Czytaj książkę: «Сороки-ведьмы. Баллады»

К читателю

Три баллады. Три истории, которые я услышал — или почти услышал — в разных местах: в бабушкиной присказке, в разговорах про гадания на венках, в старом предании о том, как царь велел выпороть реку.

Это предания. Не хроники. В них правда и вымысел давно перемешались, и разбирать, где что, — дело неблагодарное. Мне интереснее другое: почему люди рассказывали именно так? Что они пытались сказать — себе, детям, друг другу?

«Сороки-ведьмы» — баллада по мотивам одноимённого предания. В ней сорока такая, какой её знал русский человек: из потешек, примет, гаданий и страшных рассказов. Баллада о том, как ведьмы оборачиваются сороками, а сороки — ведьмами, и о том, что остаётся, когда голос птицы замолкает.

«Баллада о Светлане и Кудеяре» — сердце сборника. Самая длинная и, если честно, та, которой я сам дорожу больше всего. Имя Светланы и образ девушки, гадающей о суженом, конечно же, от Жуковского, и я ему за это благодарен. Но это не пересказ и не спор — скорее продолжение разговора. Моя Светлана встречает суженого наяву, в лесу, и он совсем не тот, кем кажется. Она могла бы отступить. Она не отступает. Это баллада о любви, которая не спасает, а уводит, — и о выборе, который не бывает лёгким, но всё равно остаётся выбором.

«Наказание Волги» — баллада по мотивам одноимённого предания о том, как Иван Грозный приказал выпороть реку. Молодой стрелец исполняет волю — а потом стоит на берегу и смотрит на воду. И на себя. И не понимает, кого он только что наказал.

Отдельную благодарность хочется выразить художнице-иллюстратору Ульяне Варфоломеевой (Институт бизнеса и дизайна, B&D). Она всё это увидела и нарисовала акварелью.

Читайте как получится — подряд или вразнобой. И если сорока за окном застрекочет, прислушайтесь.

Виталий Светлый

Сороки-ведьмы

I. Зачин.

«Сорока-ворона

Кашку варила,

Деток кормила:

Этому дала,

А этому не дала:

Он дров не носил,

Он печку не топил,

Он кашку не варил»¹, —

так внучке шептали

да присказку скрывали:

где сорока вьёт гнездо,

той семье не страшно зло.

II. Москва сорочья.

Было время — над Москвой

под сорочий стрёкот

проносились с пестротой

вести издалёка.

Птица на карниз — к гостям,

а на крышу — к худу,

знать, печаль сулит царям

и простому люду.

Две сороки на крыльце —

счастье в этом месяце.

Три — веселье, свадьба, пир.

Пять — дитя увидит мир.

Даже в липах у Кремля,

где царёвы сени,

вили гнёзда-вензеля

птицы по-весеннему.

III. Царёв указ.

Но, прослышав от бояр,

что сорокой-птицей

ведьмы под покровом чар

могут затаиться,

Грозный царь нахмурил бровь:

«Гнать из всех уездов!

Пусть омоет злая кровь

Лобное-то место.

Чтобы каждый двор, острог²,

все сады, деревья

открестились от сорок,

как от наважденья!»

IV. Костёр.

Коли царская рука

заварила кашу —

то и пить наверняка

горькую нам чашу.

И свозили от мужей

с деревень и весей

чернобровок-ворожей,

знахарок полесий.

С хворостом смешав дрова,

ворохом огромным

складывали для костра

да на месте Лобном —

И огонь взметнулся ввысь,

сучья затрещали.

Ведьмы пламенем взялись

и застрекотали.

То ли крылья вместо рук

распахнулись с треском?

То ль заплакал кто-то вдруг

по-над Лобным местом?

Но, взмывая от костра,

птицы улетали,

только искры да зола

наземь опадали.

V. Проклятие.

А на красном на крыльце

диву царь давался

и с презреньем на лице

гневом разражался:

«Чтоб за колдовской побег