкин. «Будут бить», – пронеслось в голове рядового. И тут он получил сильный удар между лопатками.

– Ява, что случилось? – спросил Синий.

– Ничего, просто этот урод перевернул все койки. Если хочет со мной разобраться, пусть так и будет. Зачем всё отделение наказывать? Конфликт больше личный, – выпалил боец.

– Зейналов, слышал? Вот и померяйтесь силами. Я посмотрю, кто кого.

– Ты чего? Мне драться с этим салагой?

– Во-первых, на «вы», я старший сержант Синявкин. А во-вторых, не мне же с ним кулаками махать. У меня с ним личных счетов нет. За тебя заступаться? Вроде не хиляк, чтобы я за тебя «впрягался».

– Нет, я с ним драться не буду.

– Твоё дело. Валера, иди, занимайся своими делами.

Что там было и как, никто не знал. Только на утренней поверке все обратили внимание на слегка покрасневшее и опухшее левое ухо Зейналова.

Прощаний по поводу перевода не было. В конце концов, водители оставались в той же части. Только переезжали в другую казарму. Личных вещей было немного. Шинели надели на себя, парадную форму взяли в руки, а всё остальное поместилось в солдатских вещевых мешках. Прощальных слов, цветов, слёз и поцелуев также не было. Старший прапорщик Жеволудов осмотрел бывших курсантов, похлопал каждого по плечу.

– Напра-во! Вон отсюда, – на этом «торжественная» ручь была закончена.

40

В боевой роте знакомства как такового тоже не было. Все друг друга знали на протяжении нескольких месяцев. После вечерней поверки, когда старшина старший прапорщик Мороз убыл из расположения, началась ночная жизнь, которая резко отличалась от учебки. Для «дедушек» и «дембелей» расторопная «молодёжь», в том числе и в первую очередь прибывшее пополнение, расставила табуреты в виде стола.

 Из столовой «окольными тропами» доставлены хлебные буханки, которые парили и были горячими. От них исходили приятные запахи. Как оказалось, вместо удалённого внутреннего «мякиша», как в термосе был жареный картофель, нарезанный соломкой. В одной таком «контейнере» разместилась разогретая тушёнка, а в другом прожаренные куски мяса. Ко всему этому великолепию добавлены нарезанные свеженькие помидорчики, огурчики, с перьями зелёного лучка. По волшебству на импровизированном столе появилась бутылка «Пшеничной».

– Дневальный! Ну-ка, построй сегодняшнее пополнение, – сказал один из сержантов.

 Дублировать команду не пришлось, молодёжь быстро сообразила и стояла возле тумбочки в узком проходе. Небольшое казарменное помещение роты МТО состояло из большого спального расположения и прохода для построения. Отдельные комнаты располагались в нишах по трём стенам: канцелярия, каптёрка, кладовка, умывальник и туалет.

– Дневальный! Я же просил построить бойцов… Почему личный состав в трусах и майках на параде? По-полному. По-военному. Да поживее. Водка стынет.

Камчадалы в считанные секунды облачились в обмундирование, поразив «бывалых». Против девяти молодых водителей последнего призыва стояли девять коллег, уже выслуживших свой срок и готовящихся к скорой отправке домой. Одним словом – «дембеля».

– Кто-нибудь провёл обучение новеньких для посвящения в «молодые»?

– Сейчас всё сделаем, – кто-то из услужливых подбежал к парням и начал проговаривать, что да как. – Понятно?

Всё было предельно ясно.

 К «салаге» подходил «дембель». Он брался пальцами за тренчик на ремне возле бляхи. Резким движением дергал со всей силы, увлекая за рукой ремень и его хозяина. С первого раза разорванное «колечко» в полёте сопровождалось радостными возгласами. Не сорванный рывком «кругляшек», оставался висеть на ремне под молчаливое искривление в презрении физиономий, смотрящих то на него, то на его владельца. Однако посвящение не предусматривало второго срока, и нерадивое «препятствие» срезалось или рвалось несколькими сильными руками.

Хозяин сорванной детальки вытягивался по стойке «Смирно!», зажмуривал глаза и, что было сил, орал:

– Фанера трехслойная, бронебойная к осмотру предоставлена!

В эту самую секунду в грудь, летел товарищеский привет «дембеля» в виде кулака «Бах!». Устоявшему «богатырю», посвящённому в «молодые», наливался гранёный стакан водки. Немного закусившего счастливчика отправляли спать. Того, кто не устоял, уже подвыпившие «дембеля» и «дедушки» тренировали в освоении военных премудростей. «Отрабатывались навыки» ползания по-пластунски между и под кроватями. Это называлось «барражирующим вождением».

Сказать к чести наших героев, тех, кто свалился, оказалось мало, но первое зерно раскола в их дружный коллектив упало. С этого самого момента каждый из них всё больше начинал выживать по отдельности. Кто-то искал друзей среди «дембелей», кто-то среди «дедушек», а кто-то оставался одиночкой. Находились такие, которые не считали зазорным рассказывать всякие истории и сюжеты фильмов на ночь засыпающим старослужащим. Практически все старались угодить своим старшим землякам, таская для них что-нибудь вкусненькое с офицерских огородов или с очередного выезда. Были и неугодные.

Те, кто не клеился ни к тем, ни к другим, продолжая жить обособленно, своим маленьким коллективом. Ява принадлежал к таковым. Пока дослуживали земляки, его и ещё нескольких «нерадивых» никто не трогал, но, как только они уволились, пошла совсем иная армия. Каждое возвращение из рейса было равносильно каторге. Отдушиной оставались каждодневные поездки за пределы части.

 Яванскому повезло. Услышав номер машины, за которой его закрепили, он чуть не запрыгал от счастья прямо в строю. И даже, несмотря на то, что его старшим будет начпрод – старший лейтенант Птичкин. Валерку закрепили за ЗиЛ-130 с будкой, который каждый день выезжал для доставки продуктов питания и хлеба в солдатскую столовую или на склад. Были, конечно, редкие исключения, когда машина не выезжала. Как правило, это были выходные и праздничные дни. Это время Ява и ставший водителем командирского УАЗа Баринов находились в нарядах.

 Валера быстро изучил маршруты и город Хабаровск, ловко ориентировался в его окрестностях. Надо проехать в заданную точку, а где-то образовалась пробка. Не беда. Он мигом находил объезд. Грузовик всегда вовремя прибывал в нужное место. Птичкин использовал это обстоятельство в своих целях. Привыкнув к шофёру, он всё чаще навещал своих немногочисленных подружек, а рядовому приходилось врать, прикрывая его шалости то «проколом» баллона, то «отказом» того или иного узла, или агрегата.

Это ему не нравилось, было противно, но куда денешься «из двух зол выбирают меньшее». Или терпеть оскорбления и унижения старослужащих, или ездить с ненавистным, но уже зависимым от него офицером. Частое

враньё в совокупности с «рассказками» несчастного старлея, которому достался нерадивый водитель, порождают сомнения и недоверие. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Ява ненавидел Птичкина и ждал удобного случая отомстить ему.

В декабре все проблемы отошли на второй план и отчасти забылись.

– Рота! Равняйсь! Смирно! – старший лейтенант Маховой имел очень сияющий вид на вечерней поверке. – Рядовой Яванский!

– Я!

– Выйти из строя!

– Есть! – чувствуя торжественность, вышел из строя по всем правилам строевой подготовки.

– Вот образец солдатской удали. В ознаменование девятнадцатилетия, разрешите от лица всего личного состава поздравить вас с днём рождения.

 «Вот это да. Забыл про свой собственный праздник. И ничего не прикупил для ребят к столу. Ой, как неловко. Вот осёл», – стоял и молча в сердцах ругал себя боец. Он настолько углубился в собственные мысли, что не слышал командира.

– Яванский! Валерка! Ошалел от счастья? Меня слышишь? – смеялся старлей.

– А? Что? – его вопросы повергли строй в хохот. – Я что-то прослушал?

– Ладно, в такой день я повторю, – сказал Маховой. – Вот телеграмма от твоих родителей. У тебя тридцатого ноября родилась дочка. Пятьдесят один сантиметр и весом в три килограмма четыреста граммов. Завтра я отпускаю тебя в увольнительную. С утра надеваешь парадку и гулять в Хабаровск до двадцати двух ноль-ноль. Уяснил?

– Так точно! – уже радостно и счастливо улыбаясь, отчеканил рядовой. – Только мне там не к кому идти.

– Ничего, найдёшь, чем заняться. Прояви смекалку. Вольно! Разойдись!

Окружившие сослуживцы многоголосьем поздравляла его. Рота, которая в одну секунду преобразилась. Стала домашней. В ней не было ни «дедушек», ни «фазанов», ни тем более «молодых». Всё смешалось и перевернулось. Армейский сленг пропал. Не было места злости и ненависти. Ребята несли подарки. Самые простые и банальные: брелоки, перочинные ножички, тетрадки, ручки, конверты. Все выглядели радостными и счастливыми.

 Вечером был организован праздничный стол. К нему стекались самые разные продукты и сладости. Пели песни. Рассказывали анекдоты. Просто дурачились. Каптерщик вынес парадку. Осмотр длился недолго. За тридцать минут она была переделана и дополнена элементами, подобающими военнослужащему боевого подразделения. Шинельку достали другую. Отпаренную и начесанную. Шапку тоже поменяли, на время. Всё было готово к отправлению в увольнительную.

Утром Валерий сбегал на завтрак и предстал перед старшиной.

– Ну-ну, уже приодели, – осматривал обмундирование старший прапорщик Мороз. – Хорошо, пусть всё будет так. Вот тебе на всякий пожарный  городские телефоны штаба. Возвращайся лучше раньше. Так спокойнее и тебе, и нам. Ну, давай. Шагай, солдат. Поспешай, сейчас наш автобус пойдёт до ближайшего посёлка. Там пересядешь на рейсовый. Не потеряешься?

– Никак нет!

На ближайшей остановке Яванский простоял целых сорок минут. Декабрь в Хабаровске это не хухры-мухры. Мороз давит под тридцать пять градусов, да ещё пронизывающий насквозь ветер. Валерка напялил шапку по максимуму, прикрыв уши и шею. Воротник шинельки, конечно, коротковат, но в сочетании с шапкой ничего, нормально. Пальцы ног в солдатских ботинках стали деревянными.

 Приходилось приседать, плясать, прыгать и бить носками обуви о каменный пристенок. Когда появился свистящий «Икарус», на душе потеплело. В его салоне стало уютно. Ява занял место у окна, прикрыл глаза и задумался: «Куда ехать? Для начала на проспект К. Маркса. Прогуляюсь. Осмотрюсь. Зайду на главпочтамт и отправлю телеграмму. А дальше? В кино пойти? Неинтересно. Сидеть в кафе? Много не насидишь.

 О! Дрён батон. Поедем в гости. Для начала северный микрорайон, учётно-кредитный техникум. А там посмотрим, куда кривая выведет. Решено. Надеюсь, девчонки взашей не прогонят. Авось накормят. Живы будем – не помрём».

 Чтобы протянуть время, солдат вышел на перекрёстке аэропорта, пересел на троллейбус. День будничный, поэтому людей на улице немного. Вышел у здания краевой администрации на площади Ленина и зашагал пешком, загоняемый и подгоняемый морозом и ветром. На главпочтамте долго разминал и растирал пальцы, обдумывая текст телеграммы. Ничего интересного в голову не пришло. Хотелось написать много, красиво, но финансы позволили только коротко. Взял бланк и написал: «Спасибо за дочь. Люблю, целую. Всегда только твой. Валера».

Выбрал красочный бланк телеграммы. Рассчитался и вышел на улицу.

41

Со всей растяжкой времени было только одиннадцать часов. «И что дальше? Куда вы намерены идти, молодой человек? Стоять на улице холодно и чревато последствиями. Чего доброго патруль. Надо ретироваться. Для начала в кафешку, испить чайку с булочкой. Так сказать, утолить жажду и слегка согреть внутренности. Вдруг в гостях не накормят… или встретят недоброжелательно? Тогда… голодная смерть», – Валерка двигался к набережной, внимательно всматриваясь вдаль.

Ему действительно не хотелось встречаться с патрулём и портить праздник.

В столь «ранний» час Ява нашёл открытое заведение, откуда тянуло свежей выпечкой. Внутри было тепло и уютно. Повесил шинельку и шапку на вешалку у столика. Хотел заказать чай, но запах кофе внёс свои коррективы. Небольшая кружечка, заварное пирожное, тихая приятная музыка и девушка за стойкой на время скрасили его одиночество. Пил и ел не спеша. Как можно дольше растягивал удовольствие: «Вдруг «колхозницы» на занятиях? И в общаге никого нет?».

– Служивый, ещё что заказывать будешь?

– Нет, спасибо, – Яванский улыбнулся.

– Чего тогда сидишь? – из милой «барменши» женщина превратилась в Мегеру.

Не споря, солдат оделся, заправился. Не поблагодарив, вышел из кафе, которое из-за грубого отношения стало неуютным. Первое увольнение радости не приносило. Эх, было бы лето… тогда тепло. А что зимой? Холодно… можно околеть.

Дойдя до нужной остановки, Валерий запрыгнул в автобус и покатил в северный микрорайон. Ехал долго. Даже сам не ожидал, что это занимает столько времени. Выскочил в открывшуюся дверь и направился к общежитию.

– Здравствуйте, молодой человек. Вы к кому? – на Яванского смотрела пожилая вахтерша.

– Да вот, хочу у вас немножко пожить.

– Это к коменданту, – на его шутку прозвучал серьёзный ответ.

– А если временно? Или с вами можно договориться? – улыбаясь, начал он сыпать вопросами. – А почем нынче обойдётся ночлег для одинокого военного? Раньше можно было отработать?

– Валерка! – в двери вошла девушка и кинулась ему на шею. – Ты откуда?

– Увольнение дали. В честь дня рождения, – подумал и добавил, – моего и дочери.

– Какой дочери? – студентка отступила и посмотрела ему в глаза.

– Моей. Чего в этом странного? Мне сегодня исполнилось девятнадцать лет. Может у молодого человека, такого, как я, родиться ребёнок?

– Может. Только… Зачем приехал?

– Извини, Катя, я, наверно, не вовремя. Просто никого, кроме тебя и Надежды, не знаю в Хабаре. Вот, решил в гости заехать.

– Ну-у… Наденька тебе будет очень рада. Она в тебе души не чает. И «радостная» новость её не огорчит, – съехидничала студентка.

– Зря ты так. Я же никому, ничем не обязан. Просто мы, как я думал – друзья. Познакомились на уборке урожая. Так что теперь?

– Да-а-а?! А кто нас на машине катал?

– Ну, это же ещё ничего не значит. Правда? Вот… Чего злишься?

– Хорошо. Оставайся. Не выгонять же тебя на мороз. Частушки будешь петь?

– Вместе исполним…

– Пошли. Я быстренько приготовлю покушать. Как раз подружка придёт. Идём…

– Куда? А ну…, – приподнялась вахтер.

– Клавдия Ивановна, это мой гость. Только до вечера.

– Не положено.

– Хотите, я вам свой военный билет оставлю. У меня увольнительная до двадцати двух. С учетом дороги, я к вам очень долго добирался, мне надо выйти, где-то в девятнадцать тридцать или двадцать часов. Ну что, устраивает такой вариант?

– Документ давай. В восемь вечера, чтоб освободил помещение.

– Спасибо, – ребята побежали вверх по лестнице.

В небольшой комнатке две кровати. Матерчатой ширмой отгорожена небольшая кухонька, со столом, двумя стульями и небольшой одноконфорочной электрической плиткой. На подоконнике стоял кассетный магнитофон «Весна». Тут же три горшочка с цветами.

– Чистенько и так уютно. Прямо как дома. А куда можно присесть?

– Где больше нравится.

– Музыку можно включить?

– Да.

– Какую кассету вставить? Извини, поставить?

– Слушай, а ты занудный, оказывается. Не отвлекай. Ставь, что нравится. Я хочу до Надиного прихода лёгкий обед приготовить.

– Хорошо. Я не буду тебя отвлекать.

Валерий занял место на стуле у окна и начал перебирать кассеты. Одну за другой он вставлял, немного прослушивал, и откладывал в сторону. Наконец-то ему надоело, и он включил «Битлов».

– Анекдот хочешь?

– Если не сильно пошлый.

– Первый отпал сам собой. Второй: «Какая разница между обладанием и самообладанием? Почти, никакой. Только после самообладания не с кем поговорить за наличные!» Ха-ха-ха! – рассмеялся солдат.

– И что здесь смешного? – посмотрела на него девушка.

– Проехали. Объяснять стыдно.

В комнату влетела вторая знакомая. Она пробежала мимо Кати и остановилась, удивлённо смотря на парня.

– Валерка?! Каким ветром?

– Не каким, а с каким, – уточнила «язва». – У него дочка родилась. Вот, приехал, чтобы мы его поздравили.

– Здорово! Как назвали?

– Ещё не знаю. Это у мамы надо спросить.

– Молодец! Я всегда знала, что ты самостоятельный и надёжный мужчина. Вот и малышку успел сбацать. Дай я тебя поцелую, папанька, – она подскочила и чмокнула его в щёку. – Счастлив?

– Очень!

– От твоего поцелуя или от рождения ребёнка? – съязвила Катя.

– Подружка прямо на себя не похожа. Слышь, Валер, она ведь тебя ревнует. Вот умора…

– Надо больно. Просто настроения нет.

– Так и запишем. У соседки по комнате отсутствуют положительные эмоции. Ха-ха-ха! Потому, что у кого-то…

– Вот тебе и ха-ха. Давай, помогай.

– Сейчас переоденусь.

– Что, при нём?

– А что тут такого? Чего он не видел? Шутка. Валер, отвернись или зайди за ширму. Я быстренько. А ты почему одета, как на занятиях?

– Военного стесняюсь.

– Иди, я за ним посмотрю.

Как-то быстро и незаметно пролетело время. Ничего особенного, но о том, что надо будет уезжать, солдат и не думал. Они ели нехитрую пищу. Смеялись. Шутили. Перебирали имена для дочери друга. Пели частушки, и рассказывали анекдоты.

В двери тихо постучались.

– Да, войдите!

– Молодой человек, мне кажется, вы уже загостились. Не пора ли вам домой?

– Я бы с превеликим удовольствием на Камчатку, но армейский долг, честь и совесть не велят. Спасибо, уже собираюсь, – смеясь, поблагодарил Клавдию Ивановну, – вы мне документ отдайте.

– Он внизу, – дверь захлопнулась.

– Строгая она у нас, но до-о-обра-ая! – нараспев проговорила Надя. – Слышишь, подруга, ему пора ехать. Одевайся. Пойдём, проводим человека.

– Иди сама. У меня много дел. Я и так с вами засиделась.

– Вот и приезжай к вам в гости, – изображая досаду, насупился Яванский.

– Приезжай. Не смотри на неё. Обязательно заходи в гости, – защебетала веселушка. – Не хочешь. Я сама провожу.

– А я так и сказала, что у меня много дел.

Когда Валера с Надеждой выходили, соседка по комнате сидела за столом, на котором были разложены книги и конспекты.

– Видал, отличница.

– И на том спасибо. До свидания, Екатерина!

– До свидания, – не оборачиваясь, попрощалась студентка.

Надя проводила Яву до остановки. Когда подъезжал автобус, она поцеловала Валеру в щёку:

– Приезжай. С тобой легко и весело. Прямо как будто сто лет знакомы. На Катю не обижайся. С ней такое бывает.

 Автобус отъезжал, а девушка махала ему ладошкой. Вот так они расстались друзьями и больше никогда не встретились. Можно было бы, наверно, найти их адреса и написать письма, но… Яванский рассудил, что это глупо, он не хотел продолжения, да и не имел на это никакого права. В его памяти они остались милыми, молодыми и очень красивыми девчонками, которым он был очень благодарен за созданный в первой увольнительной – уют.

От остановки до части Валерий бежал не останавливаясь. Мороз крепчал, к тому же минуты неумолимо неслись вперёд. Когда заскочил в казарму, старшина невольно выдохнул:

– Фу-у-у! Где тебя черти носят? А ещё говорил, что идти некуда.

– Так я же успел. Время только – двадцать один пятьдесят.

– Нормально. Переодевайся. Если хочешь есть, пошли в столовую.

– Нет, не хочу. Ушей не чувствую, – Ява снял шапку. Стоя возле дневального, он прижал руки к голове.

– А ну, покажи. Мать твою. Отморозил. Бегом за мной.

 Старший прапорщик с рядовым выскочили на улицу. Мороз схватил в руки снег и сильно растирал вопящему подчинённому ушные раковины.

– Терпи. Ещё самую малость, и пойдём спиртом растирать. Не отстраняйся, у нас всё будет хорошо.

 Увольнительная и праздники закончились тем, что Ява сидел на кровати, прижимая к красным и невероятно опухшим ушам большие ватные тампоны, пропитанные спиртом.

42

– Ну что возишься? Быстренько, лапушки. Стараемся. Тревога… это не галушки со сметаной, – подгонял подчинённых командир автомобильного взвода старший прапорщик Красненький. – Мальчонки, в парк. Спешно рвём…

Первая учебная тревога в боевой роте. Зима. Утро. Мороз сковывает движения. Пронизывающий ветер. Из расположения автопарка части в контрольную точку должны быть выведены все транспортные средства. Горячей воды в бойлере на всю технику, стоящую на улице не хватало. Для проливки двигателей брали её из системы отопления. Она тут же замерзала. На льду поскальзывались, падали, обливаясь с головы до ног. Но с поставленной задачей справлялись. Со стороны могло показаться, что всё движется хаотично. Но во всём был свой алгоритм.

Валерка запустил «сердце» своей машины, вытянул тросик ручной регулировки заслонками и, подхватив вёдра, помчался к следующему грузовику. Пробегая мимо ЗиЛа-131, он обратил внимание, что двигатель не работает, а шофёр на своём месте. Ява открыл водительскую дверцу. Водитель сидел задумавшись, и смотрел сквозь лобовое стекло в ночную даль.

– Калибек, ты чего? О чём думаешь?

– Стэпь. Кон. Дамой хачу.

– Мотор заводил?

– Нэ заводыца, зараса.

– Воду залил?

– Да-а-а! Калибэк молодесь.

– Так что сопли морозишь? Вылезай … Разморозишь агрегат.

Сослуживец прыгнул на подножку и включил стартер. Аккумулятор был явно истерзан частыми вращениями и не реагировал на позывы замка зажигания.

– У-у-у! Посадил батарею. Беги на КТП за резервной! – закричал на сержанта. – Стой!

Ява побежал к ребятам. Прыгая за руль своего ЗиЛка, закричал:

– Мужики, срочно водовозку в гараж… Мордой к батарее. Казах двигатель разморозил.

Он вырулил со стоянки и задом подкатил к переднему бамперу цистерны. Шофёр невозмутимо мечтал за рулём. Земляки набросили жёсткую сцепку.

– Пошёл!!!

Яванский максимально подтянулся её к строению. Убрали буксир и затолкали водовозку руками, сразу закрыли ворота.

Из всей техники МТО не вышла по тревоге только одна единица. Красненький сотрясал воздух перед взводом уже двадцать минут.

– Откуда родом, сынок? – взводный смотрел в глаза тупо улыбающемуся парню. – С какого фикуса тебя сняли, мавпа, несчастная? Кто же тебя из степи в учебный полк отправил? У кого поднялась рука твои погоны сержантскими лычками украсить? Ты кроме драной кобылы чем-нибудь управлять можешь?

Военный качнул головой. Скорее инстинктивно, на вопросительную интонацию. Он совсем не понимал, о чём идёт речь.

– Товарищ старшина, разрешите обратиться? – кто-то из солдат перебил старшего по званию.

– Обратись. Попробуй, мать вашу. Ещё совести хватает перебивать старого больного человека. Где вопрос?

– А это что такое – мавпа?

– Ни что, а кто… на украинской мове обезьянка … живёт такая, где-то в Африке, будь она неладна, хвостатая. Хватит мне тут умничать. Вы только посмотрите на эту рожицу. Ну, разве не примат, простите меня силы небесные? Смирно! Слушай меня внимательно… впитываем каждую буковку… Калибека от руля отстраняю. Хорошо, сволочь, двигатель не разморозил. Будешь лычками делиться. Сегодня рапортом ходатайство перед командиром напишу о понижении тебя до младшего сержанта. И той же бумагой о присвоении ефрейтора Яванскому. Молодец, рядовой! Грамотно всё сделал. Если бы не он, пришлось бы нашему «степному брату», письмо на Родину чиркать, чтобы мамка с папкой новую силовую установку покупали. Вольно! Разойдись, – Красненький заложил руки за спину, ссутулился и направился на выход. Остановился.  Обернулся. – Ява, заступай сегодня в наряд по КТП. Не это же счастье ставить. Чего доброго, ещё ЧП какое наладит.

– Это поощрение? В дополнение к «сопле»? – засмеялись сослуживцы.

– Нет, это доверие. Готовься в наряд.

Старшина убыл. Все занялись своими делами. Скоро на завтрак. Тревогу играли в пять утра. Сильный холод и беготня дали о себе знать чувством подступающего голода. Военнослужащие ходили по расположению и нет-нет, подшучивали над Валеркой.

– Ну вот, дослужился до «собаки».

– Если так дело пойдёт, закончишь службу старшим сержантом.

– Бери выше… старшиной.

 К нарядам в роте МТО всегда добавлялся – контрольно-технический пункт. Это небольшое здание, расположенное при въезде в автопарк части. Состояло оно из нескольких помещений: комнаты несения службы; проходного тамбура с вертящимся колесом и окошком для пропусков; комнаты отдыха; учебного класса и кладовой, где находилось несколько резервных аккумуляторов на случай тревоги. Несение службы заключалось, в основном, в открывании и закрывании ворот. Вечером, естественно, наведение порядка.

Проверка и приём под охрану транспорта, боксов и хозяйственных строений. Не так давно территория автопарка охранялась часовыми. Это был пост номер три. В учебке Валерий и сам не раз заступал на него. Сейчас за порядком ночью следил дневальный, осуществляя обход. Вот и все обязанности. Если ещё был «мировой» дежурный, служба превращалась в мёд. Можно было выспаться или провести время в своё удовольствие: писать письма или читать книги.

 Ява заступал с Николаенко. Они уже были знакомы по пятисоткилометровому маршу. Но не настолько, чтобы считаться друзьями. Старший прапорщик не пугал и не радовал.

Спокойно отстояли развод, сделали соответствующие записи в книге приема-сдачи и приступили к несению службы.

 До двадцати двух каждый занимался своим делом. Рядовой открывал ворота, впуская прибывающие машины. Осматривал транспорт и заносил в журнал необходимые записи о техническом состоянии. Принимал путевые листы, сверял спидометры. Аккуратно вносил их показания в учётные книги. Ближе к вечеру, когда все убыли и парк опустел, Ява опечатал гаражи и технические помещения.

 Всё это время Николаенко то разговаривал с кем-то по телефону, прикрывая трубку рукой, то общался с коллегами, заходящими «на огонёк». Ближе к десяти тридцати вечера от него слегка тянуло спиртным.

– Товарищ прапорщик, идите отдыхать… Я подежурю… Мне не привыкать.

– С чего ты взял, что мне это надо?

– Просто предложил. Завтра целый день в этой конуре сидеть.

– Твоя правда, но, честное слово, на боковую ещё рано. Давай лучше поговорим.

– О чём?

– Да хотя бы о тебе. Я ведь о Яванском ничего не знаю, а парень он, видно, неплохой. Только почему-то в части как бельмо в глазу. Все о тебе что-то знают и рассказывают разное. Вот другой отдал два года Родине и уехал. О нём никто и не вспоминает, да и во время службы шибко не помнили. Тебя боец всегда много. Неуёмный какой-то. Ну, начинай.

– Чего рассказывать? Всё как у всех. Родился. В садик ходил, школу окончил, в техникуме образовывался. Женился, в армию загремел. Дочка родилась. Настенькой назвали.

– Ничего себе, и это ничего интересного? Да одним предложением кладезь информации… А теперь давай подробнее.

 Валера начал повествование о себе. Так, как он мог. О чём-то умалчивал: о том, что было неприятно вспоминать, или о том, что могло навредить другим. В глазах дежурного он видел неподдельный интерес. Николаенко задавал вопросы, что-то уточнял… а в конце сказал:

– Ума не приложу, и чего тебя в МТО держат? Ты же очень наблюдательный, а излагаешь всё предельно ясно… коротко, лаконично… Для наших штабных аналитиков, конечно, если тебя чуточку подучить – находка. Немногие остаются на сверхсрочную. Мало толковых. Вот я в своё время остался. Смотри, работа не бей лежачего… Нарядов мало. Своя двухкомнатная квартира. Полный, как говорится, пансион. И питание, и обмундирование. Двадцать лет календаря и на Родину, с достойной пенсией. Вот перспектива. А что у тебя? Баранку покрутишь, а потом?

– Не знаю. Там видно будет. Вернусь для начала на прежнее место работы. Хлеб тоже кому-то развозить надо.

– Не спорю. Но, где рост? Где перспектива?

– Честно, меня карьера военного не прельщает, а должность водителя меня вполне устраивает. Хотя я пытался поступить в институт, да отсрочку не дали.

– Только запомни, я никогда не ошибаюсь, недолго служить тебе в роте материально-технического обеспечения. Обязательно переведут в радиотехнический батальон. Толковыми у нас не швыряются.

– У меня мама говорит: «Не надо каркать», а тёща добавляет: «Не бздите, всё будет вери гуд!».

– Это к чему?

43

– Чего зря о батальоне чесать… если… может быть. Это теория вероятности. Только что обсуждаем? Судьбу не просчитаешь…

– Не веришь? Посмотришь, – спокойно заключил Николаенко.

– Товарищ прапорщик, а, правда, вы в Афгане были?

– Да…

– Расскажите, что-нибудь.

– Что?

– Например, как вы туда попали?

– Молча.

– Коротко и ясно. С меня в три жилы тянули, а про себя говорить неинтересно, – засмеялся Валерий.

– Не то что неинтересно. Вспоминать не хочется. Но на разговор ты меня выманил. Если коротко, то я сам рапорт подал. Нет, не по глупости. Просто стоял перед выбором. Или в тюрьму, или на войну. Второе вселяло надежду.

– А что случилось?

– Любовь. Во всём виновата только она. Сблизился с женой одного лейтенанта. Ну, дело дошло до суда чести. Этот сморчок один на один разговаривать забздел, а перед офицерским составом, столько в мой адрес наговорил. Я не выдержал и прямо при всех приложился к нему пару раз. Да как-то неаккуратно… челюсть сломал. Свидетелей много. Комбат хотел замять… по-тихому, но этот ни в какую. Накатал заявление в военную прокуратуру. Перед самой отправкой материалов в суд, командир с прокурором как-то договорился, и передо мной встала альтернатива. Всегда хорошо, когда есть выбор. Вот я и сделал свой. Знаешь, Валерка, я не жалею. Только вот за солдат обидно, которые погибли из моего взвода. Таких было два за два с половиной года моего пребывания в ДРА. Для меня это много. Особенно, когда сопровождаешь груз «200» домой. Слёзы. Крики. Обвинения. Ух, аж мурашки по коже, – лицо прапорщика посерело. На глазах застыли капельки слёз. Он смахнул их и посмотрел Яве в глаза. – Я, когда первого отвёз, сам себе сказал: «Всё, из моего подразделения больше ни один боец не сложит голову». Второй по глупости… обкурившись анаши… на фугасе подорвался. Чуть-чуть до госпиталя не дотянули. Скончался.

– А что ваш взвод делал? – осторожно спросил рядовой.

– Блокпост на высотке. Дорогу охраняли, по которой наши колонны шли с грузами. Да духов фиксировали и контролировали направление их передвижения и передавали координаты. На нас снизу соваться боялись, а сверху нечем было. Да и вертушки им не давали.

Практически всю ночь они провели в беседах. Николаенко рассказывал про оружие. Взялся научить Валерку нескольким премудростям рукопашного боя. К концу суточного дежурства они были настоящими друзьями.

Много раз после этого они пересекались в нарядах. Друг к другу без посторонних обращались только на «ты», но держали субординацию в присутствии офицеров.

 Как-то, в очередном наряде на КТП, старший прапорщик пристально посмотрел на Валерия и спросил:

– Тайны хранить умеешь?

– Вопрос лишний. Столько знакомы, «на вшивость» решил проверить?

– У меня к тебе серьёзный разговор. Нужна помощь.

– Так бы и сказал. Слушаю.

– Тут у меня новая любовь наметилась. И, представляешь, опять жена офицера. Что-то меня на других баб не тянет.

– Опять судом дело завершится? – неудачно пошутил Валерий.

– Сплюнь. Я уже умудрён опытом.

– Зная твой характер…

– Не уверен, не обгоняй. Я себе цену знаю. Вот только без твоей помощи у меня вряд ли что получится. Точно налипну. В смысле, он застукает. Тогда точно драка и… Возможно, как участника боевых и там за всякие заслуги перед Родиной не посадят, но из армии турнут. Как пить дать.

– А если ближе, что от меня требуется?

– Вот. Твоя задача сделать так, чтобы он нас не обнаружил. Чтобы в квартиру неожиданно не заявился.

– Не говори загадками. У нас в части офицеров больше, чем солдат. Я не телепат, и мысли читать не умею.

– Ты издеваешься? Или действительно не понял, о ком я?

– Догадываюсь. О Птичкине. Видел я его супругу. Красивая женщина.

– Не то слово. Обворожительная! Обаятельная! Милая! Нежная…

– Э-э! Куда понёсся. Тормозни, – остановил друга солдат.

– Чего?

– Мне что, клаксон при въезде на КПП включать и до самого КТП не отпускать? Или вцепляться в него и держать, пока тебя не увижу?

– Зачем?

– А как я тебе сообщу о его прибытии? И как я его удержу от возвращения домой?

– Да всё очень просто. Я буду тебе перед выездом, когда надо, говорить, а ты будешь задерживаться в городе. Понял?

– Ну, слава богу, всё встало на место.

Напакостить начпроду было делом чести за все его многочисленные подставы. Валерку забавляла эта игра. Он придумывал всякие небылицы, хотя это было не столь часто, как бы ему хотелось. Львиную долю вранья брал на себя, как ни странно, Птичкин. Каждую поездку он заезжал к своим подружкам, оставаясь у них на неопределенное время. Это переходило все границы. Долго ждать зимой никакого бензина не напасёшься. Смешно, но об этом же побеспокоился и старлей. Он раздобыл у начальника ГСМ левые талоны на топливо.

Как гласит народная мудрость: «сколь верёвочке не виться, а конец всегда придёт». Однажды произошла накладка, и Птичкин зашёл в свою квартиру не совсем вовремя. Нет, не так чтобы очень. Внутри всё было культурно, мирно и чисто. Даже старший прапорщик, который навёл хозяина на подозрения в нечистоплотности супруги, заявил, что прибыл для уточнения каких-то списков и готов продолжить разговор в штабе.

Любовные утехи двух ловеласов были приостановлены, но ненадолго. Ровно на такое время, на которое старшему лейтенанту Птичкину хватило терпения не изменять жене. Однако его подозрения в неверности супруги не прошли. Время от времени, наверное, от скуки или от неудачных встреч с подругами, они лезли в его белобрысую башку.

Прапорщику, напротив, жилось вольготно. Он был всегда желанным гостем в квартире Птичкиных. Хозяйка его приваживала и, как оказалось, была весьма развратной женщиной. Сложившаяся ситуация забавляла и веселила Яванского.

Так подошло время Нового года. К празднику готовились всей ротой. На общий стол покупали необходимые продукты. За время посещений армейских продовольственных складов, Валерка научился незаметно и ловко «приметать» банки с тушенкой, сгущенным молоком и разными кашами-малашами. Всё это многообразное великолепие спускалось в топливный бак. Тщательно проведённые проверки не имели ни малейшего успеха. По прибытии в автопарк вместе с земляками, при помощи брючных ремней извлекали «добычу» из бака и раскладывали по слесарным шкафчикам.

 К новогодним праздникам повара готовили размороженное мясо птицы и свинины. Курятина, насаженная на полулитровые стеклянные бутылки, на треть наполненные растительным маслом, запекалась в духовках. Свинина резалась большими кусками, отбивалась специальными молоточками и прожаривалась на противнях.

 Ротные офицеры и прапорщики несли в казарму домашние заготовки. Стол ломился от еды, но привыкшие к употреблению малого количества высококалорийной пищи желудки, просто отказывались от поглощения всего этого великолепия.

 Праздник прошёл очень скучно. Веселье заключалось в несметных гастрономических богатствах и просмотре «Голубого огонька» по черно-белому телевизору, а утром:

– Рота! Подъём! Тревога! Построение перед входом в казарму на улице с противогазами!

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо! Товарищ старший лейтенант…

– Отставить! – командир роты, ещё не отошедший от ночного гуляния, злой, весь какой-то перекошенный, стоял перед строем. – Кто употреблял спиртное? Почему меня беспокоят в Новый Год? Кто посмел ослушаться моего приказа? Значит так, мы уважаем «отца родного». Газы!

Все, как один, вытащили из подсумков противогазы и надели их на головы.

– Напра-во! Бего-о-ом! Марш!

 Пробежав километр, остановились. Ротный подходил к каждому, срывал противогаз и подносил его внутренность к своему носу. Простым, проверенным способом он провёл сортировку личного состава на употреблявших и нет. Первая категория продолжила «праздник» под руководством командира хозяйственного взвода Уньева, человека спортивного и непьющего. Он тренировал часть роты в беге, прыжках, отжиманиях и подтягиваниях на турнике. До тех самых пор, пока от выпивших перестало разить остатками алкоголя.

Так весело закончился первый новогодний праздник в режимной части… А обещанного ефрейтора Яванскому так и не присвоили.

44

– На-та-ша! На-та-ше-нь-ка-а! – семья Яванских и надежда Анатольевна переминались с ноги на ногу, подпрыгивали под окнами родильного дома и громко, хором, кричали. Когда в одном из них увидели молодую мамочку, радостно стали скандировать:

– Ура! Ура! У-ра-а-а!

 Шёл легкий, пушистый снег. На улице лежали огромные сугробы. Родственники, смешные, радовались перед зданием. Они махали руками, подбрасывали вверх шапки. Из всего, что они скандировали сквозь закрытое и законопаченное окно, девушка слышала отдельные обрывки фраз. Но радость членов семьи была и так ей понятна. Мама с Ниной Николаевной смешно пытались выяснить, на кого похожа новорожденная, смешно тыкая пальцами себе в лица.

 Потом показывали друг на друга и Владимира Леонтьевича. Чем сильно раздражали последнего. Он начал от них отскакивать, потом повернулся к невестке и четкими движениями объяснил, что передал через приёмную много цветов и гостинцы. Почему-то его невестка понимала сразу.

– Яванская. Вам передали всякого добра. В палату нельзя. Розы я поставила на подоконник в столовой, а продукты отнесла на раздачу. Что можно, девочки выдадут за ужином, – сказала вошедшая медсестра.

 Женщина только кивнула в знак согласия и повернулась к окну. Мамы начали интересоваться, когда было первое кормление и каковы успехи. Как кушает их маленькая внучка? Маришка тоже что-то пробовала спросить, но её оттесняли. Наташе стало очень тепло и весело, наблюдая за родными людьми. Сегодня она самая счастливая на всём белом свете.

Когда пришло время прощаться, невестка быстро начала имитировать написание чего-то и, слегка расставив руки, показывать что-то напоминающее самолёт. Потом она тыкала пальцем куда-то вдаль. Пыталась что-то сказать, медленно и смешно двигая губами. Родные переглянулись.

– А-а-а! – первым понял Владимир Леонтьевич. – Она просит отправить телеграмму Валерке.

– Уже сделали! Когда к тебе ехали! – как можно громче закричала Нина Николаевна. И она также, мимикой, попыталась объяснить это жене сына, которая, несмотря на усталость, засмеялась. Родня, разместившись в салоне «Жигулёнка», уехала домой.

 Немного погодя в палату вошла медсестра с двумя вякающими младенцами. Две мамочки получили своих малышей и приступили к кормлению. Наташа вопросительно посмотрела на девушку в белом халате.

– Не волнуйся, сейчас твою принесу, – улыбнувшись глазами, сказала она. Её лицо закрывала медицинская маска.

 Яванская взяла с тумбочки марлевую повязку. Принесли ещё двух новорожденных. Мама бережно взяла свою крошку. Смешное личико то сжималось, то разжималось, как будто его что-то беспокоило. Наташа не торопилась кормить дочь, лицо которой было точной копией Валеркиного в миниатюре. Шевеление и мимика прекратились. После секундной паузы из широко раскрывшегося ротика раздался пронзительный крик.

– Ух, моя певица, – Наталья достала налившуюся грудь и прижала к ней малышку, которая жадно и смешно искала губками сосок.

 Улыбаясь, женщина вспоминала, как незадолго до родов они всей семьёй искали имя будущему ребёнку. Кто будет у них с Валерой, никто не знал. По этой причине имена перебирались и мужские, и женские. По принципу «а если».

– Нет, нет и ещё раз нет, – командным голосом и очень твёрдо отвергала все предложенные варианты Марина. – Имя надо подбирать правильно. От него зависит судьба человека.

– И что ты предлагаешь? – спросила Нина Николаевна.

– Взять книгу «Что значат ваши имена?» и выбрать то, которое больше подойдёт.

Читали, листали, обсуждали. Узнали множество ранее не слышанных имён, но всё что-то не подбиралось нужного и единственного для будущей ляльки. К тому же вычитали, что имена зависят от месяца и дня рождения. Если с месяцем было как-то ясно, то число…

– Давайте, если девочка, назовём Наташенькой или Александрой, а…, – предложила свекровь.

– Да-а-а-а, – недослушав, возмутилась Маринка, – две Наташи. Позвала одну, пришла другая или обе. Бардак получается. И с Александрой что-то не очень. Конечно, красиво, но в сокращении, словно собачка: «Сашка!»… а ещё «Шурка!»… Не знаю.

– Если тебе не нравится, это не означает, что всем, – возмутилась мама, – лучше у Натальи спросим. Тебе нравятся имена, которые я предложила?

– Да, но я не понимаю, какое лучше и правильнее.

– Назовём, как мою бабушку… Фёклой, – внёс свой вклад в обсуждение Владимир Леонтьевич.

– Ну, папка, предложи-и-ил, – засмеялась дочка, – давай ещё Жучкой. Мы имя человеку выбираем, а не собаке кличку.

– Так, по-твоему, твоя прабабушка была пёськой? – обиделся отец.

– Владимир, не рычи на неё. Объясни ей спокойно. Не нервничай, – заступилась супруга.

– Да ну вас всех, – муж махнул рукой и пересел ближе к телевизору.

– Мам, а если мальчик родится, то, как назовём? – не успокаивалась Марина.

– Мне нравятся имена Вася, Виктор, Дмитрий…, – она искоса посмотрела на сердитого отца, – и Владимир.

– А мне нравится имя Михаил, – вставила дочь. Невестка слегка улыбнулась.

– Жена сына, чего отмалчиваешься? – спросила Нина Николаевна. – Скажи своё мнение.

– А что говорить? Я думала, Валера называть будет, а оно вон, как всё идёт.

– Как? – не поняла золовка.

– Не как у людей, – руки перестали перебирать вязальные нитки, и клубок упал с её колен.

– Ну вот, доспорились. Довели человека до слёз, – посетовал свёкор. – Не слушай ты их. «Ко-ко-ко», да «ко-ко-ко». Раскудахтались. Курицы облезлые. Как да как? Всех в доме обидели. Иди, дочка, садись со мной передачу смотреть, а вы прекращайте этот спор. Вот родит, сама назовёт. Точка.

Нина Николаевна и Маришка смотрели на него, широко открыв глаза и приоткрыв рты.

– Что-то с ним в последнее время неладное, – проговорила мама. – Отец, какая тебя муха укусила? Ты что это рычать начинаешь и голос

повышаешь?

– Сказал, раз. Значит… достали…

– Ишь, командир выискался. Не ходи к нему, Наташенька, а то, что сама назовёшь, он, паразит, прав. Давайте мириться. Нехорошо это.

 Вот так смешно и весело искали имя. Всё решилось само собой, как и говорил Владимир Леонтьевич. В первую минуту после родов, когда врач сказала: «Девочка!», роженице пришло – Настенька. Так она её и назвала. Правда, не очень радостно это имя встретил свёкор. Просто его тёщу так звали, а это вечный конфликт.

 За те пять дней, которые Яванские провели в родильном доме, их навестило много людей. Приходили женщины с заготовительной конторы. Заходили бывшие школьные и техникумовские однокашники. Цветы, подарки. В эти же дни их посещала работница ЗАГСа. Зарегистрировали малышку. Доченька получила свой первый документ, в котором она значилась как Яванская Анастасия Валерьевна.

От мужа пришла поздравительная телеграмма на красивом бланке. Потом он прислал письмо, в котором наговорил много приятных и нежных слов. А главное, в этом послании не было ни одного слова о службе. Так… как будто он уехал ненадолго. Или… он где-то рядом и вот-вот придёт к ним. От этого на душе было тепло.

Из роддома уезжали шумно, двумя машинами. С брызгами шампанского. Одаривая медперсонал цветами, коробками шоколадных конфет и шоколадками.

Привезённую, ещё спящую малютку, уложили в кроватку. Слегка распеленали и долго любовались «куколкой». Все поздравляли молодую мамочку.

 Начались суровые будни. Бессонные дни и ночи. Хотя для кого как. Наташа с Настенькой спали в комнате Валеры. Марина в своей. Родители у себя. Туго приходилось бабушке, которая хотела всё успеть и понянчиться с внучкой, и дать отдохнуть невестке. Ещё и работа, и домашние заботы, всё это лежало на её хрупких плечах. Иногда, правда ненадолго, приезжала бабушка Надя. Но это было так редко, что каждый её визит был праздником.

Своим чередом шло время. Малышка подрастала. Маринка училась. Родители работали и вели домашнее хозяйство. Пришёл Новый Год. К празднику особенно не готовились, так как в доме был грудной ребёночек. Незадолго до тридцать первого декабря проехались по магазинам. Купили продуктов. Подобрали подарки друг другу. В канун праздника накрыли большой стол. Приоделись понаряднее. И… Неожиданно начали сходиться гости: бабушка Надя и дедушка Серёжа с младшим сыном. Затем, как бы извиняясь, скромно вошёл в дом кучерявый Мишка.

 Так собралось много людей, объединенных, одним словом – семья. Большая и добрая. Весёлая и пёстрая. Гуляли всю ночь. Выходили на улицу смотреть салют. С каждым залпом которого, кричали: «Ура!», провожая Старый и встречая Новый год.

 Валерка? Нет, его не забыли. Сыну, мужу, папе и зятю, отдающему священный долг Родине, собрали посылку. Правда, немного не рассчитали, и она пришла не к концу декабря, а лишь спустя первую неделю января.

45

После Новогодних праздников в часть часто приезжали сотрудники особого отдела штаба округа. Волна проверок докатилась до казарм. Если кто-то наивно полагает, что в армии никто не борется с проявлениями неуставных взаимоотношений, он крупно ошибается. Эта борьба идёт повсеместно. Так же, как и всё у нас в любой сфере большой страны, эта борьба заставляет бросаться во все крайности. Практически всегда выявляются «злодеи» и, по большей части, страдают невиновные.

Валерка с земляками прослужили всего восемь месяцев, из них в боевой роте чуть больше трёх. Да, жизнь не по уставу была бесспорным атрибутом воинского уклада. «Дедушки» и «фазаны» всячески провоцировали случаи для истязаний и унижений «молодых». Примеры? Да сколько угодно.

Среди ночи к уху или носу отдыхающего солдата подносили оголенные провода полевого телефона, предварительно накрутив ручку магнето. На радость «шутникам», боец не просто просыпался, а подскакивал как ошпаренный. Ещё бы, получить разряд тока в тридцать шесть вольт.

 Можно спящего для потехи облить ведром воды, прямо в кровати. И лишь только зато, что он слегка похрапывает, чем очень сильно мешает нежнейшему сну «товарищей». Нет, солдат потом не получит ни сухого нательного и постельного белья. Его оставят в мокром не давая переодеться или хотя бы отжать промокшие вещи.

Или, например, идёт строй… чеканит шаг и горланит песню. «Молодые» получают локтями в бок и кулаками в спину, в знак неудовлетворительного исполнения. «Дедушки» не поют вообще. Как бы первогодки не пыжились, а всё одно, никому их задорное исполнение не нравится, и в первую очередь… старослужащим. Их неудовлетворенность сразу выражается в недовольстве «фазанов», которые тут же, в строю, на глазах у офицеров и прапорщиков, исподволь ставят подножки или попросту бьют ногами по голени.

Боль нестерпимая. Шаг нарушен. Строй наполняется хромающими и спотыкающимися. Возрастает недовольство командиров и покатилось по цепочке: офицеры указывают прапорщикам, те тычут сержантам, среди которых все старослужащие. Они выражают презрение и недовольство «расстёгнутым», которые… Нет, они открыто не зуботычат. Они, как твари полуночные, выползают из своих нор на охоту после отбоя, по одному поднимают «молодых», и «вежливо» приглашают в туалет. Днём они друзья, армейские побратимы, а ночью…

– Ты что, урод, спотыкаешься в строю?

– Да мне кто-то…

Не договорив, первогодке приходится уворачиваться, но всё равно получать свою порцию «товарищеских приветов».

– Кто тебе виноват? Сам споткнулся, тварь. Из-за тебя нас командир наказал.

Снова порция увесистых зуботычин и пинков в тело, защищённое только нательным бельем и, если успел, блоками рук и ног.

– Почему не поёшь?

– Пою.

– Нет, тебя неслышно. Надо громко стараться. Что, за тебя мы должны горло драть?

Новая порция «подарков». И всё до тех пор, пока обмякший боец не сползает по стенке на пол или не вылетает в казарму, растянувшись на полу…

 И так, по одному… всех. Кто пытается постоять за себя, бьют от души. Иногда в процесс включаются «дедушки».

 Валерке доставалось нечасто, но перепадало. Почему так, он не знал. Однако нетрудно догадаться, он всегда начинал на свой страх и риск давать отпор, давно наплевав на себя и оставшись в одиночку, сопротивлялся отчаянно, порой не помня, как оказывался в постели.

 В последних числах января после рейса Ява поздно вернулся в расположение.

– Не раздевайся. Отнеси в кочегарку гитару. Ребята попросили, – пробубнил дневальный.

– Кто просил, тот пускай несёт, – Валерка снял шинель.

– Чё, урод, не понял. Тебе говорено, схватил музыку и в котельную. Одна нога здесь, другая там, – оповестил грозный голос «дедушки» с кровати.

– Пускай твои холуи услуживают, – Яванский повесил шинель и прошёл к своей тумбочке.

К нему медленно прошамкал тапками грозный «дед»… «метр с пилоткой».

– Не понял меня или хочешь снова огрести?

– Разом больше… только крепче буду.

– Схватил брынчалку и понёсся на запах дыма.

Водитель знал, что уйти значит ещё добрых часа три-четыре впахивать у котлов, забрасывая уголь вместо отдыхающих «фазанов». Работы он не боялся, но стараться за кого-то и тем более после выполнения трудового дня. Нет, этого ему явно не хотелось. Для себя он сразу решил: «Лучше ещё раз бойня, чем очередное унижение».

– Ява, не ерепенься, тебя просили принести гитару ваши Панов и Тершин, – подал голос со своего места прибалт, с которым складывались нормальные отношения.

– Сразу бы так и сказали, – земляки по-прежнему значили многое.

Он оделся. Прихватил инструмент и не спеша пошагал по морозу. Минул «горячие цеха» и открыл дверь комнаты отдыха парней, служивших кочегарами:

– Кому гитару?

– О-о-о, пришёл. Заждались мы тебя, – в кругу «фазанов» сидели Олег с Сергеем. По их внешнему виду Ява сразу определил цель вечерних посиделок. Они были «расстёгнуты» и приняты в «братство».

– Давай…

– Иди за мной, – с ноткой презрения в голосе позвал, никто иной, а свой, Тершин, вставая из-за стола.

 Они отошли от комнаты отдыха. Земляк остановился, резко развернулся и максимально приблизил своё лицо к носу товарищу. Пахнуло перегаром. Он небрежно скомкал в своей левой руке лацканы шинели, когда-то друга. На них, как в зрительном зале, ухмыляясь, смотрели новые «побратимы».

– Ну что, довыдёргивался, чмо? Теперь будешь делать всё, что мы скажем. Понял? – земляк попытался нанести удар.

Яванский пришёл в себя быстро. Он перехватил кулак Сергея и оттолкнул его в сторону. Развернулся и пошёл на выход. Вслед ему что-то кричали, но он этого не слышал.

В ряды девяти камчадалов был брошен второй камень раздора. «Теперь каждый сам за себя. И точка!», – подумал, расстроенный случившимся парень. Но это была далеко не кульминация, а только начало.

В роте Валера разделся, привёл себя в порядок, умывшись и побрившись, лёг в постель и сразу заснул.

Разбудила его резкая боль в левом боку.

– Вставай, дурик. Пошли разговоры толковать, – в темноте маячил один из кочегаров.

Долго упрашивать себя Ява не стал. Сжав кулаки, вскочил с постели, приготовившись к драке прямо здесь, сейчас…

– Пошли, – слегка опешив, выдавил «фазан».

 Вошли в уже привычную «комнату пыток». Здесь были все, кто восседал на «праздничной поляне».

– Ты как посмел поднять руку на нашего «брата», урод? – банально началась разборка.

– О ком речь? – съязвил Яванский, не разжимая кулаков и осматриваясь в ожидании первого удара.

– Ты дурочку не включай. Что, слепой? Или при свете не видишь, что Тершин «расстёгнутый»?

– Ой, разглядел, – слегка улыбнувшись, воскликнул рядовой. – И что? Мне этой твари извинения принести?

– Для начала…

– А больше он ничего не хочет?

– Да что с ним базарить? Надо учить. Совсем зарвался.

Когда один на один, ну, или толпа на толпу, тогда это драка… а вот на одного человек семь и все пьяные – это чистой воды избиение. Сопротивляться против обутых в кирзовые сапоги, которые только и мелькали в воздухе, Валерке долго не удалось. Как позже рассказывали земляки, добивали уже лежачего. Утром сильно болело всё тело. Левый глаз заплыл от огромного синяка.

– Рота! На утреннюю поверку становись! – скомандовал дневальный.

 Ява занял место во второй шеренге. Натянул на лицо шапку. Первая шеренга то и дело перемещалась волнообразными движениями по ходу шагов старшины, закрывая солдата от глаз прапорщика.

 На завтрак Яванский не пошёл. Он сразу убежал в парк готовить машину на выезд. Дежурил Николаенко.

– Ого! Это ты где, что поймал? – он с восхищением и любопытством рассматривал физиономию рядового.

– Да так. Всё в норме. Дай путёвку. Мне в рейс. Постараюсь, чтобы Птичкин до складов ничего не заметил, а там наплету чего-нибудь. Выдам, что со складскими подрался. Поверят?

– Возможно. Если сейчас не узреют. Давай так, на путёвку и иди, готовь технику. Я сейчас приду.

 Шофёр заполнил путевой лист, прогревая двигатель. Не выезжал из бокса до последнего, пока не пришёл старший прапорщик. Он залез в кабинку. У него в руках была средних размеров коробочка.

– Давай…

– Что?

– Глазом подбитым повернись. Сейчас грим накладывать будем.

 Николаенко открыл крышечку. Под ней стройными рядами были круглые места с наполнителем разного цвета, тюбики, кисточки. Друг вначале подобрал необходимую краску и оттенки, а затем приступил к работе. Спустя пятнадцать минут он закрыл «кладовую» и вытер пальцы.

– Ну, смотрись.

– Здорово, только припухлость видно.

– Хватит надолго, если тереть не будешь. Старайся к Птичкину не поворачиваться левой стороной. Поезжай аккуратно. Встречи с ВАИ тебе не нужны. На складах тоже не шарахайся. Выскочил, открыл будку и в кабинку. Загрузили тем же путем.

– Да это всё понятно. Спасибо.

– Этим не отделаешься. Сегодня тебе придётся ездить долго. До глубокого вечера, чтобы всё выглядело взаправду. По приезде в часть делай что хочешь, но чтобы Птичкин увидел синяк. Расскажешь «сказку», а там по течению. Он сам шум подымет. Такой человек. К тому же проверка из особого отдела. Ему скрывать сей факт невыгодно. Ну, ни пуха, ни пера.

– К чёрту!

 Друзья пожали руки. Николаенко, выйдя из бокса, направился в столовую на завтрак. Валерка распахнул ворота, выгнал машину, и, подъехав к КТП, ждал Птичкина.

46

 Целый день Яванский с Птичкиным колесили по складам, каким-то конторам, и обязательно с заездами к подружкам офицера. С поставленной задачей боец справился великолепно. Уже будучи в части, при выгрузке коробок и мешков из фургона, он стёр руками грим, протёр лицо снегом, посмотрел отражение в стекле дверцы и предстал перед старшим лейтенантом во всей красе.

– Это что?

– Где?

– На лице…

– Грязное, что ли? – Валерка запрыгнул на подножку и глянулся в боковое зеркало заднего вида. – Вот чёрт, синяк. Да вы не переживайте, у них синяки больше.

– У кого? – офицер раздражался с каждой секундой, руки его затряслись.

– У складских. Решили меня уму-разуму учить, а заодно заставить загружать машину в одного. Втроём на меня налетели, но я за себя постоял, уж будьте уверены, – не моргнув, начал врать водитель.

– Ты знаешь, что сейчас будет? Мне же выговор, в лучшем случае, влепят.

– А вы тут причём?

– Как? Я же за тебя во время рейса отвечаю. Ой, что же будет?

– Ничего. Тихо доложите моему командиру, и всё. Я думаю, он выше не побежит распространяться. Мы всё равно с вами каждый день в Хабаровске. Приезжаем поздно. Синяк пройдёт, и всё забудется…

– Ты только ничего лишнего не сболтни. Будь здесь, я сейчас… в казарму сбегаю. Только сядь в кабинку и не выпячивайся.

Птичкин убежал. Вернулся он быстро и явно довольный.

– Всё в порядке. Ваш ротный мировой мужик. Обещал уладить недоразумение.

– Вот видите… а вы переживали…

 С души свалился тяжкий ком. Всё шло по плану. Поставив грузовик в бокс и слив воду из системы, шофёр направился в расположение роты МТО. Скоро вечерняя поверка и отбой.

– Привет! – переступая порог, сказал он дневальному.

– Тебя Маховой ждёт, – процедил шёпотом рядовой.

«Ещё бы. У подчиненного синяк. ЧП. Что он, спать должен? Интересно, что ему Птичкин наплёл?», – раздеваясь, думал солдат.

 Личный состав был в казарме, кроме нарядов и смен. Вчерашние герои поглядывали в его сторону. «Боятся, что я их выдам. Сами суки, и людей по-сучьи меряют. Спасибо, не убили. Чтобы вы тогда кумекали?», – Валерий прошёл к своей кровати. Открыл тумбочку. Достал умывальные принадлежности.

– Дежурный!

– Я!

– Яванский прибыл?

– Так точно!

– Ко мне его.

– Рядовой Яванский, к командиру роты! – дневальный посмотрел как бы виновато и пожал плечами.

– Товарищ старший лейтенант, рядовой…, – отчеканил, переступив порог канцелярии Валерий.

– Ну-ну! – Маховой смотрел на лицо подчинённого. – Где такие подарки раздают?

– Не поверите, но всё было так…, – и водитель принялся пересказывать придуманную «сказку».

Ротный слушал молча. Иногда вздыхал. Уточнял. Качал головой. Когда Ява закончил, он посмотрел в глаза бойца.

– А вот у меня другие данные по факту твоих украшений. Ладно. Иди, отдыхай. Там видно будет.

Солдат развернулся и вышел. Всё время, пока он был у командира, дверь канцелярии не закрывалась и все, находящиеся в казарме, всё слышали. Участники вчерашнего инцидента смотрели на него, кто вопросительно, кто с уважением и благодарностью. По их лицам прокатилась волна облегчения.

 Прошла вечерняя поверка. Прозвучала команда «Отбой!», но старший лейтенант не покидал расположения. К нему то и дело входили, вызываемые сержанты и рядовые роты. Дверь кабинета не закрывалась. Многие в ту ночь не спали, внимательно вслушиваясь в вопросы и ответы. Валерка и не пытался вникать. Он повернулся на бок, накрылся с головой одеялом и заснул.

– Ява… Ява, – кто-то шёпотом говорил в ухо.

– Чего? – солдат приподнял одеяло.

– Ты про вчерашнее ничего никому не говорил?

– Нет!

– А как из части выехал, что никто не видел синяка?

– А его и не было, когда я выезжал через КПП.

– Как это?

– Очень просто… я спать хочу…

– Днём всю роту через замполита части протащили. Там ещё офицер из особого отдела был. Кто-то всё «растрезвонил». Особист пообещал, что по результатам сделает соответствующие выводы, и виновных отправят в дисбат.

– А я тут причём? – изобразив непонимание, спросил Валерий.

– Если ты промолчишь, пацанов не посадят…

– Каких… тех подонков, которые сейчас дрожат? Ого, или кто-то стал задумываться? А что, вчера мозги неисправные были?

– Не умничай. Что решил?

– То, что слышали… Иного я не скажу. Живите спокойно, ублюдки.., – не желая продолжать бессмысленный разговор, он накрылся одеялом и закрыл глаза.

– Ява! Ява! – кто-то тряс за плечо, пытаясь его разбудить.

– Чего?

– Тебя ротный вызывает, – перед кроватью присел дневальный. – Накинь форму.

Валерий встал, надел брюки, вогнал ноги в тапочки и прошёл в канцелярию. На командирском столе горела настольная лампа. Кроме Махового в кабинете присутствовал сотрудник из особого отдела штаба округа.

– Завидую тебе, рядовой. Спишь крепко и спокойно, значит, совесть чиста, – начал разговор особист.

– У военного совесть чиста настолько, что её не видно, – съязвил старлей. – А вот у Яванского совести, похоже, совсем нет. Так, боец?

– Никак нет!

– Да! Мы тут целый день ведём дознание по факту нанесения ему побоев, а он нам сказки на уши вешает. Ещё и Птичкина чуть не довёл до белого каления. Ну, что у тебя есть нам поведать? Только правду, – офицер испытующе посмотрел на пострадавшего. – Я жду от тебя только правды.

– Я всё рассказал командиру перед отбоем, – вытянулся рядовой.

– Вот, смотри, – старлей поднял со стола лист бумаги, пробежался по нему глазами и повернул к бойцу текстом, – читай. Узнаешь фамилии?

– Фамилии личного состава нашей роты, – Валерий с ужасом всматривался в написанное, где были перечислены все участники кулачной расправы над ним.

– Правильно! Но какие? Все, кто тебя избивал в умывальнике? Правда?

– Никак нет! Я подрался на складе продовольственного обеспечения в городе Хабаровске.

– Прекрати из себя целку строить! – закричал Маховой. – Они тебя чуть не убили и должны понести заслуженное наказание. Ты хорошо подумал?

– Я всё сказал.

– Сними нательную рубашку, – попросил особист.

– Зачем?

– На побои посмотреть.

– А что, я обращался с какими-то жалобами, чтобы меня рассматривали, как статую?

– Ого, он ещё и дерзить умеет… порядочки у вас в роте.

– Значит, говоришь, хорошо подумал?

– Так, точно.

– Тогда на… читай. Это показания твоих земляков. Двух! – офицер повысил голос, явно чтобы слышали в казарме. Он взял исписанные листы бумаги и протянул солдату. – Читай!

Спросонок, да ещё одним глазом трудно разбирались каракули авторов. Буквы сливались и прыгали. Смысл изложенного в объяснительных Панова и Тершина не сразу доходил до сознания. В какой-то момент Яванский что-то уловил и принялся снова внимательно перечитывать исписанные листы бумаги.

«Ого! Ничего себе? Вот это да?! Оказывается я фарцовщик… Какие часы продаю офицерам и прапорщикам? Ни хрена себе – японские. Интересно, где их беру? Вот. Оказывается, мне их присылают бывшие однокашники по техникуму… на реализацию. Умно придумали… О! А это вообще шедевр. Оказывается, я тиран роты. Всех бью. Издеваюсь. Ничего себе, меня в крысятничестве обвинили, у товарищей вещи ворую. Нормально… Так, дальше. Ага, я в сговоре с начпродом. Мы бензин продаём. Птичкин… бедный старлей, он талоны получает у начальника ГСМ, а через меня их реализует. Вот это оборот. Да здесь целая шайка преступная. Кто же вас так напугал и науськал писать такое?», – отмечал проснувшийся мозг. Земляки, спасая свои шкуры, решили очернить своего товарища, не выбирая выражений.

– Прочитал? И как?

Ява спокойно передал «труды» уже бывших друзей. Посмотрел в глаза сотрудника из особого отдела.

– Понял подставу?

– Да! – Валерий стянул нательную рубаху, – только всё мной сказанное остаётся в прежнем виде. Извините, товарищ старший лейтенант, но…

– Охренеть! А ноги такие же сине-фиолетовые? Да тебя в медсанчасть надо! И чего героя из себя корчишь? Играй дальше… Иди спать.

– Яванский! Спасибо, – проговорил ротный.

 И какой после всего этого может быть сон? И какая после этого может быть дальнейшая служба? Вполне нормальная, только напряжённая до предела. Ещё недели две Валеру таскали по кабинетам: то замполиты всех мастей, то начальники штабов, то куратор из особого отдела, то сам командир части. И снова всё и все по кругу.

 На третьей неделе его сняли с машины, а на четвёртой с формулировкой по обвинению в неуставных взаимоотношениях перевели в первую роту радиотехнического батальона. Так закончился один из многочисленных этапов борьбы с проявлениями «дедовщины» в отдельно взятой части Советской Армии и Военно-морского флота. Преступники оказались потерпевшими, а пострадавшие от их беспредела – виновными и понесли наказания. Земляк, который сообщил о драке, минуя командира роты МТО, был переведён на удалённую точку.

 Во всей этой истории для Яванского самым страшным было потерять возможность управлять автомобилем. Это словно лишить птицу крыльев. Настолько сильно он переживал перевод в роту, где водители лицезрели свою технику только при выезде на учебное развертывание на сборах или по тревоге, раз в полгода… или во время парко-хозяйственного дня, смахивая ветошью пыль снаружи кабины и протирая панель внутри неё…

47

Валеркино прибытие в первую роту радиотехнического батальона для дальнейшего прохождения службы совпало с досрочным увольнением в запас ребят, которые не закончили обучение в высших учебных заведениях. Нет, конечно, для «студентов» это было, пожалуй, самое радостное событие в их жизни.

Но для оставшихся солдат в боевых подразделениях: батальонах, частях, полках, соединениях и других воинских формированиях всего Советского Союза это было не что иное, как трагедия. Судите сами, из ста процентов срочников одномоментно было уволено сорок процентов личного состава, а скоро наступала пора весеннего призыва и, соответственно, увольнения в запас военнослужащих, выслуживших установленный срок.

Итак, Яванский попал из огня да в полымя. Нагрузка легла на плечи тех, кто продолжал отдавать почётный долг своей Родине. Наверное, самые высокие чиновники решили, что так будет лучше, только кому и за счёт кого, они не подумали. На боевых постах радиотехнического батальона специалисты несли практически бессменное дежурство вплоть до вливания нового пополнения из учебки.

 Все валились с ног. Некоторые отказывались идти в столовую, оставляя себе чуть больше времени на сон. Курсантов готовили, максимально сокращая процесс обучения. Подающих надежды из учебной роты, вопреки всем запретам, ставили на боевое дежурство дневных смен.

 Кроме этого, не хватало военнослужащих для несения нарядов. Количество заступающих было максимально сокращено. Они сменяли друг друга. Валерий, в наказание за проявление «дедовщины», два месяца нёс службу дневальным в графике сутки через сутки.

Время с утра до обеда перед «тумбочкой» всегда было заполнено хозяйственными работами. Два часа на отдых, и снова дежурство. В сложившейся ситуации офицеры и прапорщики с пониманием и заботой относились к подчинённым. Но служба есть служба.

 Нельзя обойти вниманием командный состав первой роты. Казалось бы, он ничем не отличался от прежней в МТО, но всё же… различия были. Во-первых, выправка и аккуратность во всём. Во-вторых, общение с подчинёнными всегда на «вы» и в уважительной форме. В-третьих, прежде чем отдать приказ, создавались все условия или предусматривались таковые для их исполнения. Команды отдавались чёткие… в них не было двусмысленности. Панибратства в отношениях между офицерами и бойцами не наблюдалось, но отношения были более человечными, несмотря на всю армейскую строгость.

 Командиром роты был капитан Горбунков. Человек лет тридцати, среднего роста, с великолепной выправкой и так необходимым чувством юмора. Он всегда ходил с гордо поднятой головой. Ни разу за время службы Ява не видел, чтобы он перед кем-либо лебезил или пресмыкался. Его лицо было тщательно выбрито, свисающие, как у запорожских казаков усы, были аккуратно подстрижены и причёсаны. Жгуче чёрные волосы и острый, проницательный взгляд придавали ему строгость и волю. Пожалуй, так оно и было, но в душе он был совсем другим.

 За его заботу и чуткость каждый военнослужащий подразделения готов был порвать глотку любому, кто осмелится сказать плохо в адрес ротного. Никогда в присутствии своего командира ни солдаты, ни сержанты не выполняли указаний других старших по званию без одобрения Горбункова. И никто не обижался на него за порой неординарное наказания виновных в совершённых проступках. Под стать ему, были подобраны и остальные офицеры. С поправкой на замполита – молодого «Пинкертона», который вечно совал нос, куда не следовало, из-за чего порой получал нагоняй от капитана. Но… как говорят в народе: «Горбатого могила исправит». Это в точности про лейтенанта Марчука.

 Самым ярким дополнением командиру роты был старшина – старший прапорщик Алексеев Алексей. Высокий, до двух метров, стройный молодой человек. Его речь была всегда мягкой, но достаточно требовательной. Он никогда не срывался на крик и был образцом опрятности для всех и того же требовал от личного состава, который можно было в любое время дня и ночи выставлять в качестве эталона образцового Советского защитника.

Без слов понятно, что у такого старшины порядок в казарме и на прилегающей территории всегда был на самом высоком уровне: будь то зимняя стужа, летний зной, осенняя или весенняя распутица. Причём в любую минуту Алексеев появлялся в казарме в самый нужный момент. Создавалось впечатление, что он всегда пребывает в состоянии ожидания.

 Два долгих месяца рядовые и сержанты первой роты, как и другие военнослужащие всей части, выполняли свои обязанности на износ. Тяжело пришлось и «дембелям»: их увольняли с конца июня, а последние убыли домой только в августе. Но это всё будет потом, а сейчас…

– Дежурный по…, на вы… Ой! Смирн… Ой! Товарищ капитан, за время несе… Ой! – в голове всё путалось. Мысли мешались.

Ротный, вошедший в казарму, стоял, приложив правую руку к козырьку фуражки, скрипя желваками и молча, смотрел на Валеру. Дождавшись, когда прибежавший сержант отрапортует о состоянии дел, он снял фуражку, вытер со лба пот:

– Старание, терпение и чёткое исполнение Устава – вот, что от вас требуется сегодня. Не спать на тумбочке, а качественно исполнять обязанности. Это что за каламбур. Поменяйте местами дневальных. Яванский, на уборку, – слегка раздражённо отчеканил Горбунков. И уже более спокойно, добавил, – Потерпите немного… Ещё самую малость…

Капитан прошёл в канцелярию.

– Алексеев! Леша! – раздалось из кабинета.

– Старшине роты, зайти к командиру! – продублировал дневальный.

– Ява! Мы все устали. Не зли ротного, – сказал дежурный.

– Отстань. Я и так стараюсь. Ноги уже не носят. Наводить порядок так… Не мешайся.

– Ты что, рядовой, совсем потерялся?

– Мне глубоко с высокой колокольни на твои выводы. Уж хуже, чем есть, не будет. Беги, жалуйся. Только отвали в сторонку, пожалуйста, – Валера принялся энергично натирать полы мыльной щёткой.

– Поумерь «борзометр», а то до греха недолго.

– Пугалка ещё не выросла.

– Ра-бо-тай пока!

Ява на новом месте по-прежнему быстро и чётко исполнял все поручения, но наряду с этим оставался независимым и держался обособленно, присматриваясь к сослуживцам. Постепенно, несмотря на затаенные злость, и, как ни странно, страх, ему всё больше нравилось в этом подразделении.

 Поначалу он нашёл общий язык с одногодками, с кем прошёл учебку. Парни быстро приняли его в свою среду. Появились общие интересы. Иногда исподволь, а порою прямо Валерка помогал своему призыву уклоняться от «фазанов» и «дедушек». Его расторопность, помноженная на связи с прапорщиками части, ответственными за продовольствие и вещевое имущество, помогли войти в доверие к старослужащим, которым понравилось то, что у «новенького» всегда были припрятаны консервы. В любое время дня и ночи Валерий мог выкатить на общий стол каши, сливочное масло, сгущённое молоко, тушёнку, не забыв про батоны из НЗ. Вечерами из столовой, не часто, но и не редко, стекались «термоса» из хлебных буханок, наполненные жареным картофелем и тушёными кусками мяса. Также в роте всегда про запас были белоснежные простыни, идущие на подворотнички всему личному составу.

 Первыми кто заприметил и подтянул к себе Яванского, были водители. Им льстило, что этот парень назубок знал материально-техническую часть любого автомобиля, будь то машина с карбюраторным двигателем или дизелем. Ява легко определял неисправности. Прозванивал, простукивал, прослушивал технику, словно больного, прислушиваясь к ритму «сердцебиения».

 Со стороны, бешеный режим не отражался на Валерке никаким образом. Хотя внутри он чувствовал сильную усталость, которая была не только физическая, от старания везде всё успеть, но и умственная. Его мозг переваривал массу информации, анализировал, сопоставлял, делал выводы и принимал решения.

Через два месяца наступила небольшая передышка. Подразделения части пополнялись бывшими курсантами из учебки. Число нарядов заметно поубавилось. Ребята с боевых постов слегка расслабились и получили значительную порцию долгожданного отдыха.

– Ну что, Яванский? Как жизнь в батальоне? – рядовой вытянулся во фронт, подскочив со стула. Он строчил письмо в ленинской комнате. Увлёкшись, не заметил, как вошёл замполит. – Да ты не суетись. Присаживайся. Просто поговорим.

– Вообще-то мне не о чем с вами разговаривать, – насторожился боец.

Мозговой процесс начинал работать быстрее, определяя заинтересованность его персоной Марчуком.

– А мне есть. Ты в нашем подразделении уже почти три месяца, а всё одно человек малоизученный. Новый глаз всё видит и отмечает недостатки. Репутация у тебя ни шаткая, ни валкая, а о твоей способности предвидеть, замечать неприметное уже байки складывают. Я во всё это не верю. Хочу сам убедиться. Определить, где, правда, а где ложь. Согласен?

– А у меня есть выбор?

– Правильно, у тебя его нет. Итак, где тебе больше нравится, в МТО или здесь?

– Честно?

– Конечно!

– Везде служить надо.

– Ну, да. А всё-таки? – допытывался лейтенант.

– Вы понимаете. В батальоне как-то груз ответственности больше, – Валерий начал юлить, говоря аккуратно, всматриваясь в лицо офицера. – Если в МТО у меня бы сломалась машина, то на линию вышла другая. Есть вариант замены. Здесь такого нет. И, если по тем или иным причинам по тревоге у меня вверенная техника выйдет из строя, я подведу всех. Полагаю, так думают все водители первой роты. Но на сегодняшний день, от меня мало что зависит.

– Почему? – уже заинтересованно и без пафоса спросил замполит.

– За мной не закреплена машина. Это, во-первых. А во-вторых, я не закреплён ни за одним из взводов. Так, болтаюсь в подвешенном состоянии. Куда качнут, туда и падаю.

48

– Об этом разговор уже состоялся. Каждый взводный мечтает видеть тебя у себя. Но я буду рекомендовать в третий радиопеленгаторный, – с важностью заявил лейтенант, хотя от него в этом вопросе ничего не зависело. Всё было ранее решено на уровне командира части, при самом активном участии зампотеха.

– Спасибо, – улыбаясь внутри себя и серьёзно смотря в глаза замполита, поблагодарил Валерий.

– Не забывай мою заботу, – уже выходя, сказал офицер.

«Еще бы. Все вы одним миром мазаны. Только стукача из меня не сделаешь. Видели мы таких ухарей. За год службы я с вашим братом наговорился. Мягко стелете, товарищи замполиты. Так на чём я закончил?», – водитель углубился в письмо.

В начале июня, спустя год службы, Яванского причислили к третьему взводу первой роты и закрепили за ним УрАЛ. Грузовик – зверь, но огромный.

В первую же неделю выехали на развёртывание. Учились, разбившись по номерам, устанавливать антенны, расставляя их в строгом порядке на равном расстоянии от постов, находящихся в тринадцатитонном прицепе. Водитель, кроме того, что работал со всеми, ещё был ответственным за дизель генератор. Учился его запускать и подавать напряжение в ручном и автоматическом режимах.

 Внутривзводное учение показало низкую подготовку личного состава. Поэтому все, освобождённые от несения службы на постах и в нарядах, навёрстывали упущенное. За неделю достигли желаемых результатов и уложились в отведённые нормативы. Каждый в отдельности и все вместе работали слаженно, как единый механизм.

 По окончанию тренировок, неожиданного для Явы, старенький УрАЛ списали, а третий взвод получил новенький КАМАЗ 4310. Валерка был счастлив. Сразу же с командиром устроили обкатку техники, разместив «антенное поле» в кузове. Зацепили прицеп и выехали на сбор уже в составе батальона, который ярко выделялся новыми боевыми машинами. Пеленгатор был готов к работе раньше нормативного времени. Подразделение показало высокие результаты выучки.

 После учений дружным коллективом мыли, и чистили технику от грязи. Яванский провёл небольшое плановое обслуживание КАМАЗа. Также все вместе привели в порядок дизель генератор и многотонный прицеп с боевыми постами. Ява был по-своему счастлив. Жизнь наладилась, упала в привычный армейский уклад и пошла своим чередом. В ней появился смысл, а главное, была цель, достигнуть которой каждый из его новой роты стремился изо всех сил. Они желали быть лучшими в части!

– Как служба? – Николаенко «дежурил» по столовой. Его лицо озаряла дружеская улыбка, он сжимал Валеркину руку и смотрел ему в лицо.

– Благодарствуем, барин! – шутливо ответил рядовой и, перейдя на шёпот, добавил, – Боюсь сглазить… всё просто замечательно.

– Помнишь, на КТП я тебе говорил, что не за горами тот день, когда ты попадёшь в батальон? Знаю, что пришлось нелегко, но всё наладилось. На своих ребят зла не таи. Людям свойственно паскудничать, спасая свои шкуры. Ладно, лирикой потом займёмся. Кто у вас старший?

– Сержант Семёнов, – подскочил военный к дежурному.

– Приступайте к принятию наряда.

– Есть!

 Пошла череда слаженных действий. Потом доставка продуктов. Затем ужин, уборка и… собственно, приём пищи для наряда, находящегося на суточном дежурстве по столовой. Повар Яшка уже не казался таким огромным и сердитым. Он ходил, улыбаясь, при этом ещё больше суживая раскосые глазки. Поварята стали своими. В роте МТО Валерий видел их крайне редко, так как они рано покидали и поздно возвращались в казарму.

Когда все вместе отдыхали за одним столом: и наряд, и повара, к ним подсел старший прапорщик. За шутками-прибаутками перекусили. Усталости никто не ощущал. Кто-то решил поиграть в карты, кто-то в нарды, идти в расположение никто не хотел. Николаенко подошёл к Валерке:

– Ты у меня как-то просил посмотреть фотографии… из Афгана.

– Да.

– Иногда что-то находит, а поделиться не с кем. Пошли в поварскую, посидим, поболтаем.

– Конечно, пойдём.

В небольшой комнатке друг из-под кровати достал полиэтиленовый пакет, а из него извлёк фотоальбом, корочки которого были обшиты бархатной материей.

– Чего стоишь? Падай, где удобно.

 Ява присел на табурет. Прапорщик раскрыл альбом.

– Вот это мой взвод. Все. Это нас ребята сопровождения сфотографировали. Они в колонне с продуктами мимо нас проходили. Вот, к нам на точку заскочили.

С фотографии на Валерку смотрели улыбающиеся лица его ровесников. Молодые ребята. От него, нынешнего, они отличались наличием оружия в руках… а так, форма та же. Только вот сквозь улыбки просматривалась усталость.

– На этих снимках…, – товарищ описал пальцем границы. – Это наша высотка. Парни постарались снять её как можно лучше, чтобы всё было видно.

На фотографии были чем-то наполненные и выложенные по периметру небольшой площадки мешки.

– В них всё, что смогли накопать: пыль, земля с камнями, песок, глина.

В середине окружности располагалось укрытие. Его крышей служили бревна.

– Блиндаж сверху маленьким кажется, а внутри просторно. Кабинетик, койки, стол, лавочка и, конечно же, буржуйка. Всё это настолько абстрактно, – он засмеялся, – а для нас именно так.

– А трубы не видно…

– Её вывели в сторону, чтобы дым глаза не разъедал. Переворачивай дальше.

– А это что? – возле строения стояла станина со стволом. – Миномёт?

– Молодец. Он самый, а здесь станковый пулемёт. Ещё у нас был гранатомёт, две снайперские винтовки, куча гранат и всякая необходимая ерунда. Не забивай голову пустым. Мы смотрим фотографии.

На одной из них остановились. Друг показал пальцем на парнишку, который вытянул руку с автоматом, а другой смешно подбоченясь, стоял за мешками.

– Васька. Василий. Василёк. Погоняло «Леший». Отец лесничий. Вот он с ним по тайге сызмальства. Как начнёт рассказывать… заслушивались.

– Ты чего?

– Это первый из двух, которых я потерял в Афгане. Начальство отправило меня хоронить его. Пока ехали, вроде нормально. Хотя чего нормального?! Дома тоже вроде спокойно, но как-то натянуто. Пока до кладбища не добрались. Метелили нас с военкоматовскими родственники и близкие Василька… И женщины, и мужики. Представляешь, я настолько себя считал виновным в его смерти, что даже не сопротивлялся. Да и сейчас с себя того не снимаю… Просто принимал «расплату» как должное. Били, пока один из офицеров не закричал: «Он тоже оттуда. Он с вашим сыном вместе воевал. Что вы делаете? Отпустите прапорщика». Только тогда и перестали охаживать. Наверно, буду помнить всю оставшуюся жизнь… Всё, переворачивай, а то опять хандра наступит.

 Досматривали альбом в полной тишине. На Валерку увиденные карточки и, особенно рассказ Николаенко, произвели огромное впечатление. Странно, но его воображение рисовало ясную картину происходящего там, в Афганистане, с теми бойцами, которых он видел на фото. В этот год советские войска покинули территорию дружественной республики, но ещё на десятки лет застыла в человеческих сердцах боль, вызванная смертью родных, близких и товарищей по оружию.

 До вечера следующего дня Яванский находился под впечатлением увиденного и услышанного. Распрощавшись с прапорщиком, он в составе наряда вернулся в казарму. В такие минуты в голове крутилась строка: «Солдат должен соблюдать личную и общественную гигиену». Зная положения Устава, можно грамотно мотивировать цель, достигая желаемого результата. Валерий легко уговорил знакомого прапорщика, ответственного за баню, в необходимости помывки всего тела, от которого несло запахами столовой, помноженными на пот.

 Собрав всех, кто нёс дежурство в большом наряде, Валерий построил их в колонну по три и, перемещаясь тихо и, по возможности, незаметно, привёл в баню. Блаженство. Кто не испытывал такого, тот не поймёт всей прелести этого слова. После помывки военнослужащие облачились в свежевыстиранное нижнее белье. Надели свою повседневную форму и, наведя порядок, убыли в роту.

Год службы говорил сам за себя. Яванский быстро приготовился к завтрашнему утреннему осмотру и отдыхал в ленинской комнате, читая подшивку журналов «Советский воин».

– Ява. Иди сюда, – от чтения его оторвал товарищ со второго взвода.

– Отстань.

– Да иди скорее. Тебя зовут…

– Сейчас дочитаю. Тут немножко осталось. Про выживание коммандос…

– И… всё на свете профукаешь. Ну, давай быстрее. Ждать не будут.

– Кто?

– Да Слон.

«Слон» – это кличка «дембеля», водителя первого взвода. Можно было пренебречь, но что-то остановило. Солдат встал, заложил фантиком от ириски нужную страничку и вышел в казарменный проход.

– Ну, и где он меня ждёт? Чего суету наводишь?

– В каптерке они…

«Они», интересно. Нет, действительно. Интрига. Рядовой открыл дверь и заглянул в помещение.

– О! Ну, сколько можно ждать. Заходи, – внутри было четверо «дембелей». Они смотрели на сослуживца, как-то странно улыбаясь, в предвкушении чего-то. А чего?

– Закрой воротину на ключ и проходи к нам, – это уже дружески попросил Слон.

– Ява, сколько служишь? Как? Есть ли жалобы? Недуги? Может, есть к кому потуги? Или други? Аль подруги? – начал нести околесицу Бодя, когда Валерий приблизился к центру. – Во-о-о-от, вопросов накопилось. Они есть, ответов нет.

 И в этот момент грудная клетка солдата поймала первый удар кулаком. С лица слетела улыбка. Удары сыпались, как из рога изобилия. Рядовой уворачивался, как только мог в узком пространстве. В голове крутилось только: «За что? Да когда же это закончится? А? Я им. Вот уро-о-о-о-оды-ы-ы-ы».

– А-а-а-а!!! – Валера начал отчаянно махать руками и ногами.

– У, бля… Больно!

– Ява, ты что, ошалел?

– Всё, хана. У меня в штанах яичница. Прекращай заготовками размахивать.

– Тебя что, не предупредили?

– О чём? – парень застыл, тяжело дыша.

49

– Тебя же на серьёзное мероприятие пригласили.

– Нормально. Это что, величественное избивание или официальный приём завершены? – недоумевал приглашённый.

– Ты кого за ним посылал? – обратился Бодя к Слону.

– Не видел? Я его угандошу, падлу.

– Ребята, вы хоть толком объясните, – вклинился Яванский.

– «Расстёгивать» мы тебя позвали. Чего зенки выпучил? Мать твою, – водитель первого взвода слегка выпрямился, но руки держал в районе паха. – Убил бы.

– А-а-а! Простите тогда.

– Про-о-сти-и-ите! – передразнил его Петля. – Становись к окну передом, а к нам задом, и чуть-чуть пригнись. Да зажми хозяйство между ног, а то… Мало ли что.

– Это ещё зачем?

– Будешь задавать вопросы – останешься до конца службы «застёгнутым».

Каждый из присутствовавших «дембелей» съездил по Валеркиной заднице бляхой солдатского ремня. От боли казалось, что кожа лопается, как земля от засухи. Но, что поделаешь ритуал. В завершение «торжественного» момента, под радостные возгласы и бурные овации присутствующих, Слон разорвал воротник гимнастерки, да так что составляющие крючка разлетелись в разные стороны, а подворотничок повис на ниточке.

«Перешли к выступлениям в прениях». Каждый изо всех сил пожимал руку товарищу и говорил «напутственные» слова.

– Благодарю вас, друзья, – просто сказал Валерий. – Только объясните, зачем терпеть столько боли, чтобы сорвать крючок?

– Это чтобы ты шибко не зазнавался и без надобности никого не бил, помня свою боль, – философствовал Бодя.

– Коротко и ясно.

– Краткость сестра таланта. О! – заметил Петля. – Приглашаю всех к столу. Так сказать, начинается банкетная церемония нашего балета.

Немножко выпили, слегка закусили. Особой радости новоиспечённый «фазан» не ощущал. Наверно, из-за того, что всё произошло неожиданно и как-то быстро. Только чуточку с плеч спал невидимый груз. Нет, легко не стало, но и тяжести не ощущалось.

Началась совершенно новая армейская жизнь. Ява внутри не был подлым и мстительным. Он не особо пользовался своим нынешним положением. Не орал на «молодых» и тем более не применял к ним физической расправы. Мог высмеять тот или иной недостаток, но не более. Помня свою боль, он не хотел причинять её другим, пусть порой наглым, но всё-таки людям много слабее его. Однако надо отметить, чего греха таить, ему нравилась «новая» ступенька иерархии срочной службы. И без этого к нему относились с уважением, а сейчас. Возможно, это ошибочное мнение, но…

– Рядовой Яванский! Зайти в канцелярию!

– Товарищ капитан, рядовой Яванский по вашему приказанию прибыл.

В кабинете кроме ротного и замполита находился незнакомый старлей.

– Смирно! – подал команду дневальный.

Вошел быстрым шагом зампотех части, махнул рукой и присел:

– Что, сынок, соскучился по дальним поездкам? – спросил он.

– Немножко…

– Не юли, не красит, – засмеялся полковник. – Я, таких, как ты, за годы службы знаешь сколь видел? Отвечай прямо, без утайки.

– Так точно!

– Что?

– Очень сильно соскучился.

– Вот. Правда красит человека. Присаживайся, разговор есть. Да не робей. Старший офицер приказал.

Валерка не шелохнулся, смотря на капитана. Лицо ротного расплылось в улыбке.

– Присаживайся, – разрешил он солдату.

– Порядки у тебя, Горбунков. Так вот – он повернулся к сидящему Яве, – есть у нас на тебя виды. Не дергайся, не о том думаешь. Знаем мы твой нрав и характер. Это к замполитам, – офицер искоса посмотрел на Марчука, – а со мной это не требуется. Я строевой и боевой конёк. Я Родине служу, а не разговорами личному составу головы забиваю про партию и правительство.

– Товарищ полковник, я считаю…, – подскочил со стула лейтенант.

– Мне совершенно неинтересно. Я с ответственным человеком беседую. И вообще, Горбунков, что здесь делает Марчук? Что, в роте заняться нечем? Пускай идёт готовится к политинформации, например…

– Я буду вынужден доложить по команде, – выпалил покрасневший младший офицер.

– Лейтенант, называйте вещи своими именами. Не доложить, а заложить, вы хотели сказать. Покиньте помещение. Это приказ! Он ещё старого человека уму-разуму учить будет.

Такими командиров Яванский ещё не видел. Ему сделалось не по себе. Что-то неуютно почувствовал он себя, оказавшись невольным свидетелем такого обращения. Хотя это и не его дело, но он слегка оробел.

– Вот, рядовой, – лицо полковника разгладилось, гнев прошёл, – мы посоветовались с командиром части и решили поставить перед тобой боевую задачу. От её чёткого выполнения зависит и твоя, и моя дальнейшая судьба. Конечно, для выполнения этого задания можно использовать УАЗ, но туда, куда надо доехать, будет израсходовано много бензина. Убыточно. Маленькая машина, возможно, привлекает внимание, тем более военная и тем более с неместными номерами. КАМАЗ кушает солярку. Наверное, по количеству её уйдёт чуть больше, но дешевле. К тому же дизтопливо проще раздобыть, не обращаясь на автозаправочные станции. Правильно? А в том может быть резон в дороге.

– Да! – в голове водителя постепенно вырисовывалась картинка предстоящего путешествия.

– Теперь самое главное. В кузов грузовика можно навалить чего угодно и рейс осуществляется с целью, ну, скажем, сдачи металлолома. Как?

– Отлично! А как далеко ехать? – поёживаясь перебил полковника Валера.

– Разумный вопрос. Уссурийск, Хасан, Артём, возможно, Владивосток. Одним словом – Приморский край.

– Ого!

– Вот тебе и «ого»! От нас до Хабаровска добрая половина сотни километров, а там ещё «о-го-го». Но задача очень ответственная. Как думаешь, справишься?

– Так точно! – не задумываясь, отчеканил счастливчик, которому понравилась идея дальней поездки.

– Вот и молодец. Запомни только одно, ни при каких условиях ты не должен покидать кабину машины. Ночевать на спальнике. Приём пищи на водительском месте. Ни при каких обстоятельствах. Понял?

– Есть!

– Пока старший не даст добро, только в туалет, и то если офицер остаётся в машине. Сейчас командир роты даст соответствующее указание. С кузова разгрузят антенное поле. Перегонишь машину в автопарк части. Разместишь в кузове и закрепишь два дизеля для сдачи в ремонт. На обратном пути примете наш груз. Таким образом, цель командировки отправка силовых агрегатов с электростанции в ремонт и доставка материально-технического обеспечения – расходные материалы. Ясно?

– Да!

– Завтра в девять ноль-ноль в дорогу. Путевой лист и необходимые документы, а также талоны на топливо получишь утром на КТП. Старшим едет старший лейтенант Воробей, – он указал на незнакомого офицера. – Удачи, сынок, – полковник пожал Валеркину руку.

 В парке батальона выгрузили из КАМАЗа антенное поле. Перед тем, как перегонять его, Ява под колючей проволокой проник на открытую площадку склада ГСМ, где набрал в дорогу масла для двигателя, гидроусилителя, наковырял немного литола. Путь не близкий, всё может случиться. За его действиями наблюдал, стоящий на вышке часовой. Валерий махнул ему рукой и улыбнулся. Солдат демонстративно отвернулся в другую сторону.

КАМАЗ переехал в автопарк части и встал под погрузку. Шофёр ловко задрал тент, сместил дуги. Загрузили дизеля, закрепили и растянули строп лентами. Дуги и тент на место. И всё, а так сильно хотелось прямо сейчас рвануть, оставляя синеватый след выхлопных газов.

 Надо было себя чем-то занять. Ява подумал, что надо бы приготовить запасную форму, чистые подворотнички, про запас сапоги. В дороге всё сгодится. Тем и занялся, да так, что под вещи пришлось у старшины роты выпрашивать старый чемодан. Зато в его чрево легли две новенькие, чистенькие формы: ХБ и ПШ.

 Другими словами, летняя и зимняя. Новые пилоточка и кожаный ремень с начищенной до зеркального блеска бляхой. Добрый кусок белоснежной простыни на чистые подворотнички. Разноцветные нитки, калиброванные иголочки, носовые платочки и расчёска.

Столь тщательные приготовления не остались незамеченными среди личного состава.

– Ява! Ты куда собираешься?

– В командировку.

– Куда?

– Не знаю. Говорят, старший знает. Моё дело баранку крутить.

– А что загружали в кузов?

– Дизеля с электростанции для сдачи в ремонт. Кстати, кто знает, где их ремонтируют? Вот туда я и еду.

– А надолго?

– Дней на пять.

– Классно. Вот счастливчик. Отдохнёшь, на мир посмотришь, себя покажешь.

– Про нас не забывай.

– Не забуду.

 После «Отбоя», Яванский лежал и в уме прокладывал маршрут движения: проезжал через посёлки и города, оставляя позади леса, сопки и степи. Постепенно мысли переключились на дом. Из писем он знал, что там всё хорошо, но беспокойство застряло где-то под лопаткой. Так хотелось к родным! Даже больше, чем в путешествие по Приморскому краю.

 «О! А может, за успешно выполненное задание отпуск объявят? Жди!

Держи карман шире! Как же. Спасибом обойдутся. Служи рядовой и не рассуждай. На побывку он захотел в родные края. Но, с другой стороны, другие же ездят… Единицы, но всё-таки. А я что, рыжий? Нет! Значит, будем стремиться», – засыпая, мечтал Валерка.

50

 Весна выдалась пасмурная и дождливая. Весь май через день лили дожди. Наталья редко гуляла с дочкой. Большую часть суток они проводили дома, иногда минут на двадцать-тридцать выбегали прогуляться. Настеньке было уже шесть месяцев, и она исследовала квартиру дедушки с бабушкой, смешно, но быстро перемещаясь на четвереньках. Иногда девочка делала первые попытки встать на ножки, держась за дверцы, тумбочки и кресла. Малышка различала всех родственников и приветствовала каждого только предназначенным ему или ей звуком.

Марина заканчивала восьмой класс. Кроме домашнего задания, она каждый день готовилась к сдаче экзаменов. По этой причине у неё совсем не оставалось времени для игр с племянницей.

 Яванские старшие почти всегда задерживались на работе. Новые экономические перемены докатились и до Камчатки – коллективный подряд, хозрасчёт, индивидуальная трудовая деятельность. Деление на общества и товарищества не прошло мимо строительного комбината. Начался распад предприятия на мелкие, разрозненные и самостоятельные. Начинались рыночные отношения. Отчасти эти нововведения коснулись и Валеркиных родителей. На работе всё чаще подолгу проводились то профсоюзные, то производственные, то выборные, то перевыборные собрания.

 С работы они приезжали усталые и озлобленные. Закрывались в своей комнате, подолгу обсуждая прошедший день. Иногда просто ругались, обвиняя друг друга. Их нервозность негативно сказывалась на общем спокойствии семьи. Владимир Леонтьевич начал чаще выпивать. Понемногу к нему в помощницы записалась и Нина Николаевна. Талонная система и борьба с пьянством по всей территории Советского Союза толкнули людей, ранее и не помышлявших, на самогоноварение. И в доме Яванских появилась фляга с играющей брагой.

 Иной раз, употребив спиртное, они резали правду-матку без стеснения. В народе недаром говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Ни раз доставалось и Наталье. То она сына на себе женила, с умыслом забеременев, то плохо ждёт мужа из армии, то недостаточно уважает его родителей. Доставалось Маринке за то, что ничего не делает, не помогает отцу с матерью и невестке. Семейные склоки не только отвлекали, но и мешали.

 Насмотревшись на эти безобразия, невестка поставила ультиматум: или свёкор со свекровью прекращают издеваться над своим здоровьем и измываться над домашними, или она переезжает жить к матери. Невероятно, но это подействовало. Постепенно вернулись и порядок, и взаимопонимание. Если работа мешает жить нормально, надо либо её поменять, либо уйти в отпуск. Второе было более логичным, и Владимир Леонтьевич с Ниной Николаевной написали заявления. Взяли только часть, чтобы после использовать проезд. К тому же надо было готовиться к посадкам на земельном участке.

 С утра до позднего вечера, а иногда и сутками вся семья жила в дачном посёлке. Накрывали теплицу, перекапывали землю, ездили покупать рассаду. Женская половина занималась грядками, чистила и удобряла клубнику. Все вместе занимались обрезкой старых веток кустов смородины, крыжовника и прореживали малину, которую затем подвязывали рядами.

 Вечерами разжигали мангал, готовили шашлыки, запекали сосиски или просто на угольном жаре подогревали ужин. Бывало, в протекающей недалеко от посёлка речушке Наташа со свекром вылавливали от трех до десяти средних размеров гольчиков. Они шли на приготовление двойной ухи.

 Маринка, пока сдавала экзамены, жила то дома, то на даче. После последнего «испытания» всей семьёй ездили по магазинам, подбирали дочке наряды к выпускному. Готовое платье она надевала в своей комнате, а все ожидали её в зале. Распахнулась дверь, и на пороге… в розовом пышном наряде, среднего роста, худенькая, с милым детским личиком и большим бантом стояла Мальвина.

– Ух, ты-ы! – вырвалось у отца.

– Как человека меняет одежда. Ты как куколка, – восхитилась мама.

На торжественном мероприятии приехали все. Маленькая Настенька рассматривала людей своими большими глазками. Родители жадно всматривались на сцену актового зала в ожидании выхода Марины за свидетельством о восьмилетнем образовании. Когда произнесли их фамилию, и дочь поднималась по ступенькам, они хлопали в ладоши, и громко скандировали: «Ма-рин-ка! Ма-рин-ка!».

 Отпуск, дача, успешная сдача экзаменов и выпускной бал преобразили Нину Николаевну и Владимира Леонтьевича. Они отвлеклись от всех проблем. Теперь почти не выезжали с дачного домика. Запаслись продуктами и жили, наслаждаясь тишиной, свежим воздухом и работой на земле.

– Мариночка, ты что-нибудь решила с дальнейшей учебой? – начал разговор папа.

– Я, наверное, в техникум, где Валера с Наташей учились, поступать буду. Только хочу учиться на бухгалтера.

– И чего молчишь? Надо же документы сдавать.

– Успеется, ещё всё лето впереди. Не поступлю, так пойду в девятый. Закончу десять классов и в институт.

– Главное иметь чёткую цель, – усмехнулась мама и посмотрела на мужа. – В какой ВУЗ? Ты сама кем быть хочешь?

– Экономистом или бухгалтером.

– Видишь, цель у неё есть, – вступился отец.

Нина Николаевна, Наташа и Марина сажала грядки. Внучка сидела в коляске, что-то гукала, аукала. Дедушка за разговорами успевал помогать прихлопывать засаженные участки и перемещаться с фотоаппаратом в руках, снимая членов семьи.

– Сейчас вас нащёлкаю, и Валерке отправим. Пускай любуется. Особенно на нашу маленькую деточку, – не обращаясь к кому-либо, он выбирал ракурс, чтобы сфотографировать малышку.

– А зачем отправлять? – спросила бабушка и как-то странно посмотрела на невестку.

– Как зачем? Чтобы смотрел, какие мы стали. Как дочка выросла. Как жена расцвела. Сестрёнка подтянулась.

– Я не о том…

– А о чём?

– Мы в отпуске. За Настенькой кому присмотреть есть. Почему жене не съездить к мужу на недельку.

– Как это? – явно увлечённый своим занятием, не хотел понимать сказанного Яванский-старший.

– Очень просто, – рассердилась супруга. – Билет рублей шестьдесят в один конец. Туда и обратно сто двадцать. Дочь дома, мы тоже. Надо пользоваться моментом.

– А мы справимся? Всё-таки ребёнку всего седьмой месяц.

– Можно подумать, что с ней будешь нянчиться ты. Справимся. Она постоянно с нами. К нам привыкла. Дня два или три на отлучку от груди и переход на детское питание. Вот и всё. Через неделю Наташа может лететь.

– Я согласен. Как? – спросил свекор у невестки.

– Только «За!».

– Итак, решено, – поставила точку свекровь.

– Только его оповестить надо, – сказал папа. – Телеграмму отправить, а лучше переговоры заказать. Мало ли что. Вдруг у них учения или ещё что. Армия всё-таки.

– Правильно отец говорит. Да и насчёт размещения пусть думает.

 Так июньским летним днём было принято решение, и появилась новая забота. Два дня кряду Наталья с утра до вечера уезжала погостить к матери, а Яванские занимались воспитанием Настеньки и приучала её к детскому питанию. Первый день сравним был разве что с «каторгой». Внучка плакал, капризничал, никого не слушала и звала маму. Дедушка, бабушка и тётя бегали кругами.

 Они её чем только не отвлекали. Читали книжки. Пели песенки. Забавляли игрушками. Даже ездили в магазин за новыми покупками. Носили девочку на руках, катали на качелях и в коляске. В какой-то момент даже хотели отказаться от самой затеи поездки и собирались за невесткой к Надежде.

Вечером, когда Настенька наконец заснула, Яванские испытали спокойствие. От наступившей тишины звенело в ушах. Пришла и навалилась усталости от дневных забот. Когда Наталья вернулась, Марина с племянницей спали, а родители сидели на кухне.

– Как вы?

– Каторга, – одним словом охарактеризовал прошедший день свёкор.

– Может, мне завтра не уезжать?

– Завтра будет легче, – заметила Нина Николаевна, – тебе надо ехать покупать билеты. Бери сразу туда и обратно. На какие числа сама ориентируйся. Сейчас лето, отпуска, может сложиться так, что на ближайшие дни всё раскупили.

– Надо было вначале о проезде побеспокоиться, а потом ребёнка мучить, – сказал Владимир Леонтьевич. – Ничего. Если что не сладится, у меня есть знакомые в аэропорту. Не надо раньше времени волноваться.

– Вот и хорошо. Пойдёмте спать. Что-то я устала, – зевнула свекровь.

 На следующий день, рано, чтобы Настенька не застала маму дома, Наташа отправилась в аэропорт. Возле авиакассы была нескончаемая толпа народа. Пришлось занимать очередь и терпеливо дожидаться своего часа. Только к обеду она оказалась у заветного окошка. Ближайший рейс на Хабаровск, где нашлось одно место, был только в начале июля, через две недели. Делать нечего, лучше чуть позже, но всё-таки она сможет увидеть и обнять Валеру. С обратным билетом проблем не было. Получалось, на всё пребывание в гостях у мужа ей отводилось ровно шесть дней.

 Теперь она могла идти на переговорный пункт и заказывать разговор с мужем. Телефонистка долго уточняла необходимую информацию, потом оформила заказ и выдала талон. По нему Наталья должна была прибыть на переговорный пункт через три дня в двадцать один ноль-ноль. У Валерия получалось семь часов вечера.

***

 Валерка уже третий день колесил по Приморскому краю. Покинув пределы своей части, они со старшим лейтенантом Воробьём приехали к штабу округа в Хабаровске. Здесь офицера инструктировал какой-то генерал-лейтенант, худощавый, небольшого роста «старичок». Ява не выходил из кабины и наблюдал за ними, идущими в направлении стоянки, где находился КАМАЗ. С рядовым генерал не разговаривал, просто посмотрел внимательно ему в лицо сквозь лобовое стекло, будто запоминал или оценивал. Пожал руку старлею. Воробей вскочил на подножку.

– Ну, кажись, с инструктажами и вводными всё. Можем выдвигаться. До чего я не люблю все эти нюни и слюни. Туда не лезь. Там не ходи. Прямо детский сад какой-то.

Это, пожалуй, было всё, что сказал старший до самого Бикина.

– Скоро покинем просторы Хабаровского края и вторгнемся во владения Приморского, – произнес офицер.

Воробей был явно несловоохотливый и немногословный. Так и от скуки можно помереть. Валера в душе уже не раз посетовал на судьбу, которая подкинула ему такого молчуна.

Где-то между Кировским и Спасск-Дальним старлей опять показал свой «талант» в разговорном жанре:

– Скоро будет площадка. Смотри внимательнее. С левой стороны. Там должны «дальнобойщики загорать». Это их место отдыха. Возле неё родник бьёт. Вода холоднющая, зубы сводит. Но вкусная и полезная. Минут десять на разминку и вперёд.

Действительно, через несколько километров в сгущающихся сумерках показалась стоянка, достаточная для небольшого дорожного кемпинга. Остановились, прижавшись к борту контейнеровоза. Здесь были и роспуски, и лесовозы. Машин десять, не больше. В сторонке навес, под которым стояли стол и лавочки, на которых расположились водители. Рядом в мангале горел огонь. Над ним стояли чайник и кастрюлька.

– Я за водичкой, а ты сиди. Из кабины не выходить. У тебя ёмкость с крышкой есть?

– Так точно. Солдатский…, – Ява протянул термос на два литра.

– Нормально. И сейчас попить, и в пути.

Воробей спрыгнул на землю. Пробегая навес, задержался, перекинувшись несколькими фразами с сидящими шоферами. Пройдя немного вдоль обочины, он скрылся из виду. Через минуту его фигура вновь появилась у дороги, и он быстрым шагом направился к КАМАЗу.

– Держи, попробуй. Только аккуратно, резко не глотай. Холодная, – весело проговорил старший лейтенант, запрыгнув на своё место.

Ява отвинтил крышку и пригубил жидкость.

– Ух! Ледяная. Бр-р! Вкусная. Будто сахарная, – произнёс он. – По телу пробежал холодок.

– Помчались, – откинувшись на сидение, сказал офицер.

Водитель включил передачу и нажал на педаль газа. Начал накрапывать лёгкий дождик.

51

 Ближе к Уссурийску дорогу заливал плотный ливень. На весь путь от Хабаровска затратили одиннадцать часов. Лишь с одним десятиминутным перерывом на «роднике». Ночевать решили в воинской части посёлка Раздольный, где у Воробья служил товарищ.

 На территорию формирования не запустили. Валерий устроил себе ночлег в кабине КАМАЗа, а старший лейтенант отправился к своему однокурснику по военному училищу. С первыми лучами солнца он был уже возле машины.

– Двадцать минут на приём пищи и в путь. Сегодня напряжённый день. Всё зависит от того, как чётко выполним поставленную задачу. Успеем за один день, вернёмся в часть на день раньше или, – он лукаво, но пристально посмотрел на рядового, – останется время на отдых. Ты как?

– Положительно.

– Есть предложение позавтракать в столовой автобата, но надо ходить по очереди. Что думаешь?

– Вы идите, я обойдусь сухим пайком. После где-нибудь отобедаем жидким и горячим.

– Хорошо, я быстро, – он направился в сторону КПП.

 В восемь часов выехали в город Артём. На территории складов простояли впустую битых два часа. Воробей куда-то исчез. Ява ждал его в кабине, наблюдая за перемещающимися по территории людьми. Они, словно в муравейнике, то появлялись, то исчезали, а солдат придумывал истории с их участием.

 К половине одиннадцатого уставшим вернулся старший с отгрузочными документами. Подъехал УАЗ. Из него вышел тот самый генерал-лейтенант, инструктировавший старлея возле штаба округа. Воробей пулей выскочил ему навстречу и вытянулся во фронт перед старшим офицером. Ява через лобовое стекло любовался немым «фильмом». Действующие лица: «золотопогонники». Они разговаривали, перемещались, смешно жестикулировали. Невольно рядовой стал озвучивать роли персонажей.

 И тут… Воробей повернулся к КАМАЗу и, помахав рукой, позвал водителя, улыбающегося внутри кабины. К такому повороту событий Яванский не был готов. Предстать перед генералом в шерстяных носках и кроссовках, да ещё в тельняшке под кителем это был верх наглости и неуважения. Старший лейтенант более требовательно замахал, состроив такую гримасу, что, не думая о возможных последствиях, боец подбежал к группе военных и, вытянувшись во фронт, приложил правую руку к пилотке.

– Товарищ, генерал-лейтенант…

– Говоришь, за одиннадцать часов докатил от Хабаровска? – махнув рукой, спросил «старичок».

– Так точно!

– Молодец, боец. Пришёл с запасом, опередив график. А мои помощники ввели, получается, меня в заблуждение, – он повернул голову к офицерам, стоявшим за его спиной. – Вот, на таких солдатах и на их самоотверженности вся армия держится. Благодарю, сынок, за выполнение поставленной задачи.

 Генерал пожал Валерию руку, хлопнул пару раз по его плечу, улыбнулся и ушёл с группой сопровождающих лиц. Ява застыл в молчании. За что спасибо и все эти похвалы и благодарности? Какое задание? Одни вопросы…

– Поехали, – толкнул в бок рядового старлей.

– Куда? – запуская двигатель, спросил шофёр.

– В Уссурийск, на танкоремонтный завод. Дизеля сдавать. Завтра опять сюда – получать обеспечение, будь оно неладно, для приёмного центра. Но на завод мы должны успеть сегодня.

– Вперёд.

Сдавали дизеля до самого вечера. То начальника цеха нет, то не в том месте машину поставили… одним словом без армейской неразберихи не обошлось. Хотелось спрятаться от палящего зноя, спрятаться, поспать или хотя бы отдохнуть, убежав от ненужной суеты. А, главное, сильное желание поесть, отвлекало от всех дел. На ночлег вернулись в Раздольный. Он удачно располагался в центре объектов, которые были целью командировки.

 Валера валялся на спальнике. Ломило всё тело. Старший побежал к товарищу. Немного отлежавшись, Ява вышел на улицу, помыл руки, полив себе из солдатской фляжки. Умылся. Забрался в кабину и начал перебирать сухой паек, раздумывая, чем бы поживиться. Опустилась ночь. Водитель пережёвывал разогретую на двигателе тушёнку под нарезанные куски спиртового батона, запивая родниковой водичкой, которая была тёплая.

После ужина, скорее по привычке, сходил к ближайшему дереву. Вырыл ямку. Куда сложил пустую банку, салфетку. Перекурив, бросил туда же окурок и закопал всё это безобразие. Остаток спиртованного батона зацепил за ветку дерева. Пускай птички тоже порадуются.

Заблокировав дверцы, лёг на спальник. Тело расслабилось, глаза закрылись, и наступил сон. Бум! Бах! Трах! Бум! Кто-то отчаянно бил по металлу.

– Ява! Валерка, твою мать. Спишь, что ли? Вставай, – сыпалось из пьяной глотки старлея.

– Что случилось? – рядовой опустил боковое стекло и высунул голову.

– Открывай дверь. Надо ехать.

– Куда?

– Туда.

– Я устал. И никуда до утра не поеду. Что случилось, товарищ старший лейтенант?

– Да я тут поспорил, что ты лучший водитель. Прикинь, а здесь целый автобат. Их это задело. Будем спор выигрывать.

– А если проиграем, да и вообще кому это надо?

– Нам. Только победа… Тогда нормальный ночлег, жратва человеческая и, главное, шаровое топливо, полные баки.

– Что делать?

– Там узнаешь. Поехали. А?!

– Можно, конечно, попробовать.

Отъехали от места стоянки и буквально рядышком повернули направо, въехав на небольшой пустырь. Ночь. Темнота. Ни одного фонаря наружного освещения. В свете фар стоят мужики в военной форме, щурятся и прикрывают ладошками глаза. Один отделился и, шатаясь, подошёл со стороны водителя.

– Фамилия? – довольно сносно спросил он.

– Чего? – не понял шофёр.

Старлей выскочил из кабинки и, обойдя КАМАЗ, подошёл к упрямо повторяющему пьяному офицеру:

– Фамилия? Фамилия?

– Скажи ему.

– Яванский.

– Звание? Звание? – вторил неугомонный.

– Чего ерепенишься. Делов-то на пять минут.

– Рядовой Яванский!

– О! Молодец! – удовлетворенный военный, качаясь, отошёл в сторону. Он поднял обыкновенное полено, выставив его между «зрителями» и машиной, крикнул, – Давай!!!

– И?! – солдат посмотрел на Воробья.

– Надо максимально близко подъехать колесом к бревну и остановиться. Но так, чтобы его не сбить, а расстояние, чтобы было как можно меньше, – перейдя на просительный тон, пояснил тот.

– И всё?! Дело-то плёвое.

 Включив передачу и газанув пару раз, водитель уверенно направил технику прямо. Ориентиром служила группа людей, согнувшихся и присматривающихся, то на чурку, то на колеса, и боковой свет от фар, в котором отражались тени. Тормоз. Пш-ш-ш! По радостным возгласам, по одобрительным выкрикам рядовой понял, что всё, что от него хотели, он сделал на отлично, и отстоял честь своего нерадивого старшего.

– Молодец! Умница! Ты знаешь, что сделал? Меня спас от позора. Дай руку пожму. Я больше никогда не буду спорить. Жди. Сейчас в кабак поедем. Гулять будем.

 В кабинке, кроме Валеры разместилось шесть мужчин. Спешили «гулять в бар». Офицеры действительно отдыхали, временами появляясь на улице для перекуров. Уставший водитель дремал на спальнике. Сон не шёл. От напряжения, он курил одну за другой. Пачка быстро закончилась. Взять не у кого, а купить только в питейном заведении. Яванский закрыл кабину и забежал в кабак. Поприветствовав бармена, протянул ему деньги и попросил пачку «БАМ». Парень лет двадцати двух отрицательно покачал головой и протянул две пачки. Поднял указательный палец вверх и налил кружку черного кофе:

– Деньги спрячь. Я им в счёт включу, – он посмотрел на веселящихся.

– Спасибо.

– Всё, нормально. Сколь до «дембеля»?

– Год.

– Один шаг. Садись за стойкой и пей спокойно. За «мустанга» своего не переживай, здесь никто ничего не тронет.

Выпив горячего напитка, Валера вышел на улицу, залез в кабинку и заснул, положив голову на баранку.

 Уже под утро развезли пьяную компанию. Старлей завалился спать на спальнике. Валерка позавтракал, прогулялся и принял решение. Он запустил двигатель и выехал на трассу в сторону Артёма. А чего время терять?

День для старлея прошёл сумрачно. Ещё бы, кутить всю ночь, а днём заниматься делами. Хочешь, не хочешь, а надо.

– Второй день к закату. Теперь осталось только ждать. В автобат должны кинуть сообщение от генерала. Берём почту и сразу обратно. Только вот когда они созреют? – Воробей бубнил себе под нос.

Ява его не перебивал. Хотелось сильно спать, да и от дороги отвлекаться нельзя. Как ему казалось, поставленная задача выполнена: приехали вовремя, разгрузились, загрузились. А тут ещё какая-то почта нарисовалась? Да ещё и приказа какого-то ждать.

В Раздольном водитель завалился спать и проспал, пока офицер, уже навеселе, не вернулся в кабину.

– Поехали кутить.

– Нет. Мне за три дня выспаться надо, а то до беды недолго.

– Правильно. Отдыхай. Завтра свободный день. Утром на природу. Будет тебе балдёжный день. Шашлыки и здоровый сон на свежем воздухе.

 В восемь утра в кузов «загрузилось» с десяток мужчин разного возраста. У них с собой были: мангал, дрова, два ведра маринованного мяса, фрукты, овощи и три ящика водки. Всё это богатство ехало в лес. Пока военные что-то праздновали, шофёр спал, расстелив солдатское одеяло на траве, потом прогулялся по лесу, и в первый раз за три дня поел от пуза…

 Ему даже на мгновение показалось, что он не в армии, а так, гражданский водитель, которого знакомые ребята попросили свозить их на природу. Никаких тебе приказов, криков, окриков, никакой муштры. Присутствующие были без формы – полная мирная жизнь. Все рядового звали по имени или, подхватив от Воробья, Явой. По-свойски они просили солдата сгонять в ближайшую деревню за водкой, которой не хватило. С этой целью рядового приодели. Мало ли, вдруг ВАИ. Не день, а сказка. Вот так бы все два года. Блаженство.

Суровая действительность наступила утром. Прибежал дневальный с КПП автобата и сообщил, что старший лейтенант должен срочно связаться с тем-то и тем-то. Воробей убежал. Шофёр, предчувствуя дорогу, наскоро позавтракал, привёл себя в порядок, проверил машину. Кстати, топлива было полные баки, да ещё две полные канистры про запас.

– Поехали через Уссурийск, – запрыгнув на своё место, скомандовал офицер. Он был серьёзен. – У тебя есть чем побриться и привести себя в порядок?

– Так точно!

– У первой речки тормознёшь.

 На приведение себя в приличный вид ушло чуть более десяти минут. Зато два восседающих в кабине военнослужащих выглядели словно баклажаны. Гладкие и выбритые до синевы. Только от одного чуточку несло перегаром. Проехали Уссурийск.

– Какой маршрут? – спросил Валера.

– Сибирцево. Там скажу.

– Есть! – улыбаясь, отчеканил солдат.

Когда забрали «почту», Воробей стал ещё более суровым.

– Маршрут движения Хабаровск.

– Разрешите выполнять?

Старший лейтенант не отреагировал на шутку, зло, стрельнув глазами на водителя.

Вот и всё путешествие, как одно мгновение. И оно пролетело. Опять в часть, наряды, муштра. К хорошему привыкаешь быстро, а расстаёшься тяжело. В душе Яванский чуть не плакал. Он крутил баранку и про себя пел свою любимую песню:

А для звезды,

Что сорвалась и падает,

Есть только миг,

Ослепительный миг.

Поздней ночью въехали в Хабаровск. Остановились у штаба округа.

– Спи. Я надолго, – приказал офицер.

Валерка опустил голову и, несмотря на усталость, не смог заснуть. Душа просто разрывалась и ныла. Вместе с дорогой пять дней в командировке. И будет ли ещё? Очень хотелось продолжения…

 Когда Воробей вернулся, водитель сопел, положив голову на руль. В солнечных утренних лучиках, пробивающихся от горизонта, старший лейтенант увидел на лице солдата улыбку. Простую, но счастливую. «Пускай поспит», – тихо сам себе сказал он и подумал: «Задание выполнено. Можно не спешить. Всё равно уже дома. Чуть меньше сотни километров осталось. Пускай отдохнёт».

Через КПП въезжали также молча, как ранее покидали часть. Каждый был занят своими мыслями.

52

– Валерка! Яванский! Чертяка, успел, – подбежал командир третьего взвода старший лейтенант Мезеня. – У тебя сегодня переговоры. Уведомление пришло. Камчатка вызывает.

Небольшого роста, чуть ниже Явы, кругленький, как колобок, подпрыгивал на своих коротких ножках офицер. Создавалось такое впечатление, что не подчинённому звонили, а ему, и он очень сильно радовался. Его раскрасневшееся лицо озаряла улыбка счастливого человека. Не комвзвода, а ребёнок, облаченный в военный мундир.

– Во сколько? – поинтересовался рядовой из кузова, подавая очередную коробку.

– Сегодня, в девятнадцать ноль-ноль местного.

– А как я доберусь до переговорного пункта?

– Это я беру на себя. С ротным мы уже всё обговорили. Поедем с ветерком на моём «коне». Разгружайся, после мойки отгоняй КАМАЗ на стоянку. Ближе к восемнадцати встретимся. Ух, прокачу! – залихватски прокричал он и пошёл от складов.

 Мезеня был известным лихачом на своём «чезете». Где он на нём только ни ездил. И по полям, и по просёлкам, в дождь, грязь, иногда выезжал даже зимой. Немножко чудаковатый, но его любили и уважали. Тяга ко всему техническому, умение отремонтировать всё, что уже давно пришло в негодность, переходили из уст в уста и славили его скромную личность. Именно такую. Ему было чуждо тщеславие и самовосхваление. Он был готов прийти на помощь любому.

Ближе к шести часам вечера взводный прибыл в роту.

– Дневальный, Ява где?

– Рядовой Яванский, на выход!

– Ты ещё не готов? – увидев солдата, удивился Мезеня. – Нет, так дело не пойдёт. Уже надо ехать. Вдруг раньше соединят. К тому же дорога. Бегом приводи себя в порядок и полетели.

– Горбункову будем докладывать?

– Он давно в курсе. К ужину успеем.

До ближайшей деревушки километров пять. Они были преодолены в одно мгновение. Вошли в здание почты.

– Держи уведомление, – сказал офицер, – садись и жди. Я по делам отлучусь. Без меня никуда не уходить.

Валера промучился в ожидании чуть больше часа.

– Солдатик, Камчатку ждёшь?

– Да!

– Заходи в кабинку. Соединяю.

Валера закрыл за собой дверь и схватил трубку. В ней слышался треск и жужжание. Вдруг что-то щёлкнуло, и женский голос сказал: «Соединяю!».

– Алло! Валера, слышишь? Алло! Алло! Девушка, вы уже соединили или нет? Он не отвечает.

– Хабаровск. Ответьте Камчатке, – раздался голос телефонистки.

– Да! Да! Я слушаю! – что есть силы, заорал Яванский.

– Не кричите. Говорите, – щелчок, и опять в трубке раздался родной голос Наташи.

У Явы перехватило дыхание. Он хотел сказать много слов, но горло предательски хрипело, и ничего не слетало с губ.

– Милый! Родной! Любимый! Ты меня слышишь? – жена всхлипнула.

– Да, солнышко, я тебя слышу, – наконец-то совладал с чувствами супруг.

– Я взяла билеты. Еду к тебе в гости. Встречай, – вот так ошарашила.

– Когда? Какой рейс? – мозги начали шевелиться: «Куда? Где размещать? Снимать комнату в деревне или искать возможности в части? Вот радость свалилась, а, как и что?».

– Я прилетаю через полторы недели… – в трубке что-то захрипело, – … номер рейса… Хр-р-р.… пятого июля вечером. Ты понял?

– Да! Пятого июля вечером. Этого достаточно.

– Тебя плохо слышно. Приед… говорим. Целую. До встречи.

– Я тебя обнимаю. До свидания, – в динамике клацнуло, и раздались прерывистые гудки.

Он повесил трубку на рычажок аппарата и вышел. Ещё минут пятнадцать ждал старлея.

– Ну, как? – поинтересовался Мезеня.

– Нормально. Только не знаю, что делать дальше.

– А что?

– Жена в гости прилетает. Где её селить, ума не приложу.

– Когда приезжает?

– Пятого июля.

– Время на раскачку есть. Не боись, что-нибудь придумаем. Садись, летим в часть. Ещё на ужин успеешь.

На пятачке перед КТП комвзвода остановил мотоцикл.

– Спрыгивай и беги, а то командир будет волноваться.

– А что ему волноваться? Он же сам нас отпустил…

– Ещё бы! Это я нас отпустил. Так что никто и не знает, куда мы ездили. Самоволка. Ха-ха-ха!

Валерка смотрел на смеющегося старшего лейтенанта и улыбался: «Вот беспечная душа. Ну не может, чтобы всё как у людей. Ему обязательно надо по-другому».

– Спасибо! – боец пожал протянутую руку.

– Насчёт размещения не переживай. Что-нибудь обязательно придумаем, – двигатель мотоцикла взревел.

После ужина Валерий мучился только одной мысль: где селить супругу.

– Привет, что делаешь? – подошёл каптёрщик.

– Ничего. Размышляю.

– То же надо иногда, – засмеялся Андрей. – У меня к тебе предложение. Капитан собрался в отпуск, а командир части поставил условие, отпустит его только после косметического ремонта в казарме. Как ты на это смотришь?

– На что?

– На то, чтобы войти в строительную бригаду. Если постараться, можно за неделю вдвоём всё закончить. Максимум за две.

– Почему жребий пал на меня?

– Старшина посоветовал. Говорит, после командировки тебе отдых нужен. А тут чем не курорт? Махай кистью. То побелку размазывай, то краску намазывай. В спальне мастику сдирать и новую намазывать будем всей ротой. Нам остаются окна, стены, плинтуса, потолок, полы в трёх помещениях, двери и туалет с умывальником.

– И это всё?

– Да!

– Действительно чуть-чуть. Полагаешь, за неделю…?

– Справимся.

– Тогда записывай. Когда приступаем?

– Завтра получаем всё необходимое на складе и начинаем с побелки в спальне.

– Хорошо. Алексеев у себя?

– В каптёрке сидит.

Ява постучал и приоткрыл дверь:

– Товарищ старший прапорщик, разрешите?

– Входи.

– Если можно, у меня к вам небольшое дело личного характера. Нужен совет.

– Конечно, только скажи, Осин к тебе уже подходил?

– Да, я дал своё согласие. Завтра приступаем.

– Итак, что у тебя?

Рядовой в подробностях рассказал о состоявшихся переговорах. Посетовал на то, что не знает, где и как поселить жену. Будут ли его к ней отпускать каждый день, или отпустят встретить и проводить?

– Чего скис? Всё в порядке. Горбунков идёт в отпуск. Увольнительными буду заниматься я. Поселиться можно и в части. Подберём квартирку. Всего-то на недельку. Встречать можешь не ездить. Встретишь её на КПП. Попроси Николая, завпродскладом. Он задержится в Хабаровске, встретит твою супругу и доставит до места. Не кипи. Как в сказках, утро мудренее. Вот и отдыхай. Завтра всё на свои места само встанет.

 На следующий день, забрав со склада необходимое для косметического ремонта, Андрей и Валера приступили к ремонту. Горбунков время от времени приходил в спальное расположение и смотрел на работу. Ребята старались всё делать основательно, чтобы не переделывать, и быстро, чтобы не задерживать капитана с отпуском.

 К вечеру потолок, самый большой по площади в казарме, был полностью побелен. Командир стоял в казарменном проходе, любуясь его свежестью. Он раскачивался из стороны в сторону. Поднимался на носки, перекатывался на пятки.

– Если закончите за неделю, напишу представление на десять суток каждому, не считая дороги. Осилите?

– Так точно!

– Работайте, – ротный развернулся и прошёл в канцелярию.

– Слушай, Ява, а он, кажись, не шутит. Давай авралом всё сделаем.

– Что предлагаешь? Закончить спальню в ночь? А где личный состав будет отдыхать?

– Зачем здесь, давай ленинскую комнату начнём. Побелим после ужина. Там всё в плакатах и фанерных щитках, красить только окна и пол. Может, часам к двенадцати ночи управимся.

– Хорошо, – Яву не покидали мысли о приезде Наташи. Ничто его не отвлекало. Он думал и думал об этом. В голове созрел план. Придётся осуществлять его во время приёма пищи сослуживцами.

– Я в столовую не пойду. Поговори со старшиной. Мне надо кое-куда сбегать. Решить одну проблемку. Добро? А после по твоей задумке. Замполиту леща подкинем.

– Давай так. Я Алексееву скажу. Только не теряйся надолго.

Когда рота колонной следовала на ужин, Валера бежал домой к Николаенко. Звонок не работал, пришлось стучать. Как ни странно, в столь ранний час старший прапорщик был дома.

– О, каким ветром? – пожимая руку и пропуская солдата в квартиру, спросил друг.

– Попутным. Времени очень мало. Нужна помощь.

Выслушав товарища, прапорщик, не рассуждая, изложил своё видение:

– Правильно присоветовал Алексей. Николая я беру на себя. Поговорю с ним прямо сегодня и накануне прибытия рейса. Жить без всяких разговоров будете в моей квартире. Правда, у меня обстановочка… Чего хочешь, холостяцкая конура. Ну, порядок я наведу. Магазин рядом. Уж сам тут разберёшься и покажешь супруге, что и где. Всегда рад помочь хорошему человеку.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– Ладно, я побежал. Не хочу старшину подводить.

– Беги, – пожали руки, и рядовой выбежал из квартиры. Вот так в одни сутки были решены все возникшие проблемы.

Косметический ремонт в казарме побежала веселее. Осин не поспевал за своим помощником, который был готов трудиться целыми сутками, воодушевлённый приездом любимой.

К пятому июля оставалось привести в порядок только канцелярию и бытовку. Целый день ребята очищали стены помещений от старых обоев, шкрябали оконные рамы, скребли полы, смывали грязь с потолков и морили сырость купоросом.

К закату дня Валера был весь на иголках. Он предложил компаньону до двадцати двух наклеивать обои. Всё было готово. Срезана окантовка. Рулоны нарезаны под рисунок ровными кусками от потолка до плинтусов. Клей разведён. В бытовой комнате закончили к двадцати одному. Силы просто покидали ребят. Хотелось спать. Ещё днём Горбункову дали разрешение убыть в отпуск.

Пока «бригада маляров» помылась и привела себя в порядок, наступило контрольное время для Явы. Он позвонил на КПП: машина ещё не возвращалась из рейса. Он волновался. Каптёрщик завалился отдыхать, а Яванский оделся и читал журналы в ленинской комнате.

– К телефону, – сообщил дневальный, ближе к полуночи.

– Слушаю.

– ЗИЛ пришёл. Жена на КПП. Забирай.

– Не мог до пятачка довезти?

– Не знаю.

– Беги скорее, а то дождь начинается.

– Я…

– Иди, все в курсе. Никто не кинется, – перебил Валерку улыбающийся дежурный по роте.

– Я к подъёму…

– Хорошо.

Выскочив из казармы и, окрыленный предстоящей встречей, Яванский побежал на КПП.

53

 Наташа сидела скромно на краешке стула в комнате посетителей КПП. Сквозь толщу темноты в окне она заметила промелькнувшую фигуру и услышала шаги по коридору. Сердечко забилось с бешеной силой. Казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Распахнулась дверь, и на пороге… стоял Валера. Но не такой, которого она провожала больше года назад. Худой, стройный, в военной форме изменившийся до неузнаваемости.

 В секунду она отметила – внешний вид мужа был просто великолепен: отглаженное, наверно, отпаренное обмундирование, острые стрелки, до блеска начищенные сапоги. Странно, но тех солдат, которых она видела на Камчатке, нельзя было поставить в один ряд с её мужем или с ребятами, встретившими её в аэропорту.

 Ява чуть остановился и бросился к привставшей жене. Он так сильно её обнял, что у неё перехватило дыхание, и она взвизгнула. Муж обнимал и целовал любимую супругу в щёки, губы, глаза, уши, шею…

– Да успокойся, – попросила Наташа. – Мы здесь будем жить?

– Конечно, нет, – он смотрел на неё и не мог налюбоваться. – Где твои вещи? У тебя зонтик с собой? На улице дождик.

– В сумке. Я сейчас его достану.

 Яванский подхватил сумку и небольшой чемодан, супруга раскрыла зонт, и они пошли в квартиру старшего прапорщика. Ещё с вечера он принёс другу ключи, а сам временно переехал к своему сослуживцу, у которого половинка с детьми уехала в отпуск.

 Переступив порог, Валерка опустил поклажу и набросился на Наташу. Он с жадностью обнимал и целовал любимую. Его руки уже по несчётному кругу обследовали её, расстёгивая, развязывая и освобождая его от одежды. Подхватив милую на руки, он понёс её в спальню и бережно, не переставая целовать, положил на кровать. Пышущее теплом и свежестью тело, полные упругие груди, её запах помутили его разум.

 Как разделся сам, он не помнил. Они слились в единое целое. Перекатывались поверх покрывала, хрипели, сопели, вскрикивали. И сколько это продолжалось, им было безразлично. Они наслаждались и любили друг друга. Немного отдохнув, муж снова увлекал жену в страну страсти, а она безропотно отдавалась ему, получая новую порцию нежности.

К первым предрассветным лучам они угомонились. Лежали, обнявшись, слегка обессиленные.

– Ха-ха-ха! – вдруг Валера разразился смехом.

– Ты чего? – приподнявшись, спросила Наташа.

– Представляешь, сколько мы шума наделали, а Николаенко закоренелый холостяк, интересно, что соседи сейчас думают? Ведь на территорию части постороннюю женщину провести очень сложно, а если да, то много шума создавать нельзя.

– Да ладно тебе, – немного обиделась любимая.

– Нет серьёзно. Вот они слушают и гадают, чью супружницу прапорщик привёл в свой дом. Кто-то завидует, наверное, а кто-то осуждает его.

– А мы что, много шумели?

– Нет, моё солнышко, мы были просто как два ангелочка. Но тихо у нас не получилось. Слишком долго мы тянулись друг к другу.

– А я и не заметила.

– Ничего страшного, хозяин квартиры выкрутится, а через месяц всё само собой забудется.

– Валера, а тебя насколько отпустили?

– Пока до утренней поверки. Но это недолго, – он глянул на часы. – Я через полтора часика уйду и ближе к одиннадцати вернусь, а там посмотрим. Ты высыпайся и отдыхай. На кухне в холодильнике продукты. Я притащил всего понемножку. Кое-что прикупил в магазине. Думаю, нам хватит. Старшина обещал увольнительную. Так что погуляем по Хабаровску, сходим в кино, прогуляемся по набережной Амура. Жить будем здесь. Не волнуйся, сюда никто не войдёт. Если кто постучится, не открывай и не отзывайся. Николаенко просто не успел всех предупредить, что живёт у Ковальчука. Ну, рассказывай, как вы живёте? Что родители? Как Марина? Как растёт Настенька? Наверное, уже что-то лопочет по-своему, топает?

 Наташа улыбнулась и стала рассказывать о семейных делах и неурядицах. Она показала мужу фотографии, на которых были мама, папа, сестра и дочка. Ява слушал, рассматривал снимки. Иногда он переспрашивал, просил больше рассказать о Настеньке, крутя в руке её карточку. Так незаметно пробежали полтора часа. Солдат встал, оделся и, нежно поцеловав жену, ушёл в казарму. Нарочно вышел пораньше, пока офицеры и прапорщики, соседи Николаенко, не выходили на службу. Конспирация.

 Прибыв в роту Валерка разделся и юркнул в кровать. До подъёма оставалось полчаса.

– Рядовой Яванский, к замполиту роты! – после завтрака возвестил дневальный.

– Где он? – у тумбочки спросил Ява.

– В бытовке.

Подходя к комнате, он услышал, как офицер уже распекал Осина.

– Товарищ лейтенант, рядовой Яванский по вашему приказанию прибыл!

– Это что такое? – Марчук указал на стены, оклеенные обоями.

– Обои на стене.

– Сам вижу. Я спрашиваю, что это такое, – он указал на вспученные листы.

– А-а-а, вы про то, что они местами надулись?

– Именно. Перестань паясничать. Смирно! Я жду объяснений.

– Зачем так нервничать? Бумага ещё мокрая, сохнет и постепенно разглаживается. А вот то, что вы открыли дверь и создали сквозняк с перепадом температуры, это может повлиять куда серьёзнее. Всё может отвалиться.

– Не умничай.

– Не собирался. Просто я не один раз наклеивал обои. Делюсь опытом и наблюдениями. Мы однажды в квартире после наклеивания открыли форточку, чтобы они быстрее высохли. И что вы думаете? Утром открыли, а отрезы ровными рядами лежат на полу. Отвалились из-за сквозняка и перепада температуры. Вот сейчас я и копейки не дам за то, что всё будет нормально. Из-за вашей поспешности они могут упасть.

– Ты меня смеешь обвинять?

– Никак нет, товарищ лейтенант! – солдат артистично вытянулся во фронт и задрал кверху нос. Опустив на замполита взгляд, добавил. – Если отвалятся, доложу Горбункову по его прибытии в расположение.

– Вон отсюда… Оба.

Сослуживцы переоделись и приступили к работам в канцелярии.

– Приехала? Встретил? – спросил Андрей.

– Ага!

– Давай постараемся до обеда закончить, и иди к ней. Я сам окно покрашу в бытовке.

– Договорились. А я вечером приду и покрашу окно в канцелярии, а завтра в две кисточки закончим полы в обоих помещениях.

– И ремонт завершён…

– Немного не уложились в недельный срок, – продолжали разговор ребята, разглаживая первый лист обоев на стене, – хотя ротный с отпусками погорячился. Не отпустит он нас.

– А я верю ему.

– А я в этом сомневаюсь.

К двенадцати часам обои в кабинете были наклеены. Сослуживцы закрыли канцелярию на ключ от любопытных глаз. Андрей пошёл красить окно в бытовке, а Валерий направился в спальное расположение переодеваться.

– Смирно! – возвестил дневальный о прибытии в роту старшего офицера.

Ява выглянул в казарменный проход. Дежурный докладывал прибывшему старшему лейтенанту Шляху, который временно замещал Горбункова. Вообще-то он командир первого взвода. Мировой офицер и свой в доску.

– Где Яванский? – громко спросил старлей, заглянув в бытовку. Что ему ответил Осин, Валера не слышал.

– Я здесь.

– А-а-а! Жена приехала? Встретил?

– Так точно!

– И что ты тут делаешь?

– Так мы заканчиваем с ремонтом.

– Дурак. Отпускаю до вечерней поверки. После ближе к двадцати четырем опять иди к супруге. Утром заглянешь и после завтрака свободен. Устраивает график?

– Да! – весело отчеканил рядовой.

– Давай беги, счастливчик. Послезавтра увольнительную на целый день получишь. Старшина готовит документы.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Смотри, не налипни. Командование батальона пока не знает. Надеюсь, до завтрашнего дня.

Как когда-то «салагой», Валера выскочил из здания и бегом, помчался на квартиру Николаенко.

– Чего так долго? – встретила его Наташа. – Я уже соскучилась. Кушать будешь?

– Буду. А что у нас на первый день?

– Так, макароны с тушенкой.

– Мировая еда. Ух!

Супруга смотрела, как муж быстро, жадно и с огромным аппетитом расправляется с макаронами.

– Добавку будешь?

– Нет, а то лопну. Ты чего не ешь?

– Не хочу. Потом, – она лукаво улыбнулась, – а то выдавишь.

– А-а-а! – он сгреб её в охапку и увлёк в спальню.

– Такое впечатление, что ночью ничего не было, – уже отдыхая, сказала счастливая женщина.

– Я на балкон. Покурить.

– Я с тобой. Посмотрю. Ни разу же не видела, – вышли на площадку. Ява закурил, выпустил дымок в открытое окошко, а супруга, улыбаясь, смотрела на его смешные движения. – Я утром наблюдала, как солдатики на зарядку бегали, а тебя не видела.

– Я в казарме сидел.

– Потом видела, как строем военные туда пошли, – любимая указала в сторону штаба, – а потом обратно.

– Нет, в ту сторону заступающая смена шла, а обратно ребята, которые ночью несли дежурство на постах.

– Но я не про то. Когда ночью увидела тебя, подумала, ты начистился и нагладился меня встречать. Оказалось, что у вас все так ходят, не то, что у нас. Какие-то грязные, неопрятные

– У нас такие то же есть, только за территорией – стройбат. Когда работают – замызганные, когда нет – от наших практически не отличишь. Вот и дома, наверно, также.

– Возможно.

– Что будем до вечера делать?

– Наслаждаться. В перерывах смотреть телевизор и чай пить со сладостями. Завтра тот же график, а послезавтра мы едем в Хабаровск. Наташа, ты привезла мне что-нибудь из гражданской одежды?

– Да. Рубашка, легкий пуловер, брюки и летние туфли.

– А большего и не надо. Пошли.

– Куда?

– На «полигон» отрабатывать команду «любовь»! Что-то я всё позабывал. Надо наверстывать упущенное.

– Половой гигант, – смеясь, пошутила любимая.

Так прошёл первый день и, почти ничем не отличаясь, второй. Муж и жена наслаждались друг другом. Восполняли пропущенное. Иногда Валера убегал в казарму, а супруга с нетерпением ждала его возвращения. Офицеры роты не требовали от Яванского обязательного присутствия на всех построениях. Даже замполит перестал к нему цепляться. Вероятно, с ним поговорил Шлях, объяснив, что к чему.

54

Рано утром третьего дня Валера в полном парадном обмундировании и Наташа в лёгком летнем платье шагали в сторону КПП. К сожалению, наряд несла не первая рота. Пришлось после предъявления дежурному увольнительной, минуя ворота, идти, обливаясь потом, пять километров до придорожного сарая. Раньше он, наверно, использовался под склад удобрений. В нём валялись пустые и наполненные каким-то порошком мешки. Ява аккуратно юркнул во внутренности строения и переоделся. Форму он сложил в большой полиэтиленовый пакет и, мало о ней заботясь, повесил тут же на гвоздик, словно в раздевалке.

 К супруге вышел гражданский человек. Если бы ещё прическу подлиннее волосом. Хотя, может, молодой человек спортсмен или отслужил и вернулся из армии. Кого это волнует? Скорее, только Валеру с Наташей. Но первые минуты, проведённые в салоне автобуса, мчащего их в Хабаровск, показали – никто на них не обращает внимания. Едут себе и едут молодые люди. Много обнимаются, целуются. Дело обычное. На всех не насмотришься, всеми не налюбуешься.

В кино не хотелось. Был такой прекрасный, солнечный день. Попусту прожигать его, находясь в душных помещениях, было бы глупостью.

Муж и жена гуляли по городу, изредка заходя в магазины. Выбирали незамысловатые подарки родственникам. Высматривали какие-нибудь диковинные игрушки дочке. Обнявшись, они прогуливались по центру, любовались памятниками. Возле краеведческого музея посидели под зонтиком летнего кафе. Ели большие порции мороженого. Затем вышли на набережную, дошли до речного вокзала.

– Жаль… купальник я не взяла, – посетовала Наталья, – сейчас бы искупаться. Душно. Вон люди загорают… обзавидуешься.

– Нормально. Если бы ты взяла купальник, я что, в солдатских труселях тут прыгал? – посмеялся Валерий.

– Нет, конечно, без трусов. Ну что ты, в самом деле? Я бы и тебе плавки взяла.

– А зачем дело стало? Пошли в магазин и купим, – предложил супруг.

– Вот ещё, тратить деньги на всякую ерунду. Я лучше фруктов и овощей наберу, да покормлю тебя чем-нибудь экзотическим. Нет, купаться отпадает. Дома в ванной будем плескаться.

– Тогда пошли на рынок.

– Хорошо, только куда спешить. Всего два часа дня.

– Там народ до пяти вечера работает. Пока дойдём, посмотрим, что прикупить.

Неторопливым шагом они направились в обратный путь. Между рядами центрального рынка выбирали овощи, фрукты, мясо, обсуждая блюда, которые приготовит любимая. В толчее проходили до самого вечера. Перекинув ремень сумки через плечо, и подхватив пакеты, молодая пара, никуда не спеша, прогуливалась в сторону Большой, где они могли дождаться своего автобуса. Немножко не рассчитав, попали в час «пик». Решили пройтись по парку, чтобы скоротать время.

Уже в сгущающихся сумерках вышли на своей остановке. Войдя под «своды» придорожного сарая, муж превратился в военного. Шли, переполняемые счастьем, обдуваемые вечерней прохладой.

 Валера проводил Наташу домой, помог разобрать сумки и убежал в казарму. Доложил старшине о своём прибытии, переоделся, отстоял вечернюю поверку и убыл из расположения к жене, как к себе домой. Молодая женщина приготовила лёгкий ужин, состоящий в основном из салатов.

Утром, когда Ява вернулся в казарму, его встретил дежурный по роте.

– Тебя командир батальона спрашивал. Велел после завтрака явиться в штаб.

– Хорошо.

После приёма пищи первой ротой, где Валерка присутствовал для проформы, он вышел из душного помещения столовой.

– Яванский! Подойдите ко мне, – чуть в сторонке стоял замполит части.

– Товарищ полковник, рядо…

– Да ладно, – перебил солдата офицер. – Не на плацу. Чего жену от народа прячешь и не доложил о её прибытии?

– Извините, кому и что я должен докладывать?

– О приезде своей половинки. О её размещении на территории режимной части… Докладывать в первую очередь мне.

– Я отлично знаю Устав. И доложил, как положено, по команде. Или вы узнали о приезде моей супруги не от моих командиров?

– Всё верно, от них и узнал. Только вот хотелось бы встретиться с ней и переговорить…

– Кому?

– Мне, как вашему прямому начальнику.

– Я не имею желания, чтобы вы или кто ещё встречались с моей Натальей. Любая такая попытка, без моего согласия будет расценена, как неблагоприятное стечение обстоятельств для желающего. Это я вам говорю не как подчинённый, а как мужчина и муж.

– Ого?!

– Разрешите идти!

– Пожалуйста!

– Есть! – развернулся, щёлкнув каблуками. Отчеканив три шага, отошёл от полковника. Настроение резко испортилось.

По прибытии в казарму, Ява поставил в известность дневального, что направляется к комбату.

В штабе батальона царила тишина. Только из кабинета командира раздавались приглушенные голоса. Солдат постучался и вошёл в канцелярию.

– Товарищ майор, рядовой Яванский по вашему приказанию прибыл!

– Подождите меня на лавочке перед входом.

 Выйдя на улицу, боец присел и закурил. Из штаба вышел Северцев. Валерка вскочил на ноги, метнул окурок в урну и вытянулся по стойке «смирно». Комбат махнул рукой:

– Присаживайтесь. Вы нам не доверяете или считаете нас своими врагами? – начал разговор офицер.

– Я вам доверяю, товарищ майор, – слегка удивлённо ответил рядовой.

– Так в чём же дело. Приезжает жена. Вы никого не ставите в известность. Договариваетесь о жилье с какими-то прапорщиками. В части столько квартир. Могли бы решить этот вопрос без проблем. Неужели мы вам не помогли бы? – майор прямо смотрел в глаза подчинённого.

Яванский почувствовал себя не в своей «тарелке». Честно говоря, он действительно никому не верил. А с чего? Мало, что ли, у него было случаев, когда он служил верой и правдой, а его наглым образом выставляли то виноватым, то дураком, то вообще подонком. Но сказать правду он не решился.

– Извините меня, пожалуйста, если я вас подвёл. Я не хотел. Честное слово. Просто всё как-то само собой решилось, и мне не пришлось у вас просить помощи. Знал, что вы не откажете, но… Спасибо вам за заботу, – выкручивался и врал рядовой, отчего ему стало противно.

– Когда она уезжает?

– Послезавтра. В четырнадцать тридцать.

– Хорошо. Подойдёшь к старшему прапорщику Алексееву и скажешь, я приказал оформить тебе увольнительную до восемнадцати на день отъезда супруги. И ещё. Хватит бегать туда-сюда. На эти дни я тебя освобождаю от необходимости являться в роту. Можешь идти.

– Есть! – солдат вытянулся перед Северцевым и приложил правую руку к виску. Майор встал, коротко отдал честь и вошёл в здание штаба батальона.

Валерий прибежал в казарму очень довольный. Он доложил Шляху и старшине, беседующим в каптёрке, о состоявшемся разговоре.

– Видишь, как всё решилось хорошо, – только и проговорил старший лейтенант, расплывшись в улыбке. – Беги к жене. Да, если что срочное, я за тобой дневального отправлю. Никуда не отлучайся.

– Ява, – обратился Алексеев, – помоги, пожалуйста, Осину сносить весь инвентарь и остатки красок в сарай. Я не думаю, что на это уйдёт много времени.

– Есть!

 Вернувшись к Наталье, муж рассказал ей обо всех встречах. Порадовал, что с этого момента и до самого её отъезда он будет рядом с нею. Остаток четвёртого дня и весь пятый они провели, не покидая границ постели. Только вечерами, когда опускалась тьма, супруги прогуливались по территории части, наслаждаясь свежим воздухом. Им казалось – так будет вечно, что никогда не наступит день расставания…

 Жена собрала сумки. Присели на минутку и отправились в аэропорт. Уже привычно в придорожном сарае Валера скинул военную форму, особенно сейчас ненавистную, и облачился в гражданское. До пересадки на троллейбус ехали молча, обнявшись на заднем сиденье автобуса. Сердца разрывались на множество осколков.

 В здание аэровокзала выяснилось, что вылет рейса на Камчатку задерживается до девятнадцати часов. Бродили по привокзальной площади. Валерий показал жене место, где год назад была гостеприимная шашлычная. Он рассказывал, как они, призывники, вкушали мясо и пили водку. Про капитана, который привёз их в часть.

 Время неумолимо бежало вперёд. Солдату надо было возвращаться, так как увольнительная только до восемнадцати. Никто не предполагал задержки отправления самолёта.

 Делать нечего, в пять вечера, немного не дождавшись начала регистрации, Ява попрощался с Наташей и запрыгнул в троллейбус. Они махали друг другу. Она с привокзальной площади, а он через заднее стекло салона.

 Жена провожала взглядом, удаляющийся общественный транспорт, увозивший супруга, и тихо плакала.

– Что плачешь, красавица? Давай погадаю, всю правду скажу, что было, что есть, что будет. Разгоню грусть-печаль, отведу тоску. По ком плачешь? Зачем слёзы льёшь? Немного возьму. Давай ручку, погадаю, – рядом возникла фигура пожилой цыганки, от которой почему-то веяло покоем и уверенностью. – Хочешь, на картах всю судьбу расскажу.

Когда-то Валера, ещё ухаживая, говорил: «Нельзя гадать больным, военным и влюбленным. Судьба сломается». Сейчас об этом женщина не думала. Ей просто хотелось с кем-нибудь поговорить, отвлечься. Она протянула ладошку.

– Ой, вижу всю жизнь твою. Будешь жить долго, счастливо и безбедно. Дай двадцать копеек, скажу, что было.

 Убитая расставанием, не задумываясь, девушка подала гадалке монетку.

– Рано влюбилась. По-настоящему. Избранник тебя любит больше всего на свете. Свадьбу сыграли. Родители ранний брак не одобрили, но смирились. Дочку родила. Красавица. На папу похожа. Он далеко от вас. Ты к нему в гости приезжала. Домой летишь. Дай двадцать копеек, всю правду про супруга расскажу.

Не задумываясь, бедняжка передала ещё монетку.

– Муж хороший. Молодой, красавец. Вы ровесники. Не пойму, служит, что ли?

Женщина кивнула.

– Нелегко ему пришлось. Теперь всё вроде наладилось. Жизнь по-новому складывается. Всё у него будет хорошо. Товарищей много. Уважают его. Только вот…, – гадалка остановилась и посмотрела девушке в глаза, – на сердце не ты одна у него. Есть ещё одна любовь…

Наташа резко отдернула руку, посмотрела в её глаза и себе на ладонь.

– Неправду говоришь…

– Как неправду? Разве про то, что было, хоть слово утаила? Хоть чуть неправду сказала?

– Нет, всё равно… врёшь…

– Сейчас и тогда, правда. Все они такие. Живут с одними, а любят других.

– Внимание! Начинается реги…, – в пространстве разлилась речь из громкоговорителей, оповещая о начале регистрации на камчатский рейс.

 Девушка резко развернулась и пошла, занимать очередь у стойки. Из головы не выходили услышанные слова цыганки. Всё делала, словно в тумане, будто робот. «Значит, не врут люди. Значит, они все и Валерка такой, – думала она. – А как это может быть? Ведь он так сильно меня любит. Целовал, обнимал. Он же от меня ни на шаг не отходил. Слова хорошие… красивые говорил. Без конца повторял, что любит. Как? Неужели?».

 Началась посадка в самолёт, а Наталья всё не могла забыть гадалку. Сказанное ею потрясло, запало в душу и не хотело её покидать.

 Тем временем Ява достиг своей остановки, переоделся и зашагал по направлению к воинской части. Он шёл и вспоминал свою любимую жену. Её глаза, волосы, нежную кожу, высокую грудь, руки, ноги. Всю. Ему было приятно осознавать, что она любит его искренне, нежно. И одновременно – горько, что до их встречи остаётся ждать ещё целый год. Нет, чуть меньше, но всё-таки терпеть и ждать.

 Почти неделя, а время пролетело словно миг. Но минуты счастья, проведённые вместе, запомнятся на всю жизнь. И перечеркнуть эту радость нельзя ничем и никогда.

55

 Через неделю всё пришло в норму. Тоска перестала грызть душу. За косметический ремонт в казарме Осину и Яванскому объявили благодарность. Обещанный отпуск переносился на неопределенно поздний срок. Замполит Марчук был немножко незаметен, особенно когда обои в бытовке и кабинете высохли и, разгладились. О том, чтобы извиниться перед подчинёнными за своё нетактичное поведение, речи идти не могло. Просто в армии это не принято. Кто такой рядовой, чтобы перед ним распинался офицер? Боец – это просто ноль, рабсила, которую можно использовать где угодно.

В сентябре, с наступлением бабьего лета, Валерку вызвал командир части. Уже третий человек на этой должности за короткий период службы Явы в армии. Чуть выше среднего роста, плотно сбитый, косая сажень в плечах, полковник. Строг, но справедлив. «Морозоустойчивый», как его в следующую зиму будут называть подчинённые за его несгибаемость в самые лютые холода. Круглый год его голова была покрыта только фуражкой. Никаких шапок или папах он не признавал. Лицом он отдалённо, а может, прямо, напоминал, то ли якута, то ли бурята.

– Товарищ полковник, рядовой…

– Заходи, солдат, садись, где удобно.

В большом и просторном кабинете уже находились зампотех, командир первой роты и капитан Воробей.

Яванский выдерживал паузу и в присутствии старших по званию не присаживался. Второго приглашения не последовало.

– Завтра в командировку. Подготовьте машину. Пойдёте без груза. Вечером перегоните машину в автопарк части. Всё. Приступайте к исполнению.

– Есть! – водитель развернулся и вышел.

В одно мгновение стало легко и весело, как будто за плечами выросли крылья. Ява прибежал в казарму, доложился командиру взвода, собрал рабочую группу и вместе с ней убыл в парк батальона. Разгрузили антенное поле, перегнали КАМАЗ.

– Ты снова в командировку? – перед Валерием стоял Женька из второй роты. Через месяц два ему придёт время демобилизоваться. Призывался он из города Артём Приморского края.

– Ага!

– У меня к тебе просьба небольшая.

– Ну?!

– Будь другом, заскочи к моим родителям, завези шмотки. Не хочу с ними тащиться.

– Добро. Завезу.

– И ещё. Хочу подарок сделать. У тебя же в машине нет магнитофона или радио?

– Нет.

– Я тут смастерил кассетник. Работает от двенадцати вольт.

– У меня на КАМАЗе двадцать четыре.

– Это не страшно. Я тебе небольшой адаптер прилажу.

– Спасибо.

Ближе к вечеру Евгений вернулся в казарму. В его руках был фанерный ящик, чем-то отдаленно напоминающий почтовый, но не совсем.

– Вот! – он бережно передал свою ношу.

– Это что?

– Открываем крышку, и …, – внутри был магнитофон. – Просто я нормального корпуса не раздобыл, вот так оформил. Здесь адаптер. Концы «кидаешь» к питанию и наслаждайся. Иногда, правда, подтягивает. Тряхнёшь слегка, и нормально.

Женя показал ещё несколько секретов своего детища. Посоветовал, как и куда можно приспособить магнитофон в кабине, чтобы меньше привлекать внимание. С молчаливым Воробьём это был подарок «в самое яблочко».

– Спасибо. Теперь я твой должник.

– Шмотки завези. Большего мне ничего и не надо. Ну, там, если будешь ещё, когда в командировке, жду в гости. Всегда буду рад встрече.

– Давай вещи, я сразу отнесу. Заодно музыку прилажу.

Валерка подхватил ящик, сумку и свой чемоданчик с вещами, и побрел в автопарк. Женькин баул он разместил на спальнике. Тут же приладил магнитофон. Вывел провода к контактам плафона-ночничка и опробовал технику. «Аппарат» работал чудесно. Всё было готово.

Утром, когда рота строилась на зарядку, в казарму вошел Воробей.

– Ява?! Ты что, ещё не готов? Нам уже выдвигаться пора. Ну, брат, и даёшь.

– Так зампотех сказал, после завтрака.

– Он уже ждёт в автопарке с документами. Одевайся. Оттуда в столовую, поешь и в путь.

Яванский забежал на КТП.

– Вот путевой лист. Вот талоны на солярку. В дороге поаккуратней. На обратном пути заберёте дизеля с завода. Беги, завтракай и поезжайте. Ни пуха, ни пера, – по-отечески напутствовал зампотех

– К черту.

Словно в первый раз подъехали к штабу округа в Хабаровске. Прошли инструктаж и рванули в Приморский край. Ночевали опять в Раздольном. Шофёр в кабине, а старший у товарища.

Три дня в дороге по Приморскому краю. От Уссурийска до Владивостока. От Раздольного до Краскино. Сутки провели в Барабаше. По дороге Валера заехал в город Артём. С помощью капитана нашёл частный дом, в котором жили родители и старший брат Евгения. Передали вещи. Родственники сослуживца долго не хотели отпускать гостей, уговаривая их отужинать и переночевать. Ява был не против, но посмотрев в лицо офицера, понял, что у того свои планы. Пришлось тактично отказаться и дать слово погостить в следующую командировку.

Четвёртые сутки простояли на территории танкоремонтного завода. Дизеля были готовы и даже упакованы в деревянные «скелеты», но кто-то не успел оформить сопроводительные документы. Одним словом, волокита не позволила получить имущество сразу.

– Зампотех говорил при убытии не ждать получения дизелей и возвращаться, – водитель посмотрел на старшего.

– Это он в части обозначился, а сейчас по телефону сказал, что, раз они готовы, то забирайте. Когда ещё будет возможность? Их только загрузить.

– А чего тянем?

– Человек, ответственный за оформление и выдачу, уехал во Владик. Может, к вечеру приедет.

Был тёплый пятничный вечер. Отработав положенное время, закрывались цеха, ставилась на свои места техника, отключались механизмы, рабочие покидали территорию и, выйдя через проходную, разъезжались по своим делам.

– Эй, военные, – подошёл пожилой вохровец. – Вы ещё долго будете загорать? Мне пора ворота на замок. Освобождайте площадь.

– Да мы завскладом караулим, а его всё нет и нет, – посетовал Воробей. – Хотелось бы забрать свой груз… домой возвращаться пора.

– Сегодня уже навряд ли. В понедельник будет в самый раз. Даже если он приедет, грузить некому. Давай, сынок, заводи и за калитку. Если хотите, можете перед воротами постоять.

Ждали ещё час, пока прилегающая к заводу площадка не опустела. Из всех сотрудников большого предприятия остался только охранник, сидевший за стеклом своей будки.

– Поехали.

– Куда?

– Развлекаться. Два дня впереди, – хлопнул себя по коленке раздосадованный капитан.

– Нет, я понял. А куда конкретно?

– Для начала в автобат. Там ориентиры подскажут.

Скукотища. Валерка уже три часа слушал музыку, развалившись на сидениях. Он успел сходить познакомиться с нарядом по КПП батальона, рядом с которым «загорал». Принёс ребятам нехитрый сухой паёк. Вместе попили чай, поели консервы. Обменялись впечатлениями о службе. Выкурили не одну сигарету. Но Воробей не появлялся. Ближе к полуночи он в сопровождении старшего лейтенанта вошёл в дежурку. Оба еле стояли на ногах. За километр разило спиртным.

– Как встречаешь старшего по званию, – старлей шмякнул дежурного по уху. – Почему здесь посторонние? А, Ява. Чего делаете?

– Анекдоты травим, чай пьём, – попытался перевести разговор в шутку Яванский, покосившись на сержанта, растирающего покрасневшее ухо. – Поехали куда-нибудь, товарищ капитан, я вас битых пять часов высматриваю. Да и пожрать чего-то хочется… Надоели консервы.

– Иди в машину, нам с этими двумя хмырями пообщаться надо, – зло сверкнув пьяным глазом, произнес старший.

– Товарищ капитан! Погнали отсюда. Что вам от них надо? Бойцы службу тащат. Кто вы в этом подразделении? На жопу приключений только найдём? Поставите синяк или, чего доброго, кому челюсть свернёте. И что после этого? – водитель кричал в полный голос, привлекая внимание рьяных на себя. – Чего зрачки таращишь? Не занимайся ерундой, поехали отсюда, от греха подальше, – уже спокойно добавил изумленному офицеру.

– А Ява молодец, – похвалил старлей. – Сразу видно человека. Не бздит, когда страшно. Слышь, Игорёк, а он прав, потрусили отсюда, чего доброго, натворим делов… О, поехали в Барабаш. Там у моего друга юбилей. Вот голова дырявая, совсем вылетело. А вы… Если бы не он… Позже с вами разберусь.

Валерка и не думал, что он сможет так подействовать на выпивших «товарищей». И день рождения кстати подвернулся. Перед выездом из Раздольного заехали в бар. Офицеры купили выпивки и безделушку в подарок имениннику. Проехали мост, и шофёр вдавил педаль газа до полика. Набирая обороты, КАМАЗ пошёл в подъём. Недолго проплутав по перевалу, выехали к шлагбауму. Солдат, дежуривший на контрольном пункте, посветил фонариком.

– Чего пялишься? Что, военную машину не видишь? – закричал друг Воробья. – Открывай…

Дежурный отпустил веревку, и перекладина взлетела вверх.

– Ява, сейчас слушай меня. Я буду дорогу показывать. Поезжай прямо. Возле поста ВАИ повернёшь направо. Вон, видишь, трехэтажки. Там остановка. Я сбегаю к одному крендельку, возьму кассеты на видик. Может, и он с нами поедет.

Ждали недолго. Теперь в кабине сидело три офицера, один из которых был в спортивном костюме.

– Знакомься. Это наш мировой водила… Ява… Валерка, а это мой кореш, капитан и просто отличный парень. Виктор. Витёк, боец свой в доску. Скажи, Игорёк.

– Ага! – подтвердил до сего момента молчавший Воробей.

– Куда едем?

56

– Витёк покажет. Теперь его слушай. Они сегодня на хате справляют с семьей, а с утра поедем на природу. Завтра праздник для всех офицеров.

– Выезжай к посту ВАИ и по трассе направо. Как на Славянку ехать.

– А как на Славянку ехать?

– Ты чего, не местный?

– Нет, они с Воробьём из Хабары приехали, – сказал старлей.

– А-а-а! Гони прямо, потом скажу куда.

Весь путь капитан в спортивном костюме показывал дорогу, иногда вступая в разговор с товарищами. Воробей что-то очень бурно обсуждал, вспоминая учёбу в военном училище. Наконец-то приехали в посёлок. Проколесили по улочке частного сектора, пока Виктор не скомандовал: «Стой!».

– Ява, подожди в кабине, мы снимем обстановку.

«Разведка» длилась слишком долго. Водитель обследовал близлежащий ландшафт и загнал КаМаЗ в проулочек, убрав его с дороги. Заглушил дизель и, укрывшись одеялом, вытянулся на спальнике. Из динамика тихо лилась песня в исполнении группы «Сектор газа». Солдат засыпал.

– Ты что, спать завалился? – Валеру за плечо сильно, но не больно тряс Воробей. – Пошли в гости. Хоть по-человечески отдохнёшь.

– Да мне и здесь неплохо, – зевнув, сказал шофёр.

– Брось ломаться, – капитан был слегка протрезвевший. – Там тебе уже и поесть готовят. Отдельную комнату отвели с видиком. Возьмёшь кассету, посмотришь. Поешь и ложись отдыхать. Завтра на природу повезём ребят из морской пехоты. Уже договорились. Давай, закрывай кабинку и за мной.

Внутри частного дома было много народа. Играла музыка. Гости пели и смеялись. Царило веселье. К Яве подошла молодая женщина.

– Это мой водитель Валера, а это жена именинника Ирина.

– Иди за мной, – улыбнувшись и подмигнув капитану, сказала рядовому хозяйка. – Вот на сегодня твоя комната. Сейчас я принесу ужин.

Яванский осмотрелся. Небольшая спаленка. Маленький, но отдающий уютом топчан с чистым постельным бельём. Стол, на котором разместились видеоплейер и небольшой телевизор. Рядом лежали видеокассеты. Солдат выбрал боевик с Сильвестром Сталлоне и запустил воспроизведение. Сделал достаточный звук, так, чтобы не мешать остальным, и опустился на ковер.

– Ты чего на полу расселся? Располагайся на кровати, – в комнатку вошла жена юбиляра. В её руках был столовый разнос. На нём тарелки: в одной красный борщ, на другой жареный картофель с куском отбивного мяса.

Валерка приступил к поглощению приятного во всех отношениях первого блюда. Ел и смотрел кино.

– Как? – спросила вошедшая Ирина.

– Спасибо. Вкусно.

– Вот тебе на десерт красной икорки и кофе. Как закончишь, крикни, я заберу посуду. За машину не переживай. Тут кругом одни военные. Ничего с ней не станется, – как бы прочитав мысли водителя, добавила она.

– Спасибо.

– Вот заладил! Да, пожалуйста, – она засмеялась и вышла.

Когда Ява поел, он никого не звал. Тихо, чтобы не беспокоить своим присутствием гостей и хозяев, отнёс посуду на кухню. Помыл руки, всласть умылся. Обтёрся домашним полотенцем и юркнул в комнатку. Кино ещё не закончилось, а Валера, застелив чистое постельное бельё пледом, растянулся сверху и засыпал.

 Проснулся он рано. Лежал, соображая, что же его разбудило в столь ранний час. Ну, конечно, как ему сразу в голову не пришло. Сквозь приоткрытую форточку до его слуха со двора доносилось петушиное пение. Чья-то заботливая рука ночью накрыла его одеялом. Та же рука выключила телевизор. Валера наслаждался надрывным «кукареку», которое возвещало о начале нового дня.

Немного понежившись, он вышел на улицу. Чувствовалось приближение осени, тянуло прохладой. Достал из пачки сигарету, прикурил. Вдохнул, втягивая в лёгкие порцию табачного аромата. Выдохнул.

– Классно!

Валера открыл кабину, занял своё место. Осмотрелся. Всё на месте. Включил свечи накаливания, подождал, пока погаснет лампочка, и повернул ключ зажигания. Монотонно заработал дизель. Выхлопная труба выпустила клубы синего дыма.

– Чего так рано подорвался? – снизу вверх смотрел Воробей.

– Выспался.

– А-а-а! Дай сигарету.

Ява протянул пачку и зажигалку. Игорь прикурил и начал медленно, с наслаждением выпускать колечки.

– Когда поедем?

– Через час. Пока все проснутся, приведут себя в порядок… тогда и отчаливаем. Пошли завтракать. Там Иришка уже на кухне варганит вкусненькое.

Перекусив, попрощались с гостеприимной хозяйкой. Загрузили в кузов продукты. Виктор разместился на спальнике, пассажирские сиденья заняли Воробей, именинник и их общий друг.

– В Ба-ра-ба-а-ш!!! – возвестил старлей, тыча перст указующий в утренний туман.

Доехали быстрее, чем вчера, а может, показалось. Вначале заехали на прежний адрес. Следующая остановка возле полка морской пехоты. Все разбежались.

– Что, устал ждать? – в кабинку вернулся старлей.

– Немножко. К тому же делать-то нечего. А как ваше имя, а то как-то всё официально. Вы меня по имени.

– Да всё нормально. Юркой меня кличут. Разрешаю на «ты» и по имени. Тебе когда на «дембель»?

– По весне.

– Скоро. Кто знает, может, не свидимся. Всякое бывает. Я сейчас, – Юра выпрыгнул на улицу.

– Вот, – сказал он, вернувшись, и протянул ладонь, на которой лежали три белые коробочки, чуть больше спичечных, – на память.

Валера открыл одну. В ней был настоящий латунный гвардейский значок.

– Зачем? Для форсу? Да… я не такой.

– Бери. Не себе, так кому из ребят подаришь… или продашь. Не тащиться же мне назад. К тому же это подарок…, – с обидой в голосе произнёс старлей.

– Спасибо, – Яве стало неловко. Он аккуратно сложил коробочки в свой походный чемодан.

 Скоро пришла большая группа военных. Все что-то несли. Кто продукты, кто ящики с водкой, кто одеяла и различные вещи. Когда они загрузились в кузов, поехали.

– Куда теперь? – весело спросил водитель.

– Краскино и немного дальше. Был когда-нибудь на границе?

– На морской да, а на сухопутной нет. Даже пересекал один раз на катере.

– Это как?

– Просто. Сели на катер и пошли ловить рыбу. Вышли из Авачинской бухты. Прошли терводы и пересекли государственную границу…

– Здорово, а я вот ни разу не плавал на пароходах.

– Плавает только …

– Знаю, – обиделся Юра, – не ходил и не катался, а хочется иногда…

– Живёшь рядом с морем и не осуществишь свою мечту? Стой, – Воробей, улыбаясь, смотрел на друга, – а кто на пароме до Владивостока шарахался?

– Так это паром, а я про океанские суда говорю, белые лайнеры. Так, чтобы берега не было видно. Прикинь, красотища.

– Помечтай.

Так, разговаривая переехали через перевал и начали спускаться к поселку. Миновав его, свернули влево и углубились в лес. На небольшой поляне уже стояло несколько машин и два автобуса.

– Юра, – позвал Яванский офицера, когда рядом не было посторонних, – слушай, на день рождения что-то это сборище не похоже.

– А, сразу несколько дат отмечаем. И звания, и дни рождения, и перевод товарища в другую бригаду. Куча праздников. Ладно, отдыхай. Это до вечера.

Валерий познакомился с другими водителями. Ожидая своих старших и тех, кто с ними приехал, играли в картишки, рассказывали армейские шутки и приколы. На Яву нашла какая-то блажь, и он, не краснея, начал врать:

« А у нас в части был вот какой случай. В роте МТО дело было. Казарма маленькая, десять на десять. Тумбочка дневального, а вокруг кровати двухъярусные. Понятное дело, дверь открыл и носом к носу с дневальным. Ну… уже не помню точно… какой был праздник. Натащили пойла. Как водится, стол ломится от еды. Все хмельные, а скучно. Тут кто-то: «Давайте за «тёлками» сгоняем». «Как сгоняем?», – удивляются. «А просто. Кто-нибудь дежурного с КТП отвлечёт, а я на УАЗе и в деревеньку. Знаю там девчонок, безотказных на всякие шалости и развлечения». Сказано, сделано. Отправили молодого с пойлом развлекать дежурного, а смазливый, что вызвался за девушками съездить, прыг и газу.

Естественно, не через КПП, а задними тропками. Ночь… глаз выколи, а он без фар, чтобы не залететь. Долго не было. Видно, по темноте не на ту дорожку выскочил, поплутал малость. Ну, вернулся с двумя «разбитными». Кровь с молоком. Не тощие щепки, а то, что надо. Каждая грудь, что дыня. Попки… у-ух. Одним словом, хоть сейчас, хоть потом. Всё одно желанны. Веселуха пошла. И танцевали. И в разные догоняшки-убегашки соревновались. И в карты на раздевание. Налапались. Нарезвились.

Тут кому-то в голову стукнуло девчонок солдатским премудростям обучить. И начали вначале с отбой-подъёма. Нахохотались. Бедняжки умаялись. Но довольные, угорают с нами. С койки на койку прыгают, сиськами бряцают. Дух захватывает, горло душит, ноги вырывает с корнями, но насильничать ни-ни. Пьяные-пьяные, а с умом. Забегая вперёд, скажу, что, кому хотели, сами дали. Вот! А напрыгавшись, гостьям надоела эта муштра. Захотелось им спокойной «службы». А что спокойнее несения наряда по роте? Ничего на тот момент и не придумали. В разгар гудежа слышим, дверь тамбура хлопнула. Идёт кто-то. Все по койкам.

Одеяла натянули до подбородков, лежим, смотрим, что дальше будет. Веселушки наши вошли в раж, и страха нет. Открывается вторая дверь, на пороге дежурный по части, а ему в нос голая красавица во всё горло: «Дежурный по роте, на выход!». Офицер глазами хлопает, чаровницу рассматривает. Нагая кукла с распущенными волосами вытянулась во фронт, приложив правую ладошку к виску, и мило улыбается во все тридцать два зуба. Из одежды только пилотка, ремень со штык-ножом и повязка красная на плече.

Дежурный рот открыл, наверное, собирался шум поднять, а из-за коек к нему вторая русалка выскакивает и, приложив ладошку к пилотке, кричит: «Товарищ, дяденька, у нас всё в порядке!». Как стоял, так и свалился на спину вошедший. Пока он в себя приходил, девушек из казармы нагими с одеждой в руках выпроводили. Наскоро порядок навели, и все спят. Крик, шум: «Рота, подъём!». Всех застроили, а посторонних нет. Искали… не нашли. Всё перерыли. За пьянку, конечно, влетело. А тот офицер ещё долго приставал, мол, правда «тёлки» были, или ему показалось. Вот такая взаправдашняя история была в нашей части».

– Вот врать мастак, – хватаясь за животы, смеялись новые знакомые.

– Не верите, так ваше дело, а всё правда. Ни словечка не выдумал. Ни толики не придумал. Всё как есть.

Вот так за шутками-прибаутками ушёл день. Военные загулеванили до такой степени, что и про солдат забыли. Голод не тётка, пришлось «разведчиков» посылать. Незаметно притащили хлебушка, картошечки, мясца с колбаской. Валерка из неприкосновенного запаса выделил каждому по банке говяжьей тушёнки. Слегка попировали. Из ближайшей речушки водички испили и разбрелись по машинам кемарить.

57

 Стемнело. Гуляющие собирались к поляне, где разместился транспорт. Грузились самостоятельно, кто до какой машины дошёл. К Валерке в кабину сделали попытку влезть два в хлам пьяных мужика. Выпихнув их, он заблокировал двери, завел двигатель и, для острастки остальных желающих занять не свою технику, сделал прогазовку.

– Ява! Открывай, – справа махал руками в клубах дыма Игорь.

– Ну, ты и надымил, – занимая место на спальнике, сказал Юра. – Фу, хоть полежать.

– Все, или кого ждём? – спросил шофёр.

– Погоди, сейчас Виктор прибежит.

– А те, что с нами в кузове приехали?

– Они на автобусах доберутся. Просто трезвые не помещались, а сейчас в самый раз, – смеясь, добавил старлей.

Прибежал капитан. В руках он держал небольшую сумку.

– Теперь можно удалиться! – улыбнулся Воробей.

Выехали из леса.

– Куда? – поинтересовался водитель.

– В Барабаш, друга высаживаем, а потом видно будет, к чему кривая выведет.

Виктора высадили возле его дома и распрощались. Отъехав несколько метров, обнаружили сумку, которую он принёс ранее. Заглянули внутрь…

– Спирт?! Нет, Игорёк, точно спирт, – откупорив фляжку и понюхав горлышко, воскликнул Юрий. – Чем займёмся?

– Что предлагаешь?

– Слушай, порулили в Посьет на дискотеку. Валера, ты как насчёт танцев?

– Ровно, – спокойно ответил рядовой.

– Ну, командир, командуй, – весело проговорил старлей, подтолкнув локтем товарища.

– Вперёд! Ура!

 Ехать быстро по неизвестному пути, да ещё ночью, сложно. Продвигались не спеша. Неожиданно дорога пошла вниз и резко вправо. Валера вдавил педаль тормоза. Передние колёса стояли на понтонном мостике. Он был короткий и узкий, как раз на ширину грузовой машины.

– Фу-у-у! – вырвалось у бойца.

– Ты чего?! – удивился Игорь. – Испугался?

– Предупреждать надо. Что, вы не знали? Или прикалываетесь? Вот был бы кульбит с переворотом, если бы слетели. Ха-ха-ха! Смешно как.

– Дальше будет спуск, а потом пойдём по перекату устья реки. Мелкое, но широкое. Буду тобой руководить. С первого раза не попадёшь в нужный съезд. Чего доброго, нас в море-океан вывезешь, – смеясь, добавил Юрий.

Через перекаты КаМаЗ пробирался аккуратно, стараясь обруливать возможные ямы или застрявшие в них стволы деревьев.

– Так бери левее. Вот. Нормально. Ага! Видишь просвет между деревьями. Как раз там дорога.

Поехали быстрее.

– Не боись, можешь давить на гашетку. Больше неожиданностей не будет.

 Въехали в большой населённый пункт на берегу моря. Под руководством старлея Яванский уверенно направлял технику по улочкам. Оставили позади какие-то фундаменты и обогнули с тыльной стороны красивое одноэтажное здание и оказались на освещённой площадке, где гуляла молодёжь. Включив воздушный сигнал – гудок, подобный тепловозному, шофёр направил машину к парадному входу местного клуба. Из динамиков лилась музыка. Фасад украшали огни разноцветной гирлянды.

Ява выключил свет фар и заглушил дизель.

– Прошу, господа. Конечная.

– Спасибо, Берримор, – чуть не в один голос ответили довольные офицеры. – Сиди, мы на разведку.

– Бойцы невидимого фронта, – сквозь зубы процедил солдат.

 Первая вылазка разведгруппы была удачной. Каждый, держа под локоток, привёл к транспорту по «языку», в коротеньких юбочках и в кофточках с глубоким декольте.

– Знакомьтесь, – начал Юра, – это наш друг и водитель Валерий. Для удобства можно… он сам скажет как. Это девушки из Барабаша, Виктория и Анна. Знакомьтесь.

– Очень приятно. А можно свет внутри организовать, рассмотреть вашего коллегу?

– Пожалуйста, – шофёр щёлкнул тумблером выключателя.

– О-о-о! А мальчишечка ничего. Молоденький и симпатичненький.

– Но-но. Это кто к вам первый подкатил? Я вас сюда что… привёл с рядовым знакомиться? А где наша волшебная сумочка?

– На спальнике…

– Оп-па! – «факир» извлёк желаемое и переместил себе на ноги. – Угощайтесь, дамы.

– А куда капитан скрылся, вроде с вами был? – водитель всматривался сквозь стёкла.

– Он насчёт уютного гнёздышка суетится. Получится тогда и всё остальное сложится. Правда, красавицы?

– Шустрые у тебя командиры, – повернулась к Яве Виктория.

– И больно ушлые, – добавила Анна.

– Возможно. Только вместо того, чтобы делом заняться, лясы точат.

Кабинка заполнилась смехом девчонок вперемешку с басовитым гоготом офицера, который, не теряя времени, раскрутил крышку на фляжке, разложил на панели продукты. Достал из бардачка стакан и налил в него спирта ровно на глоточек. Покрутил по сторонам головой:

– Ява, а запить чем?

– Сейчас, – сунув руку под водительское сидение, водитель извлёк термос, – держи.

– Ангелочки, стаканчик один, пьём по кругу. Начали, – он передал ёмкость рядом сидящей нимфе и налил в крышку термоса холодной воды.

После первой разговор пошёл веселее. Шутки, прибаутки, всякие истории, но больше армейского юмора, извергаемого старлеем и пришедшим Игорем. Как-то о солдате все забыли, увлекшись друг другом. Боец придвинулся к дверце, опустил пилотку на лицо, скрестил на груди руки и закрыл глаза.

– Что-то наш друг заскучал, – с неподдельной жалостью в голосе посетовала Анна.

– Валерка, слышишь? Ты спирт будешь? – заговорщическим шепотом спросил Юра. – Или не пьёшь?

– Всё, что горит… пью! – уже изрядно уставший быть извозчиком шумных компаний, заявил шофёр. Он перевёл пилотку на затылок, выровнял осанку и окинул присутствующих пристальным взглядом. Воробей опять куда-то исчез. – Нали-и-ивай.

– Ого! Не ожидал. Давай быстрее, пока твоего нет, – офицер налил горючую жидкость и передал стакан.

Яванский употреблял спирт только однажды. Тогда в гараже видавшие виды водители учили его этому «искусству». Он демонстративно и изящно отвёл в сторону правый локоток, выдохнул весь воздух из легких и залпом вогнал в горло жидкость. На вдохе одновременно залил горло водичкой и спокойно посмотрел на притихших «зрителей».

– Может!

– Школа! – не скрывая гордости, с фарсом ответил боец.

– На, закуси, – предложила Виктория.

– После первой не положено.

– Так… без проблем, – старший лейтенант передал следующую порцию.

Без лишней импровизации спиртное было проглочено и запито.

– Теперь можно и закусочкой побаловаться.

Обжигающая влага пробежала в пустой желудок и растеклась теплом по всему телу. В голове зашумело. Стало легко… Закусив, Яванский открыл боковое стекло и закурил. Потом он принял самое активное участие в «светской» беседе с присутствующими. Из него на свет летело множество анекдотов и частушек. Он придумывал на ходу всякие байки. Перекладывал свою жизнь на чужих, а других на себя. Что-то приукрашивал, а о чём-то умалчивал. Время шло своим чередом, но казалось, на всё про всё его остается катастрофически мало.

В какой-то момент хохотавшие девушки о чём-то зашушукались между собой.

– Слушай, Ява, а тебе среди нас не скучно?

– Нет?!

– Давай, мы тебя познакомим с хорошей девочкой.

– Нет, не надо.

Отказ только возбудил их интерес к своей затее.

– Сейчас посмотрим. Включи фары, – попросила Вика. Она рассматривала танцующую молодежь. – Нет её здесь. Я вроде видела её у клуба. Аня, ты не видишь?

– Не-а!

В это время с двух сторон КАМАЗ обходила большая группа отдыхающих.

– Да вот же она, – Вика перегнулась через Юрия, и в открытое окно позвала. – Оля! Не туда смотришь. Подойди к машине. Да, я здесь.

– Ой! Привет! А я смотрю, и понять не могу, кто и откуда меня зовёт.

– Давай к нам.

– Нет, не хочу. Я со своими.

– Да брось. Мы тебя с мальчиком познакомим отличным.

– Не надо…

– Заходи с другой стороны, – сказал приподнявшийся Валера, чтобы увидеть, с кем разговаривают подружки офицеров. В его лицо смотрели большие глаза милого личика.

– ???

– С моей стороны. Обходи…

 Девушка остановилась у водительской дверцы. Яванский открыл её и, как пушинку, на руках ловко поднял Ольгу к себе на сиденье. Ей было лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Так определил солдат. Оказалось, немного ошибся – восемнадцать. Но её детская внешность вводила его в такое замешательство, что хотелось её оберегать, словно сестрёнку. Водитель всецело был поглощен беседой со своей новой знакомой.

– Твоё имя – Ольга, а меня зовут Валера.

– Здорово.

– Что?

– Имя красивое, – она искренне и прямо смотрела на него, как бы изучая. – А ты откуда приехал?

– Из Хабаровска.

– Живёшь там?

– Нет, служу.

– А где твой дом, родители?

– Совсем близко. На Камчатке.

58

– Это совсем близко. Вот Москва далеко. А у тебя есть девушка?

Вопрос поставил Валерия в тупик. Сказать правду значило прервать разговор, отвергнуть от себя человека. Опять сидеть одному и скучать в присутствии весёлой компании. Или катать их в ночи. Наврать? Этого ему не хотелось. Он не любил ложь, как и предательство. Пришлось изворачиваться:

– Есть.

– А она красивая?

– Чем-то на тебя похожая. Давай о тебе поговорим?

– Хорошо, – легко согласилась Оля.

Пришёл Игорь, и в небольшой кабинке стало тесно. Пошли сравнения со шпротами.

– Покажешь мне ваш посёлок? – молодой человек улыбнулся. – Заодно прогуляемся. Я здесь в первый раз. Может, больше никогда не приеду.

– Пойдём.

Ребята покинули компанию. Они направились от клуба, разговаривая между собой, по улочкам ночного посёлка. Сделав круг, снова вышли у дискотеки, их явно заждались.

– Где вы бродите? Ява, поехали в Барабаш.

– Мы сюда вернёмся, или…?

– Конечно, – уверенно сказала Вика. – Подружка, прокатишься? Мы хотим дома продукты взять.

– Поедешь? – спросил солдат, смотря в глаза новой знакомой.

– Да!

Разместились в кабине, как только было возможно. Старлей со своей девушкой заняли спальник. Остальные расселись на сидениях.

В Барабаше застряли надолго. К компании прибавилось ещё два офицера. Яванскому было уже неудобно управлять КаМаЗом. Он тихо, но настойчиво возмущался по этому поводу.

– Залезай на спальник, а я буду рулить, – ни с того, ни с сего предложил капитан.

– Ты же пьяный?!

– А ты?!

Вот и поговорили. Валера подумал и, как ему показалось, из двух зол выбрал наименьшее. Он забрался на спальник, где их уже сидело четверо. Игорь занял водительское место и они, промчавшись пулей мимо поста ВАИ, на котором инспектор с белыми ремнями махал жезлом, умчались обратно в Посьет. Зачем ездили туда-сюда, Яванский так и не понял. Да и думать о чужих проблемах не хотелось. Только вот передавать управление техникой Воробью он зарёкся. Нет, ничего не случилось, просто было страшно смотреть на дорогу и жалко подвеску, которая бешено прыгала на кочках.

Прибыв в посёлок, все разбрелись в разных направлениях. Пунктом сбора была определена площадка перед клубом через два часа. Валера с девчонкой остались одни.

– Ты умеешь управлять автомобилем? – первое, что пришло на ум, спросил Ява, наводивший порядок в машине.

– Немножко. Папа учил на «уазике» ездить.

– Значит, навык есть. Заняться всё равно нечем. Хочешь самостоятельно проехаться за рулём?

– А можно?

– Ну, на ближайшие час-полтора я единоличный хозяин и в полном твоём распоряжении. Командуй.

– Вперёд…

 Выехали за населённый пункт, поменялись местами. Шофёр объяснил, как переключается коробка передач. Выключил раздатку, и девчонка попробовала переводить рычаг, выжимая сцепление без движения. Теоретический курс был завершён.

Слегка прыгнув, КАМАЗ плавно покатил на первой передаче. Испытывая напряжение, но стараясь всё делать уверенно, девушка переключала коробку. Выехали на перекаты. Достигли понтонного моста.

– Тормози.

– Как?

– Ё-моё! Выжимай сцепление. Смотри вперёд. Не газуй.

Грузовик мягко зашёл на понтонный мост и проехал по нему. Ольга выжала сцепление и выключила скорость.

– Куда нажимать, чтобы остановиться?

– Уже не надо, – Валера смотрел на неё, переходя от ужаса к восхищению. Он дернул рукоятку ручного тормоза, КАМАЗ встал как вкопанный.

– Если честно, я думал, сейчас свалимся в воду.

– А мне понравилось. Давай ещё покатаемся.

– Нет. Хватит. У меня сейчас сердце выскочит. Извини, но я, правда, перепугался.

– Хорошо, – опять же просто согласилась она, – давай пересаживаться.

Менялись прямо на сидушках. Девчонка переходя через военного, ловко развернулась и села ему на ноги. Прижалась всем телом, поймав его губы своими. Он не возражал, но опешил. Никогда ещё с ним женский пол не проявлял инициативу, да и отнёсся он к ней не как к подружке, с которой можно пофлиртовать, а как к сестрёнке. Оцепенение прошло. Ольга целовала и целовала его. «Ну, уж нет, – подумал Ява. – Того не будет, чтобы надо мною верховодили». Он обнял девушку, перехватил её губы, и они перевернулись на сиденьях. Совсем от себя того не ожидая, водитель молча согласился с условиями игры, и принялся гладить, щупать и тискать её тело. Медленно, но уверенно он продвигался под легкой одеждой.

– Ой! Дальше не надо.

– Здрасьте, а кто начал?

– Нет, я не про поцелуи. Я девочка. Не надо. Хорошо?

Валерку как током прошибло: «Да что я делаю. Дурак». Перед ним промелькнуло лицо Натальи. Ему стало больно и стыдно. Отстранившись, он занял водительское место.

– Извини!

– За что? Я сама захотела. И мне очень приятно. Можно, я тебя ещё поцелую.

– Потом. Может быть, – Яванский повернулся к Ольге.

Секунду они смотрели друг на друга, а потом долго смеялись.

КАМАЗ проехал немного вперёд и развернулся.

– Тебя к дому подвезти или пешком проводить?

– Лучше ножками, а то родители вопросы задавать будут.

– Ну, вот и всё, – когда ребята были у калитки, проговорил Валерка. – Всё хорошее быстро заканчивается.

– Ты ещё приедешь к нам?

– Не знаю, – честно ответил он. – Вот, если захочешь, можешь написать письмо. Я буду очень этому рад.

– А какой у тебя адрес?

– Да это разве проблема, – рядовой извлёк из кармана блокнот с ручкой, набросал на листочке текст и передал девушке. – Пиши.

– Обязательно. Ладно, я побежала. Уже, наверно, скоро утро?

– Через пять минут четыре.

– Ну, я пошла? – спросила Оля…, подошла к парню поближе, обняла его и поцеловала. Валеру словно током прошибло.

– Беги. Мне тоже пора. Мои скорее всего уже вернулись, а кабина закрыта, – он поцеловал её маленькие губки и пошёл прочь не оборачиваясь.

Всю дорогу до Барабаша шофёр молчал и не обращал ни на кого внимание. Спать остался в машине, забравшись на спальник и укутавшись с головой в одеяло.

Разбудил волевой и настойчивый стук по металлу. Валера приоткрыл веки. Уже рассвело. С улицы его не видно. На сидениях кто-то зашевелился. Приподнялась голова Воробья.

– Что надо?

– Выйдите, – голос был требовательный.

– Чего? – уже присев, переспросил Игорь.

– Ко мне, капитан, или вы старшего по званию не уважаете?! – голос стал срываться на крик.

«Ого! Сейчас кто-то нам будет вливание делать. Только за что?», – подумал Яванский и прислушался к разговору.

– Вы что, пьяны?

– Никак нет.

– А где ваш водитель?

– Отдыхает, товарищ подполковник.

– Что он себе позволяет в вашем присутствии? Почему вы ночью не подчинились требованиям инспектора ВАИ? Чуть мне подчинённого не угробили. Всю ночь колесили туда-сюда. Кто вам позволил так себя вести в военном гарнизоне? Приводите себя в порядок и подъезжайте на пост, будем смотреть ваши документы… разбираться с вашим начальством.

– Есть!

 Воробей запрыгнул на место. Рядовой сквозь шторку видел, что старший офицер сел в УАЗ и уехал.

– Ява, вставай.

– Я не сплю.

– Всё слышал?

– Конечно.

– Что будем делать?

– Он у вас взял какие-нибудь документы?

– Нет, – как-то приободрившись, сказал Воробей.

– Значит, что-нибудь придумаем. Заводимся и выезжаем.

Все дороги, как ни крути, вели через здание ВАИ. Деваться некуда. Решили действовать на авось. Подъезжая к посту на малой скорости, обратили внимание, что их уже встречают. Перед центральным входом стоял довольный подполковник и что-то говорил солдатам, указывая пальцем в сторону КаМаЗа.

– Ну, товарищ капитан, молитесь, чтобы нас на въезде выпустили и не пришлось сшибать шлагбаум. Задерживаться нам здесь нельзя. Задание не выполнено, – рядовой посмотрел на площадку. – Все их машины на стоянке за забором. Пока откроют ворота, заведутся, паника, шок, мы уже будем за шлагбаумом, а там… главное место под хорошее укрытие найти…

– Что задумал? – внимательно вслушиваясь в слова водителя, спросил Игорь.

– Держитесь.

 Валерка, мило улыбаясь, не подавая вида и не делая никаких резких движений, газанул, перевёл рычаг на вторую скорость и дал полный газ. Обдав стоящих на улице клубами выхлопных газов, техника промчался мимо стоящих, набирая скорость. Разогнать трехосник тяжеловато, но, когда есть опыт, только притапливай, он сам полетит.

– У них рожи вытянулись, – крикнул Игорь, – дави на педаль.

– О, зашевелились, – смотря в зеркало заднего вида, заметил водитель. – Теперь не подвёл бы дежурный на шлагбауме.

59

 Когда до выезда с территории военного гарнизона оставалось метров шестьдесят, Валерка нажал на сигнал и заморгал фарами. Дежурный выскочил и отпустил верёвку. Шлагбаум вовремя взлетел вверх. Воробей показал ему руками дружеский жест и замахал, чтобы тот опускал перекладину. Уходя за поворот, в зеркале заднего вида в клубах пыли они увидели, резко затормозившие перед препятствием УАЗы.

– Во-о-о-от… Теперь они ещё несколько секунд потеряют, а мы на приличной скорости заберёмся на сопку. Им с места по этим ухабам, да ещё в горку, долго… выходить на нужную скорость. Конечно, если за рулём не сидят такие же придурки, как я, – заключил Валера. – Где-то здесь должен быть съезд влево… вот он…

КАМАЗ притормозил и резко вошёл в лесной поворот, почти не оставив следов торможения на гравийной дороге. Только стена пыли продолжила движение по инерции вперёд над дорожным полотном, растекаясь по сторонам.

– Сейчас пыль осядет, и следов вообще не останется, – посмотрев на капитана, заключил водитель.

 Между деревьями вниз они проехали на достаточное расстояние, чтобы технику не было видно с проезжей части. А здесь ещё и местечко по размеру разыскалось – танковый окоп. Ява заглушил дизель и выскочил из кабины. Внешний вид грузовика был ужасен. Весь в грязи и пыли. Ветки, трава и чёрт знает что. Номерные знаки, что на переднем бампере, что на заднем заляпаны грязью. Бегло глянув на машину, рядовой побежал наверх. Заняв удобную позицию, он наблюдал за дорогой. След в след по направлению посёлка Раздольный, промчались три УАЗа. Валерка посмотрел на часы: «Девять часов двадцать минут. Весь день можно отдыхать. Ждать их возвращения бессмысленно».

– Ну что, будем спать? Здесь нас никто не потревожит, – вернувшись, спросил Яванский.

– И сколько будем «загорать»?

– До вечера. Потом приедем в Раздольный. Надо будет договориться и заехать на территорию автобата. Приведу нашего «мустанга» в порядок: помою, осмотрю, смажу, подтяну. Там же переночуем и раненько поутру двинем на танкоремонтный завод. Оттуда в Хабаровск… Или нам ещё куда надо?

– Нет. Всё, что необходимо, заберём там же.

– Есть будете? – Валерий взял со спальника сумку с продуктами.

– Нет, не хочу. Жажда мучит?

Ява разложился на траве и принялся есть. Он передал Воробью термос с речной водой, которую успел набрать ночью. Перекусив, они расположились тут же. На свежем воздухе сон крепкий.

 В восемнадцать часов, успешно достигнув Раздольного, машина въехала на территорию батальона. До двадцати четырёх водитель готовил КАМАЗ. На передней левой рессоре лопнула стремянка. Пришлось ставить новую, которую тут же Яванский выменял на один гвардейский значок, подаренный Юрием.

 В семь часов утра Воробей и Ява в режиме ожидания находились у ворот завода. Без какой-либо спешки загрузили дизеля. Капитан получил то, что он должен был забрать по указанию штаба округа, и выдвинулись в сторону своей родной воинской части.

***

– Какие «фазаны»? Да в моей роте? Кто развел «дедовщину»? Да я из вас не связистов, а танкистов сделаю. Ефрейтор Денисов, выйти из строя! – построение на плацу. Горбунков нервно ходил взад и вперёд, заложив руки за спину, и делал очередное вливание. – Вышел? Ну-ну! Вот, полюбуйтесь… «офазаневший годок». Другими словами, оборзевший старший солдат. Что, боец, мы уже командира батальона ни во что не ставим? Его приказы вам не указ? Старшина! Алексей! Где ты, мать твою. А-а-а! Выдать ему ОЗК, пару больших ведер… и в люки. На неделю. Сам прослежу. Вы поняли поставленную задачу, «танкист» Денисов?

– Так точно!

 Так началась очередная волна борьбы с «дедовщиной». «Танкистами» ротный делал самых-самых ему ненавистных подчиненных. Это значило, что накопительные емкости фекальных вод очищались посредством ведра, лопаты и такой-то матери военнослужащим, облаченным в защитный химический костюм. Люк был один. Его очистка производилась раз в неделю специальной техникой. Солдат же, черпая вонючую жижу вручную, выносил её метров за сто от казармы и поливал заросшее травой поле.

 Емкость постоянно наполнялась, и надо было хотя бы удержаться на одном уровне, чтобы вся эта «прелесть» не перетекала на бетонную дорожку. Адский труд, но это было самым суровым наказанием, которое время от времени применял Горбунков.

– Итак! – проводив взглядом «штрафника», бегущего облачаться в «мундир», продолжил разбор полётов капитан. – Кто у нас в роте ещё – «фазан» птица гордая?

– Я!

– Я-ава-а?! Ты?

– Так точно!

– И с каких пор?

– С момента перевода.

– Та-а-ак! Кто ещё?

– Я! – громом прокатилось от строя.

– Андрей? Осин? Ты тоже? – он смотрел на каптёрщика. Командирское лицо вытянулось, усы обвисли. – Хватит. Мои нервы не выдержат. Марчук, возьми с них объяснения.

– Есть! – молодецки отчеканил старший лейтенант. – Яванский, Осин, за мной.

Настал час расплаты. Остальных ребят он не тронул. Старлей сиял от возможности досадить этим двум «зарвавшимся» военнослужащим. Но, когда он прочитал их объяснительные, застыл в недоумении и растерянности, всматриваясь в две мило улыбающиеся физиономии.

– Вы что, совсем охренели? – только и смог он выдавить из себя. – Пошли в штаб батальона.

Этого только не хватало. Замполитом там был никто иной, как старший лейтенант Дёмин. Что было бы с Валерой и Андреем, неизвестно, не вступись за них комбат.

– Это что за крики?

– Вот, товарищ майор, раскрыли ячейку из двух старослужащих. Скоро «дедушками» станут. Уже молодых солдат гоняют, издеваются. Думаю, надо подключать особый отдел штаба округа и передавать материалы в военную прокуратуру для возбуждения уголовного дела.

– Эка, куда завернул. Сегодня на дворе не тридцать седьмой? Или книжек начитался да фильмов, насмотрелся? Выслужиться хочется? Карьерного роста захотелось? Кто вам дал право повышать голос на подчинённых? Если проводите дознание, так делайте это по всем правилам… Но кто вам на то отдал приказ и уполномочил? А теперь доложите, в чём дело.

 Дёмин с Марчуком наперебой излагали результаты своей работы. Северцев изредка переводил взгляд на бойцов первой роты, которые тихо стояли плечом к плечу и улыбались.

– Дайте их объяснения, – майор взял два исписанных листочка и углубился в чтение. – А что, у нас запрещено военнослужащим иметь личное мнение по тем или иным вопросам?

Замполиты смотрели на него с недоумением. Бойцы слегка приободрились.

– Яванский и Осин, выйдите из кабинета, – распорядился Дёмин.

– Отставить! Почему нарушаете субординацию, товарищ старший лейтенант? Кто старший офицер в данном помещении? Чему вы учите личный состав? – повернувшись к ребятам, он уже спокойно добавил. – Ну, кто первый пояснит свою точку зрения?

Ребята переглянулись и пожали плечами.

– Осин, так как ты у нас младший сержант, начинай первый.

– Товарищ майор, я думаю… в том, что мы… Вернее, что нас «расстегнули»… В общем, ничего плохого нет. Это определённое доверие со стороны старослужащих. Вот и всё. А то, что мы над кем-то издеваемся, так это всё домыслы старшего лейтенанта Марчука. У нас с ним был конфликт, вот он и мстит сейчас. В объяснении я так и написал.

– Всё?

– Так точно!

– Хорошо. Яванский!

– К тому, что сказал Андрей, могу добавить следующее, – медленно начал Валерка, посмотрев в глаза Северцеву. – Во-первых, «дедовщина» в Вооруженных Силах Советского Союза появилась с шестидесятых годов, когда на срочную службу начали призывать бывших осуждённых за мелкие преступления.

– Интересно. Продолжай. Хорошо излагает. Правда? – комбат посмотрел на офицеров.

– В результате они, прошедшие исправительные учреждения, принялись насаждать в армейских рядах, видоизменяя зоновскую «академию», приводя её к стандартам новых условий, так сказать жизнь «по понятиям». То есть вводили свою иерархию подчинённости, на принципе доверия большинства. Только не во главе с «паханом», а с «дедами». Во-вторых, как это ни странно, данное обстоятельство устраивало сильно загруженных работой офицеров среднего звена. Частично их работу с личным составом уже выполняли «дедушки» с погонами сержантов. Не всегда, но… Я не высказываю своего мнения о нашей части, я говорю в общем. Хотя и у нас имеются перегибы. Говорить о том, что конкретно в первой роте, имеются проявления «дедовщины», нельзя. Есть отдельные вспышки, однако, как известно, они гасятся умелыми действиями замполитов при содействии «стукачей».

– Осведомителей, – поправил Дёмин.

– Одно и то же… А в заключение…, если вы позволите, товарищ майор?

– Интересно!

– Считаю, что в батальоне недостаточно сержантского состава. Например, выходит группа на какие-либо работы. Кого назначать старшим? Естественно, старшина или взводные знают, кто в этой команде «фазан» или «дедушка» и кто из них пользуется большим авторитетом у личного состава. Всё просто, именно такой человек и будет следить за порядком и выполнением поставленной задачи. Вывод: в нашей роте полное отсутствие «дедовщины», а укоренившаяся за несколько десятилетий армейская иерархия присутствует в антикварном приложении.

– Немного длинновато, но вразумительно. И что в этих объяснениях крамольного? – комбат опять повернулся к младшим офицерам. – Я ничего противозаконного не вижу. Все живы и здоровы. Никто не жалуется. В чём, собственно, проблема? – теперь уже, в свою очередь, переглянулись и пожали плечами старлеи.

– Если не знаете, считаю, что Осиным сделан правильный вывод… вы Марчук, мстите своим подчинённым. Это вас не красит ни как командира, ни как человека, – Северцев повернулся к младшему сержанту и рядовому. – Можете быть свободными. Ротному доложите, что всё в порядке и попросите его зайти ко мне.

Вторая волна «охоты на ведьм» прокатилась рядом, слегка задев Яванского. Хотя как посмотреть. Авторитет ребят вырос даже в глазах офицерского состава. В этот период к Валерию подошёл секретарь партийной организации и предложил возглавить комсомольское бюро батальона. Недолго думая, взвесив все: «За!» и «Против!», рядовой согласился, найдя в этой общественной нагрузке свои положительные стороны. Через два дня члены ячейки проголосовали единогласно за выдвинутую кандидатуру.

Обязанностей было мало, а вот возможностей… Только то, что у секретаря был свой кабинет в клубе части, давало широкие возможности. Это помещение стало и местом для проведения собраний, и комнатой отдыха, и фотолабораторией, и художественной мастерской.

 Самое главное, в неё никто из посторонних не входил. Рядовые и сержанты в спокойной обстановке занимались любимыми делами, без нажима сверху. Валера быстро наводнил бюро энтузиастами. Привлёк любителей художественного слова, графики и рисунка, нашел любителей фотодела. Работа была налажена так, что никто и ни за кем не бегал, каждый делал то, что умел, хотел и любил. Но в срок.

60

 С октября через день или два бушевали ветра и шли проливные дожди, переходящие в сильные ливни. Валерка зачастил в наряды, так как на улице практически не было работы. По роте, КПП и столовой старшина назначал его только старшим. Не находя для себя каких-либо занятий, скучая по дому, Яванский просил Алексеева вносить его в график через два дня. Так хоть немного отвлекаешься от всяких мыслей. Вот только в карауле он по-прежнему ходил часовым.

 Начиная с середины осени и до первых морозов, заступая на смену, солдаты всегда брали с собой костюмы химической защиты Л-1. В очередной наряд Ява заступил слегка простуженным. Чувствовал себя вяло, но не придавал этому значения. Первую смену отстоял нормально. Моросило, солнышко скрылось за горизонтом, и пришла ночь. Луна еле просматривалась сквозь сгустившиеся тучи. Сменившись и прибыв в караульное помещение, Валерий перекусил салатом из свежих огурцов, помидоров, лука, укропа, заправленным настоящей сметаной.

Овощи и зелень были добыты на офицерских огородах, а сметану прикупили через водителей роты МТО в ближайшей деревне. Дополнением к столу служил большой тазик, наполненный варёной кукурузой, которую срезали на колхозных полях и целый час томили в кипятке. На плите томились и суп, и жаркое из свежего мяса, которое ещё перед караулом бегало и кудахтало в одной из построек на дачных участках.

 Рядовой чувствовал себя настолько отвратительно, что, немного поковырявшись в тарелке, достал из аптечки аспирин, сглотнул его, запив водой, и пошёл спать. Караул в боевой роте – это не как в учебной: никто зря не потревожит. Он отдыхал вплоть до новой смены. Второй раз заступал с двух до четырех ночи.

 Тяжёлое время – борьба со сном. Дождь усилился. Заступив на пост, Яванский приладил автомат под накинутую поверх Л-1 плащ-палатку, радиостанцию перевёл из-за спины на грудь и прохаживался вдоль длинных складов с техникой. В одну сторону приходилось брести около ста метров. Капли барабанили по капюшону, словно молотом по голове, многократно усиливая боль. Съежившись, сжавшись, обхватив себя руками, Валера начал согреваться. Сбавил темп и уже еле передвигал отяжелевшие, с налипшей грязью на кирзачи, ноги.

 Вдруг перед ним возникло небольшое озеро. На берегу, которого два мужика готовились отчалить в деревянной лодке, порыбачить. Боец приблизился к водной кромке, когда один прилаживал вёсла внутри, а второй сталкивал каюк с отмели.

– Эй, стой, – окликнул людей Ява.

– О, военный. А ты откуда взялся-то?

– Да вот… хожу…, охраняю объект.

– Какой? Здесь верст на пятьдесят ни одного строения.

– Да как же? Вот мой пост, а вы на его территорию зашли.

– Ну, так бы и сказал. Извини, не знали. Сейчас исчезнем.

Мужики помахали, как бы прощаясь.

– Погодите, – разволновался Валерий.

– Чего тебе?

– У вас курить есть?

– «Прима». Будешь?

– Да!

– Держи.

Рыбак, стоящий на носу лодки, достал помятую пачку. Рядовой быстрым шагом зашёл в воду и потянулся к руке, в которой были зажаты сигареты.

– Ё-о-о! – Яванский закричал оттого, что прямо лицом вниз падает в огромную лужу.

Выкинув правую ногу вперёд и дернувшись всем телом, удержал равновесие.

– Фу ты, – произнёс он, – заснул. Вот чёрт. Точно, приспал. Это же сон был.

 Часовой попрыгал на месте и пробежался. Он резко разворачивал тело вправо и влево. Приседал. Грязь от его ног разлеталась в стороны. Костюм был испачкан, но сознание пришло в норму, в глазах прошла пелена. Запыхавшись, Валера начал ходить, меняя маршрут движения, чтобы не привыкать и не замыливаться.

– Мать моя женщина! Это же надо, заснул на посту! Впервые за службу. Бывало и хуже, а заснул сейчас, – рядовой поймал себя на том, что разговаривает в полный голос: «Шиза. Всё, крыша поехала окончательно. Это ненормально. Всё, психоз обеспечен. Нет, это шизофрения. Раздвоение. Что будет дальше?»

 Посмотрев на часы, Ява положил руку на станцию и нажал тональный. Затем, нажав на вызов, отрапортовал, что происшествий не случилось. Опять посмотрел на циферблат. Всего час отстоял. Наверное, поднялась температура. Действие таблетки закончилось. Часовой сопел забитым носом. Периодически он останавливался, прочищал ноздри и шёл дальше.

В конце склада лежала навалом куча шлакоблоков для строительства нового сооружения. Что-то сверкнуло. Справившись с первым лучиком солнца, который слепил глаза, часовой продолжил свой путь.

– Эй, вы, что здесь делаете? Кто вам сюда разрешил? – он обратился к личному составу первой роты. Ребята передавали друг другу большие кирпичи, складывая их в ровные стопки.

– Командир приказал. Валера, мы же с разводящим пришли.

– Действительно, что-то я себя неважно чувствую. Наверное, заболел. Эй, малый, – он обратился к молодому парню, которого никогда не видел, – сбегай постой на фасаре. Курить охота. Я с пацанами покалякаю. Если что, свистни и беги к нам.

– Ага! – «молодой» побежал к дороге.

Валерка присел. Один из сержантов протянул ему пачку «БАМ». Рядовой ловко выдернул сигарету. Чья-то рука поднесла зажигалку, и палец крутанул колёсико.

«Да что такое? – часовой недоумевал. – Что со мной сегодня?», – он сидел на куче шлакоблоков, подмяв под себя плащ-палатку. Автомат лежал на коленях. Станция почему-то мокла под дождём. Захотел встать, но отяжелевшее тело не слушалось.

 Превозмогая боль и пересиливая себя самого, он с трудом поднялся. Посмотрел на стрелки часов… время доклада. Не поднимая станцию, взял тангетку и доложился.

Немного постоял, подождал, когда пройдёт лёгкое головокружение и восстановится зрение. Навесил на себя рацию. Накинул на плечо оружие и потихонечку побрёл, прибавляя шаг. Постепенно боль и слабость ушли. К приходу караула он уже чувствовал себя сносно и облегченно выдохнул, когда сдал смену.

– Ты чего? – спросил разводящий.

– Всё в порядке. Просто устал.

– А-а-а!

Когда вошли в здание, дежурный посмотрел в лицо подчинённого:

– Ты белый… как мел. Плохо?

– Никак нет. Устал.

– Иди, герой, спать. Там видно будет.

 Опять провалялся до новой смены. Пробудился через три часа отдохнувшим.

– Ну вот, другое дело, – офицер всматривался в караульного. – Ты чего раскис, Ява? Держись. Дождик закончился. Солнышко вышло. Л-1 можешь не одевать, но с собой, на всякий случай, возьми. Это касается всех. На выход.

 Смена с десяти до двенадцати. Сквозь разбегающиеся тучи, подгоняемые холодным осенним ветерком, пробивались солнечные лучи. Ходить было тяжело, так как на сапоги налипали большие куски грязи. Чтобы не таскать лишнее, Валера повесил сумку с Л-1 и станцию на замочные петли ворот, как раз посередине поста, чтобы слышать вызов. Перемещался уже не так далеко, как ночью. Старался не выходить на открытые площадки, избегая встречи с порывистым ветром. Солнышко согревало. Становилось тепло и уютно. Часовой щурился и улыбался.

Выйдя между складами, Яванский увидел, как к воротам подъезжает УАЗ. Машина остановилась. Рядовой перевел автомат из-за спины и вскинул штык-ножом вперёд. Из салона вышел прапорщик и уверенным шагом направился к границе охраняемой территории.

– Стой! Кто идёт?! – чётко и громко произнёс боец.

– Не видишь, что ли? Или ослеп? – не сбавляя шага, нагло проговорил идущий.

– Стой! Стрелять буду! – одним движением большого пальца предохранитель переведён на одиночную стрельбу, стук передёрнутого затвора.

– Ты чего, оху…. Вызывай разводящего. Сменишься, я тебе объясню, слюнтяй. Из какой роты? Чмо?

– ??? – Яванский левой рукой сжал цевье автомата, а указательный палец правой руки положил на спусковой крючок. Упёр приклад в плечо и зафиксировался для стрельбы стоя.

– Товарищ прапорщик, он сейчас будет стрелять. Это Ява. Он не шутит, – убегая от автомобиля со скоростью зайца, закричал водитель.

 Несколько секунд назад задававший вопросы, сыпавший оскорблениями, пригнувшись и закрывая голову, побежал в сторону караульного помещения.

Солдат спокойно отстегнул рожок и отвел затворную раму. Боеприпас вышел из патронника и упал на его ладонь. Бережно погладив гильзу и пулю, рядовой вставил патрон в магазин, который пристегнул на место. Перевел предохранитель в верхнее положение и АК за спину. Запищал тональный на радиостанции.

– Пост два, ответьте…

– Караульное помещение…

– Сейчас будет открыт доступ на территорию. Проезд к складу номер четыре. Охрана объекта с вышки.

– Есть!

 Повесив на себя станцию и сумку с Л-1, часовой уверенным шагом проследовал к вышке. Взобравшись по внутренней лесенке, он созерцал подходы с высоты десяти метров. Всё хорошо, только ветер продувает, куда ни встань.

Пришлось надеть резиновую куртку от защитного костюма. Когда на территорию въехал УАЗ, из которого зло смотрел сморщенный прапорщик, Валерка улыбнулся. Настроение было прекрасное. Он всегда следовал врезавшемуся в голову армейскому лозунгу: «Живи по Уставу – завоюешь честь и славу!».

 Последние два часа еле достоял, чтобы не свалиться окончательно. Ломало всё тело, болела голова, першило горло, нос не дышал. Прямо из караульного помещения Валерка направился в санчасть. Начальник медслужбы осмотрел его и определил в лазарет, поставив диагноз «грипп».