Czytaj książkę: «Игра с масками»

Пролог.

Несколько веков назад.

Отшиб королевства магии Эриант.

День был солнечным. Солнце пекло нещадно.

В церковной школе, примыкавшей к приюту, сегодня был один из уроков. Старые парты, обшарпанное здание. Доска была старой, на ней плохо писал мел. Стулья скрипели. Дети боялись лишний раз пошевелиться, чтобы скрип не отвлёк учителя от урока и не привлёк его внимание к тому большинству, что смотрело куда угодно, но не на доску и не на учителя.

Краска на стенах облупилась. Одна из девочек на задней парте ковыряла её — видимо, пытаясь отвлечься от чего-то, что её беспокоило. Её соседка по парте клевала носом и, подперев рукой подбородок, медленно дремала.

Монотонный голос учителя, усыпляющий и нагоняющий тоску. Мужчина, учитель, был одет в церковную рясу. Это был священник, и он вёл урок. На его груди висел большой крест. Кажется, он был золотым, тяжёлым и напоминал о тяжести веры. Никто, в сущности, не интересовался тем, из чего он сделан. Для этих детей крест был рутиной жизни — что церковной, что обычной: они здесь учились, жили и познавали, что такое жизнь, грехи и боль. На столе священника лежали указка и тяжёлая железная линейка.

Когда он в очередной раз задал классу вопрос, но никто не обратил на это внимания, он взял свою линейку. И девочка, сидевшая на первой парте, получила по рукам. Она вскрикнула. В этот момент все устремили взгляд на учителя и вздрогнули. Для этих детей и в этом месте такое было привычным — настолько, что становилось лишь напоминанием и уже не было способно вызвать сопереживание между детьми.

Только один мальчик не отреагировал — тот, что сидел на задней парте. Его пепельные волосы были стянуты в низкий хвост. На щеках были веснушки. Он смотрел за окно. Там был сад: множество красивых цветов, клумбы и несколько высоких деревьев. Похоже, это было единственное ухоженное место, и сад очень выделялся среди всего того, что было вокруг.

Он недовольно развернулся в сторону учителя, когда услышал очередной крик, посмотрел на него и в очередной раз понял: тот, кто должен учить детей, что насилие неприемлемо, поднял руку на слабого. Он устало выдохнул. Ему показалось, что эта жизнь слишком несправедлива.

Священники, что вели у них уроки, не гнушались насилием. Могли ударить линейкой или указкой — иногда по рукам, иногда по голове. Глядя на собственные ладони со свежими следами от линейки, он подумал, что это стало настолько привычным, что уже даже не задевает. Но боль напоминала: учение — это насилие.

За большим деревом стоял мужчина. Скрытый от взора детей за толстым стволом дерева, словно прячась. Он был одет в плащ с капюшоном и штаны, смотрел через окно, как дети учатся. Внимательно изучал мальчика с пепельными волосами и веснушками. Его лицо нельзя было разглядеть за капюшоном. Но движения его рук говорили сами за себя, его ладоней не было видно — они были в его штанах, что не мог скрыть плащ, и отвратительность тех движений, что он делал, была очевидна. Его дыхание было хриплым, капюшон съехал, и можно было увидеть, как он грязно облизывался и всё тяжелее дышал, глядя на детей за окном.

Дети слушали учителя. Мальчик с веснушками устало смотрел на доску. Мужчина в плаще наконец отвернулся и пошёл в сторону церкви — туда, где молились. Это казалось неправильным, но некому было его даже остановить. Казалось, что в этом месте прогнили не только стены и крыша, но и сами люди — те люди, что надели на себя рясы и повесили на грудь кресты.

Реальное время.

Королевство Эриант.

Рассвет магической империи.

Дворец в центре столицы.

Кабинет королевского советника.

Тусклый свет отбрасывал тени на стены. За окном полумесяц освещал фасад дворца и заглядывал в окна.

Мужчина с пепельными волосами ниже плеч и веснушками сидел за массивным дубовым столом. Белая рубашка была расстёгнута на груди, штаны облепляли его стройные ноги, словно вторая кожа. Он постукивал длинными, почти паучьими пальцами по столу, отбивая только ему известный ритм. На его губах играла лёгкая ядовитая улыбка.

Перед ним лежало несколько вещей: толстый кожаный кнут, грубая чёрная верёвка и несколько широких лент. Чуть дальше, ближе к краю стола, стояла икона, выложенная драгоценными камнями и смотревшая прямо на советника.

Массивная дверь открылась бесшумно. В комнату вошла девушка. Она была одета в шёлк, едва прикрывавший её тело. Яркий макияж подчёркивал большие глаза цвета неба, а волосы напоминали цветом спелую пшеницу.

Девушка прошла к столу, легко ступая, бесшумно двигаясь и не делая ни одного лишнего движения. Словно её приучили делать всё идеально — как собаку, которую научили служить хозяину и хранить ему верность независимо от обстоятельств.

Он протянул руку и коснулся её щеки, провёл большим пальцем по контуру скулы.

— Приступай. У меня не так много времени.

Он чуть отодвинулся от стола. Девушка, глядя на него с тревогой, обошла стол и опустилась на колени между его ног. Он довольно усмехнулся и погладил её по голове.

— Хорошая девочка. Продолжай. Ты ведь умеешь угождать своему господину.

Его оскал был для девушки приговором.

За дверью кабинета, плотно закрытой и отсекавшей происходящее внутри от остального дворца, кипела совсем другая жизнь.

Дворец никогда не спал. Казалось, луна снимала маски со всех, на кого падали её холодные лучи, но никто не спешил прятаться от неё. Она была безмолвным наблюдателем, хранившим самые мрачные и грязные тайны.

Где-то глубоко внизу доносились едва слышные крики, причитания, всхлипы и молитвы всем известным богам.

Они звучали из темницы под замком — настолько привычные по ночам, что даже редкие не спавшие слуги делали вид, будто ничего не слышат.

Там царил холод, почти могильный. Каменные серые стены забирали последние надежды.

Словно не замечая холода и гнетущей атмосферы, прямо на полу, прислонившись спиной к стене, сидел поистине красивый мужчина с длинными вьющимися волосами цвета меди. Он расположился напротив одной из камер. Его чёрная рубашка была слегка помята, как и чёрные пижамные штаны. Стальные серые глаза смотрели в глубь камеры, где сидел человек.

Он был стар: седые спутанные волосы, борода, сильно исхудавшее тело — всё говорило о том, что жизнь его не пощадила.

— Стража сказала, что среди твоих причитаний прозвучала странная фраза. Повтори свои слова.

Голос мужчины был таким же стальным, как его глаза. Тело оставалось расслабленным, лицо выражало лишь лёгкий вопросительный интерес. Казалось, он сидел не на холодных камнях дворцовых казематов, а в своих покоях и пил чай со старым другом.

— Принц жаждет узнать, что будет? Так я тебе отвечу, Мистал: грядут перемены. Тот, кто лишён права на трон, младший принц королевства, и та, что будет гореть желанием помочь… Вам предстоит сложный путь: распутать клубок из змей, не сбежать в момент опасности и стать теми, кем вы должны быть.

— О чём ты толкуешь, старый мошенник?

Принц заглянул в усталые глаза старца. Они были настолько тёмно-карими, что в полумраке, освещённом лишь факелами, казались двумя чёрными безжизненными омутами.

— Жди. Ты сам всё увидишь. На всё воля богини: она соткала эту историю, она позволила ей начаться и сама же позволит ей закончиться. Вы двое станете теми, кто увидит всё, снимет маски со всех и поставит точку в одной из историй этого дворца.

Он замолчал, а затем, словно безумец, рассмеялся — хрипло, заливисто и открыто.

— Радуйся жизни, пока можешь. Прежним ты уже никогда не будешь. Попомни мои слова: это место таит в себе гораздо больше грязи и тайн, чем ты можешь себе представить.

Принц не ответил. Он встал, развернулся и ушёл по каменным коридорам, не оглядываясь. Старец лишь тяжело вздохнул.

Судьба сплетала узор, ведомый только ей.