Czytaj książkę: «Бедолага Тиндарей»

1. Тиндарей

Тропинка виляла вдоль берега Эврота, обходя бесформенные нагромождения камней, что то и дело вырастали, угрожая отрезать путь. Тогда она безропотно сужалась, сворачивая в сторону, но, тем не менее, настойчиво и смело выскакивала вновь, лавируя меж скал, чтобы закончить свой бег возле порога святилища недалеко от Спарты.

Утро одаривало теплом торопливые воды реки, безмолвные скалы и чахлую растительность – воздух пропитался криком прибрежных птиц, встававших спозаранку, спешивших закончить свои хлопоты, пока ранняя свежесть не уступила место палящему зною полудня.

Ящерица застыла, подставив спину солнышку, блаженно закрыла глаза, но через миг юркнула под камень. У мелкого зверька были все основания отступить впопыхах – по дорожке, согнувшись под тяжестью ноши, шел человек, и звук его шагов нарушал идиллическую прелесть раннего утра.

Ящерица проводила его глазами, подождала немножко, пока путник не отошел на безопасное расстояние, с минуту поколебалась, тревожно глядя ему вслед, и наконец, решила, что этого расстояния вполне достаточно и угроза миновала. Тогда она покинула укрытие, вновь забралась на камень, а человек продолжал свой путь, даже не заметив, какой переполох вызвало его появление на тропинке.

Впрочем, когда ему было замечать? Он шел, тяжело переставляя ноги, водрузив на спину увесистое баранье бедро, придерживая его правой рукой – другую руку оттягивала корзина, полная всякой всячины – голова куропатки свешивалась вниз, ветка винограда лежала сверху, горлышко сосуда выглядывало рядом с веретеном, круг сыра лежал в плетеных недрах вместе с коробом меда и свежими яйцами, домотканое покрывало устилало дно – словом, чего только в той корзине не было, а путник, глядя себе под ноги, что-то бормотал, и едва тащился по тропинке, казавшейся ему бесконечной.

– Кажется, ничего не забыл… барана – Зевсу, покрывало – Гере… мед – Гадесу, куропатку – Артемиде, черт бы побрал такое множество богов… так и разориться можно… Дионис обойдется виноградом, вино для Посейдона, прялку – Афине. Кто еще остался? Ах, да Гестия… ей яичек… Сыр для Гелиоса…вроде всё. – путник вздохнул, и через минуту продолжал опять – Всех вроде должен ублажить, будь они не ладны. Похоже, да. Или нет? Гермеса-то забыл… вот память никудышная совсем… ладно, ему мед разделим… Что зря волноваться – там список жена положила. Эх, боги, боги… До чего требовательны, а жадны-то как… Итак, барана – Зевсу, покрывало – Гере…

Продолжал повторять внушительный перечень путник, боясь перепутать или пропустить кого-нибудь из жителей Олимпа – мы же воспользуемся случаем, и подойдем поближе к этому человеку – и, как только сделаем это, сразу станет понятно – это ни какой-нибудь заурядный спартанец, нищий илот или бродяга – нет, ранним утром по дороге к святилищу нам посчастливилось лицезреть самого царя Спарты Тиндарея – крупного мужчину лет пятидесяти, с курчавой бородой, глубоко посаженными глазами и четко очерченным профилем – прямой нос, высокий лоб, приятное лицо – всё говорит о благородном происхождении и, собственно, о доброте и благородстве, как основных чертах его характера.

По случаю ежегодных жертвоприношений на царе Спарты пурпурная туника, залитая пОтом царя и кровью жертвенного барана, золотая цепь украшает волосатую грудь, мягкая кожа облегает широкую ногу, волосы схватывает обруч – в общем, вид у Тиндарея вполне приличный, даже торжественный, если не считать необходимости тащить все дары на себе – никаких помощников, обычай ясно указывает на это – каждый сам должен нести свою ношу.

Старинное правило явно не учитывает разросшийся сонм богов – их как минимум двенадцать, и, попробуй, кого-нибудь забудь. Потому приходится царю Тиндарею каждый год тащить на себе тяжеленную ношу, а царице Леде накануне составлять подробный список – кому и что предназначено. Но на сей раз дойдя, наконец, до святилища, Тиндарей списка не обнаружил – захлопотавшись, Леда забыла положить его в корзину – и список остался лежать на столе. Огорченный этим обстоятельством, Тиндарей пробурчал:

– Как же это… не может быть.

На пороге святилища царь перевернул всю корзину, грозя передавить яйца с виноградом, но список так и не нашелся. С минуту Тиндарей сокрушенно чесал затылок, затем подумал – не возвращаться же, раз пришел, в самом деле. Пока он будет бегать, какой-нибудь расторопный паломник возьмет, да воспользуется его дарами.

– Нет, так не годится – промолвил Тиндарей. – Что я, в самом деле, всех богов не вспомню что ли? Подумаешь, эка важность. Да я их знаю всех, как облупленных.

Придя к такому выводу, спартанский царь значительно повеселел, дурные предчувствия отступили под натиском его уверенности – он приступил к обряду, постепенно опустошая корзину с принесенными дарами.

– Это – Гере, это – Афине, – приговаривал Тиндарей, доставая свои сокровища – А это – Гадесу…

Он быстро управился, и остался доволен собой – весь алтарь был уставлен, устлан его дарами, а у его подножия лежала баранья нога. Попросив на последок у всех богов мира для Спарты и счастья для своей семьи, Тиндарей удалился из храма с осознанием выполненного долга. И пусть ему пришлось положиться исключительно на свою память, она ведь не подвела его – думал умиротворенный после церемонии Тиндарей.

Увы, увы, это было не так. Напрасно спартанский царь чувствует себя спокойно, совершенно напрасно отдыхает он в кругу своей семьи – великая богиня любви, красавица Афродита уже строит коварные планы в отношении маленьких дочерей Тиндарея – Клитемнестры и Елены. Забыл про нее спартанский царь. Ничего не принес он для Афродиты.

Когда любопытные боги сбежались посмотреть на дары, Афродита, стоя в сторонке, умирала от зависти.

– Какая красота – вздыхает Гера, разглядывая дареное покрывало. – А теплое какое…

– Вино отменное – радуется Посейдон, пряча за пазуху кувшинчик.

– Неплохая дудка – звук так и льется – вертит в руках музыкальный инструмент Аполлон.

– Изящная прялка – довольна Афина.

И только для Афродиты нет ничего. В ярости кусает она свои полные губы, глаза на побледневшем лице зажигаются гневом, она удаляется, едва не сшибив Гермеса – тот как раз любовался спелой гроздью, перед тем, как ее общипать. Виноградинки покатились по полу.

– Что с ней? – удивился Гермес. – Эй, Афродита, постой, погоди.

Но она удалилась, так и не откликнувшись на зов. Слезы обиды душат красавицу-богиню, в бешенстве мечется она по своим золотым покоям – почему другим всё, а мне ничего? Видимо, этот Тиндарей не уважает ее, раз даже не вспомнил о ней. Почему смертный пренебрег ею, какое он имел право? Или ему не нужна любовь? Ему, может, и не нужна, так у него дочери имеются. Им-то она понадобится, еще как понадобится. Ничего, коварный Тиндарей, сквозь слезы думает Афродита, каждая из твоих дочек прославится любовными изменами – эти измены потрясут весь мир, дай только время. Тогда вспомнишь меня, кинешься молить, и алтарь Спарты прогнется под тяжестью посвященных мне даров, но будет поздно.

В связи с этим хочется спросить, почему за грехи отцов платят дети? Накажи виновного, раз он проштрафился, но обрушивать свой гнев на невинного – это уж слишком. Ребенок так и не поймет, в чем он виноват, и будет страдать, неся груз тяжелой судьбы. Видимо, вся прелесть в том, что, глядя на страдания детей, их отцы будут страдать вдвойне – потому что боль ребенка отзывается в родительском сердце острее, чем своя собственная боль.

Впрочем, нам ли, простым смертным, постичь божественный промысел, нам ли судить его? Как бы то ни было, но угрозы Афродиты не были пустым звуком – они сбылись, и, как мы увидим в последствии, сбылись так, что Тиндарей не раз, должно быть, поминал недобрым словом и любимых дочек, и богиню любви, и свою дырявую память.

Но, обо всем по порядку.

2. Леда

Как известно, Зевс дал дому Эака с острова Эгина – власть, дому Атрея, что правит в Микенах – богатство, дому Амфитриона в Пилосе – мудрость, а спартанскому царю Тиндарею из этого престижного списка не досталось ровным счетом ничего. Ничего, кроме доброты, терпения, и умения всех понять и всё простить.

Эти, не слишком востребованные в те далекие времена качества, мало чем могли помочь Тиндарею, из-за чего тот не раз оказывался в сложной ситуации. Поговаривают, что однажды он был убит, и только благодаря врачевателю Асклепию вернулся в число живых. За это Гадес, что заведовал царством мертвых, обрушился с критикой на медицину вообще, на самого Асклепия в частности, и не преминул нажаловаться Зевсу, что у него наглым образом крадут подданных.

На сём злоключения Тиндарея не закончились. Напротив, они только начались. Не успел он на пару с братом унаследовать трон своего отца Ойбала в Спарте, как немедленно нашлись желающие оспорить наследство. И Тиндарею пришлось бежать темной ночью куда глаза глядят.

Восстановил справедливость этолийский царь Фестий, да и то лишь потому, что очень просила дочка. Та влюбилась в изгнанника не на шутку. Тронул молодую девицу печальный вид долговязого блондина с голубыми глазами, и его страстные речи о любви к родной земле.

Фестий немного поворчал, но помог – прежде поженив молодых. Настал день, и под приветственные крики красивая супружеская пара Тиндарей и Леда въехала в столицу Лаконики Спарту. С ними вернулся и брат Тиндарея Икарий.

Нерешительность и отсутствие честолюбия – увы, но такими были характерные черты братьев. Им вполне хватало своего удела – махать мечами и совершать подвиги – это совсем не про них. А вот построить дом, обзавестись семьей, и трудиться на благо своей страны и семьи – это и есть то, о чем всегда мечтал Тиндарей. Икарий не отставал от брата – построился неподалеку, женился и воспитывал дочь Пенелопу.

Казалось, всё шло тихо-мирно, ничто не мешало семейному счастью Тиндарея и Леды. И всё бы хорошо, но слухи иногда прорывались из идиллической атмосферы добротного царского дома.

Злые языки поговаривали, что пока царь Тиндарей рубит для камина, что в обеденном зале, дрова, в самом обеденном зале царица Леда совокупляется с каким-то заезжим незнакомцем – причем самым бесстыжим образом.

А после, едва оправив одежду, спешит на помощь мужу – собрать те дрова в поленницу. При этом занимает такие соблазнительные положения, что уже Тиндарей бросает топор на траву, и спешит исполнить супружеский долг прямо здесь, на заднем дворе царской кухни.

Отчего царица Леда еще долго находится в прекрасном расположении духа, а спустя положенный срок на свет появляются два крепких мальчика, два близнеца – Кастор и Полидевк.

Тиндарей готов носить на руках жену за такой подарок, готов целовать ей ноги за невиданное счастье. Не замечает Тиндарей, что не слишком похожи два брата меж собой, а слухи между тем ширятся, обрастают подробностями, и достигают, наконец, ушей царицы.

– Докажите – кто смелый? – затыкает рты сплетникам Леда.

А сама соображает – как быть? Разница очевидна. Рано или поздно, но объясняться придется. Кто-нибудь, да доложит Тиндарею какие именно слухи ходят в округе. Это пока он на радостях слеп, но однажды сам увидит то, что бросается в глаза, стоит только взглянуть на детей.

Светленький и черненький, голубоглазый и кареглазый, прямой нос – нос картошкой – что делать? Царица решает завести разговор с Тиндареем. Пока он млеет как воск, пока туп от восторга – момента нет лучше.

– Дорогой мой, любимый, ты знаешь… Однажды сам Зевс спустился к нам в спальню… это было тогда… как раз мы зачали… – воркует Леда – наших с тобою детей…

– Ах, дорогая, сам Зевс позавидовал нашему счастью – обнимает супругу Тиндарей.

– Позавидовал… – эхом вторит Леда.

И подставляет для ласки самые сокровенные места, чтобы муж окончательно перестал соображать.

– Он принял твой облик… – в этом месте туника окончательно спадает с плеч Леды, открывая взору Тиндарея обнаженную грудь, а также и всё остальное – … под утро… мы спали… он воспользовался… я думала, это ты…

– Дорогая… – Тиндарей не в силах больше сказать ни слова.

Он погружается в тело жены, гладит ладные ножки, наслаждается ею – неспешно, стараясь быть нежным.

Той остается принять его ласку, самой не остаться безучастной, но позже, она продолжает:

– Ты простишь меня?… я думала это ты… – преданно заглядывает в глаза мужа Леда.

Разве можно ее не простить? Такую обворожительную, такую родную. Тиндарей знает каждую ложбинку ее тела, каждую родинку. Он готов сдувать с нее пылинки, защитить от невзгод, лишь бы Леда всегда была рядом. Тиндарей уверен – жена принадлежит ему и телом, и душой, чтобы не случилось. Достаточно взглянуть в ее глаза – чистые, правдивые, а сейчас такие печальные и виноватые.

– Что ты, дорогая, что ты? – торопится с ответом Тиндарей. – Зевс властен над всеми нами… мне не на что обижаться… забудь, Леда, забудь. Это наши с тобой дети. Только наши.

Этим вечером вновь определилось пополнение в семье. К восторгу Тиндарея на свет появилась дочь - он всегда хотел дочку. На этот раз отцовство было неоспоримым, охочие до сплетен языки умолкли.

***

Тиндарей был счастлив. Он оказался прекрасным отцом – целыми днями занимался с детьми. Те висли на нем с утра до самой ночи – то прятки, то забег затеют по дому, соревнования, лошади, оружие, походы – это позже, как стали подрастать.

Леда тем временем снова заскучала. Прислуга выполняла всю работу, царица иной раз садилась за прялку, но скоро бросала монотонное занятие. Принималась бродить по дому, наведывалась на кухню, придиралась к поварихе, отчитывала слуг – она скучала.

Муж освободил ее от всех забот, и Леда не знала, чем себя занять. Быть может, прогуляться до Эврота? Опять начнутся сплетни. Что мне делать? – томилась Леда. Однажды Тиндарей ей сообщил:

– Из Афин к нам едут гости, дорогая

Выяснилось, что гости те проездом, ночь попируют и уедут утром.

То было восхитительное приключение. Полно мужчин за столом, звучат тосты, льется вино, обрывки песен, смех – шумно, весело, вечер зажег огни, Леда осторожно, бочком-бочком выходит из зала – у дверей ее ждет парнишка из приезжих. Юный, красивый, но имя его позабыла царица со страху.

Вместе они исчезают в звездную ночь, пропадают в высокой траве, что надежно прячет их до утра. Боги великие, что он с ней делал. Леде никогда и ни с кем не было так хорошо. Это счастье украдкой прибавляет остринки – оттого еще ярче восторг происходит.

Всласть накувыркавшись, Леда под утро вернулась с опаской – нет, никто не хватился, никто не заметил – гости вповалку все спят за столом вместе с мужем.

Парень хитрО подмигнул ей, и смело, прямо при спящих гостях, сажает царицу к себе на коленки – будто присела она отдохнуть на подушки, да перепутала – вместо подушки оказалось – мужчина в нее погружается глубже и глубже – страх и азарт заставляет обоих вновь получить удовольствие и не попасться.

Леда заметно утомилась – ее тело звенело всю ночь, принимая чужие желанные ласки, а удовольствие так и лилось непрерывно. Партнер тоже доволен теплым приемом в доме царя Тиндарея.

***

– Дочка. Красавица. Словно луна – радуется Тиндарей очередному ребенку – Назовем ее Елена. Елена-луна. Ты не против, дорогая?

Леда, конечно, не против. Прекрасно живет их семейство – в мире, согласии, пусть не богато, но нормально по меркам их небольшого государства. Дети год от года подрастают, и Леда отчетливо видит – младшая девочка красоты просто невероятной. Тиндарей сам озадачен – видно опять Зевс вмешался как будто.

Старшая дочь Клитемнестра тоже обещает стать красоткой, она вся в отца, от матери только невысокий лоб, да красиво изогнутые брови, но эта девочка – чем дальше, тем яснее становится, что подобной красоты еще не видел свет. На сей раз Леда спокойна. Она найдет, что сказать мужу.

– Конечно она – дар Зевса, а как же иначе? Мы с тобой тогда ложились спать, я только ноги развела, любимый, для тебя, как вдруг яйцо откуда ни возьмись, и прямо мне туда…

– Яйцо? – удивление Тиндарея понятно.

– Да, любимый. – как ни в чем ни бывало, отвечает Леда – Ты пропихнул то яйцо глубже, что я могла поделать? Дорогой, ты умудрился его не повредить – настолько ты со мною ласков. С той ночи во мне яйцо и находилось. Взгляни – как наша девочка хрупка – то скорлупа ее хранила все девять месяцев.

– Да – согласился Тиндарей. – Она хрупка и так красива уже сейчас. Что будет дальше?

Потому, как мы знаем, следующим утром Тиндарей отправился в святилище с дарами и просьбами к богам. Однажды мы повстречали его на тропинке вдоль берега реки Эврот, сгибавшегося под тяжестью ноши.

Леда забыла присоединить к дарам список всех богов, и Тиндарею пришлось положиться исключительно на свою память. Так он невольно обидел Афродиту – совсем забыл о ней спартанский царь. Ничего не принес ей в подарок. Капризная богиня поклялась отомстить – отыграться на его дочерях, а простодушный Тиндарей даже не подозревал об этом.