Czytaj książkę: «Беседы о Гите»

Виноба Бхаве
Беседы о Гите

© Огородникова Е. М. Перевод, 2021

© Никулина А. С. Перевод, 2021

© ООО ИД «Ганга». Оформление, издание, 2021

* * *

«Беседы о Гите» – это история моей жизни, и также мое послание.

Виноба

Введение
Джаяпракаш Нараян

«Бхагавадгита» широко известна на Западе, как известен и Виноба Бхаве, автор этих бесед о «Песне Господа». После смерти Ганди, единственное имя, которое вызвало всплеск – если не волну – надежды в этом объятом страхом мире, – это имя Винобы. При жизни Ганди имя Винобы было малоизвестно даже в Индии. Однако на сегодняшний день слова «Виноба» и «Бхудан» звучат в самых отдаленных деревнях. Даже за пределами Индии знающие люди заинтересовались «странствующим святым» и его миссией дарения земли. Многие западные мыслители нашли в идеях Винобы разрешение того идеологического конфликта, который стал источником страданий для человечества.

Виноба родился в семье брахмана в Махараштре (Индия) в сентябре 1895 года. С детства он проявлял поразительное отсутствие интереса к мирским занятиям. Несмотря на выдающиеся успехи в учебе, он бросил колледж – такое обучение было не тем, чего требовала его душа. Идея воспользоваться своим образованием, чтобы заработать денег, даже не приходила ему в голову. И потому он отправился в Бенарес (или Варанаси, самый священный город Индии, признанный крупнейшим центром обучения санскриту), чтобы изучать санскрит и философию и посвятить жизнь созерцанию и брахмачарье (в самом широком смысле этого слова – внутренней дисциплине). Невзирая на то, что Виноба бросил колледж, он продолжал учиться всю жизнь. В отличие от Ганди, он является эрудированным пандитом в области санскрита, философии и религиозной литературы мира. Он изучил Коран на арабском языке, освоенном им только для того, чтобы прочитать эту священную книгу в оригинале. Он знает Библию и христианскую религиозную литературу, вероятно, не хуже, чем доктор богословия.

Мне не забыть тот случай, когда Его Преподобие доктор Мартин Лютер Кинг, лидер движения ненасильственного сопротивления расовой сегрегации в Монтгомери, штат Алабама, и его жена встретились с Винобой. По-моему, это был Джим Бристол из квакерского центра Дели, кто, представляя миссис Кинг, заговорил о ее музыкальных талантах и предложил ей спеть несколько гимнов и духовных песен афроамериканцев. Все пришли в восторг от этого предложения. Я посмотрел на Винобу и громко спросил, знает ли он, что из себя представляют афроамериканские духовные песни. Мы все были поражены, и более всех американцы, когда в ответ на это Виноба поднял свой всегда потупленный взор на миссис Кинг и тихо запел: «Были ли вы там, были ли вы там, когда распяли моего Господа?». И когда миссис Кинг исполняла этот гимн, для нас он прозвучал особенно трогательно.

Виноба – полиглот. Помимо санскрита, пали и арабского, он хорошо знает английский, читает по-французски, в последнее время занимался изучением немецкого, а также знает все основные индийские языки. Он любит математику. Его жажда знаний неутолима. Но это не знания в обычном понимании. Большую часть знаний он считает поверхностными и заинтересован в поиске основополагающих жизненных истин. Он обладает поразительной способностью отделять зерна от плевел и докапываться до корня проблемы. Мне не встречалось другого человека с таким же острым, как лезвие, умом, как у Винобы.

«Библиография Винобы», собрание его речей и сочинений, уже очень объемна и постоянно растет. В основном в ней рассматриваются вопросы философии и теории и практики ненасилия.

Вернемся к его ранним годам. Изначально у Винобы было два стремления, или скорее даже одно, которое было подобно реке, разделившейся на два рукава. Один рукав брал начало в отождествлении с ближними и толкал его, соответственно, трудиться на благо освобождения страны. Это его желание стало причиной того, что его очень привлекала смелость, самоотверженность, чистосердечие и дух самопожертвования бенгальских революционеров (которых британцы несправедливо назвали «террористами»). Другой же рукав увлекал его в направлении Гималаев – исконной обители духовных искателей – к жизни, посвященной медитации и духовной реализации. Разрываясь между ними (их основополагающее единство еще не было ему очевидно), Виноба повстречался с Ганди, который, судя по всему, чудесным образом объединил оба этих стремления в своей жизни. Вот почему он связал свою судьбу с этим недавно прибывшим из Южной Африки человеком, страннее слов которого были, казалось бы, только его поступки. Это случилось еще в 1916 году. Виноба был среди первых, кто присоединился к ашраму Сабармати, расположенному неподалеку от города текстильной промышленности – Ахмедабада. Это оттуда Ганди руководил освободительным движением до начала знаменитого «Соляного похода» в 1930 году.

С самого первого дня их знакомства Виноба оставался непоколебимым в своей верности и преданности избранному им наставнику, хотя было бы несправедливо считать его последователем хоть в сколько-нибудь узком значении этого слова. Тем, кто знал его еще при жизни Ганди, было очевидно, что он обладает умом и характером, самобытностью, а самое главное – духовными качествами, которым было суждено сделать его не простым последователем, неважно, насколько выдающимся, – но настоящим учителем. Те, кто внимательно следил за работой Винобы и развитием его мысли, знают, насколько масштабны были его собственные «эксперименты с истиной» и насколько важен его вклад в человеческую мысль. Особенно значимым было его развитие теории и практики сатьяграхи за пределами той стадии, на которой движение оставил Ганди.

В начале 1948 года – года, когда он был убит, – Ганди собирался взяться за еще более грандиозное дело, чем отвоевание свободы Индии. У него было свое видение будущего Индии, и, как он часто говорил в шутку, он хотел дожить до ста двадцати пяти лет, чтобы претворить это видение в реальность.

Это была мечта о новом социальном порядке – отличном от капиталистического, социалистического и коммунистического общественных укладов; ненасильственное общество, общество, основанное на любви и человеческих ценностях, децентрализованное, самоуправляемое, не эксплуатационное общество, действующее в духе сотрудничества. Ганди дал этому обществу название Сарводайя – буквально «всеобщий рост», то есть общество, нацеленное на благо всех людей.

Чтобы осуществить эту грандиозную социальную революцию, Ганди хотел использовать средство, отличное от тех, которые применялись в истории, – силу любви. Это же средство он использовал в своей борьбе против англичан. Но Ганди не дожил до воплощения в жизнь своей идеи.

И естественным образом эта задача легла на плечи Винобы.

Здесь не особенно к месту говорить о движении Бхудан, но необходимо хотя бы отметить, что это первая в истории попытка осуществить социальную революцию и преобразование посредством любви. В этой области Виноба – первопроходец. Результаты его эксперимента могут оказать сильное влияние на мир, полный насилия и раздираемый ненавистью.

В заключение, чтобы действительно понять Винобу, необходимо сказать, что он не политик, не социальный реформатор и не революционер. Он, во-первых и в-последних, – человек Божий. Служение людям для него – не что иное, как способ единения с Богом. Каждую секунду он стремится избавиться от «себя», стать пустым, чтобы Бог мог заполнить его и сделать Своим орудием.

Беседы такого самореализованного человека на тему одной из самых глубоких духовных работ всех времен должны иметь поистине неоценимое значение для всех, независимо от расы, вероисповедания или национальности.

Написано специально для зарубежного издания «Бесед о Гите», опубликованного Джорджем Алленом и Unwin Ltd., Лондон.

Заметка [индийского] издателя

«Гита Правачан», или «Беседы о Гите», Винобы – это уникальное и замечательное во многих отношениях произведение. Оно не только дает новую, освежающе непривычную интерпретацию «Гиты» и излагает основную идею этой великой духовной классики языком простым, четким и понятным даже неискушенным читателям, но также раскрывает сущность истинной духовности, которая включает в себя все лучшее и устоявшееся из религиозных традиций мира и все же – выходит за рамки их всех. Этим беседам мало равных по силе очищать сердца и жизни читателей. Беседы были переведены на двадцать четыре языка мира, было продано около двух с половиной миллионов экземпляров, что свидетельствует об их популярности и плодотворности.

Этот текст был переведен и на английский, и это семнадцатое издание английского перевода. Издание также было опубликовано Джорджем Алленом и Unwin Ltd., Лондон.

Эта работа была ранее переведена Шри К. Сваминатаном. В настоящее время она почти полностью переведена заново доктором Парагом Чолкаром, хотя он свободно использовал как сделанный ранее перевод, так и соответствующую часть из «Сокровенного и Высшего» (‘The Intimate and The Ultimate’) под редакцией Сатиша Кумара. Несколько человек просмотрели новый вариант перевода и внесли предложения, которые были приняты. Особого упоминания заслуживают труды Шри Сарванараяндаса и Шри Васанта Палшикара. Также он был благословлен Вималой Тхакар, одной из самых великих живущих ныне духовных наставниц. Кроме того, было добавлено несколько сносок к важным философским понятиям, персонажам и эпизодам из индийской мифологии и эпосов.

Эти беседы состоялись в 1932 году в тюрьме Дхулии, куда Виноба был заключен британцами за его участие в освободительном движении. В этой тюрьме находились сотни политических заключенных. Из-за ограничения рамками вступления я вынужден избежать искушения рассказать увлекательную историю о том, как Виноба преобразил жизнь той тюрьмы и превратил надсмотрщика, жесткого сторонника строгой дисциплины, в своего почитателя. Заключенные выразили желание, чтобы Виноба провел беседы о «Гите». Виноба согласился проводить беседы каждое воскресенье, и было проведено восемнадцать бесед соответственно количеству глав.

Постскриптум: Сейн, известный под именем Сейн Гуруджи, великий писатель и борец за свободу, [присутствующий на беседах], записал их от руки. Вопроса о том, чтобы записать их на пленку, не вставало, как не возникало и мысли об их дальнейшей публикации. В прошлом Виноба много раз проводил беседы о «Гите», но ни одна из них не была опубликована. Однако Сейн Гуруджи сохранил эти записи, и беседы были изданы – сначала в еженедельной газете, а затем, в 1940 году, – когда Виноба находился в тюрьме и еще не мог просмотреть их и внести необходимые правки, – и в виде книги. Виноба отредактировал беседы лишь впоследствии. Он также разделил их на 108 подразделов и 432 параграфа и к каждому из них добавил афоризмы на санскрите, которые способствовали бы размышлениям и пониманию материала. Собрание этих афоризмов, названное «Самьясутра-вритти», было приложено к большинству изданий на индийских языках.

Как уже упоминалось, эти беседы были составлены из записей, сделанных Сейном Гуруджи, чей художественный стиль очевиден каждому искушенному читателю. Смысл, безусловно, был сохранен, и, вероятно, поэтому Виноба одобрил их публикацию. То, что беседы были записаны человеком столь редкой чистоты, как Сейн Гуруджи, имело для него особое значение.

В процессе перевода были допущены единичные вольности. В таких случаях упор делался на передачу смысла, местами ценой ясности и изящества языка. Были добавлены или исключены лишь несколько слов или одно-два предложения. Следует добавить, что беседы изобилуют аналогиями и примерами, которые могут показаться неуместными современному рационалистичному уму. Некоторые из них будет трудно понять из-за их [культурологических] особенностей. Это неизбежно при переводе любого текста с иностранного языка. На самом деле у Винобы были сомнения в том, что англоязычные читатели смогут оценить эти беседы. Однако в пользу того, что английский перевод был тоже хорошо принят, свидетельствует тот факт, что он насчитывает шестнадцать изданий, которые в сумме составляют восемьдесят тысяч экземпляров. Ведь что в конце концов имеет значение, как не Дух и суть?

Это не научное исследование «Гиты». Беседы проводились с людьми из разных слоев общества. Виноба был твердо убежден, что «Гита» предназначена для того, чтобы привнести духовность в жизнь человека; преобразить ее и сделать ее божественной. Именно на это были нацелены его выступления. Их успех в этом смысле в достаточной мере подтвержден. Виноба рассматривал этот труд как инструмент для популяризации движения Бхудан (Дарения земли) – по сути, для революционного преобразования общественной и личной жизни.

Предлагаем читателям сообщать обо всех своих замечаниях и предложениях, чтобы внести в следующее издание необходимые изменения и сделать перевод настолько точным, насколько возможно.

Виноба о «Беседах о Гите»

Шел 1932 год, это было время сильных беспорядков. В тюрьму Дхулии было заключено множество патриотов и праведных людей. Тюремная жизнь отличается тревожностью и неопределенностью. Тогда никто и не подумал бы, что эти беседы, состоявшиеся в тюрьме, станут достоянием всей страны на всех ее языках. Но в итоге случается то, чего пожелает Господь. Меня или Сейна Гуруджи, который записал эти беседы, могли перевести в другую тюрьму, как случилось с некоторыми из заключенных. Но этого не произошло, и мы смогли довести начатое до конца.

«Беседы о Гите» следует читать и усваивать внимательно. Их слог отличен от того, что присущ Священным Писаниям; беседы предназначены для широкой публики. В них также можно встретить повторы. Как музыкант, я снова и снова играл ту мелодию, которая нравится мне больше всего. На самом деле у меня и мысли не было, что эти беседы будут когда-либо опубликованы. Если бы рядом не оказалось такого чистосердечного человека, как Сейн Гуруджи, который законспектировал их своей рукой, они могли бы остаться ограничены кругом слушателей и самим выступающим. И для меня это было достаточно. Я провел эти беседы ради своего удовольствия; для меня это было как повторение вслух святого Имени Господа. В действительности случившееся было за гранью воображения. Вот почему меня не покидает чувство, что на то была Его воля.

«Гита» была произнесена на поле битвы и потому представляет собой нечто особенное – ни одно другое писание не может сравниться с ней. Сам Господь изрек «Гиту» повторно – она известна как «Анугита», но это лишь бледная тень оригинала. Если бы эти беседы состоялись в другом месте, они не обладали бы тем особым очарованием, которое имеют теперь, проведенные в тюрьме, которая была для нас полем битвы, раскинувшимся перед воинами в борьбе за свободу. Те, кто слышал эти беседы, никогда не смогут забыть тех минут. Атмосфера тюрьмы тогда была исполнена духовным горением.

Я удовлетворен тем фактом, что, по Божьей милости, эти беседы о «Гите» оказались весьма полезными для общественных деятелей и духовных искателей в деле очищения их умов. Есть люди, которые перечитывали их по сотне раз. Когда самоотверженные работники черпают из них вдохновение, вместе с тем растет и их польза.

Тысячи людей, таким образом, черпали силу в этих беседах и в свою очередь вносили вклад в увеличение их эффективности.

Поскольку эта книга стала инструментом для распространения движения Бхудан (Дарение земли), она была переведена на все индийские языки, и по рукам разошлись тысячи ее экземпляров. Книга повлекла за собой революционные перемены. Где бы ни появлялась, она способствовала устранению завесы невежества и заблуждений.

Я не могу описать словами свое состояние во время этих бесед. Если можно предположить, что Бог иногда говорит устами человека, то это были такие слова. Во время этих бесед у меня не было сознания того, что «это говорю я», и у слушателей тоже не создавалось впечатления, что говорит Виноба. Человек, который проводил эти беседы, был лишь инструментом. И выступающий и его слушатели ощущали, что какая-то иная сила говорит его устами.

По Божьей Милости у меня появилась возможность оказать это скромное служение «Гите». «Гита» занимает особенное место в моей жизни. Она всегда рядом со мной, чтобы помочь в трудную минуту. В этих беседах я старался разъяснить смысл «Гиты», как понимаю его сам.

В данном случае меня не заботило буквальное значение стихов; скорее это размышление о сути каждой главы. Использование научной терминологии было сведено к минимуму, хотя при этом был сохранен научный подход. Вы не найдете здесь никаких теоретических рассуждений, оторванных от жизни. Я уверен, что даже простые труженники могут найти в этой книге покой и утешение.

Куда бы ни проникали эти беседы, они повсюду побуждали людей очищать ум и менять жизнь. Я хотел бы, чтобы их читали, их слушали и над ними размышляли в каждом доме.

«Беседы о Гите» – это история моей жизни, и также мое напутствие.

Глава 1
Введение: уныние Арджуны

1. В сердце «Махабхараты»

Дорогие братья, с сегодняшнего дня я буду говорить с вами о «Шримад Бхагавадгите». Моя связь с «Гитой» не ограничивается рассудком. От «Гиты» я впитал больше, чем мое тело – от молока моей матери. В отношениях, полных любящей нежности, едва ли найдется место для логических умозаключений. Поэтому, оставляя интеллект в стороне, я парю высоко в необъятных просторах «Гиты» на двух крылах – веры и эксперимента. По большей части моя жизнь проникнута духом «Гиты». «Гита» – мой источник вдохновения. Когда я говорю о «Гите» с другими, я будто плаваю на поверхности этого океана нектара, а когда я один, я ныряю глубоко в этот океан и покоюсь в нем. Отныне каждое воскресение я буду проводить беседу об учении «Гиты», которая воистину является матерью всем нам.

«Гита» изложена в «Махабхарате». Заняв место посередине великого эпоса, она озаряет его целиком, как маяк. Она размещена между шестью парвами (разделами текста) эпоса с одной стороны и двенадцатью – с другой, и ее идеи выражаются посреди поля брани, с семью подразделениями войска пандавов с одной стороны и одиннадцатью подразделениями войска кауравов – с другой.

«Махабхарата» и «Рамаяна» – наши народные эпосы. Описанные в них персонажи стали неотъемлемой частью нашей жизни. С незапамятных времен жизнь в Индии находилась под влиянием таких героев, как Рама, Сита, Дхармараджа, Драупади, Бхишма, Хануман и т. д. Нигде в мире герои других эпосов не сливались воедино с жизнью людей подобным образом. Так что «Махабхарата» и «Рамаяна», несомненно, уникальные и замечательные произведения. «Рамаяна» – это чарующая и завораживающая духовная поэма, в то время как «Махабхарата» – всеохватное описание того, как функционирует общество. С непревзойденным мастерством в сотне тысяч стихов «Махабхараты» Вьяса описал жизни, личности и характеры огромного числа людей. «Махабхарата» наглядно демонстрирует тот факт, что никто, кроме Бога, не является совершенно безупречным и всеблагим, и что также ни о ком нельзя сказать, что тот – воплощенное зло. Например, она указывает на недостатки даже таких высоконравственных людей, как Бхишма и Дхармараджа, и добродетели таких сбившихся с истинного пути персонажей, как Карна и Дурьодхана. «Махабхарата» повествует о том, что жизнь человеческая подобна ткани, сотканной из черных и белых нитей – нитей добра и зла.

С совершенной отрешенностью великий мудрец Вьяса красочно описывает нам многогранную действительность необъятной паутины мирской жизни. Благодаря великому литературному мастерству Вьясы, с которым он описывает жизнь, его отрешенности и высоким моральным устоям, «Махабхарата» стала самой настоящей «золотой жилой»! Каждый волен свободно ее изучать и черпать из нее столько, сколько пожелает.

Вьяса написал великий эпос, но есть ли в нем что-то, что он хотел добавить от себя? Дал ли он где-то свое личное напутствие? В каком месте эпоса мы находим его в состоянии самадхи¹? В «Махабхарате» нередко встречаются дремучие дебри философских положений и нравоучений, но выразил ли Вьяса где-то их общую суть, изложил ли он основную идею всего эпоса? Да, он это сделал. Вьяса изложил ее в виде «Гиты». «Гита» – это его главный посыл и вместилище его мудрости. Именно благодаря «Гите» Господь превознес его как величайшего из мудрецов, как Его собственное воплощение среди них². С древних времен «Гите» был присвоен статус упанишады. На самом же деле это величайшая из упанишад. Господь Кришна словно выжал суть всех упанишад и представил ее вниманию всего мира в виде «Гиты». Уныние Арджуны послужило лишь поводом. В «Гите» можно найти без малого каждую идею и мысль, необходимую для цветения жизни. Вот почему мудрые называют ее энциклопедией Дхармы³. Несмотря на свой небольшой размер, «Гита» – главный текст индуизма.

Хорошо известно, что «Гита» была произнесена Господом Кришной. Арджуна, преданный, который внимал этому великому учению, настолько сжился ним, что его тоже стали звать Кришной. Сопереживание Вьясы во время рассказа также снискало ему прозвище Кришна. Таким образом между Кришной-учителем, Кришной-слушателем и Кришной-рассказчиком была установлено полное тождество. Тот, кто хочет углубиться в «Гиту», тоже должен обладать сосредоточением такого уровня и качества.

2. Точка зрения Арджуны и ее связь с созданием «Гиты»

Многие люди считают, что «Гита» должна начинаться со второй главы. Как таковое учение начинается с одиннадцатого стиха второй главы; так почему бы не принять это за ее настоящее начало? Один человек некогда утверждал, что Господь назвал अ (первая буква алфавита нагари) Своим вибхути (проявлением) среди букв алфавита⁴, и именно с нее начинается одиннадцатый стих; и поэтому его следует считать началом. Было бы правильным считать его настоящим началом «Гиты» во многих смыслах, помимо этого. Тем не менее, предшествующая вступительная часть имеет свою ценность. Без этого мы не смогли бы правильно понять точку зрения Арджуны и происхождение «Гиты».

Многие утверждают, что Арджуна пал духом, и «Гита» была произнесена, чтобы вернуть ему мужество и вдохновить его на бой. По их мнению, «Гита» проповедует не только карма-йогу (философию действия), но и юддха-йогу (философию войны). Но небольшое размышление покажет неверность такой точки зрения. Восемнадцать подразделений войск были готовы к бою. Можем ли мы сказать, что Господь, заставив Арджуну выслушать «Гиту», сделал его достойным столкновения с войском противника в бою? Дрогнул именно Арджуна, не войско. Значит ли это, что войско было храбрее Арджуны? Это просто немыслимо. Арджуна избегал битвы не из-за страха. Он был великим воином, участвовавшим в сотнях сражений. Он в одиночку разбил Бхишму, Дрону и Карну, когда те вторглись в царство Вирата. Он, вообще говоря, славился тем, что не знал поражений и был лучшим из мужей. Отвага была в каждой капле его крови. Кришна действительно пытался уязвить его, приписывая ему бессилие, но это оказалось далеко от истины. Тогда ему пришлось углубиться в различные аспекты духовного знания. Таким образом, становится понятно, что думать, что целью «Гиты» является искоренение трусости – это чрезмерное упрощение.

Утверждают также, что «Гита» была призвана пробудить в Арджуне желание сражаться, искоренив его склонность к ненасилию. На мой взгляд, это тоже неправильное понимание. Чтобы разобраться в этом, мы должны рассмотреть позицию Арджуны. И для этого нам будет полезно взглянуть на первую главу и ее продолжение во второй.

Арджуна пришел на поле боя с твердым намерением и с чувством долга. Так как он был кшатрием (принадлежал к варне воинов⁵), сражения были у него в крови. Все попытки избежать войны провалились. Даже несмотря на то, что пандавы снизили свои требования до минимума и сам Кришна выступил в качестве посредника, все было напрасно, и война была неминуема. В сложившихся обстоятельствах Арджуна собрал многочисленных царей, сделал Кришну своим возницей и отправился на поле битвы. С героическим рвением он обратился к Кришне со словами: «Расположи мою колесницу между двух войск так, чтобы я мог взглянуть на тех, кто собрались здесь, чтобы сражаться со мной». Кришна подчинился. Арджуна посмотрел вокруг, и что же он увидел? Он увидел, что по обеим сторонам выстроились его друзья и родственники, его близкие и родные.

Он увидел четыре поколения его собственного народа, готовых сражаться до конца. Не то чтобы у Арджуны не было представления о том, что он увидит. Но, как всегда бывает, непосредственный взгляд на происходящее имел сокрушительное воздействие. Увидев своих родственников на поле битвы, Арджуна пал духом, и острая боль пронзила его сердце. В прошлом во множестве сражений он лишал жизни бесчисленных воинов, но никогда до этого не чувствовал себя таким подавленным, никогда его лук Гандива не выскальзывал из рук, никогда он не дрожал так, никогда слезы не наворачивались на его глаза! Тогда почему же все это происходит сейчас? Может, он начинал испытывать отвращение к насилию, как царь Ашока⁶? Разумеется, нет. Это было не что иное, как привязанность к его друзьям и родственникам. Если бы перед ним были не его родственники, он бы даже сейчас не испытывал зазрений совести, отрубая головы и беззаботно отшвыривая их в сторону. Но привязанность к друзьям и родственникам пересилила его чувство долга, и тогда он пустился в рассуждения. Когда человек, ведомый сознанием долга, находится во власти иллюзии, он не может признать своего явственного от него уклонения. Он пытается оправдать это, ссылаясь на высокие принципы. То же самое произошло и с Арджуной. Теперь, чтобы убедить Кришну, он начал излагать ему пространные доказательства того, что такая война греховна, что она уничтожит род, приведет к упадку дхармы и к моральной распущенности, разорению и разрухе и навлечет на общество множество других бед.

Это напоминает мне историю о судье. Он приговорил к смерти сотни преступников, но однажды перед ним предстал его собственный сын, обвиненный в убийстве. Его вина была доказана, и пришло время судье огласить приговор. Именно в этот момент судья дрогнул и начал приводить доводы: «Смертный приговор безжалостен. Не пристало человеку применять такие наказания. Это разрушает все надежды на исправление виновного. Убийство совершается из-за вспышки гнева. Затем мгновение свирепого безумия сходит на нет, и тем не менее мы хладнокровно ведем человека к виселице и приговариваем к смерти через повешение. Это позор для человечества». Таковы были доводы судьи. Но если бы там был не его сын, он продолжал бы выносить людям смертные приговоры. Его доводам не хватало внутренней убежденности, они родились из-за привязанности к сыну.

Арджуна был в таком же положении, как судья из этой истории. Его доводы были обоснованы: мир стал свидетелем именно таких последствий Первой мировой войны. Но дело в том, что доводы Арджуны не были подлинными. На первый взгляд, его слова были мудрыми, но на самом деле все было не так. Кришна понял это. И потому он не прислушался к доводам Арджуны и сразу же приступил к разоблачению его иллюзий. Если бы Арджуна на самом деле стал приверженцем ненасилия, он бы не успокоился, пока не получил убедительного ответа на свои аргументы. Но «Гита» нигде не касается их, и тем не менее Арджуна полностью удовлетворен. Это означает, что Арджуна в действительности не стал сторонником ненасилия. Внутреннее стремление к битве все еще было значительной частью его природы. Война была для него естественным и неизбежным долгом. Но он пытался уклониться от этого долга, находясь в плену иллюзии. И именно эту иллюзию «Гита» атакует наиболее целенаправленно.

3. Цель «Гиты» – развеять иллюзию в отношении свадхармы⁷

Арджуна не только заговорил на языке ненасилия, он вместе с тем заговорил о санньясе (отречении от мира). Он говорил, что санньяса предпочтительнее обагренной кровью кшатрадхармы. Но была ли это его свадхарма? Соответствовало ли это его природе? Он с легкостью мог бы облачиться в одежды отшельника, но как он мог обрести склад ума отшельника? Если бы он ушел в лес, чтобы жить жизнью отшельника, он начал бы убивать там оленей. Господь говорит ему прямо: «О Арджуна, ты говоришь, что не будешь сражаться. Это иллюзия. Твоя природа, сформировавшаяся за все эти годы, вынудит тебя сражаться».

Арджуна считает свою свадхарму лишенной достоинства. Но даже если это расценивать подобным образом, человек должен реализовать себя только через ее осуществление. Чувство достоинства не может прилагаться к какой-то определенной свадхарме. Такова аксиома развития. Свадхарма – это не то, что можно выбирать из-за того, что она расценивается как возвышенная или благородная, как ее нельзя и отвергнуть из-за того, что она производит впечатление низменной. Свадхарма не возвышенная и не низменная, она соответствует нашему уровню. Она такая, которая подходит нам лучше всего. श्रेयान् सव्धर्मो विगुणः («Собственная дхарма, даже если она лишена достоинства, – наилучшая для человека»⁸), – так говорится в «Гите». Слово «дхарма» здесь не означает религию, как индуизм, ислам или христианство. Собственно, у каждого человека есть своя особая дхарма. У двухсот сидящих передо мной человек две сотни различных дхарм. Даже моя собственная дхарма сегодня не такая, какой она была десять лет назад, и она не останется такой же еще через десять лет. По мере того, как душа человека растет и развивается благодаря размышлениям и опыту, он избавляется от старой дхармы и обретает новую. Не стоит что-то намеренно делать с этим.

Для меня нехорошо перенимать дхарму другого, какой бы выдающейся она ни казалась. Мне нравится солнечный свет. Он помогает моему росту. Я боготворю солнце. Но мое законное место здесь, на этой земле. Если я покину землю и попробую приблизиться к солнцу, я сгорю дотла. По сравнению с солнцем, земля может казаться никчемной; она, может, и не самосветная, но тем не менее я должен стремиться к саморазвитию, оставаясь на земле, которая является моим законным местом, пока у меня нет возможности выдержать яркий солнечный свет. Если бы кто-то сказал рыбе: «Молоко – это роскошь, по сравнению с водой. Поплавай в молоке!» – согласится ли она? Она может выжить только в воде; в молоке она умрет.

Дхарму другого человека нельзя перенять, даже если она кажется более простой. Довольно часто кажущаяся простота обманчива. Если кто-то не способен надлежащим образом заботиться о своей семье и сыт ею по горло, отрекается от мира и становятся санньяси, то это сущее притворство, и подобное отречение тоже окажется обременительным. Его вовлеченность вновь заявит о себе при малейшей возможности. Даже если он уйдет в лес, он построит себе хижину. Затем возведет ограждение, чтобы ее защитить; и с течением времени его вовлечение в мирские занятия возрастет с удвоенной силой. С другой стороны, в санньясе нет ничего сложного, если ум человека на самом деле отрешен. В Смрити⁹есть много изречений на этот счет. Важен именно склад ума. Он и определяет дхарму человека. Вопрос не в том, возвышенная она или низменная, простая или сложная, важно, чтобы внутренний рост был настоящим, а реализация истинной.

Но преданный спрашивает: «Если санньяса всегда безоговорочно превосходит путь борьбы, почему Господь не сделал Арджуну настоящим санньяси? Было ли это для Него невозможным?» Разумеется, нет. Но сделало бы это какую-либо честь Арджуне? Тогда у Арджуны не было бы возможности проявить себя и достичь новых высот, приложив к этому усилия. Господь дает нам свободу. Пусть каждый по-своему прилагает усилия. В этом и красота. Ребенок получает удовольствие, рисуя фигурки своими собственными руками; ему не нравится, когда кто-то другой управляет его руками с этой целью. Если учитель просто продолжает быстро решать все математические задачи за студентов, то как разовьется их интеллект? Учителя и родители должны лишь направлять их. Бог направляет нас изнутри. Он не делает ничего поверх этого. В Боге, который придавал бы нам форму, как гончар, не было бы очарования. Мы не глиняные изделия, мы существа, полные сознания.

Из всего этого обсуждения вы, должно быть, поняли, что цель «Гиты» – развеять иллюзию, которая стоит между нами и нашей свадхармой. Арджуна запутался в отношении своей дхармы. Он был в плену иллюзии. Он сам признал это, когда Кришна обрушился на него. Главная задача «Гиты» – устранить эту иллюзию, эту привязанность. В конце «Гиты» Господь спрашивает Арджуну: «О Арджуна! Теперь твоя иллюзия исчезла?» И Арджуна отвечает: «Да, Господь. Иллюзия исчезла. Я понял, в чем заключается моя свадхарма». Таким образом, принимая во внимание как начало, так и конец «Гиты», становится ясно, что устранение иллюзии – ее главный посыл. Это цель «Гиты», а также всей «Махабхараты». В самом начале «Махабхараты» Вьяса сказал, что он зажег этот светильник истории, чтобы развеять иллюзии в умах людей.

4. Честность и прямота делают человека достойным послания «Гиты»

Это введение, показывающее в каком состоянии находится Арджуна, помогает нам понять остальную часть «Гиты». Мы должны быть благодарны за это. Также оно помогает нам и в другом отношении. Оно демонстрирует прямоту и честность Ар-джуны. Слово «Арджуна», по сути, означает «тот, кто честен и прям по своей природе». Он открыто сказал Кришне все, что чувствовал и думал, ничего не утаив от Него, и в конечном итоге полностью

Ему подчинился. На самом деле он уже был Ему предан. Когда он предложил Кришне быть возницей и вверил Ему поводья своих лошадей, он отдал в Его руки и бразды правления своим умом. Давайте же и мы поступим так. Давайте не будем думать, что, в отличие от Арджуны, у нас нет Кришны, чтобы направлять нас. Давайте не будем предаваться заблуждению, будто Кришна был исторической личностью. У каждого есть Кришна, пребывающий в сердце как истинное Я. Он ближе к нам, чем кто-либо еще. Давайте обнажим свое сердце со всеми его сквернами и слабостями перед Ним и скажем: «Господи! Я принимаю в Тебе прибежище. Ты мой единственный наставник, мой повелитель. Покажи мне верный путь, и я последую ему». Если мы сделаем так, возница Арджуны станет и нашим возницей.

Мы услышим «Гиту» из Его собственных уст, и Он приведет нас к победе.

(21.2.32)

Глава 2
Учение в двух словах: самопознание и невозмутимость

5. Терминология «Гиты»

Братья, на прошлой неделе мы обсуждали состояние уныния Арджуны (вишад). Всегда, когда наличествуют честность, прямота и полная отдача себя Богу, какими обладал Арджуна, даже состояние уныния приобретает качество йоги¹⁰. Это происходит благодаря «пахтанью» сердца. Первая глава «Гиты» называется «Арджуна-вишад-йога». Я предпочитаю называть ее просто «Вишад-йога», поскольку Арджуна был лишь поводом для беседы. Господь принял облик Пандуранги¹¹не только ради Пунда-лика¹². Пундалик был лишь предлогом для того, чтобы Он спустился на землю. Мы видим, что Господь стоит тысячелетиями в Пандхарпуре, чтобы спасти нас всех, невежественных созданий, плененных узами мирской жизни. Подобным образом, несмотря на то, что Арджуна послужил непосредственной причиной бьющего через край милосердия Господа, принявшего форму «Гиты», в действительности она предназначается всем нам. Вот почему обобщенное понятие «Вишад-йога» больше подходит для первой главы «Гиты». Начинаясь с «Вишад-йоги», учение «Гиты» продолжает расти, как величественное дерево, и, наконец, приносит плоды прасад-йоги (Божьей милости) в заключительной главе. Если будет на то воля Господа, мы тоже достигнем этой цели за время нашего тюремного заключения.

Учение «Гиты» начинается со второй главы. В самом начале Господь провозглашает основные принципы жизни. Идея состоит в том, что, как только фундаментальные принципы, которые образуют основу жизни, будут хорошо усвоены, дальнейший путь будет ясен. На мой взгляд, понятие «санкхья-буддхи»¹³во второй главе означает основные жизненные принципы. Теперь мы должны приступить к рассмотрению этих принципов. Но перед этим нам лучше заручиться четким пониманием терминологии «Гиты».

«Гита» тяготеет к использованию старых философских понятий в новых смыслах. Обрастание старых понятий новыми смыслами – это ненасильственный процесс, который ведет к революции в мышлении. Вьяса мастер в этом. В этом секрет великой силы и эффективности языка «Гиты», его вечной свежести и живости. Поэтому разные мыслители могут понимать используемые понятия по-разному, соответственно их опыту и их потребностям. На мой взгляд, можно сказать, что все эти интерпретации оправданы с тех точек зрения, кото рые они представляют, и, тем не менее, мы можем трактовать их по-своему, не отрицая при этом ни одну из них.

В упанишадах есть прекрасная история, достойная того, чтобы изложить ее здесь. Однажды боги, демоны и люди пришли к Праджапати (Создателю) за советом. Праджапати дал им всем только один совет: единственный слог da (द – да). Боги сказали: «Мы подвластны страстям и чувственным удовольствиям.

Поэтому Праджапати посоветовал нам «даман» (दर्न) (смирить и обуздать их)». Демоны сказали: «Мы склонны к злобе и жестокости. Поэтому Праджапати посоветовал нам развивать «дайю» (दया) (сострадание)». Люди сказали: «Мы жадные и вечно стремимся [чем-то] обладать». Поэтому Праджапати посоветовал нам практиковать «дан» (दान) (давать подаяние и делиться имуществом»¹⁴. Праджапати одобрил все эти трактовки, так как все они пришли к своему пониманию через собственный опыт. Мы должны помнить об этой истории, когда будем интерпретировать понятийную базу «Гиты».

6. Выполнение свадхармы посредством тела

Во второй главе изложены три главных принципа:

– Атман (истинное Я) бессмертен и неделим.

– Тело незначительно и преходяще.

– Свадхарму необходимо соблюдать.

Из них свадхарма приравнивается к долгу, который нужно исполнить, в то время как два других принципа нужно понять.

Я уже рассказал кое-что о свадхарме. Свадхарма «дана» каждому из нас. Она приходит к нам естественным образом; нет нужды отправляться на ее поиски. Мы не свалились с неба, а родились в поток бытия. Общество, родители, соседи – все это существовало до нашего рождения. Служить родителям, которые дали мне жизнь, служить обществу, которое помогало мне, – это моя естественная дхарма. Таким образом, наша свадхарма рождается вместе с нами; можно даже сказать, что она уже существует для нас еще до рождения. На самом деле выполнение свадхармы – сама цель нашего рождения. Некоторые люди говорят, что свадхарма схожа с женой и узы свадхармы нерушимы и неразрывны, как узы брака¹⁵. Но я думаю, что это сравнение не вполне уместно. Я бы скорее сказал, что свадхарму, как и мать, не выбирают – она предопределена. Каким бы человеком она ни была, нельзя не признать, что она мать. Именно так дело обстоит со свадхармой. В этом мире нам больше не на что положиться. Отречься от своей свадхармы – значит отречься от себя, совершить самоубийство. Только в гармонии с ней мы можем двигаться вперед. Вот почему мы никогда не должны упускать ее из виду.

На самом деле свадхарма должна даваться легко и просто. Но из-за некоторых соблазнов и иллюзий этого не происходит, либо ее выполнение становится чрезвычайно трудным. Даже если ее исполняют, это исполнение лишено силы.

Соблазны и иллюзии, устилающие шипами дорогу свадхармы, принимают различные формы. Однако, проанализировав их, мы находим в их основе лишь одну вещь – ограниченное и поверхностное отождествление себя со своим телом. Я и те, кто связан со мной через это тело, устанавливают границы моего круга. Те, кто находится за пределами этого круга, – незнакомцы и враги. Кроме того, привязанность ограничена лишь физическими телами – «я и мое». Оказавшись в этой двойной ловушке, мы начинаем возводить всевозможные маленькие ограждения. Почти все этим занимаются.

Один человек может быть отгорожен больше, чем другой, но все окружают себя стеной. Она не толще их кожи. Отгороженность одного человека – это семья, другого – нация. Одна стена разгораживает так называемые высшие и низшие касты, другая разделяет людей по религиозному признаку. Куда бы вы ни повернулись, вы всюду только и видите, что стены. Даже в этой тюрьме мы делаем различия между обычными осужденными и политическими заключенными. Как будто мы не можем жить без этих стен. Но к чему это ведет? Результатом всего этого может быть лишь одно – распространение «бактерий» недоброжелательных и порочных мыслей и разрушение здорового состояния свадхармы.

7. Осознавание истинного Я, которое превосходит тело

В этом случае приверженности свадхарме недостаточно. Необходимо постоянное осознавание двух других принципов. Один из них: «Я не есть это слабое и смертное физическое тело; тело – лишь внешняя оболочка». Другой: «Я – Самость (или истинное Я), которая нетленна, неделима и всеохватна». В совокупности два этих принципа составляют полную жизненную философию.

«Гита» придает этой философии такое огромное значение, что провозглашает ее в самом начале и лишь затем вводит понятие свадхармы. Некоторые люди задаются вопросом, почему такие глубокие философские принципы изложены здесь – в самом начале. Но я думаю, что, если и существуют в «Гите» стихи, местоположение которых нельзя изменить, то это как раз они.

Если закрепить это воззрение в своем уме, практика свадхармы будет несложной. На самом деле сложно будет ее не практиковать. Не составит труда понять, что Cамость вечна и неделима, а тело ничтожно и преходяще, потому что это истины. Но нам необходимо размышлять над ними. Нам необходимо приучить себя умалять значимость тела и возвеличивать Самость.

Смотрите! Это тело постоянно меняется, заключенное в цикл детства, юности и старости. Современные ученые говорят, что оно обновляется каждые семь лет, и не остается ни единой капли прежней крови. Наши предки верили, что это занимает двенадцать лет. Вот почему они предписывают период в двенадцать лет для обучения, раскаяния и искупления грехов и прочих проступков. Мы часто слышим, что матери не узнают своих сыновей после многолетней разлуки. Тело меняется каждое мгновение. Является ли это тело вами? Его сточные желоба работают двадцать четыре часа в сутки, и несмотря на то, что оно все время очищается от нечистот, оно остается грязным. Является ли это тело вами? Нет, это тело грязное; это вы его моете. Оно заболевает; это вы его лечите с помощью лекарств. Оно занимает три с половиной локтя пространства; вы же свободны странствовать по всему миру. Оно постоянно меняется; вы наблюдаете эти перемены. Оно подвержено смерти; вы смиряетесь с этим. Если различие между вами и вашим телом столь очевидно, почему вы говорите, что вам принадлежит только то, что принадлежит этому телу? Почему вы печалитесь о смерти тела? Господь вопрошает: «Разве смерть тела – причина для скорби?»

На самом деле тело подобно одежде, которую мы носим. Когда старая одежда изнашивается, мы, к счастью, можем одеть новую. Если бы Самость была ограничена навсегда одним телом, она бы и правда оказалась в отчаянном положении. Это бы положило конец всему росту, омрачило бы всякую радость и лишило бы сияния просветляющую силу знания и мудрости. Следовательно, гибель тела – это не то, о чем стоило бы печалиться. Вот если бы Самость была преходящей, это в действительности было бы поводом для скорби. Но Самость вечна. Безначальная Самость облекается в последовательность из тел.

Именно поэтому неправильно привязываться к определенному телу и отношениям, которые оно устанавливает, и скорбеть об их утрате; как неправильно кого-то считать родней, а остальных – чужаками. Вселенная – это чудесно сотканное целое. Если бы мы раскроили неделимую Самость, присутствующую повсюду во Вселенной, на куски отдельных «Я», использовав тело как ножницы, подобно ребенку, который, играючи, режет ножницами целый кусок ткани, разве это не было бы вершиной ребяческой глупости, и более того, актом жестокого насилия?

Воистину жаль, что Индия, земля, породившая Брахмавидью (наука о реализации Брахмана)¹⁶, теперь полна несчетными непримиримыми группировками и кастами. Мы так сильно боимся смерти, что возникает вопрос, есть ли где-то в мире страх, который сравнится с этим? Безусловно, это следствие долгого периода подчинения, но не стоит забывать, что это также и одна из его причин.

Мы ненавидим слово «смерть». Оно считается «зловещим». Джнянадев был вынужден с сожалением написать:

अगा र्र हा बोल न साहती । आणि र्रेलिया तरी रडती ।।

«Они не выносят слова „смерть“ и плачут из-за смерти».

Если кто-то умирает, сколько слез! Сколько причитаний! Ну а как же, ведь мы считаем это нашим долгом! Люди доходят до того, что нанимают профессиональных плакальщиц¹⁷. И даже если смерть неминуема, об этом не говорят пациенту. Его держат в неведении. Даже доктора не говорят с пациентами открыто и продолжают заливать в их глотки лекарства до самого последнего мгновения. Если бы вместо этого они говорили пациентам правду, поддерживали бы и направляли их мысли в сторону Бога, сколько бы в этом было пользы! Но существуют опасения, что «маленький глиняный горшок» треснет от страха раньше положенного времени. Однако может ли смерть наступить раньше времени? А кроме того, даже если она придет чуть раньше, какое это имеет значение? Конечно, не нужно быть бессердечными и сторониться любви, но привязанность к телу – это не любовь. Совсем наоборот, настоящая любовь не может возникнуть, покуда не преодолена привязанность к телу.

Когда мы будем освобождены от этой привязанности, мы осознаем, что тело – инструмент для служения; и тогда тело обретет свое истинное величие. Но в наше время мы считаем, что сдувание с тела пылинок – единственная цель нашей жизни. Мы совсем забыли, что нужно жить, исполняя свадхарму, а чтобы это делать, необходимо следить за телом. Его следует должным образом питать, однако нет нужды в том, чтобы баловать свои вкусовые рецепторы. Для черпака нет разницы, используют его, чтобы подать шрихканд (сладкий десерт) или обычное карри; он не счастлив и не несчастен. То же должно относиться и к нашему языку. Конечно, он должен быть в состоянии различать те или иные вкусы, но он не должен чувствовать удовольствие или отвращение. Телу необходимо уплатить причитающуюся ему плату, не более. Прялку нужно регулярно промасливать, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии; подобным образом мы должны обеспечивать тело топливом, дабы могли использовать его в работе. Если наш подход таков, тело, пусть оно и имеет мало истинной ценности, станет достойным и значимым и обретет настоящее величие.

Но вместо того чтобы использовать тело в качестве инструмента, мы теряем себя в нем и тормозим рост нашего духа, в результате чего тело, которое имеет мало истинной ценности, становится еще менее значимым. Вот почему святые горячо утверждают:

देह आणि देहसंबंधें निद^ं ावी। इतरें वंदावी श्वानसूकरें।

«Нужно порицать неразумную привязанность к телу и кровным отношениям и относиться с почтением к другим, даже к свиньям и собакам!».

Поэтому не поклоняйтесь все время телу и его узам. Научитесь ощущать причастность и к другим людям. Тем самым святые призывают нас расширить свой кругозор. Открываем ли мы когда-нибудь свои сердца для других людей за пределами узкого круга друзей и родственников? Пытаемся ли мы хоть иногда отождествить себя с другими? Позволяем ли мы лебедю – птице духа – выбраться из клетки тела и вдохнуть свободы? Задумываемся ли мы когда-нибудь о том, что мы должны постоянно расширять круг наших друзей, чтобы в конечном итоге охватить весь мир и почувствовать, что весь мир – наш и что мы принадлежим всему миру? Мы пишем письма нашим родственникам из тюрьмы. Что в этом особенного? Но могли бы вы написать не политзаключенному, а осужденному за воровство, с которым вы подружились здесь, после его освобождения?

Душа всегда неугомонно тянется к другим. Она жаждет обнять весь мир. Но мы заключаем ее в клетку. Мы лишили душу свободы и даже не осознаем этого. С утра до вечера мы заняты заботой о теле. Днем и ночью мы беспокоимся о том, насколько мы толстые или худые. Можно подумать, что в мире нет другой радости. Но даже звери испытывают чувственные удовольствия. Разве вам не понравится вкушать радость отдавания, радость умеренности в еде? Какая радость[, – спросите вы, – ] в том, чтобы отдавать полную тарелку еды, если ты сам страдаешь от голода? Мать, которая усердно трудится ради своего ребенка, знакома с этой радостью. На самом деле, даже когда мы рисуем маленький круг вокруг «я и моего», мы подсознательно стремимся испытать радость от расширения «я». В результате этого «я», в остальное время заключенное в тело, освобождается в ограниченной степени и на определенный период. Но что это за освобождение? Это подобно заключенному, выходящему из камеры в тюремный двор. Это едва ли удовлетворяет стремление «я». Оно хочет радости безграничной свободы.

Одним словом, (1) искатель истины должен избегать глухих переулков адхармы (неправедности) и парадхармы (дхармы, которая не является его собственной) и встать на естественный и прямой путь свадхармы. Он должен неуклонно следовать ему. (2) Помня о том, что тело преходяще, следует использовать его для исполнения свадхармы и, если возникнет необходимость, пожертвовать им для этой цели (3). Оставаясь всегда осведомленным о вечной и всепронизывающей природе истинного Я, стоит устранить различие между «моим» и «твоим» из ума. Господь изложил эти три жизненных принципа. Тот, кто следует им, несомненно, когда-нибудь испытает नरदेहाचरेवन साधनें, सच्चिदानंदपदवि घेणें। (используя человеческое тело как инструмент, можно достичь возвышенного состояния Cат-Чит-Ананды¹⁸).

8. Способ согласовать два принципа: отказ от плодов действий

Несомненно, Господь изложил принципы жизни. Но само по себе это не отвечает цели. Эти принципы уже содержались в упанишадах и смрити. Уникальный вклад «Гиты» заключается не в повторном их провозглашении, а в объяснении того, как эти принципы можно реализовать на практике. В решении этой огромной проблемы заключается прозорливость «Гиты».

Йога означает не что иное, как искусство осуществления принципов жизни на деле. Слово «санкхья» означает «принципы» или «наука», в то время как йога означает «искусство осуществления этого на деле». Изречение Джнянадевы: योगियां साधली जीवनकळा। («Йогины овладели искусством жизни») провозглашает это как эмпирический факт. «Гита» включает как санкхью, так и йогу, науку и искусство соответственно; и таким образом она достигла завершенности и совершенства. Когда наука и искусство объединяются, красота жизни расцветает в своей полноте. Наука сама по себе остается на уровне абстракции. Можно знать теорию музыки, но только овладев мастерством пения, можно оживить величественную красоту Нада-Брахмы (Высшей Истины, проявленной в звуках музыки).

За действиями человека обычно кроются два типа мышления. Один из них: «Если я делаю что-то, я однозначно получу удовольствие от плодов своих действий. Я имею на это право». Второй тип мышления: «Я не стану действовать вовсе, если я не получу удовольствие от плодов моих действий». «Гита» предписывает совершенно иное отношение. Она говорит: «Вы, безусловно, должны действовать, но не претендуйте на какие-либо плоды своих действий». Действующий, безусловно, имеет право насладиться плодами своих действий, но ему следует добровольно отказаться от этого права. Раджас¹⁹говорит: «Я буду действовать, только если смогу насладиться плодами своих действий». Тамас говорит: «Если я не смогу насладиться плодами, я вовсе не буду действовать». Эти воззрения подобны сторонам одной монеты, между ними нечего выбирать. Следует выйти за пределы и того, и другого и принять чистую саттву; следует действовать, а затем отказываться от плодов действий; и действовать без какого-либо притязания на них. Желание результата никогда не должно присутствовать, ни до, ни после действия.

Несмотря на то, что «Гита» велит нам не желать плодов действий, она тем не менее утверждает, что работа должна быть безупречной. С полным основанием можно ожидать, что работа бескорыстного деятеля будет лучше, нежели того, кто движим желанием результата. Причина заключается в том, что из-за привязанности к результату последний при любом раскладе потратит какое-то время и энергию, грезя о нем. С другой стороны, каждое мгновение жизни бесстрастного деятеля и вся без остатка его энергия будет потрачена на имеющуюся работу. Река не знает передышки; ветер не останавливается, чтобы отдохнуть; солнце сияет всегда. Подобным образом бесстрастный деятель всегда погружен в безустанное служение. Кто еще может достичь безупречности в работе, если не он? Во-вторых, психическое равновесие, спокойствие ума, – это прекрасное качество; и бесстрастный деятель по праву обладает этим качеством. Когда спокойствие ума сочетается с умением рук, даже обыкновенная работа ремесленника непременно будет лучше и красивее. Более того, разница между воззрением бесстрастного деятеля и того, кто имеет привязанность к желаниям, тоже способствует тому, что работа первого выполняется лучше. Человек, который следит за гарантией результата, взирает на работу с эгоистической точки зрения. В его понимании как действие, так и его результат принадлежат исключительно ему. Поэтому он не чувствует, что какая-либо халатность в работе говорит о нравственном упадке. Для него это в худшем случае может привести к неправильному результату. Но бесстрастный деятель имеет чувство морального долга в отношении своей работы. Поэтому он чрезвычайно внимателен к тому, чтобы не допустить в ней какой-либо промах. Следовательно, его работа непременно будет более безупречной. Таким образом, с какой стороны ни посмотри, фалатьяга (отказ от плодов действий) показывает себя надежным и эффективным принципом. Вот почему его можно назвать своего рода йогой искусства жизни.

Если оставить в стороне проблему действия, свободного от желания, то в самом действии есть радость, которую вы не найдете в его результате. Полная поглощенность своей работой – это вечный источник радости. Если бы вы предложили любую сумму денег художнику за то, чтобы он перестал писать, согласился бы он? Конечно, нет. Если бы вы сказали фермеру не ходить на участок, не пасти скот и не набирать воду из колодца, и предложили бы ему столько зерна, сколько ему заблагорассудится, он, конечно, не согласился бы, если он настоящий фермер. Фермер отправляется на участок рано утром. Там его приветствует Бог-Солнце. Птицы поют для него. К нему сходится скот. Он ласкает животных с любовью, бросает любящий взгляд на растения. Во всем этом – саттвическая, возвышенная радость. Эта радость на самом деле является истинной и главной наградой за его работу. По сравнению с ней, материальный плод действия вторичен.

Когда «Гита» отвлекает внимание человека от плода действия, она, благодаря этой уловке, сторицей увеличивает его сосредоточение на работе. Когда разум деятеля свободен от желания плода, его поглощенность работой достигает качества самадхи. Вследствие этого и его радость во сто крат больше, чем радость других. Если посмотреть с этой точки зрения, то становится ясно, что свободное от желания действие – само по себе большая награда. Джнянадев не без оснований задается вопросом: «Дерево приносит плоды, но какой плод может приносить плод?». Когда тело используется для осуществления свадхармы, свободного от желания [плода], такое осуществление само по себе прекрасный плод, который приносит тело. Зачем же тогда искать другие плоды? Зачем фермеру, посеявшему пшеницу, продавать ее и есть хлеб из проса? Почему бы человеку не есть то, что он выращивает? Но мир идет диковинными путями. «Гита» просит нас воздержаться от такого поведения. Она просит нас наслаждаться работой, радоваться ей, полностью погружаться в нее и черпать из нее жизненные силы. Само действие заключает в себе все. Ребенок играет ради удовольствия от самой игры. Тем самым он получает пользу от физической активности, но он не думает об этой пользе. Радость он получает только от игры.

9. Отказ от плодов действия: два примера

Святые продемонстрировали это на примере своих жизней. Царь Шиваджи с большим уважением относился к святому Тукараму из-за образцовой преданности последнего Господу. Однажды он решил оказать ему почести и послал за ним паланкин.

Но Тукарам был глубоко огорчен мероприятиями, устроенными в его честь. Он подумал про себя:

«Неужели это награда за мою преданность Господу? Ради этого ли я поклоняюсь Ему?» У него было чувство, что Господь, вложив в его руки этот плод мирского признания, отталкивает его от Себя, и он сказал:

जाणोनि अतं र । टाळिसील करकर । तजु लागली हे खोडी । पाडं ुरंगा बहु कुडी ।।.

«О, Господь! Нехорошо с Твоей стороны надо мной так шутить. Возможно, Ты пытаешься оттолкнуть меня от Себя, предлагая эту маленькую взятку. Возможно, Ты думаешь избавиться от меня таким образом. Но я не настолько наивен, чтобы меня так дурачить. Я крепко-накрепко прильну к Твоим стопам».

Преданность (бхакти) – это свадхарма преданного (бхакты). Его «искусство жить» – следить, чтобы его преданность не подрывали соблазны мирских благ.

Жизнь Пундалика демонстрирует нам еще более глубокий идеал отречения от плодов действий. Пундалик преданно служил своим родителям. Обрадованный этим, Господь Пандуранга поспешил встретиться с ним. Пундалик отказался поступиться своим долгом, чтобы поприветствовать Господа. Служение родителям было для него формой поклонения Богу. Его не соблазнило даже великое искушение, предложенное Господом. Некоторые способны обирать других, чтобы утешить своих родителей; или же патриот может искать процветания и славы своей страны за счет других стран. Такое «поклонение» родителям или своей стране – не что иное, как эгоистичная привязанность; это не истинное поклонение. Пундалик не был пойман в ловушку такой привязанности. Это правда, что Сам Господь предстал перед ним; но была ли это Его единственная форма? Было ли все творение безжизненным, как труп, до того, как Он явился в этой форме? Пундалик сказал Господу: «О, Господь! Я прекрасно понимаю, что Ты пришел, чтобы благословить меня. Но я верю и в учение «это тоже». Я не думаю, что Ты один являешься Богом. Ты, конечно, Бог, но и мои родители тоже Бог для меня. И поскольку я служу им, я не в том положении, чтобы уделить Тебе внимание. Пожалуйста, прости меня». Сказав так, он подвинул кирпич, чтобы Господь мог на нем стоять, и снова погрузился в работу. Святой

Тукарам говорит об этом шутливо и с любовным восхищением:

कां रे प्ररे ्ें र्ातलासी । उभें के लें विठठ्लासी ।

कां रे प्ररे ्ें र्ातलासी । उभें के लें विठठ्लासी ।

«И как это любовь вселила в тебя такую бесцеремонность? Самого Господа Пандурангу оставил ждать у двери! Как хватило тебе дерзости бросить Ему кирпич, чтобы Он мог на нем стоять!»

Учение «это тоже», которое упомянул Пундалик, – одно из средств, помогающих отречься от плода действий. Человек, отрекающийся от плода действий, полностью погружается в работу, и его мировосприятие становится широким, терпимым и гармоничным. Поэтому он не вовлекается в паутину заумных научных споров и твердо придерживается своей позиции. Он не утверждает: «не то, а это единственно верно». Он смиренно, но твердо заявляет, что «это так, и это тоже так, но для меня только это так»; что он должен придерживаться своей собственной свадхармы.

Однажды домохозяин подошел к мудрецу и спросил его: «Нужно ли оставить дом, то есть отказаться от своих мирских обязанностей и ответственности как хозяина дома, чтобы достичь мокши²⁰?» Мудрец сказал: «Конечно, нет.

Царь Джанака достиг мокши, когда жил во дворце, выполняя свои обязанности царя, а раз так, то какая нужда тебе покидать дом?» Позже другой мужчина подошел к мудрецу и спросил его:

«Господин, можно ли достичь мокши, не покидая дом?». Мудрец ответил: «Кто это сказал? Если бы это было возможно, стали бы такие люди, как Шука²¹валять дурака и оставлять свой дом – свою мирскую привязанность – ради мокши?».

Позже эти два домохозяина встретились, и разгорелся спор. В то время как один утверждал, что мудрец был за то, чтобы покинуть дом, другой говорил, что мудрец посоветовал ему этого не делать. Они снова пришли к мудрецу.

Он объяснил: «Оба совета верны. Важно быть отрешенным. Тогда можно идти разными путями в соответствии с собственным мироощущением.

Ответ зависит от того, как сформулирован вопрос.

Это правда, что нет необходимости покидать дом ради мокши, и в равной степени правда, что необходимо оставить дом ради ее достижения». Вот что означает учение «это тоже».

Пример Пундалика показывает, до какой степени можно отказаться от плодов действий. Искушение, которое Господь предложил Пундалику, безусловно, было гораздо более манящим, нежели искушение, предложенное Тукараму. Тем не менее Пундалик не был им пленен. Если бы он поддался этому искушению, это привело бы его к краху. После того, как человек, после должного обдумывания, избирает определенный путь (к Богореализации), он должен быть пройден до конца. Даже если Сам Господь предстанет перед вами, вы не должны поддаваться искушению уйти с этого пути. До тех пор, пока человек пребывает в телесной оболочке, он обязан следовать избранным путем. И тогда от самого человека зависит, увидит ли он Бога лично; видение Бога всегда доступно для просящего. Зачем тогда кому-либо беспокоиться об этом?

सर्तमवा ्कपण र्ाझें हिरोनि नेतो कोण?

«Кто может лишить меня единства со всем творением?»

र्नी ंभक्तीची आवडी

«Сердце жаждет Бога».

Сама цель этого рождения – утолить эту жажду. Когда в «Гите» говорится र्ा ते संगोसव्त्करवाण् ि (Не должно быть никакой привязанности к акарме²²), подразумевается, что в бескорыстной деятельности не должно быть даже желания окончательной свободы от самой деятельности, т. е. мокши.

Мокша означает не что иное, как свободу от всех желаний. Так зачем желать ее? Когда отречение от плода действий достигает такого уровня, «искусство жить» обретает совершенство, подобное полной луне.

10. Идеальный учитель

Таким образом, наука и искусство были объяснены. И все же перед нами не вырисовывается четкой картины. Наука – это ниргуна (без качеств). Искусство – это сагуна (с качествами). Но даже сагуна не может проявиться, пока она не примет определенную форму. Бесформенная сагуна может быть такой же абстрактной и неуловимой, как ниргуна.

Решение заключается в том, чтобы увидеть кого-то, кто является олицетворением определенного качества. Вот почему Арджуна говорит: «О, Господь! Ты изложил мне основы жизни и объяснил искусство их воплощения на деле. Но до сих пор передо мной нет четкой картины. Поэтому, пожалуйста, расскажи мне о качествах человека, чьи интеллект и ум полностью упрочились в жизненных основах и который полностью освоил йогу отречения от плода действий. Расскажи мне о таком человеке, который олицетворяет собой предел, которого можно достичь в отречении от плода действий, который непоколебим в созерцании Господа, когда трудится, и тверд, как скала, в своих убеждениях, – человеке, которого можно назвать стхитапраджней²³. Как он разговаривает, как сидит, как ходит? Одним словом, как он живет своей повседневной мирской жизнью и как можно его распознать?».

В ответ на эту мольбу Господь описал – в восемнадцати стихах в конце Второй главы – благородную и возвышенную природу стхитапраджни. Можно сказать, что эти восемнадцать стихов содержат суть восемнадцати глав «Гиты». Стхитапраджня – это идеал, который Гита ставит перед нами. На самом деле именно Гита ввела в обращение слово «стхитапраджня». Далее «Гита» описывает дживанмукту (освобожденного) в Пятой главе, бхакту (преданного) в двенадцатой, гу натиту (превзоше дшего три гуны) в четырнадцатой и джнянаништху (непреклонно преданного знанию) в восемнадцатой главе, но описание стхитапраджни – намного более детальное и доходчивое, чем остальные. Это описание заостряет внимание как на качествах сиддхи (реализованной души, достигшей Освобождения), так и садхаки (духовного подвижника). Тысячи²⁴мужчин и женщин сатьяграх регулярно читают эти стихи во время вечерней молитвы. Если бы эти стихи можно было принести в каждый дом в каждой деревне, какое это было бы счастье! Но, опять-таки, они распространились бы сами по себе, если бы сначала запечатлелись в наших собственных умах. Если ежедневное чтение становится механическим, оно не оставляет следа в уме, а скорее имеет обратный эффект. Но в этом повинна не регулярность чтения, а отсутствие сопутствующих размышлений. Регулярная декламация должна сопровождаться постоянным размышлением и духовным поиском.

Стхитапраджня, как следует из самого понятия, означает человека, обладающего непоколебимой мудростью. Но как может наличествовать непоколебимая мудрость, если не укрощены чувства? Вследствие этого стхитапраджня был описан как воплощение сдержанности. Сдержанность подразумевает, что интеллект (буддхи) упрочился в Истинном Я, а ум (манас) и органы чувств находятся под контролем интеллекта. Стхитапраджня обуздывает все свои органы чувств и использует их в бескорыстном и самозабвенном действии. Подобно тому, как крестьянин использует волов для вспахивания земли, так же и стхитапраджня использует свои органы чувств для бескорыстного осуществления свадхармы. Каждый его вдох задействован в высочайшем устремлении – духовном поиске.

Обуздание органов чувств – это, безусловно, нелегко. В каком-то смысле, легче вообще перестать их использовать. Такие вещи, как голодание, молчания и т. д., на самом деле не так уж и трудны. С другой стороны, разве не очевидно, что все дают своим чувствам неограниченную свободу? Но наиболее трудно упражняться в воздержании, как [в примере с] черепахой: она втягивает свои конечности полностью под панцирь всякий раз, когда чувствует опасность, и пользуется ими тогда, когда это безопасно. Точно так же следует воздерживаться от использования органов чувств для чувственных наслаждений и должным образом использовать их в духовных поисках. Это чрезвычайно трудно и требует не только геркулесовых усилий, но и мудрости. И даже в этом случае успеха можно добиться не всегда. Но стоит ли отчаиваться? Конечно, нет. Духовный искатель никогда не должен терять надежду. Он должен делать все, что в его силах, использовать всю свою изобретательность, и когда он достигает предела своих возможностей, ему следует искать любви Господа – подпитывать свои силы преданностью. Таков ценный совет, данный Господом при описании качеств стхитапраджни. Совет дается в нескольких словах, но эти несколько слов гораздо ценнее, чем тома проповедей; ибо качество преданности введено именно там, где оно необходимо. Здесь мы не будем подробно обсуждать качества стхитапраджни. Мое намерение – привлечь ваше внимание к тому, какое место занимает преданность в духовных поисках, чтобы мы не забывали об этом. Одному Богу известно, кто мог бы достичь идеала совершенного стхитапраджни; но фигура Пундалика навсегда останется в моей памяти как пример стхитапраджни, полностью посвятившего себя служению.

Вторая глава заканчивается описанием качеств стхитапраджни. Мы можем подытожить это так:

Это обязательно приведет к брахманирване, или мокше, т. е. к освобождению Я и его единению с Брахманом. Каким еще может быть конечный результат?

(28.2.32)

Глава 3
Кармайога: йога бескорыстного и самозабвенного действия

11. Отказ от плодов действия ведет к неизмеримым благам

Братья, во второй главе мы рассмотрели науку жизни в целом. В третьей главе дается подробное описание этой науки. Мы ознакомились с принципами; теперь мы рассмотрим детали. В предыдущей главе мы обсуждали кармайогу. Отречение от плода действий имеет особую важность в кармайоге. Вопрос тогда в том, приобретает ли кармайогин какие-либо блага? Третья глава говорит нам о том, что отречение от плодов действий дает кармайогину блага неизмеримые.

Здесь вспоминается история о сваямваре Лакшми²⁵. Множество богов и демонов собралось на ее сваямвару в надежде жениться на ней. Лакшми не объявила ни о каком испытании, которое они должны были пройти. Войдя в шатер, где они расположились, она провозгласила, что выйдет замуж за того, кто ее не возжелал. Но все собравшиеся там желали жениться на ней, поэтому все они, естественно, были исключены. Затем Лакшми отправилась на поиски того, кто ее не желал. В конце концов, она нашла Господа Вишну, безмятежно возлежащего на змее Шеше. Она повесила гирлянду на Его шею²⁶, и с тех пор сидит у Его стоп. Как выразился поэт, न र्ागे तयाची रर्ा होय दासी । – «Лакшми служит тому, кто ее не желает»²⁷. В этом и заключается красота этого.

Обычный человек тщательно следит за плодами своих действий, дабы никто другой не мог их получить. Но тем самым он теряет неизмеримые блага, которые в противном случае могли бы ему принадлежать. Человек, привязанный к мирским делам, трудится много и тяжело, но мало получает взамен. С другой стороны, кармайогин получает неизмеримые блага, прилагая небольшие усилия. Вся разница – в их умственных установках. Лев Толстой писал: «Люди много говорят о жертве Иисуса, но обычные люди трудятся гораздо тяжелее, нежели Иисус, несут гораздо более тяжелую ношу, страдают намного больше. Если бы они отдали половину этих усилий Господу, они бы возвеличились больше, чем Иисус!».

Мирские люди занимаются выматывающим трудом – но в погоне за пустячными достижениями. Мы пожинаем то, что сеем; каково желание, таков и плод. Мир не станет платить за наши товары больше той цены, которую мы сами на них установим. Судама отправился к Господу Кришне с горстью сушеного риса в качестве подношения. Может быть, он и не стоил ни гроша, но для Судамы он был бесценен. На нем была печать его любви и преданности²⁸, которая как бы наделила их волшебной силой. Маленькая, ничтожная вещь приобретает ценность и силу, если заряжена подобным образом. Что, в конце концов, такое валютная купюра? Это всего лишь маленький клочок бумаги. Если бы она сгорела, то не разогрела бы и капли воды. Но на ней есть государственный знак, и это придает ей ценность.

В этом вся красота кармайоги. Действие подобно валютной купюре. Оно приобретает ценность благодаря бхаване – искренним чувствам и эмоциям. В некотором смысле я раскрываю здесь секрет поклонения святому изваянию. Идея поклонения святому изваянию невероятно привлекательна. Перво-наперво святое изваяние – это всего лишь кусок камня. Я вдыхаю в него жизнь, я одаряю его своей преданностью. Эти чувства нельзя уничтожить. Камень можно разбить на множество осколков, но не чувства. В тот момент, когда я забираю свою преданность у святого изваяния, оно снова низводится до простого камня, который с легкостью можно расколоть на части.

Действие подобно камню или клочку бумаги. Моя мать написала на листе бумаги всего три-четыре строчки и прислала его мне; другой господин прислал мне пачку из пятидесяти страниц. Что из этого имеет большую ценность? Чувства моей матери, выраженные в нескольких строчках, – бесценны, они священны. Остальное не идет с ними в сравнение. Действие должно быть исполнено теплотой чувств. Мы оцениваем труд рабочего и платим ему соответствующую зарплату; но дакшину²⁹дают иначе. Перед тем как ее дать, ее опрыскивают водой. Количество дакшины не важно, важно лишь то чувство благоговения, которое за ней стоит. Вода символизирует чувства в сердце хозяина. В «Манусмрити» есть замечательное изречение. В те времена ученики оставались с гуру (учителем) на двенадцать лет. Гуру обучал их и делал из них людей в истинном смысле этого слова. Что же должен был предложить учителю ученик? В те дни плата за обучение не взималась заранее. Ученик, после завершения учебы, должен был почувствовать и преподнести то, что он посчитает правильным. Ману говорит: «Поднесите учителю цветок, опахало, пару сандалий или кувшин воды». Это что, шутка? Нет, суть в следующем: что бы ни было преподнесено, это должно быть преподнесено в знак благоговения. Цветок сам по себе мало что значит, но [его поднесение], исполненное преданности, делает его бесценным.

Поэт воспел Рукмини. Она положила на весы единственный лист тулси, который сравнялся с весом Господа Кришны, в то время как груды золотых украшений, положенных Сатьябхамой, оказалось недостаточно для того, чтобы сравняться с ним весом, потому что лист тулси, положенный Рукмини, был полон преданности. Это был уже не обычный лист, а «заряженный»³⁰. Это относится и к действиям кармайогина.

Предположим, два человека отправились искупаться в Гангу. Один из них говорит: «И что, в конце концов, это та Ганга, о которой столько толков? Соедини две части водорода и одну часть кислорода, и будет у тебя Ганга». Другой говорит: «Эта великая река взяла начало в священных лотосовых стопах Господа Вишну, она струилась по спутанным волосам Господа Шивы. Тысячи провидцев – и аскетов, и царей – совершали близ нее свою аскезу. Бесчисленное множество священных деяний было совершено рядом с ней. Такова священная Мать Ганга». И он купается с такими чувствами в сердце. Другой человек, для которого воды Ганги – всего лишь соединение водорода и кислорода, тоже купается в реке. Оба получают пользу от физического очищения; но это мелочь. Даже бык может извлечь такую пользу. Телесная грязь смоется. Но как отмыть от скверны ум? Один извлек пустяковую пользу физической чистоты; другой, кроме того, получил бесценный плод чистоты внутренней.

Человек, выполняющий сурья-намаскару³¹после омовения, несомненно, получит пользу от физических упражнений; но если он делает это не только ради здоровья, но и в качестве поклонения, то, помимо здорового тела, он обретет острый и блестящий интеллект. Он получит от Бога Солнца силу и творческую энергию.

Внешне действие может быть одним и тем же; но различие на чувственном уровне всецело его преображает. Действие духовно мотивированного, бескорыстного человека возвышает его нравственно и духовно, в то время как это же действие мирского человека только связывает его. Кармайогин-крестьянин будет рассматривать земледелие как свою свадхарму. Она, конечно, послужит наполнению его желудка, но он не занимается сельским хозяйством с этой целью. Он будет есть только для того, чтобы у него была возможность выполнять свадхарму земледельца. Свадхарма – это его цель, а пища – средство для ее достижения. Но для другого крестьянина еда будет целью, а земледелие – средством для ее достижения. Два этих воззрения противоположны друг другу.

Это было метафорически описано во второй главе. В ней говорится, что кармайогин спит, когда другие бодрствуют, и бодрствует, когда другие спят. Что это значит? Мы всегда заботимся о том, чтобы наполнить желудок, в то время как кармайогин стремится потратить каждое мгновение на труд, не упустив ни минуты. В то время как обычные мирские люди живут для того, чтобы есть, он ест только потому, что тело необходимо питать, чтобы выжить и осуществлять бескорыстное служение. В то время как обычным мирским людям нравится есть, для йогина это обременительное занятие. Поэтому он не будет есть со смаком; он будет контролировать свои вкусовые пристрастия. Таким образом, эти воззрения диаметрально противоположны друг другу. То, что доставляет удовольствие одному, обременительно для другого. Это было метафорически описано как «ночь для одного – день для другого, и день для одного – ночь для другого». Действия внешне схожи, но важно то, что кармайогин наслаждается работой, оставляя в стороне приверженность плодам своих действий. Он будет есть и спать, как и другие, но его отношение ко всему этому будет другим. Чтобы запечатлеть это представление в умах, идеал стхитапраджни был изложен в самом начале «Гиты», за шестнадцать глав до ее завершения.

Сходство и различие между действиями мирского человека и действиями кармайогина сразу же становятся очевидными. Например, если кармайогин ухаживает за коровами, то он будет работать с мыслью о служении обществу посредством обеспечения его изобилием молока; и в то же время он будет смотреть на это как на возможность построить полные любви отношения с более низкими видами существ через служение коровам. Он, безусловно, получит оплату за свой труд, но это не является его мотивацией. Настоящая радость заключается в божественных чувствах, вдохновляющих его на действия.

Каждое действие кармайогина объединяет его со всей вселенной. Мы должны принимать пищу только после полива растения тулси во дворе. Это нужно для того, чтобы создать любовную связь со всем растительным миром. Как я могу есть, оставив растение тулси испытывать жажду? Начиная с отождествления себя с коровой и растением тулси, мы должны двигаться вперед, пока не станем едины со всем творением. В «Махабхарате» война обычно прекращалась с заходом солнца, и затем все шли совершать религиозные обряды и т. д. Но Господь

Кришна наслаждался тем, что выпрягал лошадей из колесницы, поил их, мягко растирал их тела и ухаживал за их ранами. Какую радость Господь нашел в таком служении! Поэт никогда не устанет описывать это. Представьте перед своим мысленным взором такую картину: божественной возничий несет корм лошадям в складках своей одежды и затем кормит лошадей своими собственными руками, и поймите, сколько радости приносит кармайога. В кармайоге все действия обретают наивысшее духовное качество. Возьмем, к примеру, работу с кхади³². Человек, занимающийся кхади, торгует ей, разнося от одной двери к другой, держа свою ношу на голове, и никогда не ведает усталости, так как знает, что миллионы его братьев и сестер голодают, и вдохновлен идеей обеспечить их хотя бы толикой пищи. Его работа по продаже нескольких ярдов кхади связана с Даридранараяной – Богом в облике бедняка.

12. Различные блага, получаемые благодаря кармайоге

В самозабвенной и бескорыстной кармайоге заключена необыкновенная сила. Она щедро одаряет как отдельного человека, так и общество. Кармайогин, следующий свадхарме, конечно, получает насущный хлеб. Кроме того, трудолюбие делает его тело здоровым и чистым. Его труд также способствует благополучию и процветанию общества, в котором он живет. Кармайогин-крестьянин не станет выращивать опиум или табак, чтобы заработать больше денег. Он связывает свою работу с благосостоянием общества. Действия, предпринятые для осуществления свад-хармы, не принесут обществу ничего, кроме пользы. Торговец, который верит, что его работа должна идти на благо народа, не будет продавать иностранную ткань. Следовательно, его промысел будет полезен обществу. В обществе, в котором есть такие кар-майогины, отождествляющие себя с окружающими, забывающие о своих эгоистичных интересах, будут процветание, порядок и согласие.

Работа поддерживает кармайогина. Она поддерживает его тело здоровым, а ум – ясным. Вдобавок она ведет к благополучию общества. Также величайшим ее даром кармайогину является чистота ума. Говорят, что работа – это средство для очищения ума: करवाण् ा शुध्दि:. Но это относится только к труду кармайогина, так как он исполнен духа самоотверженного служения, а не к работе, обычно выполняемой людьми. В «Махабхарате» есть история о торговце по имени Туладхар. Джаджали, брахман, приходит к нему в поисках истинного знания³³. Туладхар говорит ему: «Мой дорогой друг, по правде говоря, то, что действительно важно, – это держать чаши весов в равновесии». Внешнее действие взвешивания сделало разум Туладхара ясным и идеально сбалансированным. Кто бы ни пришел в лавку, весы Туладхара всегда работали точно. Работа действительно оказывает влияние на ум человека. Работа кармайогина подобна джапе³⁴, форме молитвы. Она очищает ум, а только чистый и ясный ум может вместить истинное знание.

Работа кармайогина в конечном итоге приводит к обретению мудрости. Туладхар научился спокойствию ума благодаря взвешиванию. Сена был брадобреем, он стриг волосы и мыл головы своих посетителей. Во время выполнения этой работы на него снизошло озарение. Он подумал: «Я мыл головы других людей, но отмыл ли я свою голову, свой собственный ум»? Такие мысли, исполненные духовной мудрости, посещали его во время работы. Когда кармайогин удаляет сорняки на участке, ему приходит в голову, что также необходимо избавиться от сорняков желаний и страстей в собственном уме. Гончар Гора Кумбхар во время формирования и обжига глиняных горшков понял, что его жизни тоже нужно придать правильную форму и обжечь в огне самозабвенного действия. В конце концов, благодаря своей мудрости он достиг такого высокого статуса, что заслужил право судить об уровне духовного развития других людей³⁵. Кармайогины получили истинное знание благодаря тем условиям, которые свойственны их профессиям. Их призвание для них было подобно духовной школе. Их труд был проникнут духом поклонения и служения. Несмотря на то, что он казался мирским, он был духовным по сути.

Другое великое благо, которое вытекает из действий кармайогина, – это пример, который он показывает обществу. Общество состоит из разных поколений. Долг старшего поколения – подавать пример младшему поколению. Это долг старшего брата перед младшим, родителей перед детьми, руководителей перед последователями, учителей перед учениками – подавать пример своими действиями. А кто, как не кармайогин, лучше подходит, чтобы подавать пример?

Поскольку кармайогин находит радость в самой работе, он постоянно поглощен ею. Благодаря этому в обществе не пускает корни притворство. Кармайогин совершенно счастлив и удовлетворен, но все же он продолжает трудиться. Святой Тукарам пишет: «Должен ли я отказаться от бхаджанов³⁶, теперь, когда я осознал через них Бога? Теперь пение бхаджанов стало моей природой».

आधी ^ंहोता संतसंग । तकु ा झाला पाडं ुरंग

त्याचें भजन राहीना । रूळ् सव्भाव जाईना

«Раньше Тукарам часто сопровождал святых.

В конечном итоге он стал единым целым с Господом Пандурангой. И все же он не может не петь бхаджанов. Изначальная природа не меняется».

Кармайогин достигает вершины духовного освобождения, совершенствуясь в своем труде. И даже после ее достижения он придерживается этого пути. Он просто не может с него свернуть. Труд становится его природой. Таким образом, он продолжает убеждать общество в важности трудового служения, предписанного свадхармой.

Искоренение лицемерия в обществе чрезвычайно важно. Для общества лицемерие равносильно приговору. Если джняни³⁷перестанет работать, другие последуют его примеру. Джняни, будучи всегда внутренне удовлетворенным, может сидеть неподвижно в состоянии блаженства, но другие будут бездействовать, даже несмотря на то, что внутренне будут несчастны и недовольны. Один пребывает в состоянии покоя, потому что в глубине души счастлив; другой же просто бездельничает, хотя несчастлив. Это ужасное положение. Оно будет поощрять лицемерие. Вот почему все святые[-кармайогины] продолжали твердо держаться средств даже после того, как достигли цели, вершины самореализации. Они продолжали работать до последнего вздоха. Мать активно участвует в детских играх с куклами, хотя знает, что все это выдумка. Если она откажется участвовать в игре, она не доставит детям удовольствия. Точно так же, если кармайогин перестанет трудиться из-за того, что достиг удовлетворения, другие последуют его примеру несмотря на то, что они неудовлетворены, и внутренне останутся недовольными и безрадостными.

Поэтому кармайогин продолжает трудиться, как обычный человек. Он не считает, что в какой-то мере является исключением. Он прилагает намного больше усилий, чем другие. Не нужно ставить штамп на каком-либо действии и обозначать его как духовное; никакое действие не нужно провозглашать как таковое. Если вы совершенный брахмачари³⁸, ваш труд должен выглядеть во сто крат более вдохновенным, нежели работа остальных. Вы должны трудиться гораздо усерднее, даже если потреблять вам приходится меньше. Ваше служение обществу должно быть большим. Пусть ваша брахмачарья будет отражена в ваших делах. Пусть ее благоухание, как аромат сандала, распространится повсеместно. Это справедливо для поистине духовной работы.

Одним словом, кармайогин, отрекаясь от желания плода действия, приобретает бесконечные блага. Тело его не ослабнет, и, как и ум, останется здоровым и сияющим. Общество, к которому он принадлежит, также будет счастливым и умиротворенным. Его ум очистится, и он обретет мудрость. Распространение лицемерия в обществе будет предотвращено, и священный идеал станет ясен для всех. В этом заключается величие кармайогина, которое подтверждено опытом.

13. Препятствия на пути кармайогина

Кармайогин трудится намного лучше остальных.

Для него труд – это поклонение. Мы выполняем пуджу³⁹, а затем получаем прасад. Но является ли прасад наградой за пуджу? Если человек делает пуджу ради прасада, он, безусловно, его получит. Но кармайогин посредством пуджи стремится лично узреть Бога. Он не думает, что ценность его пуджи столь ничтожна, что прасад – единственная награда за нее. Он не недооценивает важность своего труда. Он не измеряет ценность труда в столь грубой форме. Плоды действий зависят от воззрения, которое за ними стоит. Человек с примитивным воззрением и примитивной целью получит награду в примитивной форме. Среди крестьян бытует поговорка: «Сей глубоко, но сей во влажную почву».

Недостаточно посеять глубоко; в почве также должна быть влага. Тогда только урожайность будет высокой. Таким образом, должна быть глубина, то есть скрупулезность и мастерство в работе, и должна быть также влага, то есть преданность и покорность Богу. В работе кармайогина есть глубина, и, кроме того, он посвящает эту работу Богу.

Мы выработали некоторые абсурдные представления о духовности. Люди думают, что духовному искателю не нужно заниматься никакой работой. Они удивляются, как крестьянин или ткач могут быть духовными искателями. Однако они не задаются вопросом, как тот, кто обеспечивает пищей свое тело, может быть духовным искателем! Но Господь кармайогинов – Владыка Кришна – растирал лошадей, мыл пол после ужина во время Раджасуя-яджны у пандавов, пас скот. Правитель Дварки (Господь Кришна) играл на флейте и пас скот всякий раз, когда посещал Гокул, место, где прошло его детство. Святые нарисовали такую картину Бога-кармайогина; и сами святые достигли Освобождения, работая портными, ткачами, садовниками, гончарами, бакалейщиками, брадобреями и кожевниками.

Человек уклоняется от выполнения столь божественной кармайоги по двум причинам. Мы должны помнить о своеобразной природе наших чувств. Они всегда вовлечены в двойственность приятия и отторжения. Мы любим то, чего хотим, или привязаны к нему, и не любим то, чего мы не хотим. Любовь и ненависть, желание и гнев обрушиваются на человека и терзают его. Как прекрасна и бесконечно благодатна кармайога! Но желание и гнев всегда преследуют нас, вынуждая что-то желать, а что-то отвергать. В конце этой главы Господь предупреждает нас, чтобы мы сторонились их. Кармайогин, также как и стхитапраджня, должен стать воплощением cамообуздания.

(6.3.32)

Глава 4
Викарма⁴⁰: ключ к кармайоге

14. Чтобы обрести полноту, карма нуждается в викарме

Братья, в прошлой главе мы обсуждали йогу бескорыстного действия. Если мы откажемся от свадхар-мы и переймем дхарму другого человека, то обрести бескорыстие будет невозможно. Свадхарма торговца – продавать местные товары. Но когда он от нее отказывается и начинает продавать иностранные товары, ввозимые из дальних стран, его мотивом является не что иное, как получение дополнительной прибыли, и ничего больше. Как такая работа может быть свободна от желания? Следовательно, осуществление свадхармы необходимо для бескорыстной работы. Но свадхарму можно осуществлять и с оглядкой на прибыль. Возьмем, к примеру, ненасилие. Насилие – это табу для сторонника ненасилия; но он может внешне придерживаться ненасилия, оставаясь в плену насилия внутри. Ибо насилие – свойство ума. Ум не станет ненасильственным, просто отказавшись от насилия внешне. Меч в руке – верный признак насильственного ума; но человек не искоренит насилие, просто отбросив меч в сторону. То же самое можно сказать и о свад-харме. Чтобы обрести бескорыстие, определенно необходимо избегать чужой дхармы; но это только первый шаг к бескорыстию, к свободе от желания. Этого недостаточно для достижения этой цели.

Бескорыстие (или свобода от желания [плода]) – это состояние ума. Осуществление свадхармы необходимо, но его недостаточно для обретения этого состояния. Для этого должны быть использованы и другие средства. Чтобы зажечь лампу, необходимы масло и фитиль, но их недостаточно. Также необходимо пламя. Темнота уходит только тогда, когда мы зажигаем свет. Как зажечь огонь? Для этого необходимо очистить ум. Ум должен быть тщательно очищен посредством интенсивного самоисследования. Господь дал этот важный совет в конце третьей главы. Четвертая глава берет свое начало из этого совета.

«Гита» использует слово карма (действие) в значении свадхарма. Мы едим, пьем, спим; это все действия. Но это не те действия, которые имеются в виду в «Гите», когда в ней говорится о карме. Карма означает исполнение свадхармы. Но для того, чтобы достичь бескорыстия посредством такой кармы, нужноважноеподспорье. Нужнопреодолетьжелание, привязанность и гнев. Невозможно обрести бескорыстие до тех пор, пока ум не станет чистым и спокойным, как воды Ганги. Действия, необходимые для очищения ума, «Гита» называет викармой. В четвертой главе важными являются ^{три понятия:} карма, викарма ^и акарма. Карма означает внешние действия, предпринятые для осуществления свадхармы. Викарма означает полное вовлечение ума в этот процесс. Мы можем склониться перед кем-то, но это внешнее действие ничего не значит без внутреннего смирения ума. Между внутренним и внешним должно быть согласие. Я могу поклоняться божественному образу, но это действие ничего не стоит, если оно не сопровождается преданностью. В отсутствие преданности образ будет просто куском камня, как и я сам; и богослужение будет значить не больше, чем пара камней, стоящие друг напротив друга! Бескорыстная, самозабвенная кармайога достигается только тогда, когда внешние действия дополняются внутренним действием очищения ума.

В словосочетании «бескорыстное действие» прилагательное «бескорыстное» более важно, чем слово «действие», подобно тому, как в слове «ненасильственное сопротивление» прилагательное «ненасильственное» более важно, чем слово «сопротивление». Отказ от сотрудничества без ненасилия может быть ужасной вещью. Точно так же может быть опасно, если осуществление свадхармы не будет дополнено викармой ума.

Те, кто сегодня занимается общественным служением, безусловно, выполняют свою свадхарму. Когда люди бедны и обездолены, нравственный долг обязывает служить им и делать их счастливыми. Но в связи с изложенным не все социальные работники могут быть названы кармайогинами. Общественное служение без чистых побуждений в сердце может иметь пагубные результаты. Подобное общественное служение в равной мере может привести к тщеславию, ненависти, зависти и эгоизму, которые мы порождаем, когда трудимся исключительно ради своей семьи. Это со всей очевидностью проявляется в сфере общественной работы на данный момент.

15. Карма + викарма = акарма⁴¹

Ум должен быть полностью настроен на работу и вовлечен в нее. «Викарма» – это слово, которое «Гита» использует для обозначения такого вовлечения и использования ума в работе. «Викарма» означает особую карму, которая варьируется в зависимости от потребностей каждого отдельного ума. Множество видов викармы было в качестве примера упомянуто в четвертой главе. Позднее, начиная с шестой главы и далее, они были объяснены более подробно. Только тогда, когда мы выполняем эту особую карму, только тогда, когда ум находится в гармонии с внешним действием, разгорается пламя бескорыстия. Бескорыстие развивается постепенно, когда карма и викарма идут рука об руку. Тело и ум – это разные образования; поэтому и средства, необходимые для их роста, определенно должны быть разными. Цель достигается, когда они находятся в гармонии друг с другом. Для достижения гармонии между ними авторы писаний предписывают двуединый путь. В бхакти-йоге (йога преданности) предписывается внешняя аскеза, самоограничение и внутренняя джапа. Если бы внутренняя джапа не дополняла внешние виды аскезы, такие как голодание, то последнее было бы напрасным. Нужно всегда задумываться над тем, почему человек совершает аскезу; мотивация, дух всегда должны быть живы в уме – гореть, как пламя. Слово упаваса (голодание) этимологически означает «быть близко к Богу». Для того чтобы наш ум и сердце могли быть близко к Богу, необходимо отвергнуть чувственные удовольствия. Но если мы отказываемся от таких удовольствий, но не думаем о Боге, то какой ценностью будет обладать акт физического голодания?

Если во время голодания, вместо того чтобы думать о Боге, мы думаем о том, что бы такое съесть или выпить, то такое «голодание» будет хуже, чем пир!

На самом деле нет ничего опаснее, чем мысли о чувственных удовольствиях. Тантра (методика, средства) должна сопровождаться мантрой (размышление, медитация). Тантра сама по себе не важна, и мантра в отсутствие действия не имеет ценности.

Истинное служение может быть только тогда, когда и руки вовлечены в служение, и в сердце присутствует его дух.

Выполнение свадхармы будет безотрадным занятием без теплоты чувств в сердце. В дальнейшем оно не расцветет и не принесет плода бескорыстия. Предположим, мы возьмем на себя уход за больными. Если в сердце не будет сострадания, то для нас это будет тягостной рутиной. Пациенты тоже сочтут такое служение обременительным. Если ум не поглощен служением, оно будет способствовать росту эго. И тогда в голове появятся ожидания: «Сегодня я помогаю им; завтра они должны будут помочь мне»; «Они должны превозносить меня»; «Люди должны восхищаться мной». Или же мы пресытимся этим служением по горло и начнем жаловаться, что пациент ворчлив и раздражителен, несмотря на то что мы о нем так заботимся. Больные люди обычно находятся в угнетенном и раздражительном настроении. Если не хватает духа служения, мы устанем ухаживать за ними.

Если ум настроен на работу, то работа превращается в нечто неповторимое. Когда карма объединяется с викармой, возникает бескорыстие. Когда искра касается пороха, он взрывается. Карма подобна пороху. Она творит чудеса, когда ее воспламеняет огонь викармы. Карма сама по себе инертна и безжизненна; именно искра викармы делает ее невероятно могущественной. Мы можем держать сверток с порохом в кармане или без риска для себя брать его в руки, но при воспламенении он разнесет тело на куски. Беспредельная мощь свадхармы также пребывает в латентном состоянии. Объедините ее с викармой и посмотрите, к какому преображению это приведет! В результате этого взрыва эго, желания и страсти превратятся в пепел, и тогда будет достигнута высшая мудрость.

Действие носит характер щепки, поджигание которой ведет к знанию. Когда дрова кладут в огонь, они превращаются в горящий уголь. Сколь разнятся огонь и поленья! Но, в конце концов, именно полено претерпело это превращение. Когда карма объединяется с викармой, карма обретает божественное сияние. Когда мать ласкает своего ребенка, действие кажется незначительным, но кто может описать всплеск чувств, который это вызывает в сердцах матери и дитя? Было бы совершенно нелепо говорить о том, что такие чувства возникнут, если рука такой-то тяжести и такой-то мягкости будет двигаться вверх-вниз по такой-то спине. Да, действие незначительно, но мать вложила в него все свою душу, и именно эта викарма вызывает необычайную радость.

Есть случай, описанный в «Рамчаритманасе» («Рамаяне», написанной святым Тулсидасом). Ванары⁴²вернулись израненными и истекающими кровью после битвы с демонами. Они испытывали сильнейшие боли. Господь Рама просто взглянул на них с любовью, и вся их боль исчезла. Было бы нелепо, если бы кто-то другой попытался добиться такого результата, посмотрев на них внешне похожим образом.

Викарма в сочетании с кармой приводит к мощному выбросу энергии, в котором рождается акарма. Большое бревно при сгорании превращается в горстку безобидного пепла. Точно так же карма, воспламененная викармой, оборачивается образованием акармы. Есть ли какая-то связь между свойствами древесины и пепла? Абсолютно никакой. Вы можете собрать пепел в ладони и весело размазать его по всему телу без какого-либо вреда. Но нет сомнений в том, что пепел образовался в результате горения того самого бревна.

Когда викарма объединяется с кармой, появляется акарма. Что это значит? Это значит, что в таком случае у человека нет ощущения, что он что-то сделал. Действие не тяготеет над умом деяющего. Мы действуем, но несмотря на это не являемся деятелями. Как говорит «Гита», даже если вы убили кого-то, вы не становитесь убийцей. Мать может задать трепку своему ребенку, но ребенок все равно обратится к ней за утешением. Если его отлупите вы, к вам за утешением он не обратится. Это так – ведь сердце матери чисто. Ее действия начисто лишены всякого эгоизма. Викарма, или чистота ума, стирает «действовательность» действия. Когда Господь Рама смотрел на ванаров, его смотрение было исполнено внутренней викармы – оно было чистым потоком любви, подействовавшим как бальзам на их раны. Но это ничуть не утомило Раму. Действие, выполняемое с чистым сердцем, свободно от всякой привязанности. Следовательно, после такого действия не останется ни греха, ни заслуги.

В противном случае, действие ложится большим бременем и тяготит ум и сердце. Предположим, сейчас прогремит новость о том, что завтра все политические заключенные будут освобождены. Представьте себе, какая последует суматоха! Мы всегда взволнованы и напряжены, думая, хорошо или плохо мы поступаем. Действия затягивают нас со всех сторон. Они хватают нас за шиворот. Подобно тому, как морские волны, врезаясь в берег, оставляют в нем вымоины, мощные кармические волны проникают в наш ум и возбуждают его. Возникает двойственность удовольствия и боли. Покой ума теряется. Даже после завершения действия его движущая сила остается. Она завладевает умом и делает его беспокойным.

Но если карма объединяется с викармой, то никакое количество действий не утомляет. Разум остается спокойным, мирным и сияющим. Когда викарма вливается в карму, она становится акармой. Это как будто карма стирается после своего завершения.

16. Искусству акармы следует учиться у святых

Как карма превращается в акарму? У кого мы можем научиться этому искусству? Конечно же, у святых. В конце этой главы Господь говорит: «Идите к святым и учитесь у них». Язык не в состоянии описать, как карма превращается в акарму. Чтобы понять это, нужно сидеть у стоп святых.

Господь описывается как शांताकारं भुजगशयनर्् – Он пребывает в полном покое, хотя и лежит на тысячеголовой кобре (Шеша). Также и святые – они совершают сотни дел, но не позволяют и тени тревоги омрачить спокойные воды своего ума. Эту поразительную особенность невозможно понять, если не понаблюдать за жизнью святых в непосредственной близости.

В наши дни книги стали довольно дешевыми. Нет недостатка в учителях. Образование широко распространено и дешево. Университеты щедро делятся знанием. Но, похоже, никто неспособен его осмыслить. На самом деле, чем больше смотришь на груды книг, тем больше понимаешь, как необходимо сидеть у стоп святых. Знание, заключенное в толстые переплеты книг, так и остается в этих переплетах. В этом контексте я неизменно вспоминаю абханг (песня преданности):

‘कार् क्रोध आड पडिले पर्वत, राहिला अनंत पैलीकडे ।।

«Высокие горы желаний, страстей и гнева преграждают путь к Господу».

Точно так же путь к знанию преграждают горы книг. Несмотря на то, что библиотеки есть повсеместно, человек все еще, кажется, остается обезьяной – невежественной и неотесанной. В Бароде есть большая библиотека. Некогда один джентльмен взял там толстый том с множеством картинок, предположив, что это английская книга. Открыв ее, я обнаружил, что она французская! Джентльмен, видимо, подумал, что, так как книга написана латиницей, с красивыми картинками и хорошим переплетом, то она должна быть полна знаний!

Каждый год на английском языке издаются десятки тысяч книг. Это справедливо и для других языков. Как же получается, что человек ведет себя так глупо, если знания так распространены? Одни говорят, что ослабли возможности памяти, другие – что становится тяжело сосредоточиться, или же что все, что бы человек ни читал, принимается им за чистую монету; следующие – что не осталось времени на размышления! Господь же говорит Арджуне: «Йога будет недостижима, пока твой интеллект, смятенный всем многообразием услышанного, остается неустойчивым. Поэтому перестань читать писания и слушать других, но отдай себя в руки святых. Там ты прочтешь книгу жизни. Там благодаря безмолвным наставлениям рассеются твои сомнения. Ты узнаешь, как оставаться совершенно невозмутимым, даже непрестанно осуществляя служение; как настроить сердце, чтобы из него всегда лилась музыка, даже если внешне ты охвачен бурной деятельностью».

(13.3.32)

Глава 5
Двойное состояние акармы: йога и санньяса

17. Внешнее действие: зеркало ума

Сансара⁴³– нечто ужасающее. Ее часто сравнивают с океаном. Находясь посреди океана, со всех сторон вы видите лишь воду. Так же и с сансарой. Она окружила нас со всех сторон. Даже если человек покидает дом и посвящает себя служению обществу, сансара остается в его уме. Она там, даже если человек уходит в пещеру, чтобы вести жизнь отшельника.

Возможно, у него будет совсем немного собственности, но она станет средоточием его привязанности, и сансара поглотит его и там. Как в одной денежной купюре может быть тысяча рупий, так и набедренная повязка может быть предметом нескончаемой привязанности. Поэтому сансара не ослабевает просто через ослабление вовлеченности в мирские дела и/или сокращение личных вещей. Можно говорить о 10/25 или о 2/5, разницы никакой. Мы можем находиться среди близких или уединяться в лесу, однако ум остается привязанным к сансаре. Двое йогинов могут уйти в гималайские пещеры, чтобы заняться аскезой, но даже там они могут сгорать от зависти, если одному случится услышать как хвалят другого. То же самое происходит и в сфере общественного служения.

Таким образом, сансара нас поглотила и продолжает истязать. Она не уходит, даже если мы решаем оставаться в пределах свадхармы. Даже если мы сокращаем свою деятельность, обязательства и дела, сохраняется привязанность к «я» и «моему». Говорят, что демоны по желанию могут уменьшаться или увеличиваться. Сансара тоже подобна демону. А демон остается демоном, каким бы ни был его размер. Можно жить во дворце или в хижине, сансара одинаково неизбежна. Даже если мы ограниваем [влияние] сансары, выбрав оставаться в пределах свадхармы, конфликты все равно останутся, и вы будете чувствовать: «Хватит с меня!». В этом случае вам также придется иметь дело с множеством людей и организаций, и это будет изводить вас; вы будете чувствовать отвращение. И тогда наступит время испытаний для ума. Отрешенность не является автоматическим результатом исполнения свадхармы. Сокращение деятельности – это не то же самое, что отрешенность.

Как же тогда обрести отрешенность? Для этого ум должен содействовать в полную силу.

Ничего нельзя достичь без содействия ума. Иногда родители отправляют своих подопечных в школы-интернаты. Там мальчик подчиняется дисциплине. Он рано встает, регулярно делает упражнения и, как правило, от вредных привычек держится в стороне. Но стоит ему вернуться домой, как он отказывается от всех благих привычек. Человек – не ком мокрой глины, которому можно придать любую форму. У него есть свой собственный ум, который должен быть восприимчив, чтобы принять эту форму. Если со стороны его ума нет содействия, все усилия по обучению окажутся тщетными. Поэтому содействие ума совершенно необходимо, вне зависимости от используемых средств.

Внешнее выполнение свадхармы и внутренняя ментальная викарма – необходимо и то, и другое. Внешняя деятельность, безусловно, необходима. Иначе ум не испытать. В тишине раннего утра мы чувствуем, что ум спокоен. Но стоит заплакать ребенку, как мы теряем покой, и становится ясно, что этот покой ума лишь казался таковым. Поэтому нет смысла избегать внешней деятельности. Истинная природа ума, настоящее его качество раскрывается через внешнюю деятельность. Вода в пруду кажется чистой, но брось в нее камень – и грязь, осевшая на дне, тут же поднимается наверх. То же происходит и с нашим умом. На дне озера ума лежат залежи грязи. Они поднимаются на поверхность, взбудораженные внешними факторами. Когда человек злится, гнев приходит не извне; он уже был внутри него. Иначе он никогда бы не проявился.

Говорят, в отличие от белой цветная ткань не пачкается. Но цветная ткань тоже пачкается, хотя и не выглядит грязной. Белая ткань призывает: «Я испачкалась! Постирай меня, пожалуйста». Людям не нравится такая «говорящая» ткань. Наши действия тоже говорят. Они объявляют, к чему мы склонны – к эгоизму, гневу и т. д. Действие – зеркало, отражающее наш истинный образ. Поэтому мы должны быть ему благодарны. Если зеркало покажет, что наше лицо испачкано, разве мы станем его разбивать? Нет. Мы, скорее, поблагодарим его и умоемся. Так же и с действиями: стоит ли их избегать лишь потому, что они обнаруживают грязь в нашем уме – наши недостатки и слабости? Станет ли ум чистым, если просто избегать действий? На самом деле стоит продолжать действовать, при этом постоянно стараться очищать ум.

Человек, который живет в одиночестве в горной пещере, отрезанный от всякого общения с людьми, может решить, что он обрел совершенный покой ума. Но пусть он выйдет из пещеры и пойдет к кому-нибудь на обед, и пусть там играющий ребенок начнет греметь дверной защелкой. Невинного ребенка может увлекать это звук, а вот затворника он будет раздражать, и про себя он станет проклинать дитя. Пребывание в уединенной пещере сделало его ум слишком слабым и сверхчувствительным, и он не выдерживает ни малейшего беспокойства. Покой его ума может нарушить даже легкое дребезжание. Уму не подобает пребывать в таком слабом состоянии.

В общем и целом, мы очень нуждаемся в карме, поскольку она позволяет понять состояние нашего ума. Мы можем избавиться от своих недостатков, только если осознаем их. Если мы не сознаем их, всякое стремление к прогрессу и развитию будет тщетным. Именно в процессе работы мы узнаем о своих недостатках. Затем, чтобы избавиться от этих недостатков, нужно применить викарму. Благодаря непрерывному внутреннему применению викармы мы постепенно поймем, как сохранять отрешенность при совершении свадхармы, как оставаться выше желаний и страстей, гнева, жадности, искушений и заблуждений. Когда есть постоянное стремление очистить карму, чистая карма придет естественно и непринужденно. Когда мы начнем действовать отстраненно и бесстрастно часто и без усилий, мы не будем даже сознавать, что действуем так. Когда карма становится легкой и не обременяет, она превращается в акарму. Акарма, как мы узнали в четвертой главе, означает безусильную, необременительную, естественную карму. Господь также сказал в конце четвертой главы, что узнать, как карма превращается в акарму, можно у стоп святых. Это состояние акармы не описать словами.

18. Природа состояния акармы

Давайте рассмотрим знакомый нам пример, чтобы понять, что такое естественность действия. Когда ребенок только учится ходить, какие усилия он прилагает! Мы его подбадриваем, хвалим за старания. «Он научился ходить!» – с гордостью говорим мы. Но потом ходьба становится естественной; тогда ребенок может одновременно ходить и говорить. То же самое касается еды. Когда ребенку впервые дают твердую пищу, мы отмечаем это событие, словно прием пищи – что-то великое⁴⁴. Но со временем это становится вполне естественным. Научиться плавать очень сложно! Поначалу плавание утомляет; но потом мы начинаем плавать, чтобы расслабиться, стряхнуть усталость. Тогда плавание перестает быть утомительным занятием; тело легко скользит по воде. Ум имеет привычку к усталости; он устает, когда сознательно вовлечен в работу. Но когда действия протекают естественно, мы не ощущаем напряжения. Тогда карма становится акармой. Тогда работа приносит радость.

Именно такого превращения кармы в акарму мы стремимся достичь. Именно с этой целью следует совершать карму в соответствии со свадхармой. В этом случае проявятся наши недостатки. Чтобы устранить их, нужно обратиться к викарме. Если постоянно выполнять эти практики, ум достигнет такого состояния, когда действия перестанут его беспокоить. Он будет оставаться спокойным и ясным, даже если мы делаем тысячу дел. Спросим небо, сжигает ли его солнце, промокает ли оно от дождя и дрожит ли от холода зимой; что оно ответит? Разве оно не скажет: «Решай сам, что происходит со мной; я не в курсе».

नेसलें की ^ंनागवें लोकी ^ंयेऊन जाणावें ।

«Одет или гол безумец, могут увидеть другие; он совершенно о том не ведает».

Итак, когда мы постоянно совершаем действия, стремясь к свадхарме и при помощи викармы, они постепенно становятся отстраненными и чистыми, и, наконец, обретают естественность и не требуют усилий. Тогда такие действия входят в нашу плоть и кровь. Тогда даже самые тяжкие ситуации не кажутся угрожающими. Таков ключ к карма-йоге. Взламывая замок без ключа, мы лишь повредим себе руки; если у нас есть ключ, мы сможем вмиг открыть дверь. С ключом к карма-йоге все действия становятся легкими и беззаботными. Этот ключ можно получить, если покорить ум. Поэтому нужно непрерывно стараться подчинять желания и страсти ума. Всякий раз, когда мы по ходу дела осознаем загрязнения в уме, нужно пытаться его очищать. Тогда внешние действия перестают беспокоить. Исчезает эгоистическое чувство: «Я действую». Угасает мощь желаний, страстей и гнева. Тогда пропадает тоска. Вы перестаете даже сознавать, что совершаете действия.

Однажды один джентльмен написал мне: «Мы решили повторять Раманаму (имя Господа Рамы) энное число раз. Прошу, присоединитесь к нам и сообщите, в каком объеме хотите совершать ежедневную джапу». Этот джентльмен действовал в согласии со своими взглядами. Я не хочу его принижать. Но разве нужно считать, сколько раз мы произносим имя Господа? Раманама – не предмет для счета. Мать заботится о своем ребенке. Разве она публикует об этом отчет? Если бы она это сделала, мы просто сказали бы «спасибо» и почувствовали бы, что не в долгу перед ней. Но мать не пишет отчетов. Напротив, она говорит: «Да что я делаю? Совсем ничего. Разве мне это трудно?» Карма перестает быть кармой, когда человек действует с полной преданностью и с поддержкой викармы. Тогда карма становится акармой. Тогда не может быть и речи об усилии или напряжении в связи с [чем-то] неблагоприятным.

Это состояние невозможно описать. В лучшем случае можно дать его грубое описание. Солнце встает ежедневно. Но разве оно встает для того, чтобы рассеять тьму, заставить птиц летать, а людей – трудиться? Оно просто встает и все. Самим существованием оно приводит мир в движение. Но оно этого не сознает. Если вы станете благодарить его за то, что оно рассеивает тьму, оно не сможет понять, о чем вы говорите. Солнце скажет: «Разве это моя работа? Прошу, покажи мне темноту. Лишь рассеяв ее, я смогу заявить, что это моя заслуга». Можно ли показать солнцу темноту? Солнце самим существованием рассеивает тьму и приносит свет. В его свете одни люди читают хорошие книги, другие – дурные; кто-то может вредить другим, а кто-то – помогать; солнце совершенно не отвечает за заслуги или грехи, которые совершаются в его свете. Оно скажет: «Свет – моя природа. Что во мне может быть, кроме света? Я не осознаю, что приношу свет. Для меня быть – значит сиять. Чтобы давать свет, мне не нужно стараться. Мне не кажется, что я что-то делаю».

Светить – естественное состояние солнца. То же самое касается святых. Само их существование просветляет. Если вы похвалите мудреца за приверженность истине, он скажет: «Что особенного в том, что я следую истине? Разве можно жить иначе?» В таком человеке не может существовать неистинность.

Это и есть акарма. Действия так глубоко проникают в существо человека, его природу, что он даже не осознает, что они происходят. Тогда в органах чувств появляется естественное расположение к подобающим действиям; правильное действие возникает в них само собой. बोलणें हितउपदेश – Мудрый совет дают без нарочитых раздумий и усилий. Когда это происходит, карма становится акармой.

Для мудреца творить добрые дела – столь же естественно и легко, как птицам петь. Как ребенок от природы думает о своей матери, святые думают о Боге. Другой пример такого естественного действия – пение петуха на рассвете. Панини⁴⁵приводит этот пример, когда объясняет свары (музыкальные ноты).

Петухи всегда кукарекают по утрам. Но разве им вручают почетную грамоту? Кукареканье – естественное дело для петуха. Так же и для мудреца естественно говорить правду, сострадать всем живым существам, не искать в других пороков, служить каждому. Вообще, без этой кармы он не может жить. Разве мы воздаем человеку почести за то, что он ест? Как еда, питье и сон – нормальные и естественные действия мирян, служение другим естественно для мудреца. Помогать другим – в его природе. Даже если он решит этого не делать, он не сможет. Можно сказать, что карма такого мудреца стала акармой. Такое состояние также называют священным понятием «санньяса». Санньяса – это и есть благословенное состояние акармы. Его также можно назвать карма-йогой. Это карма-йога, поскольку мудрец продолжает действовать; и это санньяса, потому что он не ощущает, что действует, даже в ходе действия. Мудрый действует столь беспритязательно, что действия не сковывают его; потому это йога; а поскольку он ничего не делает, даже если делает все, это санньяса.

19. Йога: один из аспектов акармы

Что, по существу, означает санньяса? Означает ли она отречение от одних действий и совершение других? Нет. Санньясу на самом деле определяют как отречение от любых действий, полное освобождение от всякого действия. Но что значит «не действовать»? Как мы можем отказаться от всех действий?

Действие – это нечто странное. Оно пронизывает жизнь насквозь. Даже сидение – действие. «Сидеть» – это глагол. Сидение – действие не только в грамматическом, но и в физическом смысле. Если долго сидеть, заболят ноги. В сидении тоже есть напряжение. В таком случае, как можно отказаться от всякого действия? Господь показал Арджуне вишварупу⁴⁶. Это всеобъемлющее видение ужаснуло Арджуну, и он закрыл глаза. Но даже тогда видение не исчезло; вишварупа явилась перед его внутренним взором. Как можно укрыться от того, что продолжаешь видеть, даже когда закроешь глаза? Как избежать действия, если оно происходит, даже если ничего не делать?

Рассказывают об одном человеке, у которого было много золотых драгоценностей. Он хотел надежно спрятать их, заперев в шкатулке. Его слуга достал большой железный ящик. Хозяин взглянул на него и сказал: «Идиот! У тебя нет чувства прекрасного? Можно ли хранить драгоценные украшения в таком уродливом железном ящике? Раздобудь хорошую золотую шкатулку». Слуга поступил, как ему велели. Тогда хозяин приказал: «А теперь принеси золотой замок. Лишь такой замок подойдет к золотой шкатулке». Богач хотел спрятать свое золото от чужих глаз. Но что из этого вышло? Теперь ворам не нужно было искать золото; достаточно было просто забрать шкатулку. Если неделание – тоже форма действия, как можно отбросить действие, если оно столь вездесуще?

Путь к этому – действовать так беспритязательно, чтобы, завершаясь, действие не прилипало к вам. Только тогда можно прийти к санньясе. Как действовать так, чтобы действие не прилипало к вам? Взгляните на солнце. Оно постоянно трудится; даже ночью – в другом полушарии. И все же можно сказать, что оно не действует. Поэтому Господь и говорит в Четвертой главе: «Сначала Я обучил этой йоге Солнце, и от него ее усвоил вдумчивый и созерцательный Ману». Солнце ничего не делает, хотя и трудится непрерывно. Это поистине чудесное состояние.

20. Санньяса: другой аспект акармы

Но это лишь один из видов санньясы. Действовать и при этом не быть деятелем – одна грань; другая – приводить весь мир в движение и при этом ничего не делать. В этом состоянии таится огромная мощь, которая побуждает других действовать.

В этом красота акармы (недеяния). В ней скрывается мощь, способная к бесконечным свершениям. Она похожа на пар, который под давлением выполняет огромную работу. Он способен легко двигать даже большие поезда. Солнце тоже на первый взгляд ничего не делает, но оно трудится денно и нощно и не сознает этого. Работать днем и ночью и при этом внутренне ничего не делать – одна грань, а вызывать бесконечное множество действий при внешнем бездействии – другая. В этом состоит двойное великолепие санньясы.

И та и другая грани выходят за пределы обыденности. В одном аспекте действие проявлено, а состояние акармы сокрыто. В другом аспекте проявлено состояние акармы, однако бесконечная деятельность продолжается. В этом состоянии акарма таит в себе мощь, которая производит огромную работу. Такое состояние акармы совсем не то же, что лень. Лентяй быстро устает и начинает скучать; у санньясина же в состоянии акармы вся его энергия сосредоточена внутри. Он не совершает действий посредством конечностей и органов, но все же в огромной мере способствует свершениям.