Czytaj książkę: «Игра с масками»

Пролог.

Несколько веков назад.

Отшиб королевства магии Эриант.

День был солнечным. Солнце пекло нещадно.

В церковной школе, примыкавшей к приюту, сегодня был один из уроков. Старые парты, обшарпанное здание. Доска была старой, на ней плохо писал мел. Стулья скрипели. Дети боялись лишний раз пошевелиться, чтобы скрип не отвлёк учителя от урока и не привлёк его внимание к тому большинству, что смотрело куда угодно, но не на доску и не на учителя.

Краска на стенах облупилась. Одна из девочек на задней парте ковыряла её — видимо, пытаясь отвлечься от чего-то, что её беспокоило. Её соседка по парте клевала носом и, подперев рукой подбородок, медленно дремала.

Монотонный голос учителя, усыпляющий и нагоняющий тоску. Мужчина, учитель, был одет в церковную рясу. Это был священник, и он вёл урок. На его груди висел большой крест. Кажется, он был золотым, тяжёлым и напоминал о тяжести веры. Никто, в сущности, не интересовался тем, из чего он сделан. Для этих детей крест был рутиной жизни — что церковной, что обычной: они здесь учились, жили и познавали, что такое жизнь, грехи и боль. На столе священника лежали указка и тяжёлая железная линейка.

Когда он в очередной раз задал классу вопрос, но никто не обратил на это внимания, он взял свою линейку. И девочка, сидевшая на первой парте, получила по рукам. Она вскрикнула. В этот момент все устремили взгляд на учителя и вздрогнули. Для этих детей и в этом месте такое было привычным — настолько, что становилось лишь напоминанием и уже не было способно вызвать сопереживание между детьми.

Только один мальчик не отреагировал — тот, что сидел на задней парте. Его пепельные волосы были стянуты в низкий хвост. На щеках были веснушки. Он смотрел за окно. Там был сад: множество красивых цветов, клумбы и несколько высоких деревьев. Похоже, это было единственное ухоженное место, и сад очень выделялся среди всего того, что было вокруг.

Он недовольно развернулся в сторону учителя, когда услышал очередной крик, посмотрел на него и в очередной раз понял: тот, кто должен учить детей, что насилие неприемлемо, поднял руку на слабого. Он устало выдохнул. Ему показалось, что эта жизнь слишком несправедлива.

Священники, что вели у них уроки, не гнушались насилием. Могли ударить линейкой или указкой — иногда по рукам, иногда по голове. Глядя на собственные ладони со свежими следами от линейки, он подумал, что это стало настолько привычным, что уже даже не задевает. Но боль напоминала: учение — это насилие.

За большим деревом стоял мужчина. Скрытый от взора детей за толстым стволом дерева, словно прячась. Он был одет в плащ с капюшоном и штаны, смотрел через окно, как дети учатся. Внимательно изучал мальчика с пепельными волосами и веснушками. Его лицо нельзя было разглядеть за капюшоном. Но движения его рук говорили сами за себя, его ладоней не было видно — они были в его штанах, что не мог скрыть плащ, и отвратительность тех движений, что он делал, была очевидна. Его дыхание было хриплым, капюшон съехал, и можно было увидеть, как он грязно облизывался и всё тяжелее дышал, глядя на детей за окном.

Дети слушали учителя. Мальчик с веснушками устало смотрел на доску. Мужчина в плаще наконец отвернулся и пошёл в сторону церкви — туда, где молились. Это казалось неправильным, но некому было его даже остановить. Казалось, что в этом месте прогнили не только стены и крыша, но и сами люди — те люди, что надели на себя рясы и повесили на грудь кресты.

Реальное время.

Королевство Эриант.

Рассвет магической империи.

Дворец в центре столицы.

Кабинет королевского советника.

Тусклый свет отбрасывал тени на стены. За окном полумесяц освещал фасад дворца и заглядывал в окна.

Мужчина с пепельными волосами ниже плеч и веснушками сидел за массивным дубовым столом. Белая рубашка была расстёгнута на груди, штаны облепляли его стройные ноги, словно вторая кожа. Он постукивал длинными, почти паучьими пальцами по столу, отбивая только ему известный ритм. На его губах играла лёгкая ядовитая улыбка.

Перед ним лежало несколько вещей: толстый кожаный кнут, грубая чёрная верёвка и несколько широких лент. Чуть дальше, ближе к краю стола, стояла икона, выложенная драгоценными камнями и смотревшая прямо на советника.

Массивная дверь открылась бесшумно. В комнату вошла девушка. Она была одета в шёлк, едва прикрывавший её тело. Яркий макияж подчёркивал большие глаза цвета неба, а волосы напоминали цветом спелую пшеницу.

Девушка прошла к столу, легко ступая, бесшумно двигаясь и не делая ни одного лишнего движения. Словно её приучили делать всё идеально — как собаку, которую научили служить хозяину и хранить ему верность независимо от обстоятельств.

Он протянул руку и коснулся её щеки, провёл большим пальцем по контуру скулы.

— Приступай. У меня не так много времени.

Он чуть отодвинулся от стола. Девушка, глядя на него с тревогой, обошла стол и опустилась на колени между его ног. Он довольно усмехнулся и погладил её по голове.

— Хорошая девочка. Продолжай. Ты ведь умеешь угождать своему господину.

Его оскал был для девушки приговором.

За дверью кабинета, плотно закрытой и отсекавшей происходящее внутри от остального дворца, кипела совсем другая жизнь.

Дворец никогда не спал. Казалось, луна снимала маски со всех, на кого падали её холодные лучи, но никто не спешил прятаться от неё. Она была безмолвным наблюдателем, хранившим самые мрачные и грязные тайны.

Где-то глубоко внизу доносились едва слышные крики, причитания, всхлипы и молитвы всем известным богам.

Они звучали из темницы под замком — настолько привычные по ночам, что даже редкие не спавшие слуги делали вид, будто ничего не слышат.

Там царил холод, почти могильный. Каменные серые стены забирали последние надежды.

Словно не замечая холода и гнетущей атмосферы, прямо на полу, прислонившись спиной к стене, сидел поистине красивый мужчина с длинными вьющимися волосами цвета меди. Он расположился напротив одной из камер. Его чёрная рубашка была слегка помята, как и чёрные пижамные штаны. Стальные серые глаза смотрели в глубь камеры, где сидел человек.

Он был стар: седые спутанные волосы, борода, сильно исхудавшее тело — всё говорило о том, что жизнь его не пощадила.

— Стража сказала, что среди твоих причитаний прозвучала странная фраза. Повтори свои слова.

Голос мужчины был таким же стальным, как его глаза. Тело оставалось расслабленным, лицо выражало лишь лёгкий вопросительный интерес. Казалось, он сидел не на холодных камнях дворцовых казематов, а в своих покоях и пил чай со старым другом.

— Принц жаждет узнать, что будет? Так я тебе отвечу, Мистал: грядут перемены. Тот, кто лишён права на трон, младший принц королевства, и та, что будет гореть желанием помочь… Вам предстоит сложный путь: распутать клубок из змей, не сбежать в момент опасности и стать теми, кем вы должны быть.

— О чём ты толкуешь, старый мошенник?

Принц заглянул в усталые глаза старца. Они были настолько тёмно-карими, что в полумраке, освещённом лишь факелами, казались двумя чёрными безжизненными омутами.

— Жди. Ты сам всё увидишь. На всё воля богини: она соткала эту историю, она позволила ей начаться и сама же позволит ей закончиться. Вы двое станете теми, кто увидит всё, снимет маски со всех и поставит точку в одной из историй этого дворца.

Он замолчал, а затем, словно безумец, рассмеялся — хрипло, заливисто и открыто.

— Радуйся жизни, пока можешь. Прежним ты уже никогда не будешь. Попомни мои слова: это место таит в себе гораздо больше грязи и тайн, чем ты можешь себе представить.

Принц не ответил. Он встал, развернулся и ушёл по каменным коридорам, не оглядываясь. Старец лишь тяжело вздохнул.

Судьба сплетала узор, ведомый только ей.

1 глава.

Москва

Бар «Розовый рай»

Я моргнула. Яркий свет софитов и диодов бил в глаза. На танцполе танцевала толпа. Словно кошка, я проскальзывала между людьми, стараясь ни в кого не врезаться, никого не толкнуть и не попасть под струю какого-нибудь цветастого коктейля.

Басы били по ушам, пол содрогался от мощных динамиков, а голова начинала гудеть от этих звуков. Мне становилось душно. Я быстро поднялась по лестнице к выходу из клуба и облегчённо вздохнула. Меня постепенно отпускало, а гул музыки сменился гулом улицы.

Сегодня была пятница. Встав у входа в клуб, я прикрыла глаза. Я ненавидела пятницы и выходные. В эти дни мне казалось, что в людях просыпаются черти. Нет, религиозным человеком я не была. В принципе, религию я не признавала чем-то хорошим. Но, работая вышибалой в баре, быстро понимаешь: под алкоголем люди способны на такое, чего в трезвой памяти не сделал бы ни один нормальный человек.

Поправив форменную футболку, я залезла рукой в карман и достала пачку сигарет и зажигалку. Глядя на толпу подростков и взрослых, шнырявших возле входа, я подумала, что в этот вечер половина города решила собраться в одном месте. И почему-то этим местом оказался клуб, где я работала.

Прикурив сигарету, я посмотрела на улицу и поняла, что пока ничего плохого не предвидится. Сделав первую затяжку, блаженно выдохнула струю дыма. Потом опустила взгляд на себя.

В моём внешнем виде трудно было разглядеть девушку. Чёрные форменные штаны, чёрная футболка, чёрные ботинки, высокий рост и широкие плечи. Короткие тёмные волнистые волосы с пепельными концами я зализала назад, открывая широкий лоб и острые скулы. Если бы я увидела себя со стороны, то ни за что не поверила бы, что передо мной стоит девушка, а не мужчина.

Да и на этой работе меня никогда не воспринимали как женщину. Даже некоторые коллеги не сразу понимали, что я девушка, а не парень.

Мой взгляд зацепился за браслет на предплечье. Странный, похожий на те, что носят хиппи. Тёмная кожа, переливающийся камень. Недавно я забрала его из заброшенного дома, где мы с друзьями пили. Камень был красным и красивым. Мне казалось, будто внутри него горит маленький огонёк.

Возможно, тогда мне просто померещилось из-за алкоголя. Сейчас я ничего необычного не видела. Хотя раньше камень казался не просто тёплым, а почти обжигающе горячим. Я отгоняла эту мысль, убеждая себя, что становлюсь параноиком.

За неделю, что я носила браслет, я трижды пыталась его снять. Но каждый раз происходило что-нибудь странное. То звонил друг, то сам по себе включался телевизор, то ни с того ни с сего начинал работать чайник. Я списывала всё на усталость и заставляла себя не паниковать. В конце концов решила, что ничего страшного не случится, если продолжу его носить.

Затушив окурок о край урны, я выбросила его и вернулась к входу. Напарник устало посмотрел на меня. Ночные смены счастья никому не добавляли. Такая работа полностью перекраивала режим дня. Я работала по ночам уже не первый год и привыкла, а вот парень рядом со мной явно устроился недавно. Он ещё не научился справляться ни с окружавшими его пьяными посетителями, ни с драками, которые посетители периодически устраивали.

Вот и сейчас ему приходилось отбиваться от пьяной девушки, которая была практически не одета. Не раздета, а именно практически не одета: тело прикрывали лишь лоскуты ткани, которые, казалось, сами мечтали сползти куда-нибудь ещё ниже.

Я скривила губы. Такие женщины мне никогда не нравились. Слишком вульгарно, пошло и, на мой взгляд, аморально. В моей картине мира такие женщины не заслуживали внимания ни мужчин, ни других женщин.

Осмотрев напарника, миловидного блондина с неплохой мускулатурой, я подошла к девушке и оттащила её от него. Затем отправила обратно в клуб, напомнив, что приставать к персоналу нельзя, и пожелав найти себе хорошего спутника на ночь.

Когда мы вернулись внутрь, парень кивнул мне и шумно выдохнул. Я похлопала его по плечу и вручила сигарету, давая понять, что лучше покурить, пока есть возможность.

Проводив взглядом девушку, похожую на ночную бабочку, я тяжело вздохнула. Была уверена: из клуба она не выйдет одна. Обязательно подцепит какого-нибудь мальчика, который будет хорошо проводить с ней ближайшую ночь.

Я посмотрела на циферблат часов. Почти полночь. Впереди ещё минимум пять часов. Клуб работал до шести утра.

Голова гудела. Накануне я поспала всего четыре часа и снова встала на смену. К сожалению, для меня это давно стало нормой. Помимо работы в баре я трудилась в парикмахерской. В своё время получила неплохое образование стилиста и теперь этим пользовалась.

Вообще, я была необычным человеком. Когда-то моя любовь к спорту, помноженная на полное отсутствие желания заниматься чем-то другим, дала свои плоды. В какой-то момент я решила, что не против подрабатывать вышибалой в баре.

Быть фитнес-тренером мне не хотелось. Постоянное общение с людьми в таком ключе раздражало. Работы парикмахера мне хватало. Не спорю, я уставала. Восемь часов на ногах в салоне красоты, где нужно делать разные причёски и стрижки, а потом ещё ночная смена в баре — удовольствие сомнительное.

Но этот ритм жизни мне подходил. Я получала удовольствие и от одного дела, и от другого. Наверное, мне нравилось делать людей красивыми, а по ночам наблюдать за их пороками. Обычно в этом месте красота превращалась в способ уничтожить женственность или мужественность.

Из клуба охранник вытащил на улицу пьяное нечто в человеческом облике — мужчину, от которого за несколько метров разило перегаром. Я устало вздохнула, понимая, что дальше выпроваживать его придётся нам.

Буйный мужчина поднялся на ноги и принялся материться. Он орал, что охранники не имеют права его вышвыривать, что у него есть деньги, а попытка затащить в подсобку несовершеннолетнюю девочку вообще ничего не значит. Она сама этого хотела.

Кулаки сжались сами собой.

Для меня женское тело всегда было чем-то красивым и почти священным. Нельзя прикасаться к человеку без его согласия, неважно, в каком состоянии он находится и во что одет. Да, я понимала, что некоторые девушки одеваются вызывающе и, возможно, готовы прямо сейчас выйти на трассу. Но это не давало никому права трогать их без разрешения.

Я попыталась поднять мужчину с земли, но он вцепился в мою футболку. На рефлексах я ударила его кулаком в лицо. Он оттолкнул меня, и я спиной врезалась в каменную кладку.

Мужчина зверино посмотрел на меня и сжал кулаки. Судя по всему, он решил начать большую драку.

Он бросился вперёд. Я увернулась и сильным ударом попала ему в солнечное сплетение. Мужчина рухнул и начал задыхаться.

Я посмотрела на него сверху вниз. В моём взгляде было презрение.

Жалкий пьяный мужик. Сначала пытался изнасиловать девушку, потом решил подраться с охранником. Что с него взять? Наверное, ничего.

Хотя иногда таких хотелось добить.

К тридцати годам за моими плечами было несколько лет профессионального бокса, затем ММА и множество наград. Моё тело всегда больше напоминало мужское, но я не переживала по этому поводу. Наоборот, мне это нравилось.

Я была сочетанием несочетаемого: грубый спорт и любовь к тому, чтобы делать людей красивыми с помощью причёсок. В этом и была вся я.

Наверное, всё началось с трудного детства. Но вспоминать об этом не хотелось. Слишком много боли и обиды.

Пока я задумалась, пьяное быдло пришло в себя и толкнуло меня. Я упала на асфальт и уже собиралась встать, чтобы преподать ему урок хороших манер, когда услышала звон стекла.

Я посмотрела на руку.

Камень в браслете раскололся.

Сначала ничего не произошло. Внутри красного камня появилась тонкая чёрная линия, будто кто-то провёл по нему иглой. Затем трещина расползлась в стороны, оплетая поверхность мелкой сеткой.

Я замерла.

Камень стал горячим.

Не просто тёплым, как бывало раньше, а раскалённым до такой степени, что кожа под браслетом мгновенно заболела. Я дёрнула рукой, пытаясь сорвать украшение, но ремешок будто прирос к запястью.

— Какого чёрта?..

Голос прозвучал глухо, словно я находилась под водой.

Уличный шум начал удаляться. Крики пьяного мужчины, гул машин, музыка из клуба — всё смешалось в один протяжный звук, а затем стало почти неразличимым. Перед глазами поплыл воздух. Свет фонарей вытянулся в длинные полосы, стены здания задрожали, а асфальт подо мной словно пошёл волнами.

Я попыталась подняться, но тело не послушалось.

В груди резко перехватило дыхание. Воздух стал плотным и тяжёлым, будто его невозможно было вдохнуть. Каждая мышца напряглась сама собой. Я чувствовала, как браслет жжёт кожу, а внутри камня разгорается багровый огонь.

Нет.

Этого не может быть.

Я вцепилась пальцами в ремешок и рванула его изо всех сил. Бесполезно. Кожа под ним горела, пальцы онемели, а в ушах нарастал низкий гул.

Мужчина что-то кричал, но я уже не слышала слов. Его лицо расплылось, превратилось в смазанное пятно. Вокруг закружились красные искры. Они появлялись прямо в воздухе и втягивались в камень, словно тот поглощал окружающий свет.

Потом всё вокруг исчезло.

Не погасло, а именно исчезло.

Я больше не чувствовала асфальта под спиной, холода ночного воздуха и собственного тела. Не было ни звуков, ни запахов, ни боли. Только ощущение падения, хотя падать было некуда.

Меня закрутило.

Я не понимала, где верх, где низ и в какую сторону нужно двигаться. Казалось, будто меня протащили сквозь узкую щель, вывернув наизнанку каждую кость. В висках стучало, желудок свело, а перед глазами вспыхивали обрывки образов: незнакомый лес, чёрная башня, зелёное пламя, огромные золотые ворота.

Я попыталась закричать, но не услышала собственного голоса.

Затем где-то рядом треснуло.

Раздался звук, похожий на раскат грома внутри закрытого помещения, и меня резко вышвырнуло наружу.

Я ударилась о твёрдую поверхность и несколько секунд не могла понять, жива ли ещё.

Сначала вернулся слух. Где-то далеко скрипнула дверь. Потом я почувствовала холод гладкого пола под ладонями, запах пыли и камня, солнечное тепло на лице.

Солнечное тепло?

Я распахнула глаза.

Над головой был высокий светлый потолок. Сквозь огромные окна лился день. Яркий, настоящий, совершенно невозможный после ночной улицы у клуба.

Я с трудом перевернулась на бок и зажмурилась. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. В теле не осталось сил, руки дрожали, а сердце колотилось так, словно я только что провела несколько раундов на ринге.

Несколько мгновений я просто лежала, пытаясь восстановить дыхание.

Мне было страшно.

Не «неприятно», не «тревожно», а по-настоящему страшно. Я не знала, где нахожусь, что со мной произошло и можно ли вообще вернуться обратно. Ещё недавно подо мной был грязный московский асфальт, рядом орал пьяный мужчина, а теперь я лежала в незнакомом помещении, залитом дневным светом. Браслет всё ещё обжигал запястье, и от одной мысли о расколовшемся камне внутри всё сжималось.

Хотелось закрыть глаза и проснуться в привычной реальности. Услышать музыку из клуба, почувствовать запах дыма, увидеть знакомую вывеску над входом. Хотелось поверить, что это обморок, галлюцинация или последствия удара.

Но пол под ладонями был слишком холодным и настоящим.

Я медленно села, сделала глубокий вдох и заставила себя оглядеться.

Паника ничего не решит. Сначала нужно понять, где я, кто меня окружает и представляет ли кто-нибудь опасность. Потом — выяснить, как отсюда выбраться.

Так я действовала всегда: сначала оценить ситуацию, затем искать выход.

Я вытерла ладони о штаны, поправила футболку и...осталась сидеть на полу. Колени слегка дрожали, но я пыталась взять себя в руки срежде чем встать на ноги.

Это был уже не мой мир.

Я поняла это почти сразу. Во-первых, был день. Во-вторых, я чувствовала на коже солнечное тепло. Я стояла в помещении, похожем на дворец. Большой зал с огромными окнами напоминал танцевальную залу, где в старину проводили балы.

Гладкий начищенный пол, высокие светлые колонны и ни одной живой души.

За моей спиной скрипнули двери.

Я рефлекторно повернулась.

В зал вошли несколько человек.

Первым шёл мужчина в возрасте. Чёрные волосы с проседью, густые брови, чуть крючковатый нос и крысиные тёмные глаза. Фигура сутулая, телосложение субтильное. На щеке — тонкий шрам.

Следом появился молодой парень с коротким ёжиком чёрных волос и беззаботной улыбкой. Лицо у него было почти детским, ростом он оказался примерно со меня и выглядел худым. На подростка похож, но почему-то я сомневалась, что он действительно подросток. Что-то подсказывало: этот парень гораздо старше, чем кажется.

Последним вошёл мужчина. Медные кудри спускались ниже пояса, прямой красивый нос, серые, немного лисьи глаза. Вот с ним я бы даже не попыталась спорить. Ростом под два метра, накаченный, с огромными ладонями.

Если такой ударит, можно сразу писать завещание. Разумеется, если он умеет правильно бить. Проверять не хотелось от слова совсем.

Только после этого я заметила, что за мужчинами, словно тени, идут две девушки. Служанки. Они были одеты как горничные и держались в стороне, даже не пытаясь поднять на меня взгляд.

Стоять.

Это не мой мир. Я сижу на полу. Меня окружают три мужчины. Один из них голыми руками способен сломать любую кость в моём теле, если захочет, а двое других, скорее всего, ему помогут.

Спокойствие, Макс. Только спокойствие. Как завещал Карлсон.

Прикинув риски, я пришла к единственной здравой мысли: не стоит лишний раз рисковать собственным здоровьем.

— Кто ты и как сюда попал? — спросил мужчина постарше. Его голос был низким и неприятным, от него у меня заломило в ушах.

— Не знаю. Я оказался здесь после странной вспышки. Где я?

Спасибо вселенной, голос у меня был грубым и прокуренным. Принять его за женский можно было только при большом желании. Этим я и решила воспользоваться.

Привычки не ржавеют.

Я внимательно посмотрела на горничных и заметила важную деталь, которая убедила меня в правильности принятого решения.

Мужчина постарше поднял руку и открыл рот. Девушки рефлекторно сжались. Одна потёрла шею, а вторая прикрыла глаза.

Ясно.

Похоже, я попала туда, где женщину можно ударить, запугать или унизить, и за это никто не ответит. А если человек в возрасте способен одним жестом так напугать служанок, значит, он пользовался этим не впервые.

Если это средневековье, то удивляться нечему. Рабство, слуги — расходный материал. Ударь, покалечь, изнасилуй, а потом скажи, что она сама виновата.

Я стиснула зубы и изучающе посмотрела на одну из девушек. Она была очень худой, под глазами залегли круги от недосыпа. На шее едва заметны следы уже пожелтевших синяков, а из-под длинных рукавов выглядывали отметины от верёвок на запястьях.

Я тихо вздохнула.

Это другой мир, и здесь я точно не хочу быть женщиной.

— Кто ты? — мужчина в два шага сократил расстояние и схватил меня за ворот футболки.

— Не понял вопроса. Человек. Мужчина, — ответила я почти машинально.

— Мистал, поумерь пыл, — вмешался тот, кто насторожил меня своей силой, хотя пока не сделал ничего угрожающего. — Не видишь, он напуган? На одежду посмотри. У нас такую не шьют.

Он протянул руку, схватил меня за предплечье и потянул вверх. Когда я встала, мужчина прикоснулся ладонью к моему лбу.

Его рука засветилась зелёным огнём.

Это было странно, но одновременно завораживающе.

— Магии нет. Проклятий тоже. Даже знака территорий нет. Можно не опасаться: угрозы он не представляет.

Он убрал руку и посмотрел мне в глаза. Нет, доброты в его взгляде не было. Он изучал меня как потенциальную угрозу.

— И из какого же мира на этот раз к нам попал очередной невезучий?

Я моргнула.

Чего? Для них это что, не впервые?

— С Земли.

— Хм. Давненько с голубой планеты к нам никого не заносило. Ирис, скажи придворному магу, что снова кто-то проводил ритуал. Резонанс из другого мира перенёс человека.

Он осмотрел мои руки, затем положил большие ладони мне на плечи.

— Хорошая мускулатура. Явно привык к физической работе.

— Мистал! — недовольно окликнул его молодой парень.

— Иди. Я дал приказ — исполняй. Мы уже обсуждали ритуалы. Они запрещены и истончают границы между мирами. Раз здесь снова появился человек, значит, кто-то решил, что законы можно не соблюдать.

— Как прикажешь, — недовольно проворчал мальчишка и направился к двери.

— Что с тобой делать? — Мистал снова посмотрел на меня. — Магия работает только в одну сторону. Обратно тебя вернуть нельзя.

Я увидела в его глазах оценку. Он рассматривал меня как рабочую силу, и это почему-то успокаивало.

Но потом до меня дошёл смысл его слов.

Что, простите? Как это нельзя? А как же моя жизнь? Моя работа? Мои вещи? Я что, зря годами зарабатывала авторитет?

— Младший принц, при всём уважении, давайте просто выкинем его за пределы дворца. Ему здесь не место, — глухо произнёс мужчина постарше.

— Зачем? Он хорошо физически развит, а у нас недавно сильно сократился штат слуг. Нужен человек, который будет заниматься физическим трудом. Старую библиотеку ты сам будешь разбирать или скажешь, что я должен таскать все книги и стеллажи?

Работа прислуги? Да пожалуйста. Хоть грузчиком. Библиотека — это книги, а книги означают знания. За пределами дворца мне, скорее всего, никто ничего объяснять не станет.

— Я против! Вы можете взять кого-нибудь нового во дворец. Зачем принимать человека с улицы?

— Это не вопрос, Стив. Мне нужен личный слуга и помощник по дворцу. Я не доверяю тем, кого предлагаешь ты или мой старший брат, а этого человека нашёл сам. Как тебя зовут?

— Макс.

Я окончательно поняла, что происходит. Параноик решил: человек, который не понимает, где находится, вряд ли станет строить козни против принца.

Логично. Ничего не скажешь.

— Отлично. Ты, кажется, не слишком сильно шокирован. Идёшь за мной, я сам введу тебя в курс дела. Стив, ты свободен. Иди занимайся своими делами. Позже обсудим контракт на торговлю.

Он развернулся к двери. Я пошла следом, стараясь запомнить всё, что видела.

За дверью остались две служанки и неприятный мне мужчина. Это позволило немного расслабиться.

В коридорах лежали светлые ковры. Стены были сложены из красивого светлого камня, украшены множеством картин и золотой лепниной.

Дорого-богато.

Вообще, удача явно была на моей стороне. Пугающий мужчина оказался почти душкой. Не считая того, что для него я была всего лишь способом избавиться от части проблем. Но это не отменяло того факта, что он настроен миролюбиво.

Злить его я всё равно не рискну. Тут уж простите: мой инстинкт самосохранения выступает категорически против подобных экспериментов над собственным здоровьем.

Мистал открыл одну из дверей и завёл меня в комнату. Судя по всему, это был кабинет. Он указал на небольшой диван, а сам сел в большое удобное кресло. Мы оказались напротив друг друга.

Что могу сказать? Мужчина был красивым.

Теперь, когда я немного расслабилась и сидела напротив него, понимая, что калечить меня никто не станет, я могла рассмотреть своего стихийного спасителя внимательнее.

Как ни странно, в его глазах и жестах не было высокомерия. Скорее, усталость. Это обнадёживало. Лучше усталость, чем надменность.

— Что будет дальше? Вы хотите, чтобы я стал слугой?

Обращаться к нему на «ты» я не рискнула. Как бы я ни любила панибратство и развязный стиль общения, передо мной всё-таки сидел принц.

— Дальше будет жизнь. Начну с самого начала. Это магическое королевство Эриант. Я младший принц, меня зовут Мистал. Ты оказался здесь из-за магии. Иногда граница между мирами истончается, и кого-нибудь затягивает в наш мир.

Он говорил спокойно, словно объяснял очевидные вещи.

— Как я уже сказал, вернуть тебя не получится. Придётся привыкать к правилам этого мира. Ты готов работать физически или предпочитаешь поискать другой способ устроиться во дворце?

— На что вы намекаете?

— Ты красив. Не знаю, как это устроено в твоём мире, но здесь привлекательная внешность даёт привилегии. Стать фаворитом богатой леди для многих весьма заманчиво. Мне нужен личный слуга, но если ты решишь пойти по лёгкому пути, скажи сразу. Не стоит давать мне надежду на слугу, если ты хочешь лёгкой жизни.

Вот значит как.

Подобное я слышала не впервые. Среди моих знакомых были профессиональные жиголо, которые жили за чужой счёт и совершенно этого не стеснялись. Хотя, наверное, здесь женщины были более требовательны к своим мальчикам.

— Ублажать богатую даму? Нет, спасибо. Такой вариант точно не для меня.

Особенно учитывая, что я женщина и мне нравятся мужчины, а не богатые дамы. Но эти мысли я оставила при себе.

— Тогда проще. Позже я покажу тебе свои покои и комнату слуги. Твоя задача — исполнять мои приказы и быть на подхвате у нужд дворца. Думаю, с этим ты справишься. Мне нужен человек, в котором я буду уверен, а не тот, кто подчиняется приказам другого.

Он чуть наклонился вперёд.

— Ты служишь мне и всегда остаёшься на моей стороне. Приказывать тебе могу только я. Понятно?

— Да.

— Помогать будешь мне в быту. Служанок у меня всего две: одна помогает одеваться, другая приносит еду и убирает покои. Остальное будет на тебе. Сопровождать меня на приёмах, приносить нужные документы, носить тяжёлые вещи.

Он ненадолго замолчал, словно вспоминая список обязанностей.

— Как я уже сказал, у нас есть старая библиотека. Большая часть слуг сейчас работает там. В первые дни будешь помогать им. Потом я выдам точный список дел. Порой придётся помогать и знатным дамам — переносить вещи или выполнять другие поручения. Это часть работы по дворцу, даже если ты мой личный слуга. Есть вопросы?

— Вроде нет. Хотя… чего мне ждать от дворца?

— Правильный вопрос. Готовься к тому, что это серпентарий. Здесь водятся пугающие твари. Но тебе бояться нечего. Ты мужчина, к тебе будет минимум вопросов. В конфликты не вступай — и жизнь здесь окажется вполне сносной.

Он говорил сдержанно. Дружелюбие? Нет, скорее прагматизм. Он видел во мне удобную прислугу, а я видела в нём возможность спокойно изучить этот мир.

Обоюдный обмен. Я бы назвала это так.

— Всё понятно. По крайней мере пока.

— Вот и хорошо. Пошли. Покажу свои покои. Ты будешь проводить там часть времени, пока я работаю: они совмещены с кабинетом.

Он поднялся с кресла и направился к выходу.

Я пошла за ним, стараясь запомнить всё, что видела. В первую очередь планировку и то, куда ведёт каждая дверь.

Мистал подвёл меня к большой резной двери. Синяя, с золотыми узорами — красивая и явно дорогая. Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

За дверью находилась небольшая квартира: короткий коридор и две открытые двери.

В одной комнате стояла большая кровать, по бокам от неё — небольшие тумбочки. На полу лежали белые мягкие ковры. Ещё одна дверь, скорее всего, вела в ванную.

Мистал не мешал мне осматриваться. Он прислонился плечом к стене в прихожей и наблюдал за мной, словно за диковинным зверьком.

Мне было интересно.

Кабинет представлял собой большое помещение с массивным столом из тёмного дуба, стеллажами, забитыми книгами, и папками с документами. Ковров здесь не было: тёмный мраморный пол блестел под солнечным светом.

Окна были огромными. Если в спальне они просто заливали комнату светом, то в кабинете закрывались витражами, поэтому солнечные лучи становились приглушёнными и разноцветными.

Красиво.

Особенно меня поразили окна.

— Нравится? — спросил Мистал. — Я никогда не жаловался на вкус. В кабинете ты будешь проводить немало времени. Конечно, у тебя будет и личное время. Я не зверь.

Он оттолкнулся плечом от стены.

— Теперь покажу твою комнату. Там ты сможешь отдохнуть, поспать и смириться с тем, что этот мир не похож на тот, к которому ты привык.

Он повёл меня дальше.

Через две двери от его покоев находилась невзрачная серая дверца. Мистал открыл её.

Пригодно. Что ещё сказать?

Небольшая комната. Односпальная кровать, маленький комод, узкий шкаф и ещё одна дверь, ведущая в душевую, совмещённую с туалетом. По сантехнике можно было понять, что во дворце есть водопровод, и это не могло не радовать.

Я села на кровать и посмотрела на принца, который подпирал косяк двери.

— Отдыхай. Как я вижу, ты не из тех, кто будет придираться и требовать лучших условий. Утром служанки принесут тебе одежду, полотенца и необходимые принадлежности.

Он уже собирался уходить, но вдруг добавил:

— И да, ночью в замке не совсем тихо. Под первым этажом находится темница. Со временем привыкнешь к отголоскам тихих криков, проклятий и причитаний.

На этом он удалился, не став ждать моего ответа.

Я вздохнула и легла на кровать.

Будет тяжело.

В душе ещё теплилась надежда, что в библиотеке я найду информацию о том, как можно вернуться домой. Рассказывать, что, скорее всего, именно камень на браслете стал причиной моего переноса, я не стала.

Мало ли, что это был за камень. Вдруг подобные знания приведут к новым последствиям и проблемам.

Ну что ж.

Привет, новый мир. Надеюсь, рано или поздно я помашу тебе ручкой и вернусь к привычной жизни

2 глава.

Утро наступило довольно быстро. Проснулась я от стука в дверь.

Ещё моргнув, я вспомнила, что нахожусь не у себя дома. И поняла, что стучаться может либо служанка, либо мой спаситель. Хотя можно ли его так называть, если это взаимовыгодный договор? Но суть дела это не меняло. При всём этом мне показалось, что я даже почти выспалась.

Приоткрыв дверь, я поняла — это служанка. Это она стучала.

Девушка молодая, запуганная. Она словно каждую секунду ждала, что её кто-нибудь ударит. Или сделает что-нибудь похуже. Тяжело вздохнув, я забрала то, что она принесла.

Это оказались принадлежности и одежда.

Разложив всё это на кровати, я стала осматривать.

Серая туника, штаны, низкие сапожки и, как ни странно, панталоны. Я чуть нервно усмехнулась. Ну конечно, ближе к средневековью, поэтому нижнее бельё оставляло желать лучшего. Или всё-таки у знати было что-то поприличнее?

Обычный кусок мыла. Ещё один комплект сменной одежды. Расчёска. Точнее, это был гребень. И на этом всё закончилось. Я недовольно посмотрела.

Нет, ну в принципе, да, мне дали всё, что надо. Но как минимум в этом списке не хватало бритвы. Однако говорить об этом, естественно, было некому. Просто потому, что зачем мужчине бритва? Растительности на лице у меня нет. Значит, бриться мне не надо. А то, что я девушка и привыкла следить за своей кожей, — это уже, кажется, были излишки, которые не учитывались.

Да и скрывать свой пол я планировала до самого конца. Эти запуганные служанки меня саму скоро начнут пугать. Не говоря уже о том, что быть такой же, как они, я не собиралась ни разу.

По-быстрому сходив в душ, я смыла с себя всю сонливость. Расчесала волосы и надела ту одежду, что мне дали, в который раз порадовавшись тому, что у меня почти не было груди. Одежда была чуть мешковатая и спокойно скрывала всё, что было надо.

Я села ждать, пока постучатся. Куда идти, я просто не знала, да и не понимала, что делать на данный момент. Да, мне объяснили, в чём были мои задачи и что я должна была делать. Но менял дело тот факт, что я даже не знала, где эта чёртова библиотека, в которой я должна была убираться.

Через десять минут снова пришла служанка. В этот раз она принесла еду. Это был завтрак и записка.

Я забрала поднос и открыла записку, которая оказалась от принца.

«Буду краток. В ближайшую неделю ты работаешь в библиотеке. Служанка отведёт тебя. Она останется ждать за дверью, пока ты не закончишь завтрак. Помоги перетаскивать книги, коробки и ни с кем не спорь. Лишний раз лучше ни с кем не заводи беседы. Это может навлечь проблемы или тебя могут принять за лёгкую добычу».

Лаконично, ничего не скажешь. Ну что ж. Значит, завтракаем. Я посмотрела на поднос. Стакан воды. Несколько кусков хлеба. Каша. И одно яйцо. Набор так себе. Но за неимением лучшего — весьма сносно.

Съела я завтрак довольно быстро. А та каша оказалась клейстером. И была почти безвкусная. Я заставила себя её проглотить. И вышла за дверь, где меня и вправду ждала служанка.

Она без слов повела меня по извилистым коридорам. Я пыталась запомнить дорогу, но в конечном итоге сбилась. Было много поворотов. Мы оказались в полуподвальном помещении. Там за дверью и вправду была огромная библиотека, в которой царили мрак и пыль.

Кругом были длинные стеллажи с множеством книг. Всё в пыли. Я потрогала стеллаж. Тяжёлый. Полки были деревянные. Если такой упадёт, то будет довольно сложно вообще выжить. Опасная конструкция, ничего не скажешь. Надо быть осторожнее. Пугает меня это местечко. Особенно то, что это клубок змей. И об этом говорит сам принц. Но вариантов не было.

Служанка объяснила мне, что делать. Я начала с дальней полки в библиотеке. Рядом со мной также трудились несколько слуг. Все одинаково одеты. Слуги-мужчины, в отличие от горничных и служанок, не были так запуганы. Хотя и не казалось, что они счастливы. Но это говорило только о том, что к мужчинам здесь относились куда лучше, чем к женщинам.

Я стала монотонно собирать книги с полок и складывать их в коробки. Пыли было много, периодически слышались чихи. Никто не разговаривал. Всё это происходило в гробовом молчании.

Теперь мне показалось напутствие принца ещё более странным. Тут даже разговаривать никто не хотел, не говоря о чём-то ином. И зачем принц написал, чтобы я сама не пыталась начать диалог? Зачем? Я слишком хорошо знаю свой длинный язык. Я могла очень легко так спалиться.

Когда время обеда подошло, все стали покидать библиотеку. Я, решив, что могу пойти вместе с остальными, начала следовать за ними. Мы оказались в небольшой кухне на первом этаже. Стол был уже накрыт. Служанки суетились. Небрежно приготовленная еда. Стол был накрыт, скажем так, на единичку. Просто тарелки, ложки, вилки и чай.

Ну что ж, оно и понятно. Зачем прислуге накрывать стол нормально? Я села и уставилась в тарелку. Это оказалось куриным рагу. На мясо я не рассчитывала. Но было подозрение, что курица за мясо не считалась ни в одном из миров. И скорее всего, поэтому её подавали именно прислуге. Хотя, возможно, служанки ели и того скуднее.

Я медленно ела и слушала тишину. Слуги не переговаривались. Все просто сидели молча. Казалось, что тут все просто боялись произнести лишний звук. Мне думалось, что между прислугой будет какой-то накал, будут какие-то диалоги. А в итоге получалось так, что никто ни с кем вообще не разговаривал. Возможно, они даже имён друг друга не знали.

Этот дворец был не как тот дворец с интригами из сказок. Или тот, что описывался в истории. Это был мёртвый дворец. Мёртвый в том плане, что здесь лишний звук считался чем-то страшным и ужасным. Это осознание заставило меня задуматься, как мне вообще отсюда выбраться. Информацию брать было неоткуда. От слова совсем.

До самого вечера я выбирала книги, перетаскивала коробки и изучала тех, с кем работала. В отличие от мужчин, служанки иногда переговаривались. И по их обрывочным фразам из коридора я поняла, что в библиотеку выбирались слуги, которые были на подхвате. Не личная прислуга, а именно те, кто выполнял рутинные задачи.

В этом случае выбор работы для меня оказывался странным. Принц захотел сделать меня личной прислугой, но при этом отправил работать с теми, кто прислуживал всем и никому. Но, возможно, в этом была своя логика. Такие слуги обычно не собирают сплетен и особо не разговаривают. Просто потому что им не за кого цепляться.

Уже ближе к концу работы, по крайней мере на этот день, я подловила момент, когда все начали собираться, и открыла одну из книг, желая узнать, смогу ли я прочесть хоть что-то. Пока я собирала книги, смотреть на корешки мне крайне не хотелось, чтобы не выдать заинтересованность или что-то ещё. Было подозрение, что в этом молчаливом серпентарии были свои крысы, которые могли что-то понять и узнать.

Как ни странно, буквы в книге, изначально казавшиеся неизвестными, стали складываться в предложения. Я перевела взгляд на браслет. Возможно, виной тому был он, другого объяснения я не видела. Ведь у меня было стойкое понимание, что я не знаю этих букв. Но как-то они складывались в мой родной язык.

Оказавшись в комнате, я приняла душ и легла на кровать. Всё было сумбурно, рутинно, и казалось, что эта атмосфера была гнетущей. Но я отбросила эти мысли. Нет. У меня была своя цель. Мне надо было найти выход из этого мира. И я его должна была найти. Это было моё обязательство перед самой собой.

В итоге всю неделю каждый день, сменявший другой, был однообразным. Завтрак, уборка библиотеки, обед и покои. Ужин перед сном мне приносила служанка. И вот через неделю я оказалась снова в покоях принца.

— Здравствуй, мой личный слуга. Из всех докладов, что мне принесли, следует, что ты вполне прилежно исполнял всё, что было надо. Даже ни с кем не пытался поговорить. Что-то понял для себя?

— Наверное, я понял то, что вы отправили меня работать вместе со слугами, которые никому не принадлежат. А раз они никому не принадлежат, значит, они расходный материал. Они неразговорчивы. Едва ли слышал пару фраз за эту неделю. Я так думаю, что те, кто никому не принадлежат, пытаются выжить. А лишние диалоги равны тому, что кто-нибудь может что-нибудь заподозрить или подумать. Кажется, крысы есть везде. И этот замок точно не исключение.

— Благоразумно. Ты вполне правильно понял, с кем работал. Я доволен. Голова на плечах у тебя точно есть. Значит, сможешь вполне спокойно сопровождать меня. Помогать мне. Меня радует то, что ты не пытался ни завести друзей, ни начать диалог с кем-либо. Есть подозрение, что ты это сделал не из-за страха. Ты умный. Это очевидно. И у тебя есть инстинкт самосохранения. С учётом этих сочетаний ты вполне пригоден для службы именно мне.

— Значит, проверяли? Что ж, это очевидно. Подпускать к себе близко того, кто не умеет держать язык за зубами, чревато проблемами. Что мне делать здесь?

— Хм. Занятный ты мальчишка. Выглядишь лет на двадцать. Но, думаю, постарше будешь. Весьма умён, чтобы не говорить лишнего. И также осторожен. Явно не из тех, кто станет перечить. По крайней мере, без видимой на то причины.

— Я не самоубийца. Кем бы вы меня ни назвали. И что бы ни говорили о том, что я личный слуга, я слуга. А слугу можно заменить. Мне хочется жить в мире, а не отправиться на тот свет раньше времени.

— Прекрасно. Ты мне определённо нравишься. Язык за зубами держать ты точно научен. Что скажешь о библиотеке, в которой ты убирался? Есть что-то странное?

Я задумалась. Высказать ли свои опасения насчёт этих стеллажей или нет? Наверное, да. Что-то было не то в его вопросе.

— Странные, наверное, только сами стеллажи. Они очень тяжёлые. И кажется, если они упадут, то это равно смерти. Или я должен был что-то ещё увидеть в библиотеке?

— Нет-нет, всё верно. Поэтому эту библиотеку и расформировывают. Эти стеллажи нельзя укрепить магией. Они очень древние, могут не выдержать. Поэтому все эти книги отправятся в библиотеку на третьем этаже. Там стеллажи укреплены магией и не падают. Эту библиотеку надо было ещё век назад разобрать. Но ни у кого так и не доходили руки. Наблюдательность в тебе точно есть.

— Вы изучаете меня, значит, видите во всех врагов. Человек человеку волк, однако.

— Хорошая фраза. Откуда она? — О, кажется, я увидела интерес в его глазах. Занятно. Значит, любит узнавать что-то новое. Не похож на того принца, который привык к интригам, хотя и параноик.

— Из моего мира. Есть у нас довольно много фраз на уже мёртвом языке.

— Интересно. Ваш народ, значит, хранит старые записи и записывает интересные слова даже на том языке, на котором уже никто не разговаривает. В этом мире всё немного по-иному, всё неугодное сжигается. Если и есть старые летописи истории, то они когда-то были украдены, и за их хранение ждёт смертная казнь. Вот так у нас поступают с неприятными моментами истории.

— Значит, желание отбелить историю короны, чтобы все остались белые и пушистые?

— Верно подмечено. — Он задумчиво на меня посмотрел и решил сменить тему. — Подзабыл задать этот вопрос при нашей первой встрече. В твоём мире учат чтению или письменности? Или всё плохо?

— Учат. Я умею читать и писать, но на своём языке. Я не знаю, как это будет работать в этом мире. Скрывать не буду. Книгу я пробовал открывать. Прочесть я могу то, что написано. Но смогу ли я написать на вашем языке? Гарантий нет.

— Как интересно. Значит, обучен грамоте. Уже лучше. Попробуй написать что-нибудь на этих листах бумаги.

Он указал рукой на свой стол. Там лежали листы хорошей белой бумаги и перо с чернильницей. Этот пережиток прошлого, видимо, остался в этом мире. А хотелось бы, чтобы вместе с канализацией и водопроводом тут были шариковые ручки или хотя бы карандаши. Но, увы.

— Это будет нелегко. В моём мире давно пером не пишут. Я постараюсь, но это будет ужасно. У меня и так почерк не самый лучший, а с чернилами и подавно будет сложно.

— Занятно. Чем пишешь в твоём мире?

— Шариковыми ручками или карандашами. Хотя, в принципе, как делать грифель для карандашей, я знаю. Могу рассказать, если, конечно, вам это нужно.

— Если это облегчит письмо, то нужно. Писать всё от руки довольно сложно. Тем более, когда ты пишешь тем, что может оставить кляксу, и приходится всё переписывать. Попробуй написать, а потом ты мне расскажешь, как делают в твоём мире так называемые карандаши.

Взяв в руки перо, я стала просто выводить буквы алфавита, одну за другой, пытаясь написать как можно более понятно. Это было нелегко. Помарки, естественно, были. Последний раз я писала пером ещё в первом классе, когда моя мать пыталась научить меня писать красиво. И это успехом не закончилось.

— Да, почерк у тебя и правда ужасный. Но я понимаю, что ты написал. Думаю, всему виной магия. Тебе кажется, что ты пишешь на своём родном языке. На самом деле ты пишешь на языке этого мира. Такие погрешности бывают. Половина из тех, кто попадает сюда, могут писать на нашем языке. Правда, не все в принципе обучены обычной грамоте. Но это уже детали. Твоя ценность только что возросла.

Он отложил листы и рукой показал мне на кресло. Я села в него, и он выжидающе на меня посмотрел, явно ожидая, когда я начну рассказывать, как делают карандаши в моём мире.

— Скажу сразу, говорю приближённо, и, возможно, не всё, что я скажу, можно будет найти в этом мире. Сам стержень делают из графита, глины и крахмального клейстера.

— Состав довольно прост. Всё нужное — не такая уж большая проблема. Графит, говоришь? Он есть, и в довольно большом количестве, но его никуда не используют в нашем мире, по крайней мере точно. Расскажи примерно, как происходит сам процесс и для чего нужен крахмал.

— Графит и очищенную глину тщательно измельчают и смешивают. Массу многократно перетирают в специальных мельницах. Потом полученную пасту заливают под пресс в специальную форму. Она должна быть довольно узкая. Как правило, грифели у нас делаются весьма тонкими. Потом сушат и обжигают. Так, собственно, получается стержень. А потом этот стержень помещается в деревянный корпус. Собственно, так получается карандаш.

— Прямо всё-всё я вам не расскажу, я просто этого не знаю. В общих чертах, как это всё происходит, я знаю. У меня лучшая подруга училась в художественной школе. Она как-то пыталась сама сделать карандаш. Успехом это отчасти увенчалось, но было тяжело.

— Художественная школа для женщины. В каком странном мире ты жил. Что ж, пожалуй, система изготовления не настолько сложная. Попробовать можно. По ресурсам мы мало что потеряем, если получится, то будет значительно проще составлять хотя бы черновые договоры. Могу сказать одно: в моих глазах ты только что поднялся. Хотя твой мир меня шокирует. Женщины, которые учатся, и при этом им дозволено рисовать, — очень странный мир.

— Я правильно понимаю, в этом мире женщинам недозволено учиться, и художниками они не могут быть в принципе?

— Да, ты правильно понимаешь, художником может быть только мужчина. Это считается чисто мужским ремеслом, не женским. Но тебе об этом не нужно переживать. Ты всё-таки мужчина. Если бы ты был женщиной, тебе пришлось бы очень тяжело в этом мире. С такой внешностью точно.

Я спокойно дышала, не подавая виду. Я понимала: любое сейчас нервное движение, любое сжатие кулаков, возможно, заставит его задуматься. Это было слишком опасно, очень опасно. Я понимала, он говорит просто информацию. Но для меня это было фатально. Мне надо было сдержать себя.

— Наверное, если бы я был женщиной, я бы просто попытался залезть к вам в постель.

Да, я перевела всё в шутку.

— Странная формулировка. Почему? А как же сохранить невинность до свадьбы?

— Забываете, что они в своём мире. В моём мире женщины уже давно не хранят себя для одного мужчины. И нет. Если женщина не хранит себя в моём мире для одного мужчины, она не считается кем-то, кто продаёт любовь за деньги или что-то наподобие этого. Она просто обычная женщина.

— Какой распущенный мир. Что ж, я это запомню.

Я увидела в его взгляде небольшой блеск. Мне показалось, что на мгновение ему захотелось оказаться в моём мире и посмотреть на этих женщин, которые не боятся лечь с мужчиной в постель до свадьбы. Как тут всё запущено.

Хотя, наверное, да. Насиловать служанок — это было другое. Расходный материал за людей, видимо, здесь не считался. Что было крайне прискорбно. Но, увы, возможно, да. Если бы кто-то из служанок пришёл в этот дворец и она была бы очень красивая, её бы не заставили убираться, ничего.

Из этого исходил один большой вопрос, который я просто не могла не озвучить.

— Простите за вопрос. У вас во дворце существуют гаремы? Или я не совсем правильно понимаю…

— Правильно мыслишь. Да, в этом дворце есть несколько гаремов. Красивые женщины оказываются там. Каждая из женщин принадлежит конкретному принцу или кому-нибудь из знати. Эта женщина делит постель исключительно с тем человеком, которому она принадлежит. Гарем — не общественное достояние. Это принадлежность к определённому человеку. Да, принцу может принадлежать множество женщин, но они принадлежат конкретному мужчине.

— Плюс-минус понимаю, почему вы говорите о красоте как о чём-то хорошем. Значит, если женщина достаточно красивая, то она не является общественным достоянием.

— Ох, так ты уже заметил, что служанки запуганные, боятся? Эту сторону дворца, к сожалению, никуда нельзя деть. Увы, на это все закрывают глаза. Давай на этой ноте мы перейдём к работе. Ты будешь подавать мне нужные документы, а я буду работать.

До самого вечера я и правда была в его кабинете. Подавала нужные папки, исходя из названий на корешках, и смотрела на то, как он красиво выводит буквы на бумаге. Сначала это были какие-то ответы, потом бухгалтерия. Он был вполне умён. Периодически, когда он не видел, я присматривалась. Он вёл учёт казны без ошибок, без помарок. Кажется, в этом дворце подворовывать не мог никто.

Придя в свою комнату уже в десятом часу вечера, я без сил легла на кровать. Было тяжело. Такая работа выматывала. Но я понимала, что контакт с принцем был налажен. И его заинтересовали мои истории. Если получится изготовить грифель или карандаши, то я поднимусь в его глазах. А это значит, что у меня будет больше привилегий и возможности узнать что-то о том, как можно вернуться домой.

Надежда теплилась в моей груди и разгоралась с новой силой. Возможно, мои знания могли облегчить мне жизнь и сделать меня кем-то слишком полезным в этом дворце, чтобы избавляться от меня.

Перестать быть расходным материалом было очень заманчиво.