Czytaj książkę: «Вольные»

I

ЧАСТЬ I. МАЛОЛЕТСТВО И ПРОЧИЕ ДЕБРИ

На выжженые крыши станичных домов налегало утреннее солнце. Трескучие ветки деревьев, шелестели слегка пожелтевшими листьями и роняли их на сырую землю. Впрочем, несмотря на прохладный август, местные всё же пренебрегали тёплыми накидками и провожали последний месяц лета как жаркий июль.

Митька схватил незнакомый его младшей сестре предмет с полки деревянного шкафчика и поспешил поскорее выйти из куреня.

“Он постоянно оглядывается, должно намылился куда-то” — подумала про себя Пелагея.

Не теряя времени, она соскочила с мягких перин кровати и незаметно прокралась за братом. Оказавшись во дворе, она увидела, как Митька, сжимающий в руке какой-то предмет, перешел на бег и с лихвой откинул голубую скрипучую дверцу калитки. Бедная Полька... она была меньше и ниже его, ей пришлось приложить все свои усилия, чтобы успеть проследить за крепким казаком и при этом остаться незамеченной. Под её короткими ребячливыми ногами шелестела листва, хрустели ветки, но волей случая до ушей брата эти звуки не дошли, и он, неозадаченный насколько тайным осталось его отсутствие, все ещё спешил в неизвестном для Польки направлении.

Миновав колодец и хатку одной из самых главных сплетниц станицы - Людки Зыковой, Пелагея, кажется, начала понимать куда торопится её братец. Он повернул за старый амбар, который находился почти на окраине станицы и давно не пользовался значимостью у местных.

Прислонившись к его едва прогнившим и обмокшим после утренней росы доскам, Пелагея стала наблюдать как Митька подходит к густым кустам и растворяется в листве.

— Ну шо, есть? — послышалось из веток.

— Да есть конечно. Ты шо думаешь, я из своего жилища сигареты шо ли не сволочу?Пелагея почувствовала знакомый дым и поморщилась, догадываясь, что происходит.

Понимая, что начатое нужно довести до конца, она вышла из своего укрытия и подойдя к густым веткам, раздвинула их дабы воочию поглядеть на то, из-за чего ей пришлось пробежать за братцем через всю станицу.

И можно смело сказать, что увиденное её более, чем устроило. За кустами на скамейке развалисто рассиживались её брат Митька со своим белёсым товарищем, постоянно поправляющем кудри. В зубах у обоих были богато набитые табаком сигареты.

Сделав довольное лицо, она ехидничала:

— Ой, Митя, я вот ищу тебя повсюду, а ты вот где оказывается зад просиживаешь...

— Ты...ты шо тут делаешь?! — ошеломлённый внезапным появлением сестры, с сигаретой в зубах промямлил Митька.

—Да вот, решила узнать, куда это мой братик дорогой постоянно пропадает, думала мож на свиданку бегает, а тут такое...

— Узнала? Вот и иди отсюда. — грубо отрезал брат.

Пока он и Пелагея язвительно бранили друг друга, белесый товарищ Митьки, которого звали Иван, как обычно влюблённо оглядывал его сестру.

— Да ладно Мить! — вмешавшись в их перепалку начал Ванька. — Пусть останется, она же ничего никому не расскажет, да Поль? — повернувшись к Пелагее с глуповатой улыбкой, он смущенно прикусывал сигарету.

— Ну... — начала Пелагея.

— Иван ты чё? — оборвал его Митька. — На кой ляд она нам здесь? Шо мы её, будем учить дымить шо ли?

—Да посидит с нами просто... — все ещё заторможенный Полькиным присутствием пытался найти аргументы Иван. Митька видел, как меняется друг при появлении его сестры.

Сам по себе, Иван был на редкость высоким, светловолосым, при этом, его длинные брови и усы имели достаточно тёмный оттенок. С Митькой его дружба берёт начало с того времени, когда они были еще ребячлевыми казачатами, а Пелагея только вылезла из люльки.

— Я не собираюсь здесь с вами лясы попусту точить, — перебила их обоих Пелагея - дома работы много. Да и у тебя Мить кстати тоже, кто-то батьке обещал помочь крышу в конюшне заделать.

— Обещал - заделаю, и вообще, не тебе обещал, а батьке! — нехотя ответил Митька.

Надо сказать, что сестру свою он всё-таки любил, и даже больше, чем может показаться на первый взгляд, но уж больно она была несносной и вредной, и с детства нередко ставила его в неудобные ситуации перед родителями. Но такова ноша старших братьев, возиться и заниматься воспитанием младших отпрысков, когда этого не успевают делать родители. Именно поэтому он по привычке, и вспоминая её несносность, может резко намекнуть ей, что лезет она не в свое дело, только вот Пелагея выросла из детского возраста и перестала быть вредной и бескомпромиссной ябедой.

Но всё-таки в этой ситуации она решила вернуться к своим ребяческим привычкам...

— Вот как, ну ладно, если батька тебя спросит, скажу тогда шо тебе некогда. — язвила Пелагея, собираясь уходить.

— Подожди... — остановил её Митька — чё ты меня запугиваешь?! Я казак взрослый, на шо имею права, то и делаю.

— Я уже поняла, я ему так и отвечу. — Не ожидавшая такой резкости от брата ответила Пелагея.

— Ой... — с досадой произнёс Митька. — Стой! Вот чего тебе надо? Чего ты хочешь?

Пелагея, уже почти потерявшая надежду, с довольным лицом повернулась к брату.

— Дай мне Буяна прокатиться.

— Шо? Нет конечно, не справишься ты с ним, покалечишься ещё, и так постоянно за тебя получаю.

— Не покалечусь, ну пожалуйста! — выпрашивала Полька.

— Нет. — продолжал брат.

— Поль, а хочешь я тебя на Сиве покатаю? — вмешался Ванька.

— Да нужна ей твоя Сивая кобыла...— усмехнулся над другом Митька. — она на коня моего слюни пускает, а он ещё не осёдлан как надо.

— Хотя бы под твоим присмотром, ну Мить... — продолжала клянчить Пелагея.

— Ладно... — сдался Митька-завтра утром, если не проспишь - покатаю.

— Спасибо братик! А то уж я подумала, опять ябедничать придётся, а ты знаешь как я это не люблю.

— Язва...

— Что?

— Говорю ясно...шо не любишь. — пытаясь скрыть недовольство ответил Митька.

— Ну, я ворочуся домой, а то дел по горло, да и ты не засиживайся. — победно произнесла Пелагея, она в очередной раз смогла заставить Митьку сделать так, как она хочет. — Покеле Иван, Сиве привет!

— Привет... — произнес Иван, смотря в след своему обожанию.

Митька заметил, как Иван снова теряется в его сестре и попытался вернуть его в реальность:

— Э, э! Ну ты чё зенки вылупил, моргай хоть, а то высохнут!

— Да иди ты в баню!

***

Пелагея вышла на середину улицы, навстречу ей шла двоюродная сестра Ольга, дочь станичного атамана. Была она также темперамента, как и Полька, однако уж шибко любила совершать разные глупости: то на гулянке резвостью отличиться, то застыдит какого-нибудь казака своим вниманием. Конечно, и Пелагея во многом не уступала своей сестре, просто она немного застенчивей родственницы, и особой общительностью не отличалась. Ольга же была полной противоположностью. Её привлекали шумные гуляния и компании друзей, не сторонилась новых знакомств и хотела поскорее найти достойного её хлопчика. Не сказать, что девушка была высокомерна, но что-то близкое к этому в ней явно прослеживалось. Её излишний интерес ко всему, что только могло показаться на горизонте зачастую доставлял одни неприятности. Причем не только ей, но и всем, кто был рядом. Однако Ольгу это не останавливало. Уж слишком легкомысленно и беззаботно она проживала каждый свой день. Именно поэтому появление сестрицы для Пелагеи не предвещало ничего хорошего, наверняка она опять потащит её к своим подружкам, или ещё хуже снова начнёт с кем-нибудь знакомить. Так и случилось.

— Полька! — окликнула Пелагею Ольга.

Она подбежала к ней и продолжила:

— Я как раз к тебе, хочу позвать тебя...нет! Настаиваю, чтобы ты пошла со мной!

— Куда? — слегка удивлённая такой резкостью спросила Пелагея.

— Хочу тебя кое с кем познакомить!

“О нет! Только не это!”— подумала Пелагея, понимая, что уже не отвертится от очередной авантюры.

— Когда? — уже не сопротивляясь спросила Полька.

— Вечером за тобой зайду! Зараза, Колька меня перед батькой подставил, теперь придётся делать вид до вечера, что по дому работаю, ишь наказал меня! — досадно произнесла Ольга.

—Так он же поймёт, что ничего не сделано. — с надеждой отвязаться от Ольги ответила Пелагея.

— Не, я прислугу подкуплю, она втихаря всё сделает.

“Всё, я пропала!” — кричало нутро Польки.

— Ну давай, вечером свидимся, мне пора! — попрощалась Ольга и поспешила домой.

Пелагея поняла, что нужно морально подготовиться к ещё одному вечеру, проведённому с сестрой, и последовала в сторону дома.

Вечером, как и обещалось, она с Ольгой топали в сторону околицы.

— Мне обязательно с тобой топать? — удручалась Полька.

— Конечно! Иль ты хошь, чтобы Ховринские подумали, шо Ольга, дочь станичного атамана балаболка? — ответила Ольга.

— Н...нет... наверное.

— Ну вот, я ведь уже обещала, что приду не одна. — продолжала она.

Они вышли из станичных ворот и направились к небольшому мостику, который служил переходом из их станицы в соседнюю - Ховринскую. На мостике уже виднелись три фигуры.

Завидев знакомых, Ольга радостно замахала руками и ускорила шаг.

Навстречу ей подошёл невысокий парень с рыжеватой шевелюрой и слегка свисающим прямым чубом.

— Славик! — подбежав к своему воздыхателю обрадовалась Ольга.

Некоторое время она болтала со своими друзьяками, пока Пелагея оставалась в стороне и пристально оценивала каждого.

Славик показался ей довольно дружелюбным и безобидным, чего она не сказала бы об ещё двоих, болтавших с её сестрой незнакомцах.

— Познакомьтесь! — Начала Ольга. — Это моя сестра Пелагея, она немного стеснительна в новых компаниях.

— Здравствуйте... — растерялась Пелагея.

— Здо`ово, я Слава — прокартавил Славик.

— Да, это Слава! — перебила Ольга. — А это его друзьяк Валерка, сын станичного атамана. — Ольга указательным пальцем представляла знакомых.

— Это Лизка...Лизавета, его сестра.

— Младшая. — добавила Лизка.

— Очень рада. — пыталась любезничать Пелагея.

— И я. — ответил, с черными, слегка скрывающими шею кудрями, бесстыдно дымящий казак.

Долгое время он не сводил с Польки глаз, оценивая её с головы до ног.

Встретившись с ним взглядом, она заметила, как его глаза застыли на её скованной от стеснения фигуре, а черные как угли брови хмурились, создавая впечатление не самых добрых намерений.

— Поль! — подошла к Пелагее Ольга. — мы со Славиком пойдем прогуляемся вдоль озера.

— Ты очумела? Хочешь меня одну с этим...волчарой оставить?

— С каким волчарой? С Валерой? — дивилась Ольга.

— Оля... — наклонилась к ней Пелагея. — не по себе мне как он смотрит на меня, как душегуб...

— Какой душегуб? — откровенно усмехнулась над ней Ольга. — это ты уже от одиночества очумела, давай лови хлопца пока тёплый, а то так в девках и помрёшь...душегуб...ну надо же додуматься.

Пелагея успокаивала себя присутствием сестры Валеры Лизаветы, но повернувшись нигде её не увидела. Валера же тем временем уже направлялся к ней.

— А где Лиза...сестра твоя? — спросила Пелагея, надеясь на обнадёживающий ответ, но его не последовало.

— Лиза то... — начал Валера. — ушла жеребца моего пасти, я недалеко от моста его привязал...хы...жеребчик у меня добрый, не ровня кобыле прошлой, дури - хоть отбавляй!. — продолжал рассуждать кудрявый — всё ей не так, не этак, кобыл теперь не люблю, ненадежные... — он повернулся к Польке. — А ты шо разумляешь? — снова нахмурив густые как шерсть брови, спросил Валера.

— Что? — растерялась Полька.

— Ну ты кого предпочтёшь? Кобыла аль жеребец?

— Я...ммм...так сразу и не скажешь, но вот у меня есть друг детства, он ездит на кобыле и она даже сказать несносная, но он её очень...

— А мне зачем твой друг? — перебил её невежа. — Я про тебя хочу узнать, а не про твоего друга...детства.

Пелагею не ожидала такой резкости от нового знакомого, и поэтому стеснение постепенно начало сменятся раздражительностью.

— Тем более если он не меняет невоспитанную и развязную кобылу на добротного жеребца, то он не самый умный человек. — продолжал Валера.

— Не нужно так про Ваню. — резко ответила Пелагея.

— А, так он Ванька? — усмехнулся кудрявый. — Ну это всё объясняет...ха, Ванька-дурачок.

— Знаешь, — перебила его Полька.— Я лучше пойду.

— Да погоди ты! — пытался остановить её Валера. — Это из-за того, шо я дружочка твоего дурачком назвал? Ну перебрал трошки, просто я привык называть вещи своими именами.

Пелагея не заметила как подошла к прогнивающей стороне моста.

— Слушай! — пытаясь держать себя в руках говорила она. — Мне мочи больше нет терять время и разговаривать с таким дураком как... — Она не успела договорить, прогнивающие доски моста треснули под её ногами, и она рухнула в воду.

Валера опешил, начал звать Ольгу, даже не пытаясь нырнуть за тонувшей. Он не знал, что Полька не умела плавать, но это всё равно не объясняло его поступок.

Пелагея барахталась в воде, пытаясь всплывать, но только теряла силы.

— Помогите! — захлёбываясь кричала она.

— Плыви! Плыви! Руками работай! — кричал Валера. Он уже начал было снимать рубаху но тут перед его глазами кто-то пронёсся и юркнул в воду с моста.

“Славик”- обрадовался Валера, но вдруг увидел бегущих к нему Ольгу и Славу.

— Ваня! — послышалась из воды.

— Держись меня! Хватайся!

Пелагея жадно ухватилась за подплывающего к ней Ваньку. Никогда прежде она не была так рада его появлению.

В отличие от Валерки, бесстыдно ждущего чудесного спасения маленькой, хрупкой девушки, Иван искренне переживал за Пелагею.

Но всё-таки не упустил момента что бы не подметить нелепость ситуации:

— Ну хоть так с тобой удалось время провести.

— Ив-в-в-ан. — дрожа от холода и страха начала Пелагея. — Мн-не не см-мешно, мн-н-е с-стр-р-рашно.

— Да ладно те Поль. — ответил Ванька. Ухватив Пелагею, он двинулся в сторону берега. — Ну шо страшного то? Здесь всего-то два человека утонуло.

— Что? — Пелагея смотрела на Ивана своими большими, серыми, и не на шутку напуганными глазами.

В эту секунду до Ивана дошло, что шутить он явно не умеет.

— Поль, я шутканул, это вообще давно было.

Выплывая из воды, он подхватил обессиленную Пелагею на руки и донес до привязанной неподалеку Сивы.

—Ты как Поль? — обеспокоенно спросил Ванька.

— Я...плохо...

— Иван! — кричала несущаяся в их сторону Ольга. — Полька как ты?

— Плохо она! — ответил Иван. — На кой ляд ты её сюда притащила? Ты шо забыла шо она плавать не умеет? Куда смотрела?

— А ты шо разорался на меня? Ишь умник! Я знала всё прекрасно, я её с Валеркой, своим другом оставила! — перекрикивала его Ольга.

— Каким ещё Валеркой? Видал я как он ей помочь пытался!

— А ты вообще шо здеся делаешь? — более спокойно чем раньше спросила Ольга.

— Я ехал с дозора. — отвечал Иван.

— Ну? — выпытывала Ольга.

— Шо ну? Еду и слышу Полькин голос, привязал Сиву к дереву и подхожу к мосту, вижу Полька с кем-то разговаривает, я решил последить...

— Подслушать. — язвила Ольга.

— Можешь не перебивать ! — не выдержал Иван. — Вижу шо она кричать начинает и плюх...

— Что “плюх”? — спросила Ольга.

— В воду плюх! — прокричал Иван.

— Хватит орать на меня! Ты припадочный!

— Ладно, я домой её отвезу...ох и влетит же тебе.

Услыхав последнюю фразу Ольга, вспомнила, что всё ещё была наказана и не успела искупить свою вину перед батькой.

— Стой! — прокричала Ольга. — Давай договоримся? Я тебе подперсье новое, а ты моему батьке ничего, а?

Иван остановился и пробормотав, что-то недовольно пошёл дальше.

— Иван, — обратилась Полька. — не говори ничего Адриану Егоровичу ну пожалуйста, он же её в покое не оставит, она наказана.

Иван остановился, посмотрел на Пелагею, потом на пытающуюся сделать жалобный вид Ольгу, потом снова на Пелагею.

— Наказана? — спросил он было с сочувствием.

— Да! — огорчилась Полька.

— Значит есть за шо! — усмехнулся Иван.

Услышав такое Ольга вышла из себя.

— Ах вот как! — кричала она ему вслед. — Не приходи ко мне больше за помощью, слышишь?! Н-И-К-О-Г-Д-А!

— А я и не приходил! — ответил ей Ванька.

— Вот и не приходи никогда! Индюк самодурный! — возмущалась Ольга.

Пелагея, сидевшая на Сиве, которую Иван вёл за повод вдруг заговорила:

— Не поможешь, я расскажу твоему батьке, Алексею Степановичу шо ты его сигареты из дома тыришь и за кустами дымишь!

Иван остановился.

— Поль, это ж другое, к тому ж казаку дымить обычное дело. — произнёс он, глядя на неё с притупленным взглядом.

— М... не думаю шо тырить отцовский портсигар без спросу тоже дело обыденное...Митьке кстати тоже за табак турецкий прилетит, опять у батьки все запасы вынес. — ответила Пелагея.

— Видал! — подстрекала Ольга.

Иван какое-то время помялся, а после согласился.

Доведя Польку до дома, её батька опешил, увидев в каком состоянии вернулась дочь: мокрая, грязная, и вдобавок верхом на кобыле, и не на какой-нибудь, а на Ванькиной! Это был двойной удар!

Он и так достаточно недолюбливал Ивана, так ещё и не понял, как тот мог вернуться с Пелагеей, когда только недавно возвращался с дозора.

Впрочем, сейчас это было для него не так важно, с Иваном он позже разберётся.

***

— Как тебе сестра Олькина? — интересовался Славик у дружка.

— Видная, брат, — отвечал Валерка, поглаживая подбородок. — но несносная, как кобыла этого Ваньки-дурачка.

— Ну поговаривают этот дурачок влюблён в неё по уши, так, что лучше на неё не засматриваться.

— Славик, так даже интересней, это ж не жеребца выбирать... можно и потягаться...

II

Ну шо братки - казаки! — начал Ермил Гордеевич. — Вижу, не все из люлек повылезали! Каневский хуже всех показал подготовку.

Ермил указал на Ивана.

«Опять насупился!» — возмущался про себя Ванька.

— Хуже чем то, шо я видел сегодня, я раньше не наблюдал!

В строю послышался гул и смех.

— Отставить смех! Позорники! Здесь не ржать надо. — рвал глотку командир. — Позор для всего отряда.

Ермил Гордеевич посмотрел на Ивана, который прекрасно понимал, что причиной недовольства атамана стало вовсе не его подготовка, а вчерашняя встреча с Пелагеей.

— А ты Иван. — продолжал Ермил. — Покель Ваньку валять будешь, да пустоблудить, с отряда пробкой вылетишь!

— Зато плавать хорошо умеет. — послышалось из левого фланга шеренги.

— Ага, ещё и оказаться в нужное время в нужном месте, ха-ха-ха-ха-ха! — добавили в ответ.

— Не, он знает кого спасать нужно!

Из насмешек сослуживцев было ясно, что местные сплетницы уже растрепали все подробности о вчерашнем спасение дочери станичного есаула. Наверняка, начало этому положила местная вдова Люда, которая как раз вчера бегала к озеру, стирать свои тряпки. Больше других, она любила собирать и разносить по станице самые свежие сплетни.

— Рот закрой. — сведя тёмные дуги бровей, накинулся на товарища Ванька.

— Рты закрыли все! — пребывая в ярости, проорал Гордеевич. — Нарушение дисциплины! Вы не казаки! Вы подобие строя! Сборище! Толпа! Но никак не казаки!

На самом деле Ермил был справным атаманом для своего отряда, но в последнее время начал часто наблюдать присутствие Ивана возле своей дочери. Это и выбивало его из колеи.

В его понимании Иван был неподходящей для Польки кандидатуры, ведь он так яростно и настойчиво подбивается к ней в женихи. Ермил же хотел подольше подержать дочь возле себя, и обеспечить ей лучшую жизнь, а настойчивый белёсый казак ему эти планы портил. Однако Ермилу понимал все его достоинства, ведь он показывает себя лучшем казаком отряда, чего стоит его рубка со стрельбой или победа в джигитовке.

Сегодня же Ермил сорвал на него всю свою злость и недовольство:

— Пробегаем три круга, а вечером на разъезд! — закончил коротко есаул.

— Опять не докурю! — прошипел Митька.

—Ты бы не увлекался, — ехидничал Иван. — Батек твой заметит, шо ты в строю дымишь, будешь не три круга а шесть мотать.

Митька отвернулся, выплюнул самокрутку, а после, задавив ее сапогом, вернулся в исходное положение. Однако перед его взором предстал отец, который все это время наблюдал за происходящим.

— Левицкий! — выкрикнул Ермил Гордеевич.

— Я! — теряясь от своей глупости проорал Митька.

— Бадья! Значит так, ты с Каневским отдельно бежишь не три круга, а семь.

— Ну немного не досчитал. — иронично подметил Митька Ивану.

— Ермил Гордеевич, а я за шо та?! — возмутился Ванька

— Ну как за шо — отвечал есаул. — вы же дружки, вот должен был вразумить дружка, шо в строю курить плохо.

Иван еле сдерживая злость, посмотрел на своего бестолкового друга. Теперь вместо того, чтобы снова попытать счастье выманить Польку на прогулку, ему придётся шмыгать семь кругов.

***

Душная комната залилась тёплыми лучами света, проходящими через застекленные окна.

За небольшим деревянным столиком рассиживалась Ольга, надменно рассматривая все свои достоинства в зеркале.

Возле неё располагались самые разные предметы для наведения красоты. Атаманская дочка снова куда-то собиралась. И видимо слишком увлеклась самолюбованием, если не заметила вошедшего в ее комнату отца.

Несколько минут он наблюдал за дочерью, которая что-то бормотала себе под нос, и из этого бормотания он расслышал имя - Славик.

Оно и раньше проскальзывало в его доме, но только в вопросах службы и соседских отношений между станицами. Теперь это имя произнесла его дочь. Дабы не надумывать себе невесть что, Адриан решил нарушить Ольгину идиллию.

Незаметно подойдя к столику он начал свой допрос.

— Прихорашиваешься?

— Ой! Батька! Ну шо вы так пугаете!

— А чего это ты пуганная такая стала? А? — прищуривая по-кошачьи глаза спрашивал Адриан.

— Батька, ну скажете тоже! — пыталась отшутиться Ольга.

— А шо это за Славик такой там у тебя? А?

— Какой Славик ? — Ольга решила строить из себя дуру, надеясь, отвязаться от отца.

— Ну ты сказала «Славик», я слышал, хто это?

Ольга не знала, что ответить. Не говорить же отцу, что она без его ведома мотается на свиданку с казаком из соседней станицы.

— Батька, я к Польке сбираюсь, у неё порося так зовут, — Ольга запнулась, сама не понимая, что она несёт. — самого дородного, порося, я вот вспомнила про него вдруг.

Лицо Адриана приняло вдумчивое выражение, будто бы он пытался понять и поверить во враньё дочери.

— Неожиданно, шо они поросям клички, точнее имена дают.

— Я тоже удивилась. — согласилась Ольга

«Ну-ну, удивилась она. — думал про себя Андриан. — Я тоже своему вранью иногда удивляюсь.»

Закончив диалог, Адриан разыскал сына Николая, и приказал ему проследить за неугомонной и падшей до глупостей сестрой.

Николая такая отцовская просьба, мягко говоря, не устроила, скорее расстроила своей внезапностью. Она была не совместима с его природной и чрезмерной ленью. Ему частенько приходилась огребать за сестринские глупости: то в хате бардак, то сама Ольга неизвестно где до вечера разгуливает.

Но в отличие от лени, которой он обладал в избытке, смелостью Никола прежде не хвастался, поэтому, не переча батькиным наказам, он подошёл к зеркалу что бы принять божеский вид перед тем, как выйти на улицу за сестрой.

***

Отмотав все восемь кругов вокруг ограждённого низким забором тренировочного плаца близ кордона, обессиленные Иван и Митька держась за распахнутые вороты кителей, брели по широкой просеке станицы.

Местные бабы заметили жертв своих сплетен и начали обмениваться мнениями:

— Ох Иван какой стал ты посмотри! Прямо стать двухметровая! — начала одна рыжая, розовощекая женщина.

— Какая стать?! Ходячий сухостой! Ух Людк и насмешила! — ответила ей собеседница, не сдерживая смех, при этом нагловато палясь на обоих казаков.

— А Митьку-то женить пора! А Ермил и не спешит!

— А может он у него неисправный какой! Потому и не спешит!

И тут вся бабья свора залилась смехом.

— Ух, трещетки старые! — скалясь на громкую толпу баб, бормотал Митька.

— А ну-ка братец, это не Людка Евдокимовна там стоит? — спросил ехидно Ванька своего зоркого друга.

— Да она! Кто ж ещё так ржать может, сплетница старая!

— Да пущай ржёт стоит! Это ж хорошо!

Митька посмотрел на друга, не понимая, это ему солнце макушку напекло пока они восемь кругов вместо семи мотали, или он кандидат на будущего старика-сплетника станицы.

— Ты шо? Окстись, чего хорошего-то?

— Ну пока она здесь, за ее клумбой никто не сморит.

Иван глядел на друга своими ехидными голубыми глазами.

Через четверть часа вся станица знала, что у Людмилы стырили цветы, да никакие то там, а самые цветущие. Её истошные вопли о «бесстыжих паскудах» и «замшелых собаках», обобравших её клумбу лучше всякой газеты и вестника оповестили местных о свежей новости.

Ольга тем временем легкой рысцой двигалась в сторону озера. Никола шагал за ней по пятам. Честно признаться, раньше он не наблюдал за сестрой такую походку, оно и ясно, так только на свиданка бегают. Что же он скажет отцу? Придется сестру сдать? Так ему ж с ней ещё жить, такая и прибить может.

Возле мостика, где давеча чуть не утопла Пелагея, Ольга яро и горячо обняла того самого Славика.

«Лучше бы ты купаться пошла.» — думал про себя Николай.

— Слав, я больше не хочу втихомолку по кустам шныряться. Ну что мы как ребетня? Ты будешь сватов засылать?

— Оля я тоже устал от этих пряток, но я хочу дослужиться, шо бы к твоему батьке посватался не абы кто, а хотя бы младший урядник. Мож повременим до действительной службы?

— Да мне все…

Она не договорила, потому что из-за своего укрытия вышел брат.

Ольга сперва испугалась, однако презрительно закатила глаза:

— Тебя тут ещё не хватало! Чего это лентяя эдакого к озеру притащило?

— За сестрой своей младшей слежу.

— Какая я тебе «младшая»? Мы одного возраста.

— Такая, по всему виду младшая, вечно смотреть за тобой приходится, кабы не натворила какой-нибудь…

— Не беснуйся братец, — перебил Славик. — но за ней есть кому следить. А ты видимо Никола?

— Я то Никола, а ты вообще кто такой моей сестре?

— Мне кажется тебе пора! — все больше злилась на брата Ольга.

— Как и тебе между прочим! — Никола чувствовал, как терпение его покидает. — Батька узнаёт-бляхой по тебе так пройдётся! Забудешь, как ерничать!

***

Иван добрался до дома своего командира - Ермила Гордеевича. В правой руке сжимая небольшой букетик из клумбовых цветов, он осторожно обошёл хату командира и постучал в окно.

Никто не отзывался. Тогда Иван прислонился к стеклу, убедился, что в комнатке никого нет. Досадно ругаясь, он так же осторожно, как и прежде подошел к входной двери и постучал.

Дверь открыла Пелагея.

— Здравствуй Поль, а я вот тут это... — Иван слегка замешкался. — Это тебе.

Пелагея не удивлялась такой смелости Ивана. Прийти в дом к дочери атаман погранотряда, да ещё и постучатся во входную дверь с каким-то веником в руках - так мог только Ванька.

— Иван ты в своем уме, а если увидит хто? — Пелагея была не особо рада такому вниманию. — Шо я отцу скажу?

— Скажи как есть! Хватит нам уже прятаться!

— Вообще не смешно! — её только злили нелепые шутки приставучего поклонника. — Иван, уходи пожалуйста!

— А чего так по-гусарски? “Иван”. Можно просто - Ванечка! — не унимался Ванька.

— Слушай, Ванечка, я очень благодарна тебе за свое спасение, но боле чем благодарностью, ничем ответить не могу.

Лицо Ивана в ту же секунду приняло более серьезное выражение:

— Ты серьезно сейчас? Ты думаешь я могу за это от тебя шо-то требовать?

Пелагея смотрела на его высокую, нещадящую осанку фигуру. Из-за значительной разницы в росте, Ивану частенько приходилось наклонятся, что бы быть ближе к Польке.

Они знали друг друга ещё с раннего детства, однако раньше Иван, наоборот, не проявлял никакого интереса к дочери есаула. Впрочем, об этой ошибке он жалеет до сих пор.

— Ну... нет, я другое имела ввиду...— Полькин взгляд застыл на его миндальных лазурных глазах. — Ты очень хороший и надёжный друг.

Несколько секунд они смущенно молчали. Иван нервно перебирал стебельки сорванных, свежих цветков, прикусывая темно-русые усы.

Когда молчание стало слишком давящим, Пелагея первая нарушила тишину:

— Ладно, можем до озера прогуляться, мне всё равно идти туда, лошадей поить нечем.

— Ой, я зараз смотаюсь за Сивкой, а то не поена, ни доена. — Иван не скрывая радости, с перетянутой улыбкой протягивал Поле букет свежо пахнущих цветов местной сплетницы Люды.

***

— Повторяю, я птица вольная! — пребывала в негодовании Ольга.

— Вольная, тебе дома за такие выходки все перья общиплют!

Перепалка между братом и сестрой, казалось вот-вот перейдет в кулачный бой. Ольга была слишком длинная на язык, из-за чего Николе редко удавалось подчинить её своей воле. Но в этот раз он понимал, что ситуация совсем иная, нежели просто её детские шалости. Она периодически видится на мосту с незнакомым ему казаком.

— Может хотя бы объяснишь, кто это? Почему ты бегаешь к нему втихомолку?

— Это жених мой!

— Хто? Какой еще жених?! — Никола разного ожидал от Ольги, но эта “выходка” заставила его выйти из себя. — А чего же он свататься тогда не приходит?! А!

— У меня к Ольге самые серьёзные намерения! В скором времени я собираюсь засылать сватов! — кричал Славик через плечи Ольги, которая пыталась не допустить перепалки между её братом и женихом.

— Собираться - не засылать! А обещать - не жениться!

Никола повернулся к Ольге и схватив её за локоть, начал тащить в сторону дома. - Пошли домой! Пущай батька сам с тобой разбирается!

— Она никуда не пойдёт! — Славик выхватил Ольгу из рук брата и спрятал её за собой.

— Да ты кто такой вообще? — прищурив по волчьи глаза, в ярости шептал Никола. — Я брат её! Прочь с дороги! — Он грубо оттолкнул ненавистного зятя.

— А я жених! — Славик в ту же секунду обхватил нежеланного шурина и повалил на мокрую от утреннего дождя землю. Никола больше не скрывал своей ярости и прошёлся кулаком по моложавой морде соперника.

Ольга пыталась их разнять, но что она может сделать против двух крепких казаков? К тому же со стороны их драка больше походила на стычку уличных котов, не поделивших полёвку, чем на разборки за честь невесты.

Она металась вокруг катающихся по земле, и уже перебитых друг другом “родственников”. Никто из них не собирался остановить это нелепую склоку.

Недалеко от места их разборок, мирно прогуливались Пелагея и Иван со своей буйной кобылой Сивой, которая временами останавливала смущённого хозяина, чтобы пожевать травы.

— Если, как ты говоришь, Митька сильно дымил в строю, то почему вы бежали вместе? — интересовалась Пелагея утренними событиями.

— Так это батька твой всё. — отвечал Ванька. — Чего-то решил шо я его вразумлять должен был, а я шо ему нянька в рот заглядывать?

Пелагея звонко рассмеялась с его возмущений.

— Ну и чего ты смеёшься? — продолжал возмущаться Иван. — Мне вот надоело за него получать.

— Ну так возразил бы батьке моему!

— Ага, такому возразишь... Так возразишь, шо не восемь, а тридцать кругов топать придётся.

“Прекратите!” — Послышалось с конца берега.

Полька с Иваном обернулись в сторону крика, а после с любопытством ринулись на звук. Приближаясь к истошным возгласам, умоляющем о помощи они все больше и больше не верили в происходящее. Сын атамана катается по земле в обнимку с каким-то незнакомым казаком, а Ольга прыгает вокруг них, будто бы она ведьма, проводившая ритуал или жертвоприношение.

Иван тут же ринулся на помощь одностаничнику, после чего происходящее больше стало походить не на разборки, а на петушиные бои. Так несуразно они били друг друга и катались по траве, словно их никогда и не учили казацкому бою. Всему виной была мокрая земля и грязь, которая не давала противникам подняться и смиренно укладывала их обратно друг на друга.

Слава налегал на Ивана и нещадно бил его по угловатым скулам. Никола ногами пинал озверевшего соседского станичника.

Их драка была недолгой. Пелагея вскочила на кобылу Ваньки Сиву, и сама того не понимая разогнала трёх хлопчиков в стороны. Славик бросился прочь от копыт, встав с третьей попытки, однако не рассчитав поскользнулся на спуске берега и с плеском рухнул прямо в воду. Ольга подскочила к наречённому ею жениху, однако тот уже не был так терпелив как раньше и злобно скалясь на Николу сильно жестикулировал, бросая жирные брызги пресной смешавшейся с береговой грязью воды.

Вся накипевшая ярость выходила наружу, и брызгала слюной:

— Мужик, который не может свыкнутся с мыслью, что его сестра вольная в выборе спутника жизни!

— Да я такого спутника как ты, не то шо сестре, врагу не пожелаю! — Бросал в ответ Николай.

— Уходи Никола! — Ольга впервые так злилась на брата.

— Ну уж нет сестрица! Без тебя я никуда не пойду!

— Оль, что здесь происходит?! — Вмешалась в перепалку Пелагея. Она сразу узнала Славика, однако не понимала почему промеж ним и её братом случилась драка.

Никола схватил Ольгу, не дав ей ответить на вопрос Польки. В ответ на это, Славик было хотел помешать ему, но перебитый Иван, быстро преградил дорогу навязчивому жениху. Ему не нравились Ольгины товарищи, особенно после прошлого падения Пелагеи с моста.

— Прочь. — злобно скалился Слава, запрокидывая наверх голову из-за разницы в росте.

Перебитый Ванька молча смотрел на мокрого и грязного как лесная ондатра Славика. После нескольких минут гляделок Слава плюнул в сторону Николы и демонстративно попрощался с Ольгой:

— Оля, я скоро загляну.

— В зеркало свое заглядывай! И почаще! Пугало! — бесился Никола.

Слава проглотил его ругательства и затопал прочь, в сторону своей станицы.

Ольга прежде никогда не видела брата в такой ярости. Он всегда чихал на все её дела, а тут его будто бы что-то задело. Его и вправду задело, точнее его самолюбие: какой-то незнакомый казак будет мешать ему воспитывать сестру? Впрочем, именно из-за такого напора Никола и невзлюбил Славика, а вмешательство Ивана в их перепалку просто воля случая.

Но саму Ольгу такое совпадение не устроило:

— Ты зачем влез? Тебя кто просил?

— Молчи лучше! И так дома по полной отхватишь за свои выходки! — не унимался Никола. — Спасибо Вань, шо не оставил!

— Спасибо Иван! Низкий тебе покло-о-о-он! — бесилась Ольга.

В такой ситуации Иван предпочёл промолчать. Всё-таки не хотелось ему ссорится ни с Ольгой, ни с её братом. Поэтому он молча взял Сиву за повод и вместе с Пелагеей побрёл в сторону родной станицы.

Отдалясь от озера, Пелагея ещё несколько минут слушала возмущения сестры вперемешку с руганью.

Когда они добрались до станицы, местные сразу заметили всю “краску” на лице Ваньки: мелкие ссадины на скулах гармонировали с фингалом и подсохшей раной на губе. Такое трудно было упустить даже самому ленивому до сплетен.

К их несчастью навстречу вышел станичный атаман - Адриан Егорович, который увидев побитого молодца, сразу заподозрил “нечистое”:

— Это тебя хто так? А? — выпытывал причину побоев Адриан, схватив Ваньку за локоть.

— Да никто атаман, упал с кобылы...

— Упал? Я шо на дурочка похож? Так мордой не падают!

— Ну свезло мне так...— продолжал врать Иван.

— Шо поколотился с кем-то? Эх ты, казак! В бою руки распускай, а здесь миром всё решать надо, разговором, понимаешь?

— Понимаю...

— Да не черта ты не понимаешь! Скажи мне лучше, Ольгу мою не видали? — взгляд Адриана бегал то на Полю, то на Ваньку.

— Н-нет. — Пелагея замотала головой. — Не видали.

— Ладно, — досадно бормотал Адриан Егорович. — Куда же она... — не прощаясь он прошел мимо Ванькиной кобылы и продолжал что-то бубнить себе под нос.

— А вот это уже не хорошо... — прошептал Ванька вслед атаману.

После непродолжительных поисков Адриану удалось разыскать своих отпрысков, однако узнав все подробности побоев на лице Николы и о том где все таки пропадала Ольга, атаман понял, что его нагло обманули.

Нервно точа шашку, Адриан посматривал на разукрашенных казачков, которые молча ждали нагоняя в стойке «смирно». В атаманском курене воцарилась тишина.

Вдруг, в дверь постучали, и в горницу вошёл отец Ивана - Алексей Каневский.

— Здорово живешь атаман!

— Да это уж как посмотреть, Лешка. — не отрывая глаз от начищенного серебра оружия отвечал Адриан. — полюбуйся на сына, каков а!

Алексей нахмурил густые брови, осматривая побитое лицо своего чада. Ивану досталось больше, чем Николе и Славке, поэтому даже сам Адриан останавливал на нем взгляд чаще чем на собственном сыне.

— Это … — Алексей вопросительно посмотрел на атамана — шо…значит?

— Я позвал тебя, Алексей, шо бы ты с сыном своим погутарил. — спокойно начал Адриан, отложив шашку на скамью.— побились с моим Колькой..

Никола не стал сдавать сестру, он понимал, что при потере доверия батьки, Ольге придется не сладко. Однако заклялся никогда не позволить сестре выйти за Славку. Когда же он вернулся на баз, придумал историю, в которой якобы Ольга отправилась с Пелагеей к озеру, заметив слежку брата она взбесилась. Мимо проезжал Ванька и решил составить Пелагее компанию. С Николой они сцепились словом и пустили в ход кулаки.

Поэтому Андриан даже не догадывался о предстоящей возможности породнится с казаками из соседней станицы.

— Атаман я тебя понял. — сердито качал головой Алексей. — казакам бить морды без повода - род казачий срамить!

Он повернулся к Ивану, и взяв за ворот вывел из куреня.

— Ты шо это делаешь? А?! Шо с матерью нас позоришь?! — уже на улице бесился Алексей Степанович.

— Бать ну я…

— Не батькай мне! Хватит мне здесь гутарить!

Он выпихнул сына за ворота атаманского дома.

— Ну вообще-то батька — начал Иван. — я уже взрослый казак, не малолетка! Так, шо не надо здеся…

— Шо?! Шо ты батьке будешь указывать?! Ишо какая малолетка! Ну-ка! — Алексей схватил сына за рукав и стал тащить в сторону дома.

— Батька пустите! — вырывался Иван.

Вдалеке, легким шагом показалась тонкая девичья фигура. Иван узнал Пелагею.

— Батя ну пусти же! — он вдруг стал колебаться и вертеться как змей.

— Ты чего это?! — Алексей повернулся сторону и заметил Польку — А-а-а… — протянул шепотом Степанович. — ну все ясно, шо ты так задергался, а знаешь, пусть видит хто за ней бегает, а тебе уроком будет!

Он тут же схватил сына за ухо, из-за чего Ивану пришлось пригнуться.

— Батька вы чего?! Пустите! — побитый, с красным ухом злился Ванька.

— Уже выше меня ростом! А ведёшь себя как остолоп!

— Здорово живете, Алексей Степанович… — от увиденного Пелагея немного растерялась, но все же на ее лице проскользнула улыбка.

— Здравствуй дочка! — ответил Алексей.

Иван гордо отводил глаза от Польки, в попытках вырваться из «отцовского плена».

III

Золотая степь шелестела от разрывающего ковыль ветра. Небо постепенно затягивалось осенними тучами и поило жадную землю редким дождиком. Прозрачный воздух пробирался в приоткрытые окна станичных куреней и напоминал жителям о предстоящих морозах.

Пелагея сладко сопела на мягких перинах подушки. Её золотистые пряди как устье Дона, змейкой тянулись по белой простыне. На бледные щёки падали лучики утренней блёклой от холода зари.

Её медовый дрём прервали еле слышные стуки по стеклу. Лениво открывая глаза, она осторожно поднялась с кровати и подошла к окну. Приоткрыв ставни, Полька увидела букет, богатый на самые разные полевые цветы: её любимые ромашки, голубые васильки и даже Иван-чай дополнял эту красочную охапку растений.

Пелагея сразу догадалась, кто мог так постараться. На лице показалась нежная улыбка, всё-таки ей было приятно такое внимание. Однако, она никогда не показывала снисходительности к своему воздыхателю, то ли считала это ненужным, ведь не испытывала к нему ничего кроме дружеских чувств, то ли боялась подарить ему ложную надежду.

От размышлений её отвлек появившийся, слегка растрёпанный Ванька.

—Тьфу ты! Напугал! Бесяка! — вздрогнула Полька.

— Больно чураешься всего последнее время — иронично начал Иван — Шо, пристаёт хто?

— Да, пристаёт, постоянно.

— Кто? — вдруг серьёзно спросил Ванька.

— Ты!

Он облегчённо ухмыльнулся опираясь на балясины балкона.

— Уходи лучше! Батька мой увидит, второе ухо тебе надерёт.

— Не боись, мои уши и не такого видали!

— Да я помню. — Пелагея засмеялась, напомнив Ивану о прошлых укорах отца.

Тот немного замялся, а затем его взгляд застыл на Польке.

— Люблю, когда ты улыбаешься.

— Не нужно, Вань.

— Отчего? У тебя красивая улыбка.

Пелагея смущённо сжимала в руках букет полевых цветений.

— Самая красивая. — добавил Иван. Он смущённо поглядывал на длинные Пелагеины ресницы, после чего растерянно отводил глаза.

Вдруг, недалеко послышались приближающиеся шаги.

Пелагея испуганно повернулась в сторону звука.

— Ну всё ясно...Недалеко ты от меня ушла сестрёнка, тоже втихаря свиданки устраиваешь. — Через низкие ветки отцветившей яблони пробиралась Ольга.

— Оль ты с ума сошла, он сам пришёл!

— Я вижу шо не приехал. — язвила Ольга прижимаясь к балясам.

— Он просто пришёл, ты же знаешь я никогда.

— Ну почему же никогда — продолжала Ольга — Ты присмотрись, жених то видный!

Иван закатил глаза:

—Ольга Адриановна, а вы никуда не торопитесь часом? Может к Славику своему на озе`о — Специально прокартавил последнее слово Ванька.

— А сам-то? Слышала, вы с казаками в лагеря скоро едите. — Ольга ехидно сверкала глазами через болтавшиеся пряди русых волос. — Иди сбирайся, покуда не поздно.

— Не заботься зря, я уж не малолетка, свое в лагерях отбыл. — Иван презрительно поглядывал на нежданную гостью.

У Ольги с Ванькой были довольно противоречивые отношения: с одной стороны, она пытается навязать его Польке, ведь понимает, что он действительно один из самых достойных казаков в их станице. С другой стороны, местами он мог ее раздражать, особенно когда лез не в свои дела, как сейчас, например.

***

Учения у казаков-малолеток проходили нещадно. Станичный атаман Адриан выжимал все соки из моложавых, не ушедших от домашних потех казачат.

— Слыхали братцы, — прокуренным басом кликал один из старших казаков - Поговаривают война с турками намечается...Кубыть скоро повоюем с бусурманами.

— А ить не навоевался Лукич? Досе шрам от турчиной сабли не зарос!

Пётр Лукьянов, сузив злобно глаза, что-то буркнул, поглаживая затянувшийся с годами шрам на левой щеке. Ему уже как-то довелось махаться с турками в 20-х годах. Оставил один из янычаров след ему на лице своим клинком. Лукич не любил вспоминать свою слабость в бою, оттого и злился на односума.

— Ну шо молоднявые, — обращался второй, сияя серебром в левом ухе младший вахмистр Стенька Челубеев. — Готовы за матушку животы подрать?

— Мы ж завсегда отечеству служить! — выкрикнул один из столпившихся на стежке казачат писклявым голосом.

— Отож по тебе видно! От харчей домашних оправься сначала! — подстегнул его соседний чуть сутулый рыжеватый парнишка.

Вся толпа загудела смехом, пестрящим высокими и низкими звуками

— Полно лясы точить! Пошли б лучше коней заседлали, начинать скоро. — ругался Адриан, перешагивая через широкие зеркальные лужи.

— Атаман то наш, человек ушлый, казачатам спуска не даёт! — хвалил Адриана суховатый, с красноватым плешивевшим затылком старик. — Так ить и сапогом их задавит, если шо не так!

Иван проходил через людную площадь, местами волнующуюся будто Дон во время грозы. Сегодня он обещал отцу справиться со всей потертой и запыленной амуницией. Время близилось к полдню, поэтому Ванька прибавил темп своему широкому ходу, и ненароком задел плечом одного коренастого казачонку - малолетку из толпы.

— Тебе шо дороги мало? — злобно буркнул тот.

Иван торопливо повернул голову в его сторону, прикусывая губу, ловко увильнул за фигурами станичного люда, скопившегося на площади возле церкви.

***

Пелагея укладывала чистое белье в узорчатый деревянный сундук. Мать - Зосия Егоровна лукаво наблюдала как дочкины тонкие руки, ловко справляются с каждым лоскутом, а после заговорила:

— Видела сегодня букет на кроватке.

Пелагея затупилась. Часто моргая, она подняла голову и уставилась на хитрую улыбку матери.

— Это Ивана букет?

— Его, но я не причём. — соглашалась Полька

— Да что ж ты сжимаешься так? В этом ничего поганого не вижу. Любит он тебя. — с проскальзывающей улыбкой она заглядывала в глаза дочери.

Пелагея насупилась.

— Он любит, а я нет. — после этого, её движения стали более резкими, и она рывком захлопнула сундук.

Мать её была женщина дальновидная, расчётливая. В отличии от мужа она сразу разглядела в Иване добрые намерения. Телом она была суховатой, тонкой в стане, со вздёрнутым кончиком носа и жирно подведёнными бровями. Не по бабьи рассуждала о дозволенностях. Станичные казачки её не жаловали, по молодости крутила она как хотела казаками, а брат атаманец не позволял слова дурного в её сторону сказывать. Однако ж это не мешало за глаза называть её “гадюкой” и “ведьмой”. Ермилу, по прибытии в станицу нести пограничную службу ( он был не из здешних мест, а из верхнего Дона) сразу приглянулась кареглазая девица. Долго он добивался её внимания, на все сплетни рукой помахивал, мол: вам лишь бы языки почесать. Зосия вовремя пригляделась к молодому уряднику, и ни разу не пожалела о выборе. Поэтому она так твердо стояла на настойчивом Ваньке.

Но Пелагея больше походила на скромного батьку, чем на хитрую и расчетливую мамашу. В отличие от смуглого по-матерински брата Дмитрия, унаследовала она отцовские золотистые волосы и серость глаз. Отчасти, и характером своим он не обделил дитятку. Оттого и не разделяла она материнской мудрости. Зосия видела это, но не ломала дочь, а лишь изредка мягко намекала присмотреться к белокурому казачку.

Ермил Гордеевич же, будучи станичным есаулом, правой рукой атамана, Адриана Сотникова, не оправдывал грозного вида. По характеру, было в нем что-то женское, как поговаривали станичники: мягкий как баба! Но подобная мягкотелость не мешала ему больше других изводить напористого до его дочери Ивана. Не разделял он любезностей в сторону Каневского от своей жены.

— Зоська! — ласково кликал Ермил свою жёнку. — Ну хорош стряпать то, распорядись Стеше, она все сделает. (Стеша была одной из нанятых работниц их хозяйства)

— Да мочи нет без дела маяться! — Зосия оторвала руки от липкого теста и посмотрела на мужа — Ну чего так на Ваньку этого ерепенишься не пойму!

Ермил тут же отвел глаза:

— Вот даже и не начинай!

— Я еще и не зачинала, — спокойно отвечала Зосия возвращаясь к измученному тесту.

— Пелагея еще не готова к вольной жизни, и к тому же нагловат этот твой Ванька!— Такой же мой, как и твой... — прошептала Зосия.

На этом разговор и завершился. Зосия не собиралась открыто перечить Ермилу, она всегда поступала по-хитрому.

“Еще сам Полю за него отдашь!” — подумала она, по-змеиному улыбаясь, все еще продолжая мучить тесто.

IV

На станичную площадь, словно табунные жеребята на прогон, сливались местные казаки и казачки. Провожали молоднявых в тренировочные лагеря. Толпа пестрила ситцевыми юбками, сливалась в однообразных казачьих мундирах, блестела начищенными обоймицами ножен шашек и громко гудела напутствиями и наказами стариков.

Ольга стояла неподалеку от отца, руку её крепко сжимал брат. Несмотря на его снисходительность, она злобно скалилась и отворачивала голову.

Ермил прощально, долго и крепко целовал жену, словно уходил на фронт. Не посмотрел Адриан, что был тот командиром пограничного отряда, а ить без есаула уехать никак не мог. Назначил проверять обозы одного из старших казаков - Константина Чернобаева, за время отсутствия Гордеевича. Не сказать, что Константин опытный, и тридцати ещё не было, но Адриан доверял ему, поскольку, казак она справный, пущай покажет на, что годен. Был он высок, смуглён кожей, чернён волосами без чуба. На тёмном лике его редко пробегало еле заметное подобие улыбки. Миндальные прорези глаз зорко обводили площадь. Каждому старику удавалось разглядеть в этих чертах его бабку, которую ещё в 80-е годы дед его отбил у горцев и привёл в станицу. Кабардинская кровь одарила урядника горным кавказским носом и омутами чёрных глаз. Не скупилась она и на вспыльчивый нрав, что особливо нравилось атаману. Не любил Константин словом добрым перекинуться. Не жаловал и шумные гуляния. В станице за глаза называли его бобылем оттого, что не женился и не любил никого.

Пелагея смотрела как отец скорбно прощается с матерью, а после протянула тяжелую портупею. Ермил рывком запрыгнул в седло, хватаясь за переднюю луку, и пнул коня в сторону атамана.

Зосия хитрыми восточными глазами оглядывала уезжающие брички и конные потоки казаков. Она злилась на брата, что не оставил тот её мужа в станице. Он и прежде делал все по-своему, самодур, одним словом.

Когда площадь стала практически безлюдной, Зосия заприметила подругу - жену брата, Каллисту, и просидев в её курене, вернулась лишь затемно.

Пелагея поправила бледный цветочный платок и зябко прижимая руки зашагала до дома. Проходя по знакомой тропинке, она улавливала разговоры станичников: казачки гутарили о скорой ярмарке в ближайшем городке Егорьеве, казаки спорили о сезонном покосе, где-до за дворами драли друг другу шкуры собаки да коты. Прикрывая от усталости глаза, она заметила движение: Ольга поравнявшись с сестрой громко топала каблуками, поджимая нижнюю губу. В детстве, такая мимика выдавала её обиду или недовольство, поэтому Полька сразу поняла - что-то не так.

— Ну чего ты? — подбивала плечом насупившуюся сестру.

— Батька уехал, думала вздохну...— выпалила Ольга. — Так накусь выкуси тебе Олюшка!

Пелагея подняла темные материнские брови.

— Следит за мной... как кобель за овцами! Из база ни ногой, говорит...Мне его наговоры, наказы, да приказы с того дня во где! - Она махнула руками потирая воздух над головой.

— Кто?

— Николка! Кто! Чертяка усатый! Прохода мне не дает.

— Ну лучше ж чем батька бы тебя выхлест ?

— Сдурела?! Батька нас с Николкой с роду не бил. - Она минуту молча брела по дороге. — Батька уехал - сегодня точно сбегу. Пущай подавиться братец своим милосердием! Тоже мне, устроил лагеря понимаешь!

— А маманя? — Пелагея нахмурила брови

— А маменька не заметит, она хозяйством занята, а если и заметит, то найду к ней слова.

Они недолго вели разговор, на ближайшей развилке, Ольга нехотя, сдвинув брови, повернула в сторону своих ворот, у которых уже притопывая ногой стоял брат.

***

Иван, пригнувшись над уздой, старательно натирал мокрым лоскутом тряпки запыленный капсюль. Сводя брови, он всматривался в мелкие застывшие камушки грязи, и сильнее давил из-за чего его плечи рывком дергались, разглаживая складки рубахи.

Белёсый чуб нависал над глазами закрывая половину обзора. В лабаз визгом заскрипела дверь. От звука Иван поморщился. “ Уж сколько раз напоминал батька петли смазать. Вот тепереча мучайся!” — Думал он, ругая свою лень.

— Сынок! — раздался высокий отцовский голос. — На вот отдохни трошки, молочка попей.

Иван бросил запутанную узду, принял из отцовских рук кувшин и жадно опустошил его.

— Бать ну не пойму я никак... — начал он после пития, прикусывая кислый молочный ус. — мы же работника наняли, на шо ты меня гоняешь с этой уздой?

— Цыц! — Алексей схватил пустой кувшин. — Совсем распластаешься, ежели гонять не буду, в отряде ты ить не самый - самый!

— Батька ну вы же знаете в чем там дело! — вернувшись к тряпке не оборачиваясь к отцу оправдывался Иван.

— Да вот именно! Уже мочи нет краснеть за тебя!— Алексей поглаживал кудрявый чуб, и уже спокойнее заговорил. — Ермил Гордеич скоро глотку так сорвет ругаться...ну присмотрись ты к другим, ну много же казачек вокруг тебя ходют! Вон Манька Иванищева как по тебе сохнет!

Иван резко обернулся и заглядывая отцу в глаза выпалил:

— Смерти моей шо ли хотите, батяна? Лучше утоплюсь!

— Ты мне тут не дерзи! Ишь утоплюсь! Девка ты что ли?! — Алексей заглядывал сыну за спину.

— А я говорю утоплюсь! — продолжал скалиться Ванька.

— Ну дерзи, дерзи батьке родному, дерзи! А дочка Ермиловская за тебя всё равно не пойдёт!

— Ну значит... — Иван оторвался от тряпки и поднял голову вверх. — Буду один! Сычом жить!

— Ты мне это брось! — Алексей Степанович замахал указательным пальцем. — Шиш тебе сынок! Тогда уж либо добивайся, либо сам тебе кого нить сыщу!

— Батька вы мой выбор знаете, либо с ней, либо ни с кем.

— Ну ка цыц с батькой спорить, ешо молоко на губах не обсохло, разберёмся.

Иван следил за уходящим отцом, вытирая с губ молоко. Ругаясь про себя он продолжил натирать пыльные ремешки уздечки.

По ранней заре, слепившей блеском запыленные стекла окон, нарушил отец сладкий дрём Ваньки. Ленивой походкой, подтягивая синие лампасные шаровары, он заседлал Сивку и двинулся в сторону околицы.

Выезжая к месту построения, он встретил не менее потрепанного утренними сборами Константина.

Качаясь в седле он поравнялся с его жеребцом. Одолело любопытство.

— Костик, а ты куды в такую рань? — прохрипел Иван

Константин, кусая короткий черный ус, направил взгляд к двум тонким ольхам. Устало закрывая глаза, он выговорил:

— Туды куда и ты...

— Я то на дозор утренний, контрабанду ловим. — Кивал Иван

— Ну вот и я ловить.

— Так ты ж не состоишь в отряде, или поменялось шо то...?

— Поменялось, пока Ермил Гордеевич в лагерях я за него.

Иван нахмурился и обвел взглядом качающуюся фигуру Кости.

— Это как так? С какого ляду он тебя к нам приставил?

— Атаман меня приставил, Адриан Егорыч. — протяжно отвечал Константин

— А с отрядом значит не посоветовался...

Поджимая губы, Иван погнал Сиву намётом обгоняя Константина.

Возле небольшого, местами потрепанного лабаза толпились и курили казаки.

— Глядите! — защищаясь рукой от пролива утреннего солнца, начал служивший в отряде Сеня Бобрин. — Ванёк то опять прозоревался! Дюже опаздывать любит!

— Небось батек плеткой будил сынка!

Посыпался грубый гогот вместе с издевками.

— А хто это с ним братцы, гляньте! — заметил другой, с расщелиной в зубах Васька Синицын. — позади плетётся

— Гордеич должно быть.

— Ты че нахлюкался уже с утреца? Он в лагеря вчера умотал.

Подъезжая, Костантин соскочил с коня.

— Стройся казаки! Чего расселись!

— А че это ты раскомандовался? — недовольно, топча цигарку, выговорил светло-русый казачок.

— За время отсутствия Ермила Гордеевича, атаманом назначен я вами командовать.

Казаки стали недовольно переглядываться и бурчать свои возмущения.

— Шо это с нами не погутарили?

— Не выбирали мы тебя в командиры!

— Шо ж теперь каждого над нами ставить в начальство будут!

— Не согласные мы!

— А ну хватит! — Фельдфебельским басом проорал Костя. — Вам что здесь харчевня, аль гульба?! Хочу - не хочу! На базу свои норовы проявляйте! А у меня приказ!

Гудящая толпа резко вздыбилась, и молча уставилась на рвущего глотку Константина.

— Казаки! Братцы! Не хорошо получилось, знаю! Но не будем как бабы базарные петушиться! Времена нынче не лёгкие, каждый обоз да бричку обнюхивать нужно!

Ещё несколько раз промелькнули возмущения, но вскоре гул сменился на смиренное молчание.

Сборище стало ровняться и выстроилось по обыденной линии.

В отличии от остальных донцев Иван не собирался бунтовать против временного начальства. Была ему на руку такая смена. Отсутствие Ермила Гордеевича давало ему возможность чаще видится с Пелагеей, без опасений получить нагоняев от командира.