Czytaj książkę: «Слепая точка»

ПРОЛОГ

Последний ужин

«Мне известно, что мне ничего не известно, —

Вот последний секрет из постигнутых мной».

Омар Хайям. Перевод Германа Плисецкого

Дождь начался ещё днём и к вечеру сделался мелким, холодным и настойчивым. Он не лил стеной, не бил в окна, а словно висел в воздухе, превращая сад за домом в размытое тёмное пятно. Ветер время от времени проходил по голым верхушкам лип, подхватывал с дорожек мокрые листья и бросал их на стеклянные двери веранды.

Вадим Сергеевич Звягин дважды подходил к окну столовой.

В первый раз просто посмотрел в сад.

Во второй задержался дольше.

— Если ты ждёшь, что дождь закончится, — сказала Ирина, — боюсь, сегодня он тебя переждёт.

Звягин обернулся.

— Я ничего не жду от дождя.

— Это разумно. Он хотя бы не обещает.

Ирина произнесла это без улыбки.

За большим овальным столом сидели шестеро.

Если бы кто-нибудь посторонний увидел их сейчас, он, вероятно, решил бы, что здесь отмечают семейный праздник. Белая скатерть, свечи в низких подсвечниках, хорошие тарелки, вино, мясо, которое почти остыло на большом блюде, серебряное ведёрко с бутылкой шампанского, к которой никто так и не притронулся.

Но для семейного праздника компания была странной.

Ирина Звягина сидела справа от мужа. Ей был пятьдесят один год, и возраст почти не изменил её лица — только сделал черты строже. Тёмное платье, тонкая золотая цепочка, волосы собраны на затылке. Она несколько раз поправляла салфетку возле тарелки, хотя та и без того лежала совершенно ровно.

Напротив расположился их сын Павел.

Он приехал последним, минут за десять до того, как все сели за стол. Извинился за пробки, хотя никто не спрашивал. Теперь ел быстро и почти не участвовал в разговоре. Телефон лежал рядом с его правой рукой экраном вниз.

Ольга Вершинина сидела возле Павла. Сдержанная, аккуратная, в сером брючном костюме. Даже за ужином она выглядела так, будто через несколько минут ей предстояло войти в переговорную и объяснить совету директоров, почему цифры в отчёте не означают того, что все думают.

Денис Карташ оказался единственным, кто почти не притронулся к еде.

Он сидел немного откинувшись, иногда брал бокал, но только поворачивал его за ножку.

Пятый гость, Александр Ремез, был старше остальных мужчин за столом, кроме хозяина, всего на пару лет. Высокий, сухощавый, с коротко подстриженными седыми волосами. Он приехал точно к назначенному времени, пожал Звягину руку, поздоровался со всеми и с тех пор говорил мало.

Разговор держался исключительно благодаря Ирине.

Она спросила Ольгу о поездке в Петербург.

Потом Павла — виделся ли он с матерью своей бывшей жены.

Потом почему-то заговорила о ремонте Ленинградского шоссе.

Каждая новая тема жила несколько минут и умирала.

Наконец Карташ положил вилку.

— Вадим Сергеевич, может быть, всё-таки объясните, зачем вы меня пригласили?

Ирина перестала поправлять салфетку.

Павел поднял голову.

Звягин продолжал резать мясо.

— Объясню.

— Когда?

— Сегодня.

— Это я уже понял.

— Тогда осталось немного подождать.

Карташ посмотрел на него и усмехнулся.

— Двенадцать лет ждал. Немного ещё выдержу.

Ольга опустила глаза.

Павел медленно положил вилку.

Звягин сделал вид, что не заметил перемены за столом.

— Денис, давайте хотя бы закончим ужин.

— Я не очень голоден.

— Я тоже.

— Вы у себя дома.

— Это не улучшает аппетит.

Ремез впервые за несколько минут вмешался:

— Если Вадим Сергеевич решил собрать нас именно сегодня, наверное, у него были причины.

Карташ повернулся к нему.

— У него всегда были причины.

— У всех есть причины.

— Не у всех после этих причин люди остаются без бизнеса.

Ирина тихо произнесла:

— Денис.

— Что?

— Не сейчас.

Карташ посмотрел на неё.

— А когда?

Она ничего не ответила.

Звягин отодвинул тарелку.

— Именно поэтому я вас и пригласил.

Теперь замолчали все.

Даже дождь за окнами будто стал слышнее.

Звягин взял бокал, но не выпил.

— Сегодня я собираюсь закончить одну старую историю.

Карташ коротко усмехнулся.

— Некоторые истории не заканчиваются только потому, что их автору надоело помнить.

— Согласен.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Карташ на секунду растерялся.

Звягин продолжил:

— Поэтому я и не собираюсь просить вас забыть.

Павел посмотрел на отца.

— Что происходит?

— Скоро узнаешь.

— Почему я должен узнавать это вместе со всеми?

— Потому что касается это не только тебя.

— Меня вообще касается?

— Да.

Павел откинулся на спинку стула.

— Прекрасно. А мама знает?

Ирина посмотрела на мужа.

— Не всё.

— Замечательный семейный вечер.

— Павел, — сказала она.

— Что? Я пытаюсь понять правила.

Звягин впервые улыбнулся, но улыбка получилась усталой.

— Правила как раз были одной из наших проблем.

Ремез поднял глаза.

— Наших?

Звягин встретился с ним взглядом.

— В том числе.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Звягин отвернулся.

Ольга взяла бокал с водой.

— Вадим Сергеевич, если речь идёт о компании, мне лучше понимать это заранее.

— Речь идёт не о сегодняшней компании.

— Тогда о чём?

— О прошлом.

Карташ тихо рассмеялся.

На этот раз никто его не остановил.

Звягин встал.

— После кофе прошу всех ко мне в кабинет. Есть одна старая история, которую пора закончить.

Павел тоже поднялся.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас я хочу десять минут побыть один.

— Очень в твоём стиле.

— Возможно.

Ирина посмотрела на сына.

— Павел.

Он сел обратно.

Звягин обошёл стол.

Возле двери остановился.

— И ещё одно.

Все снова посмотрели на него.

Он будто хотел сказать что-то важное, но передумал.

— Нет. Потом.

И вышел.

Через несколько секунд послышались его шаги в холле, затем на лестнице.

Карташ посмотрел ему вслед.

— Ненавижу людей, которые умеют делать паузу перед последней фразой.

— Он всегда так говорил, — сказала Ирина.

— Нет. Раньше он сначала говорил, потом думал.

— Вы давно его не видели.

— Именно поэтому хорошо помню.

Ольга встала.

— Я помогу с кофе.

— Не надо, — сказала Ирина. — Всё приготовлено на кухне.

— Тогда я сама себе налью.

Она вышла.

Павел почти сразу взял телефон.

— Здесь связь отвратительная.

— В холле лучше, — сказала мать.

— Я знаю.

Он поднялся и тоже ушёл.

Карташ посмотрел на Ремеза.

— А вы понимаете, что сейчас произойдёт?

— Нет.

— Не верю.

— Это ваше право.

— Вы столько лет с ним работали.

— Именно поэтому не пытаюсь угадывать, что он скажет.

Карташ наконец отпил вина.

— Удобная позиция.

— Зато честная.

Ирина встала из-за стола.

— Я принесу кофе.

— Я думал, всё готово, — заметил Карташ.

Она посмотрела на него.

— Денис, если я ещё пять минут останусь за этим столом, я начну отвечать на вопросы, на которые не хочу отвечать.

— Тогда кофе действительно лучше.

Она вышла.

Карташ остался с Ремезом вдвоём.

За окнами ветер качнул ветви старой липы. Несколько мокрых листьев ударились о стекло и прилипли к нему.

Карташ некоторое время молчал.

— Вы знали, что он меня позовёт?

— Нет.

— А что позовёт Ольгу?

— Нет.

— Павел и жена понятны. Но мы трое…

Ремез посмотрел на него.

— Что?

— Ничего. Просто странный список.

— Согласен.

— И всё?

— А что вы хотите от меня услышать?

Карташ наклонился к столу.

— Что вы тоже боитесь того, что он сейчас скажет.

Ремез спокойно выдержал его взгляд.

— А вы боитесь?

Карташ усмехнулся.

— Я двенадцать лет хотел услышать от него правду. Было бы глупо бояться её сегодня.

— Люди часто боятся именно того, чего долго добивались.

— Это вы сейчас как адвокат?

— Как человек моего возраста.

Карташ откинулся назад.

— Никогда не понимал, как Вадим мог с вами работать.

— Мы с ним тоже иногда этого не понимали.

Карташ неожиданно рассмеялся.

В дверях появилась Ольга с чашкой.

— Что смешного?

— Александр Викторович наконец сказал что-то, с чем я согласен.

— Это действительно событие.

— Видите? Вечер уже не зря прошёл.

Ольга села.

— Где Павел?

— Где-то со своим телефоном.

— Ирина?

— За кофе.

Ольга посмотрела на часы на стене, но ничего не сказала.

Через несколько минут все снова перемешались.

Павел появился из холла, прошёл к бильярдной.

Карташ вышел следом, но остановился возле двери и вернулся за бокалом.

Ольга отправилась на кухню за водой.

Ирина появилась с кофейником, поставила его на маленький столик в гостиной и обнаружила, что чашек не хватает.

Ремез некоторое время стоял возле окна в холле.

Кто-то говорил с кем-то из соседней комнаты.

Кто-то проходил мимо лестницы.

Дом, ещё недавно собравший всех вокруг одного стола, распался на несколько маленьких пространств, между которыми люди двигались без всякого порядка.

Никто не смотрел на часы постоянно.

Никто не считал шагов.

Никто не запоминал, сколько времени другой человек находился вне поля зрения.

Тогда это никому не было нужно.

Ирина налила себе кофе.

Пить не стала.

Она посмотрела на лестницу.

Звягин всё ещё не спускался.

— Павел!

Из бильярдной донеслось:

— Что?

— Ты к отцу ходил?

— Нет.

— Он тебя не звал?

— Нет.

Карташ появился в дверях.

— Может, он передумал?

Ирина посмотрела на него.

— Вадим не любит передумывать.

— Люди меняются.

— Не настолько быстро.

Ольга поставила чашку.

— Может быть, он разговаривает по телефону.

Ирина помедлила.

— Я схожу.

Она пересекла холл.

На первой ступени остановилась, словно вспомнила что-то, посмотрела назад.

— Если кофе остынет, налейте новый.

— Ирина, — сказал Павел из бильярдной, — мы справимся.

— В этом доме никогда нельзя быть уверенной.

Она поднялась.

Наверху было темнее, чем внизу. Горела только настенная лампа возле лестницы и свет из кабинета в конце коридора.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Ирина прошла несколько шагов.

— Вадим?

Ответа не было.

Она остановилась.

— Вадим Сергеевич?

Так она называла его только тогда, когда сердилась или нервничала.

Тишина.

Ирина толкнула дверь.

Первое, что она увидела, — опрокинутое кресло.

Потом бумаги на краю письменного стола.

Открытый ящик.

Потом мужа.

Он лежал на боку между столом и книжным шкафом, одна рука была вытянута вперёд, словно в последний момент он пытался за что-то ухватиться.

Ирина не закричала сразу.

Несколько секунд она просто смотрела.

Потом сделала шаг.

— Вадим?

Ещё один.

И только теперь увидела кровь.

Она отступила.

Ладонь ударилась о дверной косяк.

Из горла вырвался короткий звук.

Внизу кто-то спросил:

— Ирина?

Она попыталась ответить.

Не смогла.

Шаги загрохотали по лестнице.

Первым появился Павел.

— Мам?

Он увидел отца и остановился так резко, что Карташ, поднимавшийся следом, едва не налетел на него.

— Не трогай, — сказал Ремез откуда-то сзади.

Павел обернулся.

— Что?

— Ничего не трогай.

Ольга осталась возле двери.

Карташ смотрел на тело.

Ирина прижала ладонь ко рту.

На ковре возле стола лежала тяжёлая бронзовая фигурка.

Павел сделал движение вперёд.

Ремез уже доставал телефон.

— Я вызову скорую и полицию. До их приезда лучше ничего здесь не трогать и не пытаться самим понять, что произошло.

Он набрал 112, назвал адрес и коротко объяснил диспетчеру, что хозяина дома нашли в кабинете без сознания, рядом кровь. На уточняющие вопросы отвечал спокойно, не добавляя собственных версий.

Диспетчер велел не перемещать тело и по возможности освободить помещение. Ирина отказалась уходить далеко от мужа и осталась в коридоре у кабинета. Павел, Вершинина и Карташ спустились вниз; Ремез закончил разговор и последовал за ними.

Перед тем как уйти, Ирина снова посмотрела на письменный стол, потом на открытый ящик.

— Здесь была папка. Большая, тёмная. Вадим принёс её днём.

Павел замер у лестницы.

— Я тоже её видел, но сейчас не хочу гадать, когда именно. Потом скажу следователю всё, что помню.

Ремез, уже стоявший на ступенях, обернулся.

— Именно так и надо. Сейчас лучше не трогать ни вещи, ни собственные воспоминания попытками немедленно сложить из них объяснение.

Тогда его спокойствие никому не показалось странным.

Один за другим.

Пять человек, которые совсем недавно сидели за одним столом.

Через несколько часов каждый из них будет рассказывать, где находился после ужина.

Каждый вспомнит, кого встретил.

Кто прошёл через холл.

Кто стоял возле бильярдной.

Кто разговаривал в зимнем саду.

Кто возвращался из кухни.

И каждый будет говорить правду.

Почти всю.

ГЛАВА I

Невозможное дело

«Кто понял жизнь, тот больше не спешит…»

Омар Хайям

Телефон зазвонил, когда Игнат Берест собирался выключить кофеварку.

Он посмотрел на экран, но отвечать сразу не стал. Сначала переставил турку на холодную конфорку, вытер с края плиты две капли кофе и только потом принял вызов.

— Слушаю.

— Ты дома?

Голос он узнал сразу.

— Нет, Глеб. Я сейчас стою посреди Сахары и очень удивлён качеству связи.

— Значит, дома.

— Ты всегда был сильнее в дедукции, чем принято считать.

Глеб Аркадьевич Сафронов пропустил замечание мимо ушей.

Они знали друг друга больше двадцати лет. Когда-то работали в одном управлении, потом их дороги разошлись. Сафронов остался в системе, дослужился до должности, на которой сам уже редко выезжал на места преступлений, и приобрёл привычку звонить Игнату только в двух случаях: когда хотел поздравить с днём рождения и когда происходило что-нибудь, чему не находилось простого объяснения.

До дня рождения Береста оставалось четыре месяца.

— У тебя сегодня есть планы?

— Были.

— Отмени.

— Хорошо.

На другом конце возникло короткое молчание.

— Даже не спросишь, зачем?

— Если бы это можно было объяснить по телефону, ты бы объяснил.

— Иногда ты меня раздражаешь.

— Ты звонишь мне слишком рано. Это взаимно.

Берест налил кофе.

За окном висело низкое серое небо. Ночью дождь закончился, но двор оставался мокрым, и чёрные ветви деревьев казались нарисованными тушью на грязном стекле.

— Вчера вечером убили Вадима Звягина, — сказал Сафронов.

Игнат перестал смотреть в окно.

Фамилия была знакомой.

— Адвокат?

— Он самый.

— Где?

— Загородный дом. Одинцовское направление.

— Ограбление?

— Не похоже.

— Семья?

— Была в доме.

— Кто ещё?

— Вот поэтому я и звоню.

Берест отпил кофе.

— Продолжай.

— Шесть человек в доме. Звягин и пятеро остальных участников ужина. Прислугу отпустили после ужина. В какой-то момент Звягин ушёл в кабинет на втором этаже. Потом жена поднялась за ним и нашла мёртвым.

— Причина смерти?

— Удар по голове. Предположительно бронзовой статуэткой из кабинета.

— Посторонние?

— Пока никаких признаков.

— Значит, один из пятерых.

— Значит.

Сафронов произнёс это без уверенности.

Игнат поставил чашку.

— И?

— У всех пятерых алиби.

— Хорошее?

— Если бы плохое, я бы тебе не звонил.

— Они одновременно находились в одной комнате?

— Нет.

— Тогда алиби не у всех.

— Вот приезжай и объясни мне это на месте.

Берест посмотрел на часы.

Старый механический циферблат показывал без восьми девять.

На кухонных электронных было восемь сорок пять.

Разница привычная.

— Пришли адрес.

— Машину за тобой отправить?

— Не надо.

— Игнат.

— Что?

— Я серьёзно.

— Я тоже. Пришли адрес.

Он отключился.

Сообщение пришло через несколько секунд.

Берест дочитал его, допил кофе и только после этого пошёл одеваться.

...

Игнат Берест ушёл из Следственного комитета три года назад и возвращаться не собирался.

Первые месяцы после увольнения он вообще не хотел иметь дела с уголовными делами. Потом позвонил старый знакомый адвокат и попросил посмотреть материалы одного процесса. Следствие считало, что подозреваемый лжёт. Игнат прочитал показания и обнаружил другое: человек говорил правду, но следователь задавал ему вопрос, основанный на неверном предположении.

Потом был ещё один случай. Потом третий.

Постепенно за Берестом закрепилась странная профессия, которой не существовало ни в одном штатном расписании. Он не был частным детективом, не искал пропавших мужей и не собирал доказательства измен. Он разбирал чужие расследования в тех случаях, когда факты вроде бы складывались, но получившаяся картина противоречила здравому смыслу.

Иногда его приглашали адвокаты. Иногда — бывшие коллеги. Последнее происходило реже: государственная система не слишком любит признавать, что ей нужен человек со стороны.

Сафронов относился к этому проще.

Он звонил Бересту тогда, когда в деле появлялась фраза:

«Этого не мог сделать никто».

Игнат обычно отвечал одинаково:

«Значит, вы пока неправильно поняли, что произошло».

Он не имел права распоряжаться следственной группой, назначать экспертизы или самостоятельно проводить допросы. Всё это оставалось за следователем, ведущим дело. Берест мог смотреть, сопоставлять, задавать вопросы с разрешения следователя и предлагать то, что следовало проверить.

Его это устраивало.

В последние годы ему всё меньше хотелось командовать людьми и всё больше — понимать, в каком месте они ошиблись.

...

До дома Звягина он добирался чуть больше часа.

Москва закончилась незаметно. Многоэтажные дома сменились торговыми центрами, заправками, придорожными кафе, потом появились посёлки за высокими заборами. Чем дальше он ехал, тем меньше становилось машин.

Дождя не было, но асфальт блестел. По краям дороги лежали мокрые листья.

Игнат не любил приезжать на место преступления после того, как там уже успевали поработать другие.

Не потому, что не доверял следователям.

Наоборот.

Он слишком хорошо знал, как быстро профессиональный взгляд превращает комнату в набор значимых объектов.

Вот тело.

Вот оружие.

Вот кровь.

Вот окно.

Вот дверь.

Вот след.

А всё остальное постепенно становится фоном.

Иногда именно на фоне и находилось то, что потом оказывалось важным.

У ворот его остановил сотрудник полиции.

Берест назвал фамилию.

Тот сверился с телефоном и открыл.

Дом стоял в глубине участка.

Двухэтажный, светлый, с широкими окнами и застеклённой верандой. Никакой показной роскоши. Скорее старая дорогая вещь, которой владелец давно перестал любоваться.

На дорожке возле крыльца Береста встретил мужчина лет пятидесяти в тёмном пальто.

— Игнат Андреевич?

Берест посмотрел на него.

— Пока да.

Мужчина на секунду растерялся.

— Подполковник Лев Борисович Гущин. Следственный комитет.

Они пожали руки.

— Глеб Аркадьевич сказал, что вы приедете.

— Он обычно сообщает о последствиях своих решений уже после того, как их принимает.

Гущин улыбнулся.

— Тогда понятно, почему вы столько лет знакомы.

— Он внутри?

— Нет. Был ночью, уехал часа два назад. Дело веду я.

Это Бересту понравилось.

По крайней мере, не придётся выяснять, кто здесь действительно принимает решения.

— Глеб Аркадьевич объяснил, зачем меня позвали?

— Объяснил. Сказал, что когда пять нормальных показаний дают ненормальный результат, вы иногда находите шестое объяснение.

Берест поморщился.

— Это очень похоже на Сафронова. Особенно слово «иногда».

— Он ещё сказал, что вы три года как ушли из Следственного комитета и возвращаться не собираетесь.

— Вот это уже точнее.

Гущин открыл дверь дома.

— Сразу договоримся о границах. Дело веду я. Процессуальные решения принимаю я. Если захотите поговорить с кем-то из свидетелей, посмотреть изъятое или назначить дополнительное исследование, сначала говорите мне.

— Именно так я и собирался работать.

— Тогда чего вы хотите от нас?

— Первичные материалы. И чтобы мне как можно дольше не рассказывали, кого вы считаете убийцей.

Гущин посмотрел на него с явным сомнением.

— Обычно консультанта приглашают именно для того, чтобы рассказать ему о версии следствия.

— Поэтому меня обычно приглашают не сразу.

Гущин чуть помедлил.

— Хорошо, тогда давайте начнем.

Они вошли в дом.

В холле пахло кофе, влажной одеждой и чем-то ещё — едва заметным, медицинским. Запахом, который появлялся после работы криминалистов и потом ещё долго оставался в помещении.

Берест снял пальто.

— Где остальные?

— Все здесь.

— Почему?

— Попросили не уезжать до окончания первичных действий. Ночь провели в доме. Утром снова начали опросы.

— Вместе?

— Сейчас раздельно.

Берест остановился.

— Сейчас?

Гущин посмотрел на него.

— Ночью тоже старались разводить.

— Старались — это не совсем то же самое, что развели.

— После обнаружения тела был определённый период, когда все находились внизу. Естественная реакция. Шок, звонки, ожидание скорой и полиции.

— Сколько?

— Не засекали. Минут пятнадцать-двадцать, возможно, больше.

Берест ничего не сказал.

Пока это не означало ничего.

Но он запомнил.

— Тело?

— Увезли в четыре утра. Кабинет опечатан.

— Сначала хочу посмотреть дом.

— Кабинет?

— Дом.

Гущин кивнул.

...

Первый этаж оказался больше, чем казался снаружи.

Из холла можно было пройти в гостиную, столовую и дальше в зимний сад. В другой стороне находилась бильярдная. За столовой располагалась кухня.

Берест шёл медленно.

Ничего не фотографировал.

Гущин дважды пытался что-то объяснить, потом понял, что лучше подождать.

В столовой всё ещё стоял длинный овальный стол. Посуду убрали не полностью. На краю лежала сложенная салфетка, рядом — пустой бокал.

— Здесь ужинали?

— Да.

— Кто где сидел?

Гущин показал.

Берест посмотрел на места.

— Зачем они собрались?

— Формально частный ужин.

— А неформально?

— Вот это пока интересно.

— Никто не знает?

— Каждый знает немного.

— Это хуже, чем если бы никто не знал.

Гущин усмехнулся.

— Почему?

— Потому что пять кусочков правды обычно дают больше неправильных версий, чем отсутствие информации.

Он прошёл к окну.

Снаружи тянулся мокрый сад.

— Звягин сам их пригласил?

— Всех пятерых.

— Когда?

— В разное время. Кого за несколько дней, кого раньше.

— Формулировка приглашения?

— Не одинаковая.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что если бы была одинаковая, вы бы уже решили, что она что-нибудь означает.

Гущин посмотрел на него внимательнее.

— Сафронов предупреждал.

— О чём?

— Что с вами иногда трудно разговаривать.

— Он преувеличивает. Со мной трудно соглашаться.

Они вышли в холл.

Лестница на второй этаж начиналась почти напротив входа.

Берест поднял голову.

— Кто нашёл тело?

— Жена. Ирина Звягина.

— Одна?

— Поднялась одна. После её крика прибежали остальные.

— Кто первым?

— Сын, Павел. За ним Карташ. Потом Ремез и Вершинина.

— Это установлено?

— По их словам.

— Значит, пока не установлено.

Гущин ничего не ответил.

Они поднялись.

Коридор второго этажа был недлинным. Справа спальни, в конце — кабинет.

На двери стояла пломба.

Гущин снял её в присутствии сотрудника.

— Можно?

Берест надел перчатки.

— Теперь можно.

...

Кабинет Звягина оказался просторным, но не парадным.

Книжные шкафы занимали две стены. Большой письменный стол стоял ближе к окну. Возле него — два кресла.

На ковре оставались метки, обозначавшие положение тела.

Берест остановился у двери.

Не вошёл сразу.

Посмотрел.

— Его нашли здесь?

— Да.

Гущин показал.

— Головой примерно сюда. Один удар. Судя по предварительному заключению, смерть могла наступить практически сразу.

— Защитные повреждения?

— Пока не нашли.

— Значит, нападения не ожидал. Или не успел понять.

— Вероятно.

Берест посмотрел на бронзовую фигурку, теперь лежавшую в прозрачном пакете на отдельном столике.

Небольшая тяжёлая скульптура — всадник на коне.

— Она откуда?

— Стояла на этом шкафу.

— Уверены?

— Жена и сын подтвердили.

— Отпечатки?

— Поверхность протёрта. Есть смазанные следы, ничего пригодного. Криминалисты нашли несколько волокон в углублениях, но пока непонятно, имеют ли они отношение к убийству. Вещь старая, её могли брать в руки десятки раз.

Берест наклонился, не касаясь пакета.

— Запишите отдельно.

— Уже.

— Хорошо.

Он подошёл к столу.

Один ящик был открыт.

— Взлом?

— Нет.

— Что пропало?

— Большая папка с документами.

— Откуда известно?

— Жена сказала, что видела её днём. Сын тоже.

— Содержимое?

— Не знают.

— Больше ничего?

— Деньги, часы, техника — всё на месте.

— Значит, если папку действительно забрали, тот, кто её забрал, мог знать, зачем она нужна.

— Мы тоже так думаем.

Берест посмотрел на него.

— Я пока так не думаю.

— Но вы только что сказали…

— Я сказал «мог». Это полезное слово, Лев Борисович. Оно оставляет место для других вариантов.

Гущин вздохнул.

— Теперь понимаю Сафронова.

Игнат отошёл от стола.

— Что с периодом смерти?

— Предварительно — между десятью и одиннадцатью вечера. Точнее после вскрытия.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Чем шире, тем меньше соблазн изображать точность там, где её нет.

— Но нам нужно установить последовательность.

— Конечно. Только не надо заставлять медицинское заключение говорить больше, чем оно может.

Берест подошёл к окну.

Из кабинета был виден тёмный сад и часть подъездной дорожки.

— Камеры?

— Снаружи есть, но ничего полезного. Внутри нет.

— Хорошо.

— Вы сегодня второй раз радуетесь отсутствию информации.

— Нет. Я радуюсь отсутствию ложной уверенности.

Он повернулся.

— Теперь расскажите про алиби.

Гущин достал планшет.

— Лучше покажу внизу.

...

Они расположились в небольшой гостиной.

На столе лежала распечатанная схема.

Гущин положил рядом пять листов.

— Ирина Звягина. После ухода мужа некоторое время разговаривала с Вершининой в зимнем саду. Потом была в гостиной, готовила кофе. Её видели несколько человек.

Он положил следующий лист.

— Ольга Вершинина. Часть времени с Ириной, потом ходила на кухню, возвращалась. Её видел Павел.

Третий.

— Павел. Холл, затем бильярдная. Его встречал Карташ.

Четвёртый.

— Денис Карташ. Столовая, холл, бильярдная. Его видели Павел и Ремез.

Пятый.

— Александр Ремез. Холл, столовая, возле бильярдной. Его видели практически все.

Берест просмотрел листы.

— Практически?

— В разные моменты.

— Это не алиби.

— По отдельности — нет. Вместе получается почти непрерывная цепочка.

Гущин взял карандаш.

— Смотрите. Ирина видит Ольгу. Ольга потом встречает Павла. Павла видит Карташ. Карташа — Ремез. Ремеза вскоре снова видит Ирина. Плюс несколько дополнительных пересечений.

Он провёл линии.

— Если сопоставить показания, получается, что никто не мог подняться наверх, убить Звягина и вернуться незамеченным.

Берест посмотрел на схему.

— Получается?

— Пока да.

— А убийство получилось?

Гущин нахмурился.

— В каком смысле?

— Звягин мёртв?

— Разумеется.

— Тогда кто-то всё-таки смог.

— Именно поэтому вы здесь.

Игнат снова посмотрел на пять листов.

— Они могли сговориться?

— Теоретически. Практически не вижу смысла. Мотивы у них разные, отношения между некоторыми откровенно плохие. Карташ едва терпел Звягина. Сын конфликтовал с отцом. Жена что-то скрывает. Вершинина явно боится вопросов о финансах. Ремез…

— Что Ремез?

— Пока ничего. Старый партнёр. Выглядит наиболее спокойно.

— Это преступление?

— Пока нет.

Берест отложил листы.

— Кто главный подозреваемый?

Гущин улыбнулся.

— Наконец спросили.

— Я спросил, чтобы вы мне не отвечали.

— Не понял.

— Не говорите.

— Почему?

— Потому что после этого я начну читать материалы уже про него.

— Игнат Андреевич, мы всё равно должны строить версии.

— Обязательно. Но я предпочитаю сначала понять, на чём построена сама задача.

Он взял чистый лист.

— Давайте заново.

— Что заново?

Берест написал в верхней части страницы:

ЧТО МЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗНАЕМ?

Ниже провёл три вертикальные черты.

В первой колонке написал:

ФАКТ

Во второй:

ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ

В третьей:

ЧУЖИЕ СЛОВА

Гущин некоторое время смотрел.

— Это ваша знаменитая нулевая версия?

— Не знаменитая.

— Сафронов рассказывал.

— Тогда тем более не знаменитая.

Игнат указал на первую колонку.

— Звягин мёртв. Факт.

Записал.

— Причина смерти — удар тяжёлым предметом. Пока предварительный, но достаточно надёжный факт.

Следующая строка.

— Фигурка могла быть орудием.

Он посмотрел на Гущина.

— Куда?

— В факты?

— Нет.

Берест записал во вторую колонку.

Фигурка — орудие убийства.

— Пока предположение.

— На ней кровь.

— Тогда сильное предположение. Экспертиза подтвердит — перенесём.

Он продолжил:

— Посторонних следов проникновения не найдено.

Первая колонка.

— В доме находились шестеро.

Гущин хотел что-то сказать.

Берест поднял палец.

— По словам присутствующих и по имеющимся данным. Пока достаточно.

Записал.

— Папка была на столе.

— Жена и сын подтверждают.

Берест написал в третьей колонке:

Папка находилась в кабинете.

— Почему не факт?

— Потому что мы её не видели. Два человека говорят, что видели. Возможно, это правда. Но пока это чужие слова.

Гущин улыбнулся.

— Так можно половину дела разобрать на части.

— В этом и смысл.

— А потом?

— Потом собрать обратно. Только уже правильно.

Берест посмотрел на схему алиби.

— Теперь главное.

Он взял лист с линиями, который составил Гущин.

— Вот это что?

— Перемещения.

— Нет. Это реконструкция перемещений.

— На основании показаний.

— Именно.

Игнат положил её в сторону.

— Значит, пока третья колонка.

— Вся?

— Вся.

Гущин откинулся на спинку кресла.

— Вы сейчас одним движением уничтожили работу половины группы.

— Нет. Я просто перестал называть её фактом.

В дверях появился молодой сотрудник.

— Лев Борисович, из морга звонили. Предварительно подтверждают один удар. Тяжёлым тупым предметом. Время пока не сужают.

— Спасибо.

Тот ушёл.

Берест посмотрел на Гущина.

— Вот видите. Один удар.

— И?

— Сколько времени нужно человеку, чтобы войти в комнату и один раз ударить другого человека?

— Несколько секунд.

— А чтобы подняться сюда и вернуться?

— Зависит от того, откуда.

— Конечно.

Игнат взял схему дома.

— Но почему тогда вы ищете длинный промежуток?

Гущин задумался.

— Потому что был разговор.

— Кто сказал?

— Звягин вызвал всех в кабинет, собирался что-то сообщить.

— Это означает, что с убийцей он долго разговаривал?

— Нет.

— Убийца искал оружие?

— Фигурка находилась в кабинете.

— Значит, искать не требовалось.

— Папка.

— Мы пока даже не знаем, искал ли её убийца.

Гущин несколько секунд смотрел на него.

— Вы хотите сказать, мы сами сделали преступление более длинным, чем оно было?

— Я пока ничего не хочу сказать.

Берест снова посмотрел на лист.

Пять фамилий.

Пять человек.

Множество пересечений.

Каждый кого-то видел.

Каждого кто-то видел.

На первый взгляд — плотная сеть, в которой невозможно исчезнуть.

Игнат взял карандаш.

— Давайте уберём время.

— Совсем?

— Пока да.

— Как тогда восстанавливать вечер?

— Не будем восстанавливать вечер.

— А что будем?

Берест перевернул лист схемы чистой стороной вверх.