Czytaj książkę: «Ген Любви»

© Текст. Виктория Смирнова, 2020

© Агентство ФТМ, Лтд., 2020

⁂

Нет более богов, стал богом человек,

Но без любви сей бог – калека из калек.

Артюр Рембо

Поэт говорит людям об их другой жизни, которую они задушили в себе и о которой забыли…

Эдит Ситуэлл

Часть первая
Пробуждение

…а от древа познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь…

Книга Бытия, 2:17

…и увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.

Книга Бытия 3:6

Пролог

Одна половина Земли живет при солнечном свете, когда вторая половина – в темноте. Наши сны, мечты и поэзия умеют говорить и на языке ночи, и на языке света. То, что одни видят наяву днем, другие видят во сне, а еще одинаковые сны могут присниться незнакомым людям в одно и то же время, а когда они исполняются, мы внезапно вспоминаем о них.

Она не видела его лица – только кисть руки. Красивые длинные пальцы потянулись к ней и коснулись кулона на шее. Она перевела взгляд на мужскую руку, а затем на его браслет. Сказать, что тот был красивым, – ничего не сказать. Это был великолепный образец мастерства древнего ювелира. Тот, кто создал его, явно вложил в браслет всю свою душу и любовь. Любовь? Она вздрогнула и проснулась. Ее била дрожь, тело болело, а во рту пересохло. Она поднялась и на слабых ногах подошла к открытому окну. Стояла теплая летняя ночь, но ей показалось, что она находится где-то во льдах.

Он не видел ее лица, только тонкую шею с родинкой на левой стороне. Почему-то захотелось дотронуться до нее губами, но он знал, что это невозможно, потому что это только сон. Он отвлекся на кулон, который притягивал к себе внимание не меньше родинки. Он взял его и с интересом стал рассматривать. Кто создатель такой изумительной вещицы? Кулон явно имел художественную ценность и наверняка что-то значил – например, передавал всю силу любви. Любви? Он вздрогнул и проснулся. На улице ярко светило солнце и была середина дня, а он почему-то уснул днем. Чувство любви разбудило его. Он лежал с открытыми глазами и понимал, что рядом никого нет, он здесь один, мокрый от пота и со стойким ощущением, что сходит с ума.

⁂

Ева – Женщина и наставница. Она создана, чтобы давать новую жизнь. В ней хранится и ею передается информация через равные промежутки времени. Хрупкая физически, но при этом обладает психологической выносливостью. Ее энергия может успокаивать, даже в тех случаях, когда сталкивается с болью и трудностями. Так работает ее геном, все эти атомы и молекулы так выстраивают ее ДНК для сохранения и передачи информации.

Ева-Женщина и есть Любовь. Если Адам-Мужчина привлекает Любовь в свою жизнь, то для Евы-Женщины Любовь становится самой жизнью. Истинная Любовь живет только в Еве, становясь огромной силой, объединяющей все и вся. Это Огонь, как в центре Земли. Именно такая Любовь должна быть у человечества. Есть еще одно и обязательное условие выживания – Любовь должна быть взаимной. Любовь – это то, в чем человечество нуждается больше всего.

⁂

Единица Наследственной Любви, а проще говоря – ГЕН ЛЮБВИ, периодически возрождается. Это постоянный, бесконечный цикл, и он будет снова и снова возрождаться, пока Ген не вернется к самым истокам – к себе изначальному. Этот цикл всегда пробуждается в девушке, как когда-то он зародился в Еве, а потом он пробудится в ее молодом человеке, как когда-то было с Адамом. Это был не плод, не яблоко, это был он – Ген Любви. Как родитель запрещает ребенку, так и ей строго-настрого запретили приближаться к нему. Еве и Адаму нужно было чуточку подрасти и созреть. Но юные больше всего хотят получить то, что им запрещено. Даже ежечасная забота родителей не может защитить детей от самих себя. Ева увидела его в саду мироздания. По дереву змеей вилась цепь, она сверкала и манила к себе. Ева протянула руку. Но стоило ей дотронуться до цепи, как ее пробила дрожь странного предвкушения счастья, в животе взлетел целый рой бабочек, и тогда она познала ЛЮБОВЬ. Когда Ева сорвала его, Ген Любви не был готов, как и сама она. Цепь порвалась, и остался лишь кусок незавершенной программы, а большая часть информации оказалась уничтожена. Именно это стало одной большой бедой. Начиная с Евы, все последующие Женщины оказались прокляты, все потомки Евы и вместе с ними ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. На Земле зародилась цивилизация одиночек с прерванным потоком знаний и разорванными чувствами, а доступ к истинным знаниям и чувствам оказался заблокирован Высшим Разумом. Без попыток переосмыслить себя и свой род человечество быстро прогрессирует, несмотря на блокировку основных жизненных ресурсов. Ведь первичный технический прогресс возможен и без основных знаний и чувств Высшего Разума. Только уводит эта дорога к еще большим ошибкам, в которых и так погрязло человечество. Это неотвратимая цепь страшных событий, которые повторяются раз за разом в истории, лишь усиливая и усложняя все, что несет с собой прогресс – зло, войны, чудовищные эксперименты, к которым люди по-прежнему не готовы.

Почему Ева и Адам не были уничтожены изначально – в момент совершения ошибки? Потому что с мертвецов дани не собрать. Всевышний Разум ждал, что человечество, постигая историю развития цивилизаций, сможет понять и обучиться тому, как жить не разрушая. Но шли века, а проблем становилось все больше и больше – часть из них возвращалась и усугубляла опасную ситуацию.

Но защита все-таки есть: через определенные промежутки времени цикл снова возвращается к началу и Единица Наследственной Любви пробуждается в одной из тех, чей генетический код полностью совпадает с кодом Евы, чтобы дать новую надежду людям. Но надежда эта слишком зыбка. Ни разу Ева, обладающая Единицей Наследственной Любви, не победила в этой битве и не спасла человечество, потому что одновременно просыпается обратный фактор – Блокировщик. Он сначала наблюдает, а потом соблазняет. Единица Наследственной Любви и Блокировщик – всегда антагонисты, как свет и тьма. Если Ген рождается слабым, то он умирает, а если рождается сильным и новая Ева становится сильной, то Блокировщик убивает Единицу Наследственной Любви в новорожденной Еве. Так было и будет всегда. Без моногамных отношений можно зачать ребенка, продолжить род, но эти дети не будут счастливы, как и их родители. Это результат сбоя в генетической программе. Люди достойны ума, созидания, богатства, но они, оказывается, не достойны быть счастливыми в любви. Ребенок не может познать истинную любовь, и, сорвав Ген Любви с древа мироздания, человечество оказалось в мире вечного детства, и дорасти до истинного неземного счастья так и не удается…

Высший Разум услышал отголосок сна, и природа Единицы Наследственной Любви раскрылась. Теперь остается наблюдать за разворачивающимися событиями нового цикла и изучать новых героев этой древней-древней истории.

Глава 1

Родившись, каждый из нас мечтает совершить что-то великое, а если не великое, то хотя бы прожить незаурядную жизнь, полную приключений. На пороге взросления мы всегда ждем, что подарит нам судьба. Почему в нас заложено это чувство? Потому что каждый из нас на самом деле в состоянии стать великим. Но получается это только у единиц.

Ребенка волнует – кто к нему придет на день рождения, он спрашивает можно ли съесть все конфеты? Ему даже не интересно, что будет потом – накажут или нет? Но, взрослея, люди меняются. И вопросы, которыми они задаются, – о смысле жизни, о наших приоритетах, кем стать, что хорошего сделать, с кем свести жизнь и сколько заработать. Каждый этап сменяется следующим, и они выстраиваются друг за другом, как выстраивается жизнь человека: от начала через постоянное движение, приводящее к концу и уходу из этого мира. Человек не властен над жизнью и смертью, и когда он теряет близких, хочется закричать куда-то на самый верх, чтобы там, в чертогах Великого разума, кто-то остановил вечное движение колеса Сансары. Но… как говорится, и во взрослой жизни есть свои прелести.

Утрата – самое страшное, что может случиться. Я окончила школу, сдала экзамены и сходила на выпускной вечер. А после всех этих событий умерла моя бабушка. На тот момент мне исполнилось восемнадцать, и чувство растерянности и потери поселилось в моем сердце. Одиночество и страх накатывали одной огромной волной, а в голове билась одна мысль: «Я знаю, что мы не вечны». Да и подготовиться к внезапной смерти, как к экзамену, невозможно. К ней вообще нельзя подготовиться. Она просто приходит из ниоткуда со своей косой и уводит тех, кого ты любишь. И такая привычная и уютная наша жизнь разбивается вдребезги, становясь лишь воспоминанием – кусочком нашего прошлого. Конечно, я не осталась одна, у меня были любящие родители, замечательные подруги, но именно бабушка вложила в меня все те качества, которыми я обладала на момент вступления во взрослую жизнь. Хотя именно она как-то сказала мне, что жизнь – не книга. Сейчас становится очень понятно, что некому научить меня жить, радоваться, огорчаться, идти на сделки с совестью, принимать свое и отрицать чужое, познать свой гнев и уметь пережить горе. Все то, что делает человека живым. В эту минуту я поняла, что никогда не почувствую на плече ее сухонькую руку, не увижу снисходительной улыбки, не услышу спокойных и мудрых слов. Вот так я осталась без нее, но со своими милыми и немного рассеянными родителями.

Мы можем выбирать друзей и спутников жизни, но выбирать родителей не в нашей власти. Их дает судьба. Как говорила бабушка – «Брак похож на танец, в котором партнеры двигаются слаженно, слившись в единое целое». Так было с моими родителями. Они были единым целым. Но как-то так сложилось, что в этом «их целом» для меня места не нашлось.

Мои родители Анна и Андрей Лурье уехали работать в США после перестройки. Молодые ученые зачастую не думали о детях, больше всего их интересовала работа. Когда мама забеременела, именно бабушка настояла на том, чтобы ребенка сохранили, пообещав помощь в воспитании. Я родилась, и родители относились ко мне как к какому-то недоразумению, не понимая, как разделить интересную работу и заботу обо мне. При этом они вполне искренне любили меня. Просто однажды меня взяли за руку, отвели в самолет и вернули бабушке в Москву, сказав, что заниматься наукой и воспитанием одновременно не в состоянии. Тогда мое сердце разбилось в первый раз. Я помню, бабушка была только рада такому повороту событий, называя это «избавлением родителей от семейных проблем». В другой раз мои рассеянные родители случайно оставили меня в самом центре Люксембурга, куда они взяли меня в отпуск. Мне было пять, но я смогла найти дорогу обратно в гостиницу. Родители решили скрыть этот случай от бабушки, но я тогда не умела хранить тайны и, конечно, все ей рассказала. Какой грандиозный скандал тогда случился. А после бабушка полностью взвалила на себя нелегкий труд воспитания внучки и записала меня в московскую школу. Сказать, что мне это нравилось и все было гладко, будет неправдой. Мне хотелось вернуться к родителям, к моим друзьям, но родители были слишком заняты своей карьерой, а друзья из детства редко становятся настоящими друзьями. Но обстоятельства сложились именно так, что я надолго осталась с бабушкой в Москве, а родители работали и жили в Кремниевой долине.

Конечно, бабушка не смогла заменить мне родителей, но чувство защищенности и любовь я получила именно от нее. Со временем мы сближались все больше и больше. Она кормила меня, успокаивала, сидела со мной рядом, когда я болела, – в общем-то, делала все, что делают обычные мама и папа. Пока я училась в школе, я узнавала от нее все больше и больше историй, которые она так любила мне рассказывать. Это были истории о героях и чудовищах, и, конечно же, они были о любви. Моя мама называла эти истории «россказнями», потому как верила только в то, что можно доказать или объяснить с научной точки зрения.

В бабушке я любила ее элегантность и удивительную начитанность. Высокая, статная, с копной кудряшек, с глазами цвета серой стали, в которых постоянно поблескивала задорная искорка. В доме всегда царил порядок, огромные стеллажи с книгами стояли в кабинете дедушки, которого я не знала – он умер еще до моего рождения. По всем стенам висели наши семейные фотографии. Может быть, поэтому я выросла несколько замкнутой, много знала, умела размышлять, а то, о чем хотела сказать, всегда переносила на мольберт. Мне нравилось рисовать, нравилось созерцать. На холсте я создавала свой особый мир.

Время шло, я подрастала, а бабушка постоянно повторяла о тех жизненных принципах, которым я должна соответствовать по жизни. Как-то во время наших ежевечерних разговоров перед сном, сидя на кровати и распустив волосы, я неуверенно проговорила:

– Я уже в последнем классе.

– Последний класс – это только старт, – улыбнулась мне она. – Оставайся честной, целомудренной девочкой и не растрачивай себя на всевозможные соблазны и пробы взрослой жизни. Которые, по моим меркам, для тебя еще не допустимы, да и рановато.

– Да ладно, – отмахнулась я, – Джульетте было всего тринадцать!

– И к чему это привело? – Бабушка взяла расческу начала расчесывать мне волосы. – Полиночка, придет твое время. Любой выбор имеет последствия. То, что ты выберешь, будет вибрировать в будущем. Истинная любовь – сговор двух душ против остального мира. Все остальное – суррогатные имитации. Они существуют, чтобы спастись от одиночества, утолить похоть или ради корысти.

– Бабушка, я знаю про суррогат. – Я сразу же завелась, хотя в душе понимала, что времена меняются, жизнь стала проще, но вот со мной было точно что-то не так. – Все имеют право пробовать. И имеют право ошибаться.

– Я этого не отрицаю, – помолчав, ответила бабушка. – В путешествии по дороге жизни мы обречены спотыкаться о случайные камушки. Другое дело, что в любом случае необходимо подняться, отряхнуться и продолжать свой путь. Просто ты другая. Ты когда-нибудь целовалась? – Она вдруг резко сменила тему, удивив меня вопросом.

– Нет…

– Почему?

– Не знаю… Не хотелось, наверное.

– Ты поцелуешься с тем, кто полностью завладеет твоими мыслями. Тогда ты почувствуешь его не только губами, но каждой клеточкой своего тела. И тебе не захочется прерывать этот поцелуй. Поцелуи не врут. Химия… все дело в химии. Она или есть, или ее нет.

Именно после этого разговора мне впервые стали сниться сны, от которых я просыпалась измученной и опустошенной. Про что были сны? Я постоянно пыталась вспомнить, но все было каким-то расплывчатым. Иногда оставалось приятно-щекочущее ощущение. Иногда я просыпалась расстроенная. Но чаще сны грели и ласкали мне душу. В этих непонятных снах я от кого-то убегала, меня кто-то догонял и пытался схватить, а кто-то другой пытался помочь. Были еще и те, кто звал и искал. Кроме усталости, меня лихорадило, но температуры не было. Я списывала сны и свое состояние на экзамены, подготовку к выпускному вечеру и скорое возвращение родителей. С их приездом наша спокойная жизнь всегда кардинально менялась. Но вот сны были слишком явственными, и мне казалось, что я вижу настоящих призраков.

– Ты хорошо спишь? – спросила меня бабушка.

– Плохо… – Я отпила растворимый кофе из чашки. – Видимо, сказывается усталость, да и папа с мамой здесь.

– А что тебе снится? – поинтересовалась она.

– Снится кто-то, кого я никак не могу разглядеть, – начала рассказывать я, – а еще постоянно происходит непонятная борьба. Я ее не вижу, но чувствую. Странно другое… – На секунду я запнулась. – Один и тот же сон повторяется уже какое-то время, причем с разных ракурсов.

Бабушка кивнула, как будто понимала, о чем я рассказываю.

– Значит, твое время пришло, ты выросла. И кажется, что ты – это именно ты.

– Время пришло, и так понятно. У меня теперь начнется другая, взрослая жизнь. Но что я – это я, ты только сейчас поняла? Это же я, Полина Лурье и твоя внучка! – Я засмеялась, но, в отличие от меня, бабушка смотрела на меня очень серьезно.

– Скоро сама узнаешь. Я очень боюсь за тебя и не знаю, что ждет тебя в будущем, но надеюсь, ты справишься с тем, что тебе уготовано. Все необходимое я в тебя вложила.

– Постой, – перебила я ее, – ты про что?

– Полина, отнесись к моим словам серьезно, в семье Лурье ты – первая родившаяся девочка за последние четыре поколения. И я счастлива, что именно мне выпала такая честь – воспитывать тебя. Надеюсь, я сделала все правильно, как меня и просили.

– Как все серьезно. – Я, улыбнувшись, обняла бабушку, выразив благодарность, что она вообще взвалила на себя ношу в виде меня.

Когда я вернулась домой со дня рождения одноклассника, то застала бабушку и родителей за бурным обсуждением моего будущего.

– А что, собственно, происходит? Вы что-то обсуждаете – и без меня? – поинтересовалась я, входя в комнату.

– Как отметили? – спросил папа, поправляя очки на носу.

– Очень хорошо. Но о чем вы спорите и при этом постоянно произносите мое имя?

– Дело не только в тебе. Твоя бабушка пугает нас байками, что скоро нас покинет, – ответила мама.

Бабушка последние дни и правда странно вела себя – то рассказывала про сны, то про мое воспитание и при каждом удобном случае просила не забыть об альбоме с нашими общими фотографиями, если ее вдруг не станет. Сейчас я обеспокоенно взглянула на бабушку.

– Вы, – она поочередно посмотрела на моих родителей, – заберете Полину к себе. Ее место в Стэнфорде.

– Правда? – перебила я ее. – А с чего вдруг там? И на кого я там буду учиться?

– Поступишь на медицинское. Твой московский этап жизни закончился.

– Почему ты так говоришь? – С недоумением я всматривалась в ее лицо, словно впервые заметив глубокие морщины, которые до этого как-то не замечала.

– Поли, присядь, пожалуйста, – устало попросила меня бабушка, я села на край кресла. – Когда родилась Полина, я поняла, что это судьба и именно мне предстоит заняться этой девочкой. Я постаралась передать и вложить в нее все лучшие качества и оградить от юношеских ошибок. Теперь она многое чувствует сама из моих уроков и понимает, как жить дальше. И я не хочу краснеть за нее.

Мне вдруг стало обидно. Бабушка говорила так, как будто меня здесь не было. Сначала в детстве меня разделили с родителями, теперь решали без моего голоса, кем мне стать и где жить. Я любила живопись и неплохо рисовала. У меня были две лучшие подруги, которых я бросать не собиралась. Но и в одиночестве я не скучала. В такие минуты я творила с мольбертом в руках. И вот сейчас мне стало болезненно одиноко, и это невзирая на то, что меня любили родные и желали мне самого лучшего будущего. Но в этот миг я почувствовала себя чужой в своей семье. Родители всегда снисходительно посмеивались над моим творчеством, а теперь и бабушка меня предала. Когда родители оставили меня в Москве и уехали, я сравнивала себя с гадким утенком. Со временем это чувство похожести ушло, но в эту минуту я снова ощутила себя тем некрасивым, никому не нужным одиноким существом, до которого никому не было дела.

– Ты же знаешь, как я люблю рисовать! Почему не архитектурный, не художественный? Почему я должна бросить своих друзей и черт-те куда уехать? Как можно разлучить меня с Машкой, Олей и Гариком! Почему именно медицинский? И почему в Америке? Допустим, – я встала и заходила по комнате, размахивая руками, – мне нравится медицина, но разве здесь я не смогу учиться?

– Софья Михайловна, вы абсолютно правы! – повысив голос, перебила меня мама. Она не только не ответила на мой вопрос, но и очень меня удивила.

Мама с бабушкой чаще всего не сходились во мнениях, слишком разными они были, но впервые они встали на одну сторону. Мир перевернулся! Немного поразмыслив, я поняла, почему впервые их мысли совпали. Моя мама с математической точностью просчитывала каждый свой ход. Как в шахматах. И сейчас бабушкин ход ей нравился. Новые друзья, престижный университет, и, как я знаю, в Кремниевой долине всегда была нехватка «особей женского пола», а значит, в перспективе я найду себе мужа, возможно, программиста, но обязательно молодого и богатого. Я вопросительно посмотрела на отца, еще надеясь на его поддержку. Обычно он старался быть на моей стороне, так как видел редко и всегда чувствовал вину за то, что выбрал науку, а не дочь. Но папа сидел и смотрел куда-то мимо, погруженный в только ему известные размышления.

– Полина, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами и послушай меня, – провозгласила бабушка и продолжила, когда я села перед нею: – Меня скоро не станет. Думаю, очень скоро. Я это знаю. Полина, ты не можешь оставаться в этой стране совсем одна. Родители вернутся к работе. Твое место не тут, ты можешь рисовать всю жизнь и где захочешь. А вот стать врачом – это совсем другое, это прекрасная и нужная людям специальность. А еще тебе нужно учиться именно в том университете, потому что я дала слово.

– И кому ты это пообещала? – Я снова перебила ее, заметив, что папа хмурится. И почему-то не на словах о смерти, а как только бабушка сказала об обещании.

– Пойми и доверься мне. – Бабушка устало вздохнула, видимо, этот разговор стал ее утомлять. – Учеба – твой конек, тебе всегда все дается очень легко. Вспомни, как ты спасала животных, ставила диагнозы своим подругам. Из тебя получится хороший врач. Будущее – очень иллюзорное состояние. И оно все же никогда не бывает таким, как ты его себе представляешь в юности.

Вот она, реальность, подумала я. То есть она представляет мое будущее, а я, значит, нет.

– Ладно. Я пока помолчу. Но я не сдамся, и мы снова поговорим об этом, но после выпускного. А пока я замолкаю… Принципиально! И чтобы ни слова на эту тему!

Но разговора так и не случилось, потому что сразу после выпускного бабушки не стало. Она легла спать вечером, а утром не проснулась, тихо уйдя во сне. Если говорят, что кто-то понес утрату, то теперь я знаю всю горечь этого слова. Я потеряла многое – с ее уходом развеялась теплая аура, которая всегда меня окутывала и охраняла, квартира стала пустой и молчаливой. Боль пустоты черной кляксой разливалась в моей душе, и только время могло смыть ее.

Сны, о которых так волновалась бабушка, повторялись. Но после ее смерти становились все менее отчетливыми, короткими, слабыми. Только отдельные фрагменты напоминали о том, что снится мне все еще один и тот же сон. После похорон я почувствовала в себе что-то новое. Это нельзя было назвать приливом сил, но появилась уверенность в том, что бабушка была права и одной мне тут не место. Пока она была жива, все казалось правильным, сейчас все вокруг стало мрачным, мне было неуютно и тоскливо. Вот тогда я и решила, что можно уехать, поменять обстановку, попробовать поступить в медицинский. Сделать хоть что-то. А если не получится, то вернусь обратно и выберу что-нибудь другое. Мне было жалко только одного – из-за суеты перед моим выпускным и небольшого разногласия с бабушкой я не успела задать два вопроса, которые продолжали мучить меня: почему я должна учиться в Стэнфорде и кому она пообещала это?

В ночь после похорон я увидела ЕГО – сон, который навсегда остался в моей памяти. Резко проснувшись от сильного озноба, я почувствовала себя абсолютно больной и, поднявшись на слабых ногах, подошла к открытому окну. Я вдыхала теплый воздух, а перед глазами все еще стояла кисть с браслетом на запястье. Когда стало получше, я снова легла в кровать, но уснуть так и не смогла. Стоило закрыть глаза, перед глазами снова появлялась рука. Как же мне хотелось увидеть того, чья рука так навязчиво влезла в мои сны. Это стало наваждением, моей мечтой, а мечты порой остаются только в наших снах. Я сама не заметила, как начала рисовать кисть и браслет именно такими, какими увидела во сне. Сначала просто тупо смотрела на белый лист бумаги и вертела карандаш в руке. А через несколько минут вижу рисунок. Сначала я испугалась, решив, что схожу с ума. Нельзя влюбиться в руку из сна. Я смотрела на ее странные контуры, тени, разглядывая каждую черточку и штрих наброска. Потом застонала и, полностью отключившись от мира, вновь принялась за рисунок, чтобы не забыть этот волшебный сон. Пять раз я отрывала альбомные листы и рвала их на мелкие кусочки. И все-таки рисунок у меня получился. Единственный из десятка неудачных. Получился настолько хорошо, будто это снимок перенесся из сна в реальность. Рисунок был похож до дрожи в руках. Сердце пело восторгом. Зачем я нарисовала свой сон? Возможно, потому, что это мечта, которую хотелось запечатлеть на бумаге.

Закончив перед рассветом, я встала и направилась в комнату бабушки, понимая, насколько мне ее не хватает. Забравшись с ногами в ее любимое кресло, я задумалась о том, что ждет меня в будущем. Мой взгляд упал на альбом с фотографиями, из которого торчал сложенный лист бумаги. И тут я вспомнила, что бабушка просила не забыть об альбоме. Я протянула руку и вытащила сложенный листок. Развернув его, я с удивлением обнаружила, что письмо адресовано мне.

«Дорогая моя Полина! Наш вчерашний разговор вызвал у тебя негодование. Я тебя понимаю, ведь решение принимала не ты. Задумываясь о своем будущем, каждый человек представляет себя успешным и счастливым. В любом человеке природой заложен потенциал, который позволяет построить собственное счастье. Я люблю твои работы, но ты должна искать новые возможности в себе. Твои картины исцеляют, и, смотря на них, я понимаю, что ты можешь исцелять и другим способом – будь врачом. Все приходит тогда, когда должно прийти, в свой точный момент и по определенным причинам. Ты должна принять свой талант, свое мастерство.

Также я обязана открыть тебе секрет – дело в том, что задолго до твоего рождения твоя судьба была предрешена. Вполне возможно, что ею могла стать не ты, а совершенно другая девочка, родившаяся до тебя. Тогда все было бы по-другому, и ты не родилась бы. Но до тебя в роду Лурье не было девочек. Ты первая, а значит, он в тебе возродился. Так было предсказано. Со временем ты все сама поймешь, просто доверься мне. Ты должна уехать в Стэнфорд и встретить там свою судьбу. Пройти то, что тебе предназначено Вселенной много веков назад.

В нижнем ящике моего стола есть второе дно. То, что ты там найдешь, принадлежит тебе по праву. Эта рукопись передавалась в семье Лурье от женщины к женщине. Но так как рождались мальчики, рукопись наследовали их жены. Мне эту вещь передала моя свекровь, а ей – ее свекровь. И все для того, чтобы тетрадка наконец-то попала в руки истинному владельцу. Если бы ты родилась мальчиком, то эта рукопись была бы у твоей матери. Ты знаешь, ее очень сложно в чем-то убедить, она верит только в свою науку. Но родилась ты, и я счастлива, что именно мне досталась честь передать тебе то, что так долго хранила и оберегала семья Лурье. Если у тебя возникнут вопросы касательно твоей жизни и каких-то странных событий в ней, то начни читать – ты все поймешь, но самое главное – береги ее и храни. Люблю тебя, оставайся верна своей интуиции, своей позиции по жизни и сама увидишь, какой счастливой ты можешь стать и как легко можешь сделать счастливыми других людей.

Твоя бабушка Софья».

Я читала, а слезы катились нескончаемым потоком – это письмо, похоже, она написала незадолго до своей смерти. Плакала я долго, пока со слезами не ушла вся горечь на душе. Горе отпускало, и вслед за ним возникал вопрос: что все это могло значить? Я выдвинула ящик стола и стала вытаскивать оттуда письма, вырезки из газет, тетрадку с рецептами. Когда ящик остался пустым, я подцепила дно и в скрытом пространстве нашла старую потертую тетрадь. Даже не тетрадь, а скорее старинный блокнот, исписанный красивым женским почерком. Я извлекла тетрадь из тайника и некоторое время задумчиво вертела ее в руках. Затем снова залезла с ногами в кресло и наугад раскрыла:

«Если произошло новое перерождение самой сильной ступени, то девушка почувствует в себе новые симптомы. В это же время она испытает первое сильное потрясение. У нее могут появиться головокружения и озноб. Самый главный признак – это горячая волна, которая захлестывает каждую клетку ее кожи, когда он рядом и смотрит на нее».

Я уставилась взглядом в стену. Потом перевернула страницу, решив, что это какие-то старые медицинские заметки. Пытаясь найти рисунки, продолжала просматривать страницы, но ничего такого в ней не было. Когда я закрыла последнюю страницу, я снова задумалась о своем будущем. Если эта тетрадка так важна, что ее хранили в тайнике и передавали по наследству, если так важна сама я, то пусть я выучусь на медика в память о той, кто воспитал меня. Надеясь, что бабушка не ошиблась в правильности моего будущего. Я вернулась к себе в комнату, забрав тетрадь с собой.

Самое необычное во всей этой истории со снами было то, что сон с браслетом оказался последним. Больше я не просыпалась ни разбитой, ни больной, не было ощущения бабочек в животе и непонятного счастья. Но как же я хотела увидеть именно этот последний сон с красивой мужской кистью и браслетом.

Сразу после обнаружения тетрадки я решила поговорить с родными.

– Пап, ты знаешь о том, что именно передается по наследству в семьи Лурье? – спросила я его за завтраком.

Он не ожидал моего вопроса и замер с чашкой в руках, а потом перевел взгляд на маму, явно прося у нее помощи.

– Господи, Полина, – мама отложила вилку и удивленно взглянула на меня, – ну хоть ты не верь в эти бредни, которые рассказывала тебе бабушка. – Она закатила глаза к потолку, сложила ладони вместе, прося у кого-то прощения. – Царствие небесное Софье Михайловне, но поверь, это какая-то придуманная семейная история о тайне, которую следует передавать из поколения в поколение. И спасибо, что ты у меня родилась, иначе бы мне передали секрет, в который я не верю.

Я не придала значения маминым словам и снова вопросительно взглянула на папу.

– Понимаешь… – Папа поправил очки на переносице. – Я никогда не был посвящен в эту тайну. Почему-то ее передавали только женщинам. – Он заморгал, смотря на меня. – Я помню тебя маленькой девочкой и все никак не могу привыкнуть, что ты уже взрослая. Со своей жизненной позицией. Но я хочу посоветовать тебе – поверь и прими просьбу бабушки. Я понимаю твои чувства к живописи, но…

– Пап, – перебила я, – я не ожидаю какого-то вселенского понимания ситуации. Ты мне просто ответь на вопрос – ты веришь в семейное завещание?

– Верю ли я? Может, оно и было когда-то важным, но в наш век технического прогресса, боюсь, оно перестало быть актуальным. А бабушка тебе что-то передала? – поинтересовался он у меня.

– Нет, – соврала я, сама не понимая почему, – только рассказала, что была тайна и ее передавали по женской линии, а так как рождались сыновья, то это касалось только их жен.

Папа прищурился, и легкая улыбка заиграла на его губах. Он понял, что я его обманула, а я поняла, что он все понял. И это знание внезапно сблизило нас. Я решила, что обязательно вернусь к этой теме, когда представится случай.

– Вот и славно, что она ничего не передала, – встряла мама и стала размешивать сахар в чашке, – не думаю, что вообще стоит забивать голову разной чепухой о своих предках.

– Все, на чем очень настаивала моя мать, – с серьезным видом добавил отец, – чтобы Полина училась в Стэнфорде.

– Это уж точно никак не связанно с семейным завещанием, или что там было в вашей семье. Что они вообще могли знать про университет в те времена? – с раздражением спросила мама. Разговор явно стал ее утомлять. – Но Стэнфорд подходит, мы как раз недалеко работаем и живем. Это удобно для всей семьи.

– Может, и нет… – Папа заметил, что я выжидающе смотрю на него. – Мы смогли уехать, заработать деньги для того, чтобы оплатить учебу Полины… – Он снова взглянул на маму. – Тебе не кажется это совпадением?

– Андрей, не говори глупостей! – вспылила мама. – У тебя прекрасная родня, я никогда и ничего не имела против твоих родителей, но эти странные условия, нашептывания, передача секретов… Мне, честно, уже надоело говорить об этом.

Дальше мы продолжили завтракать в тишине, каждый погрузился в свои мысли. Но каким-то внутренним чутьем я понимала, что каждый из нас в эту минуту вспомнил бабушку.

Глава 2

С самого детства мы мечтаем стать кем-то: пожарными, космонавтами, актерами, музыкантами. Мы растем, тянемся все выше и выше. Сначала нас отправляют в детский сад, потом в школу. Все эти годы мы идем проторенной дорожкой, будто с рюкзаком за спиной: нас заставляют менять обувь, поднимать правильно руку, отвечать стоя, учат, как правильно думать и что говорить. И вот, кажется, в нас вбили знания и пора собственным умом решать, что делать, но и тут кроется подвох. То оценки не те, то денег не хватает, и большинство решений за нас снова принимают взрослые. А мы со школьными друзьями, взявшись за руки, стоим и понимаем, что скоро нас раскидает по белу свету.

А потом сразу началась пора забот. Сначала тест по английскому в Стэнфорде, затем пришлось собрать кучу бумаг для поступления. Одновременно надо было решить проблемы, связанные с квартирой и продажей дачи. Папа улетел, чтобы начать оформление меня в университет. Единственное, что не менялось, это ежедневный вечерний ритуал. Каждый раз перед сном я доставала свой рисунок из сна, смотрела на него, и в груди у меня разливалось приятное тепло. Я влюбилась в эту руку и ничего не могла с этим поделать.

Прощание с подругами было тяжелым. Но мы надеялись, что встретимся, если не на зимних каникулах, то на летних – обязательно. Наша дружба, которая началась еще до школы, была настолько крепкой, что никакое расстояние и разлука не могли повлиять на нее.

– Мой папа вводит для меня режим экономии, – с грустью сообщила Машка. – А я собиралась прилететь к тебе в Америку. Там много мужчин в Силиконовой долине. Мне как раз туда надо.

– В Кремниевой, – поправила Оля.

– Какая разница!

– Большая. Правильно говорить – Кремниевая.

– Кремниевая, Силиконовая… Все равно папа урезал финансирование. – Машка вздохнула.

Отец Машки был дипломатом в Индии. Она то жила с одной мамой, то с обоими родителями, а когда они уезжали, тогда к ней приезжала бабушка. Последний год Машка стала совсем самостоятельной, но моя бабушка за ней присматривала. Нас сроднили не только образ жизни, но и дружба с детского сада и соседство: один дом, один подъезд, один этаж и квартиры напротив.

– Приедешь! – Я скрестила пальцы. – Держим пальцы и кулачки.

– Полинка, не знаю, какой из тебя получится врач, но ни в коем случае не бросай рисовать, – попросила Оля с мольбой в глазах. – Я этого тебе не прощу.

Оля была полной противоположностью Машки. Поэтому Оля всегда была «Олей», а вот Маша – только «Машкой».

Оля была среднего роста, на этом наше сходство заканчивалось. Потому что Оля – необыкновенная, экзотическая пышечка с короткими и вечно растрепанными темными волосами. Свои буйные кудри она стригла довольно коротко. На ее курносом носу сидели очки, и сквозь стекла на нас посматривали внимательные черные глаза. Я всегда считала, что в Оле есть если не цыганская кровь, то восточная точно, как, например, у Пушкина. И все потому, что только она могла верить в пустые ведра, черных кошек, рассыпавшуюся соль, упавшую на пол вилку, выброшенный вечером мусор, зашивание одежды на себе, свист в доме, нахождение между двух зеркал и многое другое. Только в прикуривание от спички она не верила, и то только потому, что уже давно в современном мире существовали электричество и зажигалки. Оля могла стать находкой для фольклориста. Количество известных ей примет не поддавалось исчислению. При этом она хотела поступить в театральный институт на костюмера. Для наших спектаклей в школе она шила греческие туники, платья с кринолинами и фижмами, какие-то художественные шифоновые тряпочки. Но настоящим шедевром стали наши платья на выпускной.

– Я согласна с Олей, – кивнула Машка.

– Я не брошу рисовать. Обещаю! Да и не могу, это сильнее меня.

– Странно, – Оля задумчиво смотрела на меня сквозь призму очков, – почему твоя бабушка так поступила с тобой? Именно она воспитала тебя такой, какая ты сейчас. Ты – нежная хрупкость, застенчивая интеллигентность, и вдруг Америка и медицинский факультет. Я думаю, – Оля подняла указательный палец, – Софья Михайловна увидела какой-то знак. Может, она мылась холодной водой?

– Оля, не надо про приметы, – застонала я и фыркнула. – И никакая я не застенчивая интеллигентность. А то на вашем фоне я выгляжу тусклой и скучной.

– Ага, – Машка хитро прищурилась, – ну конечно, эти твои особые качества, святость и непогрешимость, просто ты их не замечаешь. Если бы ты захотела, все ребята в классе были бы у твоих ног.

– Ты мои веснушки видела? А эти рыжие волосы? А румянец? Машка, вот ты сейчас это говоришь в здравом уме?

Машка обворожительно улыбнулась. Я знала эту улыбку, она так улыбалась, когда находила что-то или кого-то интересными. Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, она выжидала, пока Оля непринужденно болтала, а вернее, загибала пальцы, перечисляя приметы, по которым моя бабушка могла отправить меня в Америку. Все школьные годы у Машки всегда были проблемы с ростом. Она была самой высокой девочкой в классе. Неуклюжая, тощая, и с каждым годом, казалось, она все больше и больше вытягивалась. А потом вдруг остановилась, превратившись в великолепную стройную девушку с потрясающей фигурой, которой завидовали многие. У Машки было шесть положительных качеств. Во-первых, она всегда говорила то, о чем думает; во-вторых, у нее были самые длинные ноги; в-третьих, необыкновенная доброта, она никогда не могла намеренно обидеть меня или Олю, при этом вечно жертвовала собой ради нас; в-четвертых, у нее были изумительные ямочки на щеках; в-пятых, очень прямые волосы цвета спелой пшеницы, точь-в-точь как на картине Тициана «Венера с зеркалом» или у боттичеллиевской Венеры. В-шестых, Машка была голубоглазой Венерой, но сама об этом даже не догадывалась или не относилась серьезно.

– Она не это имеет ввиду, – продолжала рассуждать Оля, но при этом сменила тему. – Машка, конечно, самая-самая среди нас, тут не поспоришь, но в тебе есть сила, ты как Земля, которая притягивает людей к себе. Вот так ты притягиваешь противоположный пол.

– И кого в здравом уме я притягиваю? Только слепого! – последовал мой честный ответ. – У меня нет длинных ног, нет ямочек, кудряшек, золотых волос, и грудь у меня обычного размера.

– В тебе говорит воспитание твоей бабушки, и этого достаточно, – отмахиваясь, как от надоевшей мухи, пояснила Оля. – Ты просто другая. Как женщина, сошедшая с картинок позапрошлого века.

– Соглашусь в одном – я немного другая благодаря воспитанию бабашки. Она всегда говорила, что спешить не следует в двух случаях: когда еще рано и когда уже поздно.

– Ну, а так как в первом случае отсутствует спешка, это приводит ко второму. В принципе, спешить тебе вообще не надо. – Машка прыснула. – Видимо, поэтому ты никогда не используешь свою силу обольщения. И мне тебя будет не хватать… – Машка шмыгнула носом и дрожащей рукой прикурила сигарету. – Говорят, женской дружбы не бывает. Мне кажется, мы никогда не предадим и не будем завидовать успехам друг друга. Женская дружба очень сложна, на мой взгляд. А все сложнее становится, когда на горизонте появляется парень.

– Я бы не сказала. – Оля очень серьезно обвела нас глазами. – Смотрите, я с Гариком много лет, и вы мне не завидуете, а только поддерживаете. Опять же Машка по какой-то причине в ее голове, или сердце, или душе без проблем относится к тому, что Полина привлекает бойфрендов Машки. У нас удивительная дружба, основанная на необычных качествах, чувствах и взаимоотношений. Маш, – Оля снова посмотрела на нее, – когда очередной твой парень увлекается Полиной, что чувствуешь?

– Обиду и боль, но не к Полинке, а к парню. – Она пожала плечами. – Но я знаю точно, что Полина не виновата. Она не имеет никакого отношения к соблазну. Ненавидеть нужно грех, а не людей.

Я растрогалась и, чтобы не разреветься, попросила Олю:

– Отучи Машку курить!

– Обещаю! Но это сложно. – И тут Оля не выдержала, обняла нас и сквозь слезы произнесла: – Неужели наши пути расходятся? Все наше детство мы вместе! Неужели это останется только в памяти? Уроки, первая любовь, игры, секреты…

– У меня еще не было первой любви, – хлюпая носом, произнесла я. – Но я знаю, что никогда не буду шарахаться от тех фантазий, которые у меня в голове. Я не буду бояться. Я не боюсь мечтать. Главное, встретить того, о ком я мечтаю. – А в голове снова всплыла рука с браслетом.

– Полинка, неужели тебе никто никогда не нравился? – спросила Машка. – Ну вот на самую капельку. – Она сложила большой и указательный палец. – Исповедуйся перед отправкой в неизвестное будущее.

– Ты прекрасно знаешь, что никто. Мне нравится дружить. Все ребята из нашего класса очень хорошие, веселые, смешные, но стоило кому-то проявить знаки внимания больше, чем дружеские, и мне… у меня… – Я не знала, как правильно подобрать слова. – Ну, короче, мне не хотелось даже думать об этом.

– Это твоя бабушка виновата, – произнесла Машка. – Пусть лучше будет ошибка, чем отсутствие инициативы и бездеятельность.

– Машка. – Оля с укором посмотрела на нее.

– Ну что «Машка»? – Она затянулась и пустила дым. – Софью Михайловну я очень уважала, но так воспитывать нельзя в наш современный век. А кому, как не мне, это знать, меня тоже она воспитывала. Может, я, конечно, и ошибаюсь, но наша Полинка абсолютно не разбирается в мужчинах. И это очень плохо. Не надо бояться принимать решения.

– Да ладно. – Оля снова театрально махнула рукой. – Мы только вышли из школьных дверей. А Полинка принадлежит к тому типу девушек, которые не живут в фальшивой правде и лживой истине.

– А я живу? – Машка внимательно посмотрела на Олю.

– Ты – всегда без масок, но со своими желаниями.

– И ты их не одобряешь, потому что я часто влюбляюсь? Я не могу резать крылья новой любви, – стала пояснять Машка. – И я люблю серебряные колокольчики, которые звенят у меня в груди, извещая мне о приближении госпожи Любви.

– Я просто еще в спячке, – влезла я между подругами, так как понимала, что снова будет спор. Оле не нравились эти вечные Машкины колокольчики. – Я на каком-то подсознательном уровне понимаю, что не готова к колокольчикам. Я тоже хочу чувств, желаний, чаяний и фантазии. Хочу быть смелой – отчаянно смелой! Вот бы были какие-то правила, когда узнаешь, что готова, – представила я.

– Зачем тебе правила? – засмеялась Оля. – Это вулкан эмоций, буря, ты и хочешь и пугаешься одновременно. И тогда понимаешь, что жить без этого уже не можешь. Правил вообще нет. Ты придумываешь свои личные правила.

Я понимала, о чем хотела сказать Оля. Мы с Машкой были свидетелями бурного романа Гарика и Оли. Гарик тоже носил очки и без них близоруко щурился, точь-в-точь как Оля, правда, на этом их сходство заканчивалось. Потому что Гарик был высоким и худым, со светлыми и прямыми волосами и серыми глазами на немного печальном, вытянутом лице. Гарик обожал физику. Его общение с Олей было странным – приметы Оли никак не сходились с законами физики у Гарика, и он постоянно душераздирающе вздыхал, слушая очередные законы жителей прошлых веков. Но эти двое полюбили друг друга и были вместе уже четыре года. Хотя дружба их началась с первого класса, с первого урока физкультуры, когда он залепил ей мячом в лоб. Мы стояли втроем и наблюдали за компанией мальчишек. Оля улыбнулась Гарику, а он с размаху бросил в нее мяч. На следующий день она пришла в школу с двумя синяками под глазами и так и ходила, пока они не позеленели, а потом, спустя несколько дней, не пожелтели.

Машка любила жить. Для нее любовь была везде. В воде, в воздухе, в весеннем небе, в осенних листьях. Она быстро влюблялась и так же быстро остывала. Так, во всяком случае, мне казалось. И я считала, что это будет происходить до того момента, когда она полюбит по-настоящему.

– Оль, вот ты уже столько лет с Гариком. Тебе надо написать практическое руководство «Как найти Его и сохранить».

– К сожалению, все слишком индивидуально, – рассмеялась Оля.

– Я считаю, что любовь надо искать не жалея сил, – произнесла Машка, зная, что мы ее слушаем крайне внимательно. – Конечно, мы всегда можем рассчитывать друг на друга – всех троих, – на нашу помощь, но в том, что касается любви, каждый действует в одиночку. Никто не сможет предостеречь, никто не даст правильного совета, никто не предупредит, на что похожа любовь.

Оля согласно кивнула:

– Когда это придет, вы сразу поймете – и тогда вам придется решать, чего вы хотите и чем готовы жертвовать. Как у меня с Гариком.

– Как вы думаете, а я скоро полюблю? – задумчиво спросила я. Из головы не выходило, что я очень легко сходилась с противоположным полом, но всех воспринимала только друзьями. Я ни морально, ни физически ничего не могла им дать. Или пока не могла.

– Полюбишь, обязательно полюбишь! Какого-нибудь нудного янки с гамбургером в зубах, – улыбнулась Оля. – Настанет момент, когда ты будешь готова рискнуть, и тебе откроется удивительный мир любви. И ты наконец-то решишься. Жизнь очень разнообразная штука, вот ты еще маленькая, наивная и не доросла до любви. У тебя только дружба в голове. Но дружба – это ценный дар, который дается не всем. Я счастлива, что мы с первого класса всегда были вместе. А вы и того раньше, так как на одном этаже живете.

Машка, услышав эти слова, снова глубоко затянулась и выдохнула дым.

– Машка, хватит курить! – Я стала разгонять дым полотенцем и случайно задела фотографию Тома Харди на холодильнике. Машка совсем недавно начала от него фанатеть. До этого был Брэд Питт, до того – Джордж Клуни, а до того много других.

– Ой, простите, молодой человек. – Я вернула фотографию на место, прилепив магнит в виде яблока ему на лоб. – Вот тебе яблоко раздора или запретный плод.

Оля хихикнула.

Машка потушила сигарету, а потом, вскочив, обняла меня и заревела в голос:

– Полинка, не уезжа-а-а-й, я не могу без тебя. Ты ведь не потеряешься там, на другом континенте?

– Как говорила моя бабушка, – начала я, – терять нужно уметь, чтобы находить. Возможно, мой отъезд дает нам ту единственную надежду на новую встречу. Мы жаждем перемен и в то же время боимся потерять то, что есть, – вот два фактора, которые вечно борются в нас.

Оля тоже встала и обняла нас обеих.

– Девочки, это вызов. Я знаю, что все изменится. Наша жизнь перевернется с ног на голову.

Впервые мы плакали, потому что расставались, потому что поняли, что наше любимое детство осталось в другом измерении и только память хранит нашу детскую дружбу.

Вечером со мной пришел попрощаться Гарик. Он крепко меня обнял, душераздирающе вздохнул, поправил очки и наконец произнес свою заумную мысль будущего физика. За несколько лет я уже знала, что остановить его было невозможно, иначе можно потерять саму суть того, что он пытался сказать.

– Ты, Полин, живешь без масок. А когда человек позволяет себе быть собой, в этот момент он запускает процесс энергетической сортировки. Именно поэтому в тебе нет того, что не соответствует твоей истинной сути, и ты легко притягиваешь все, что поддерживает тебя. Прими свою уникальность, потому что ты такая и есть. Это самый быстрый способ получения истинной силы и начала творения той жизни, которой тебе предназначено жить.

А ровно через сутки, когда самолет оторвался от земли, я осознала, что закончилось мое беззаботное детство и начинается новое – взрослое будущее. А каким оно будет, зависит от меня самой: моего ума, интуиции, силы воли, судьбы и удачи. Я летела навстречу новой судьбе и своему будущему. Я оставляла за спиной детские воспоминания. Как кадры фильма, в голове прокручивались друг за другом милые наивные картинки. Теперь они оставались за спиной на полке в архиве прошлого. А новый этап с взлетом самолета стучался в двери моей жизни. Это тот момент, когда надо радоваться и с нетерпением ждать, что он тебе преподнесет.

Глава 3

Первый учебный день в университете всегда самый суетливый. Мимо пробегали студенты, одни смеялись, другие торопились, новые студенты в первый учебный день были возбуждены, некоторые потеряны, не зная, куда им направляться. А Мирабель неслась навстречу судьбе. Будто что-то сильно подталкивало ее в спину, и когда она добежала до дверей аудитории, резко остановилась и с удивлением поняла, что она на месте. Куда же она так бежала? И вот сразу почувствовала неуверенность. Казалось бы, она родилась и жила здесь, Стэндфордский университет не был ей чужим, но чувство одиночества почему-то не покидало. Причина крылась в Алане, с которым она практически не расставалась, но сегодня все изменилось. Он обязательно появится, постоянно твердила она себе, но сейчас у него другие дела и планы. Увы, она не умела легко сходиться с новыми людьми, и довольно долго не получалось с кем-нибудь подружиться. Всему виною уже сложившаяся компания, которая с опаской и настороженностью относилась ко всем новичкам. А законы компании диктовала не она, а те, кто сегодня занят другими важными делами.

Странная вещь человеческие отношения. Мирабель подумала о том, что есть люди, с которыми легко везде и всегда. И таких людей всегда до обидного не хватает в жизни. Бывают и другие, с которыми невыносимо тяжело. А есть те, кто использует тебя в каких-то целях. Мирабель бросила мимолетный взгляд на проносившихся мимо студентов, торопившихся по своим делам. «Как же их много», – вздохнула она про себя. Толпа. Но иногда идешь в толпе с открытой душой, а навстречу тебе идет другой человек, и вдруг будто бьет разряд энергии, и ты понимаешь, что перед тобой очень ценный и очень твой человек, и эта встреча на всю жизнь.

– Всего неделю продержаться, – громко произнесла она, обводя глазами аудиторию, – а еще пора привыкать к самостоятельности.

– Вот и я о том же, – раздался рядом задумчивый голос с легким акцентом, – мы на пороге другой жизни, но все равно немного тревожно.

Мирабель повернулась на голос. Рядом с ней стояла девушка примерно одного с ней роста, с роскошными каштановыми волосами, собранными в хвост. Она внимательно рассматривала аудиторию серо-зелеными глазами.

– Куда бы сесть? – задумчиво спросила незнакомка, будто бы не обращая внимания, что Мирабель пристально и с неприкрытым любопытством рассматривает ее.

– Может быть, туда? – очнувшись, предложила Мирабель и указала рукой на пока еще пустой ряд. – Не очень близко и не далеко.

Повернувшись, девушка взглянула туда, куда указывала рука Мирабель, и широко улыбнулась.

– Отличная идея! Идем!

Бывает, что ищешь всю жизнь друзей, а находишь за мгновение. Это первое, о чем подумала Мирабель. Уже позже она удивилась тому, как смогла вот так довериться незнакомке. Может, все дело в чувстве одиночества, от которого она хотела избавиться. Во всяком случае, она впервые не думала об Алане, а внутри расплывалось приятное тепло.

– Тебя как зовут? – спросила девушка.

– Мирабель. Но близкие называют Мира. А тебя?

– А меня Полина, но можно просто Поли.

Вот так и состоялось это знакомство.

– Ты говоришь с акцентом. Ты откуда? – В Стэнфорде училось много иностранцев, и Мирабель было интересно, откуда приехала ее новая знакомая.

– Я русская, – уточнила Полина. – Надеюсь, мой акцент не слишком ужасный, – улыбнулась она.

– Извини, я бываю очень приставучей, когда меня кто-то заинтересовал, – вздохнула Мирабель. – Для иностранки у тебя отличный английский.

– Вообще-то я родилась в США, – призналась ей Полина, – но потом меня забрала бабушка в Россию.

– Зачем?

– Она не одобряла, как меня воспитывали мои родители. – Полина хихикнула. – Она считала, что они со странностями.

Мирабель повернулась и внимательно посмотрела на Полину.

– А чем занимаются твои родители?

– Ученые в Кремниевой долине. Они так увлечены наукой, что иногда совершенно забывают о времени и о том, что у них есть дочь. Знаешь, иногда они напоминают мне заигравшихся детей. А вот бабушка хотела, чтобы я училась в этом университете. Так что, честно признаюсь, я шла не по призванию, они всем миром заставили меня поступить сюда.

– Знакомо, – кивнула Мирабель, – у моего близкого друга родители тоже все отдают работе, он практически вырос в нашей семье. А наша семья – это Стэнфорд. Он поэтому тоже поступил сюда.

– Даже так? – изумленно спросила Полина. – А ты сама откуда?

– А у меня все банально, мы тут живем недалеко, в Пало-Альто. Родители – врачи. Мои старшие брат и сестра – близнецы. Учатся на последнем курсе. И теперь я поступила сюда, потому что кроме моих родных в этом университете учится мой парень.

– А где он? – спросила Полина.

– Его сейчас нет здесь. У него занятия начнутся только через неделю. А у тебя есть парень? – сменив тему, спросила Мирабель.

– Нет, – искренне ответила Полина.

– Обязательно найдешь. – Но под сиденьем, чтобы не было видно, скрестила пальцы. Ей понравилась Полина, и она не хотела, чтобы ее новая знакомая влюбилась в Алана. А проблема в том, что ей катастрофически не везло с подругами, и виною этому всегда был Алан.

– Наверное, я еще не доросла. – Полина собиралась еще что-то сказать, но в этот момент вошел преподаватель.

После лекции они продолжили разговор по дороге в кабинет для практических занятий.

– А у меня никогда не было подруги, – призналась Мирабель.

– Почему? – Полина остановилась и с удивлением посмотрела на нее.

– Как-то не сложилось. – Мирабель удрученно махнула рукой. – В основном меня использовали для определенных целей. – Она тяжело вздохнула. – Таких было большинство, они заводили дружбу, чтобы познакомиться через меня с Аланом и переспать с ним.

– Алан – это кто?

– Мой парень, – ответила Мирабель. – Были еще другие, которые хотели познакомиться с моим братом и влиться в крутую компанию. Короче, всем было что-то от меня нужно, кроме дружбы. – Мирабель взглянула на Полину и увидела искреннее изумление. – Ты, наверно, ничего не поняла из того, что я рассказала? Получилось очень скомкано.

– Нет, почему же. Я все поняла. И очень сочувствую тебе. Мне жаль, что у тебя все так сложилось.

Как ни странно, Мирабель и Полина провели весь день вместе. Они так увлеклись разговорами, что Мирабель вспомнила об Алане только во время обеда, когда он ей позвонил.

– Как ты без меня справляешься? – поинтересовался он.

– У меня все отлично.

– Даже отлично? – услышала Мирабель его удивленный голос. И она понимала, что его удивило: «отлично» может быть только в одном случае – когда он рядом.

– Я познакомилась с однокурсницей. Впервые без тебя я справляюсь. – Мирабель скосила взгляд на новую знакомую.

Полина сидела рядом, рассеянно размешивая палочкой кофе со сливками.

– Я рад за тебя, Мира! Надеюсь, что тебе повезет с новой знакомой. Когда-то тебе должно повезти. Вдруг сегодня именно твой день! Я скучаю по тебе и очень люблю. Вечером увидимся.

– Я тоже тебя люблю! Увидимся!

– А вы давно вместе? – отпив кофе, спросила Полина.

– Скоро два года с момента признания мне в любви и больше года, как мы живем вместе.

– Два года?! – переспросила Полина. – Сколько тебе же было, когда он признался тебе в любви? Шестнадцать?

– Семнадцать. И он самый близкий друг моего брата Дилана. У моего брата два лучших друга, Алан и Уолтер. Они втроем вместе с первого класса. И никогда не расстаются. А моя сестра Шания с Диланом – близнецы, и в школу они пошли в один класс. Получилось, что Шания и Уолтер подружились в первом классе и с тех пор вместе. Это про Уолтера я тебе рассказывала, его родители постоянно заняты работой, они оставили Уолтера на тетку, которая с большой радостью отпускала его к нам. Так и получилось, что Уолтер, считай, поселился у нас. А довольная тетка осталась жить в большом доме родителей Уолтера и тратить их деньги. Все были в выигрыше. – Мирабель хихикнула. – Естественно, Шания вошла в эту мужскую компанию, а я нет, потому что все они старше меня на целых пять лет. На момент их знакомства мне было всего два года. А в двенадцать я влюбилась в Алана. Но так стеснялась, что всегда сбегала, когда они собирались у нас, а они всегда собирались у нас дома. Я убегала к себе и не появлялась до его ухода. Даже на празднование дня рождения сестры с братом не вышла из комнаты, боялась, что выдам свои чувства к нему и все будут смеяться над маленькой и глупой девочкой.

– Моя подруга тоже была в положении Уолтера. Моя бабушка за ней присматривала. Как же вы уживаетесь все вместе? Это сложно… – задумчиво произнесла Полина.

– Сначала получалось плохо. Отсутствие еды, грязная посуда, кучи стирки, не считая уборки. Но мама поставила всех по стойке смирно. Выделяла дни для уборки дома и стрижки газона. Вошло в привычку у всех. Теперь у нас порядок, как в армии.

– А что такого необычного в Алане? Почему твои мнимые подруги хотели его отбить? – снова спросила Полина.

– Он красивый… даже нет, не так… – Мирабель замолчала на несколько секунд, собираясь с мыслями. – Понимаешь, такие ребята нравятся девушкам. В нем есть какое-то умение очаровывать, аура какая-то, одна улыбка чего стоит. Он наследник большого состояния, имеет прекрасный дом с бассейном, мечта очень многих и многих. Девушки его окружали всегда, он менял их как перчатки, легко и просто. Так он жил.

– Мне вот что интересно, – в глазах Полины появился азарт, – а чем ты аргументировала свое отсутствие на таких торжествах, как день рождения сестры и брата?

– Оправдывалась тем, что еще маленькая, среди взрослых мне не место, и уезжала с родителями в загородный дом. Когда Шани и Дилану исполнился двадцать один год, мне пришлось засунуть свою стеснительность в одно место и появиться на этом празднике.

– И что произошло? – Полина во все глаза смотрела на Мирабель, желая услышать окончание истории.

– Он увидел меня и влюбился. Вот тогда начался кошмар для него. – Мирабель прыснула. – Он очень боялся моего брата. Но благодаря ему мы с Аланом вместе.

– Очень необычная история! – с восторгом в голосе произнесла Полина. – А сестра твоя сколько лет с… – Она запнулась, пытаясь вспомнить выскочившее из памяти новое имя.

– Его зовут Уолтер, – напомнила Мирабель. – Они вместе уже семнадцать лет.

– А каково это – влюбиться? – спросила Полина.

– Хочется смотреть только на него. Сердце готово выскочить из груди. И чтобы ты ни делала, все в какой-то степени адресовано тому, кого ты любишь…

Впервые для Мирабель время пролетело незаметно. Занятия закончились. Полина поехала в Сан-Хосе, где был дом ее родителей, а Мирабель отправилась в Пало-Альто.

Влетев домой, Мирабель сразу устремилась на кухню – любимое место всей семьи. Неизменный герой кухни диван был переполнен, но, похоже, никто не возражал. Все семейство и их неразлучные друзья восседали во всевозможных живописных позах, требующих пространства и внимания. Мирабель втиснулась и оказалась зажатой между Аланом и братом Диланом. Все с интересом слушали ее рассказ о первом учебном дне. Отсутствовала только мама, так как находилась на дежурстве в больнице и принимала роды. Мирабель удивила всех, и даже Дилан оторвался от очередной книги и посмотрел на нее неодобрительно.

– Я надеюсь, что она не станет твоей новой подружкой. – Он смотрел на младшую сестру как на умалишенную. – Она мне уже не нравится.

– Дилан, – укоризненно остановила его старшая сестра с другого конца дивана.

– Надеюсь, что она особенная и не набросится на Алана, как только с ним познакомится, и не пополнит список экс-подружек. – Правда, произнес он эти слова с сомнением в голосе. – Я бы порвал отношения с такой сразу. Лучше всего завтра, чтобы твоему нежному и чуткому сердцу не пришлось страдать.

– Дилан, ну почему ты такой пессимист?! – схватилась за голову Шания. Ее волосы гривой рассыпались по плечам и закрыли почти всю спинку дивана. – Ну что в нас не так, скажи? – Она обняла Мирабель, пытаясь защитить младшую сестру от нападок.

– Это ты меня спрашиваешь? – Дилан резко подался вперед. – Можно подумать, у тебя была или есть настоящая подруга. Все ваши так называемые подруги пытались залезть к нам в штаны или лечь под нас.

– Спасибо, Дилан, ты высказал мои мысли вслух. – Алан подставил ладонь Дилану, и тот по ней ударил перед самым носом погрустневшей Мирабель. – По крайней мере, не я один понял, что новая подружка – угроза нашему спокойствию. Дружба бывает только мужская! Женской дружбы не существует. Вы, женщины, слишком ненавидите и завидуете друг другу.

– Бог создал женщину после мужчины, – парировала Шания, – потому что хотел исправить ошибки, которые совершил во время первой попытки.

Слова брата и друзей подпортили настроение Мирабель, которое весь день было замечательным. Она очень хотела сохранить дружбу с Полиной, но зерно недоверия уже было посеяно. Дилан и Алан понимающе переглянулись, едва сдерживая смех, а Уолтер будто невзначай уронил вилку и нагнулся, чтобы скрыть улыбку.

– Если будете обижать моих девочек, всех выгоню по домам, – покачал головой отец и бросил на молодых людей косой взгляд.

– О, Кевин, прости, – начал оправдываться Уолтер, – мы просто хотим, чтобы все оставалось как прежде. Честно признаюсь, я не хочу изменений. А что-то мне подсказывает, что я опять увижу рыдающую Миру, потому что ее новоиспеченная подружка будет страстно прижимать нашего красавчика Алана к стенке.

– Вот-вот – это и есть правда, – кивнул Дилан.

– Нет, не правда! – выкрикнула Мирабель.

– Спорим? – Уолтер протянул руку.

Шания снова запустила руки в гриву своих пышных волос и простонала:

– Начинается… Снова пари. Они оба невыносимы.

– Спорим! Поли не влюбится в Алана! – И она пожала руку Уолтеру.

– Сто баксов! Она влюбится в Алана! – радостно завопил Уолтер.

– Сколько?! – выкрикнул Дилан. – Мира, ты ненормальная?! Я достаточно насмотрелся на твои слезы. Так что, дорогая, – обратился он к младшей сестре, – давай без новых подружек и прочих пари. Уолтер оберет тебя до нитки. – И он снова уставился в свою книгу как ни в чем не бывало.

– Читай книгу, отличник. И не порть людям настроение, – пробурчала Мирабель.

– Он тебе испортил настроение, звезда моя? – приторно-наигранным тоном поинтересовался Алан. – Вот козел! Какие вы все злыдни, а еще называетесь родными людьми. – Алан поднялся и, взяв Мирабель за руку, потащил вон из кухни. Она обернулась и скорчила всем рожицу. Все засмеялись, даже Дилан улыбнулся, хотя от книги взора не оторвал.

– Дилан, нечего смеяться! Ты даже не смотрел!

– А я все чувствую и слишком хорошо тебя знаю. – Дилан посмотрел на нее и подмигнул.

Мирабель шла по коридору с Аланом, и настроение опять вернулось, почему-то она верила, что все будет хорошо.

Глава 4

Когда день заканчивается, мы подводим его итоги и только тогда понимаем, насколько этот день оказался важным в нашей жизни. Все знакомства и расставания, первая любовь и тот момент, когда именно этот день остается в памяти на всю нашу жизнь, день, ведущий в будущее.

Первая неделя в университете пролетела для меня очень быстро. Больше всего я переживала за свой английский, но все оказалось даже лучше, чем я ожидала. Нас нагружали, часто приходилось сидеть за компьютером и в библиотеке. Но и свободы было много. Мы сами выбирали, чему учиться, предметы, а также ценились новые и интересные идеи. С таким я столкнулась впервые.

Правда, я продолжала скучать по подругам: мы созванивались, переписывались, но с началом учебы интервалы между разговорами увеличились, потому что каждая из нас была занята своими делами, не говоря уж о разнице во времени. С появлением Мирабель в моей жизни появился стимул – я снова была не одна, у меня появилась знакомая, которая, как я надеялась, со временем станет подругой. Мы все больше узнавали друг друга, и наша связь крепла.

Узнав историю ее любви, я очень хотела верить, что у нее с Аланом все сложится. Для меня два года в отношениях казались довольно маленьким сроком, да и давление ее старшего брата тоже могло повлиять на их отношения. А вдруг Мирабель все это себе придумала? Пока моим примером оставались отношения Оли и Гарика. Но я не могла отрицать главного – Мирабель была очень интересной. Миниатюрная, очень изящная – девочка-подросток, девочка-эльф. Она с первого взгляда поражала своей женственностью. На кукольном личике в обрамлении темных длинных волос, которые в художественном беспорядке вились по плечам, выделялись огромные и выразительные темно-серые глазищи в пол-лица.

На лекциях я иногда рисовала шаржи, показывала их Мирабель, а та смеялась до слез.

– Останется в истории, – шептала я ей.

Воскресенье было моим первым выходным с начала учебы, и я впервые обедала вместе с родителями.

– Что скажешь о первой неделе в университете? – поинтересовалась мама. – И меня очень интересуют твои новые знакомства. Пока ты нам ничего определенного не рассказала.

Моя мама не была бы мамой, если бы не переживала по поводу того, что я до сих пор не нашла себе бойфренда. Мои близкие подруги Машка и Оля давно уже их завели, и маме не нравилось, что я выделяюсь на общем фоне. Ее вопрос я поняла сразу, из моих новых знакомств ее больше волновали мои друзья противоположного пола.

– Учеба нравится, – ответила я, когда прожевала кусок пиццы, – у меня появилась новая подруга. – В этот момент зазвонил мой мобильный телефон. – А вот и она, – произнесла я и включила связь.

– Поли, я позвонила, чтобы сказать тебе, что завтра появится Алан. Скорее всего, я не смогу все время проводить с тобой… – Я услышала вздох и поняла, что эти слова дались ей нелегко.

– Тебе не за что извиняться, – неожиданно для себя выпалила я и тут же осеклась. Хотя, немного подумав, решила, что выбрала правильный путь. – Я была готова к этому, потому что очень хорошо понимаю ваши отношения. Мы будем видеться на занятиях, а в свободное время мне все равно многое надо подтянуть. В моих планах посещение библиотеки.

– Спасибо. – Теперь в ее голосе я услышала бодрые нотки. – Почему-то я была уверена, что ты меня поймешь. Увидимся завтра.

– Какие-то проблемы? – спросил папа, когда я отключила телефон.

– Нет никаких проблем, – ответила я, – мои планы немного меняются.

– Похоже, твоя новая подружка тебя кинула… – констатировала мама, стараясь не смотреть на меня.

– Ты все не так поняла.

– Ну да, ты же у нас правильная, воспитанная Софьей Михайловной, – съязвила мама. – Все ищешь идеал и никак не можешь понять простую истину, что идеала не существует и каждый человек довольно сложен со всеми своими недостатками.

Обедать мне расхотелось, и я, молча встав из-за стола, ушла в свою комнату. Неопределенность и чувство одиночества так давили, что избавиться от них я могла только одним способом. Я подошла к ноутбуку и нажала клавишу соединения.

– А вот и я! – Машка лучезарно улыбалась с экрана.

Не прошло и десяти секунд, как к нам подключилась Оля. Она радостно помахала.

– Я рассталась с Вадиком, – тут же начала Машка. Вадик был ее новым парнем, с которым она познакомилась во время интервью, когда делала домашнее задание. Машка училась на факультете журналистики.

– Что, опять?! – воскликнула Оля. – И почему ты мне не сказала?

– Вот сейчас и говорю. Я уже изменилась, но живу все той же прежней жизнью.

– И что на этот раз? – спросила я.

– Надоело подтирать сопли, – с горечью призналась Машка. Я видела, она хоть и пыталась говорить с иронией, но ей было больно. Самой красивой девушке нашей московской компании постоянно не везло с ребятами.

– Потому что ты должна не только отдавать, но и получать, – серьезно вставила Оля, поправляя очки. – Ты же слишком добрая. Вся нараспашку. Тебя читать можно, как книгу, а потому использовать.

– Это потому, что любовь какая-то недоделанная. Она только включается, а потом какие-то винтики ломаются. Даже смотришь на звезд, влюбляются, женятся, детки растут, а спустя десять-пятнадцать лет бац – и развод. Сломалась любовь. Китайцы, что ли, ее делают?

– У Оли с Гариком точно не китайцы делали. Кто-то покруче, – вставила я.

– Полина, а у тебя как дела с Мирабель? – спросила Оля.

– А… – Я махнула рукой и сумбурно рассказала про Алана, их любовь, про маму, которая опять чем-то недовольна. – Видимо, я снова остаюсь одна-одинешенька.

– Ты останешься с Аланом, – хихикнула Машка. – Ты же любого уведешь, если захочешь.

– Но я не хочу! – возмутилась я. – И вон Гарик пример.

Оля кивнула.

– Гарик – это Гарик. У него на тебя иммунитет.

– Маш, – обратилась я к ней, – не пугай меня. Не хочу я терять подругу, только найдя ее.

– Да она сама уже потерялась, потому как у нее примеры перед глазами. Ох, как я хочу на этого красавчика посмотреть, и на сцену вашего знакомства. – Машка вдруг замолчала. – Все, что нам дорого, всегда вызывает боль, – закончила она, но голос выдал ее потерянность.

– Маш, все будет хорошо. Я к тебе через час забегу, – попробовала успокоить Машку Оля. А на меня от этих слов тоска накатила еще больше.

– Мне вас не хватает.

– А нам тебя, – в унисон произнесли девочки.

– Возвращайся, буду своих бойфрендов снова тобой проверять, – рассмеялась Машка.

– Я тебя когда-нибудь придушу!

– Да куда ты без меня…

– Куда ты без нее…

На этой ноте наш разговор закончился.

В эту ночь я долго не могла уснуть. Думала о Мирабель, о том, как завтра мы встретимся, но теперь все будет по-другому. Мне хотелось верить, что мы продолжим с ней дружбу.

Я чуть не проспала и, собравшись на скорую руку и не выпив кофе, побежала к автобусной остановке. Как ни странно, приехала я даже раньше и теперь жалела, что в организме отсутствует кофеин.

– Поли! – услышала я голос Мирабель, когда уже была в нескольких метрах от дверей аудитории. Я повернулась.

Она шла ко мне, но не одна. Я сразу поняла, что имела в виду Мирабель, когда рассказывала о том, что Алан нравится девушкам. Невозможно было не заметить его волнистые локоны цвета спелой пшеницы. Да, он был красив. Удивительное лицо: загорелое, узкое, с огромными бездонными голубыми глазами, выразительными изогнутыми губами, очерченными странной, чуть презрительной усмешкой. Наверное, так выглядят эльфы из известных сказок. Алан подходил все ближе, и я все отчетливее замечала его хмурое, недоверчивое и недовольное лицо. Со стороны это выглядело даже комично, такая красота в совместительстве с нескрываемой подозрительностью.

– Привет, – произнесла я, когда они подошли ко мне.

– Привет, – произнесла Мирабель. Я сразу почувствовала, что она волнуется. – Знакомьтесь, Поли, Алан, – представила она нас друг другу.

– Я много о тебе слышала, – произнесла я и постаралась как можно приветливее улыбнуться.

– Я тоже о тебе слышал… но мне это пока ни о чем не говорит. – Его холодный тон не укрылся от моего внимания, а недовольный блик скользнул по изогнутым губам. Он казался каким-то нереальным. А глаза стали еще темнее.

Я моргнула, желая, чтобы это лицо изменилось, потому что была уверена, что Алан еще красивее, когда улыбается. Но ледяной взгляд никуда не исчез.

– Алан, поверь, она хорошая. – Мирабель дернула его за руку. Он взглянул на нее, и тут я увидела, как улыбка ожила на замороженных губах, согрела их, и жесткая линия губ смягчилась. Смотря на Мирабель, он преображался. Он ее любил и боялся причинить любую боль.

Теперь мне все стало ясно. Я попробовала закусить губу, но не удержалась и громко рассмеялась. Мирабель и Алан изумленно на меня смотрели, не понимая, почему я смеюсь.

– Он просто боится, – сквозь смех произнесла я, – что твоя новая подружка на него набросится с признаниями в любви. Алан, могу тебя успокоить, ты не в моем вкусе. – И я захохотала еще больше, как только увидела, как его лицо вытягивается от удивления.

– Знаешь что, – произнес он, когда смог прийти в себя и заговорить, – ты тоже не в моем вкусе. – И вдруг тоже захохотал. К его смеху присоединилась Мирабель. Теперь мы хохотали втроем на весь коридор.

Чудеса иногда случаются. Мирабель и Алан не бросили меня одну, и в перерыве мы сидели на скамейке и со смехом вспоминали наше знакомство. Мы резко замолчали, когда случайно услышали разговор.

– Никогда не понимала их, третий год за ними наблюдаю. Она ему еще не надоела?

– Длинноногая красотка знает, чем привлечь.

Этот разговор я услышала от проходивших мимо девушек, смотревших куда-то в сторону.

– Может, пытаются что-то и кому-то доказать?

– А мне надоело смотреть на их выпендреж из года в год.

Я взглянула в том направлении, куда смотрели девушки с выражением кошек, увидевших глупых мышек. Алан и Мирабель тоже повернули головы.

По другой, параллельной нам, дороге шла пара. Оба высокие и статные. Он обнимал ее за талию и одновременно держал за руку. Вроде не единственная пара в университете, но от них распространялась энергетика счастья и сил любви. Они никого не замечали, наслаждаясь друг другом. Похоже, меня эта пара только вдохновила, в отличие от тех девушек, которые, по-видимому, привыкли все обсуждать и осуждать.

– Кстати, я тоже уже который год наблюдаю за этой парой, – подчеркнуто сухо сказал Алан.

– Алан? – Я с недоумением посмотрела на него. – Не разочаровывай меня, как те девушки. – Я кивнула в сторону любительниц критики.

– А ты разве с ними не согласна? – спросил он меня.

– Нет, не согласна. Как грустно, что люди любят обсуждать внешность. Неужели внешность важнее человечности? Ведь отношения, радость, близость, понимание – это и есть та красота, которая проявляется в любви.

– Я рад слышать, что ты не собираешься критиковать ту пару. Теперь я точно вижу, что у нас с тобой много общего.

Я сощурила глаза, не зная как реагировать на его слова – плакать мне или смеяться.

– Я думаю, едва ли… – настороженно ответила я.

– Почему это? Вот сейчас ты встала на защиту премилой парочки, хотя могла бы остаться в стороне. Мы только познакомились, и ты могла бы поддержать меня, ну или сделать вид, что это не твое дело.

– Чепуха, Алан! – Я краем глаза глянула на изумленную Мирабель. – Нельзя оставаться в стороне, когда говорят чушь о людях, с которыми даже не знакомы. И винить их во всех грехах только за то, что они наделены физической красотой. По-моему, если они уже несколько лет вместе, это же замечательно! Обидно, что люди ненавидят богатых, красивых и счастливых. Почему-то многие люди всегда ждут расставаний. А потом еще и злорадствуют со словами «я же говорила». Почему людям не нравится, когда двое любят друг друга? Зависть? Чувство неполноценности? Алан, – я развернула его и показала на пару, которая уже была довольно далеко, – ну посмотри, как они держатся за руки, как смотрят друг на друга. Это говорит о прекрасном чувстве, которое в них живет. Мне иногда страшно подумать, что только зависть живет в некоторых человеческих сердцах с рождения и до самой смерти. И больше там ничего… пусто…

– Знаешь, кто они? – спросил меня Алан, продолжая смотреть вслед паре.

– Вообще-то я в университете всего неделю. Конечно, не знаю и очень надеюсь, что в своих выводах я не ошиблась. Я вижу, что они любят друг друга. Наметанный глаз художника не обмануть. – Я продолжала настаивать на своей точке зрения.

– Это Шания, моя сестра, с Уолтером, – пробурчала Мирабель. – Я уже устала от ваших препирательств.

– Не могу поверить, что она твоя сестра… – запнулась я. – Вы совсем не похожи.

– Кстати, Шания с моим лучшим другом. – Увидев выражение моего лица, Алан засмеялся. – И это не препирательства, а проверка на прочность. Мира, твоя новая подруга мне нравится, но все равно не в моем вкусе.

– Ты тоже не в моем вкусе! И это у нас обоюдно! – Я толкнула его кулаком в грудь, так он меня сейчас разозлил. Алан запрокинув голову, рассмеявшись во все горло.

С этого момента мы с Аланом стали друзьями, а со временем даже чем-то большим. Мне казалось, что он воспринимает меня младшей сестрой, которой у него никогда не было. Он очень ревниво относился к моим новым знакомым, а особенно оберегал от молодых людей. Из-за этого мы часто препирались, но было в этом что-то доброе и родное.

В тот день, как я увидела Шани и Уолтера, я вернулась домой, и моя рука сама потянулась к палитре. Я погрузилась в умиротворяющий спектр красок и оттенков. Проходившие перед моим мысленным взором сцены сегодняшнего дня ласкали сердце. В окружении тишины я начала творить. Передавать на холст свои впечатления, чувства и переживания.

Линии, цвета сменяли друг друга. Холст наполнялся мазками телесного цвета. Сплетенные руки. Взгляд. Умиротворенность и желание, открытое, явное, еще более реальное, чем нежное прикосновение сильных пальцев к ее коже. Так я начала создавать картину «Влюбленные». Картина еще не была закончена, но было понятно, кто на ней изображен. Это были Шания и Уолтер – желание и объятие, сплетенные в одно целое.

Через два дня после той сцены я познакомилась с этой дивной парой. Шания совершенно не была похожа на свою младшую сестру. Она была высокого роста, с фигурой модели, утонченная, светская, очаровательная, непринужденная и элегантная. У нее были роскошные темно-каштановые волосы до плеч. В первый раз я ее видела с укладкой по последней моде. Сегодня ее волосы были собраны на макушке затейливым узлом. Я была уверена, что в университете многие пытались подражать Шани и пытались соорудить подобную прическу, но очень немногим это удалось бы. А у нее все выходило как будто само собой. Среди студенток Шания выглядела не просто чужой, а бесконечно далекой, словно прекрасная экзотическая птица, случайно залетевшая в курятник. Любая бы сказала, что ее место в модельном бизнесе, а не на медицинском отделении. Но самым красивым были ее глаза – огромные зеленые глаза. Я никогда бы не решила, что Мирабель и Шания сестры. Внешне они были совсем разные, но их объединяло одно – обе были очень счастливыми, одна с Уолтером, а другая с Аланом.

Когда я увидела их, идущих вместе с Аланом к нам с Мирабель, то колени задрожали, и я с замиранием сердца смотрела, как они приближаются с приветливыми улыбками на лицах. Стоило нам познакомиться, как ощущение страха прошло и мне показалось, что я знаю их давно, потому что они такими и были, как рассказывала мне Мирабель.

– Не бойся этого воина, – начал приветственную речь Алан, – Уолтер добрый.

– Алан, прекрати, – Мирабель начала дергать его за руку, – она и так стесняется.

– Алан, что ты выставляешь меня пугалом. Я милых девушек не трогаю, – улыбнулся Уолтер и тихо добавил: – Не слушай его, а если будет обижать тебя, только скажи, я сверну его красивую голову. – Он галантно склонился в поклоне.

Уолтер понравился мне с первого взгляда. Крепко сколоченная фигура, серьезные карие глаза. Я поняла, почему Алан с ним дружит долгие годы. Уолтер производил впечатление человека, который принадлежит к той редкой категории надежных, сильных, доброжелательных людей, на которых можно положиться в любой критической ситуации. Он не будет высмеивать, а поддержит несмотря ни на что.

– А он мне сто долларов проиграл! – призналась мне Мирабель.

– На что?

– На кого. – Уолтер изобразил страдальческое лицо. – На тебя. Что ты влюбишься в Алана.

– Что?! – воскликнула я и скривилась.

Уолтер, Мирабель и Алан засмеялись.

– Вот так мы и живем… – беззаботно сказала Шания. – С утра на кухне у нас постоянные споры о том, кто лучше да кого родители любят больше, и периодически случаются пари между Мирабель и Уолтером.

– А вы что, живете все вместе, в одном доме?! – потрясенно спросила я.

– У нас большой дом. Я, конечно, могла бы уйти жить к Уолтеру, все равно дом пустует, а его родителей не бывает, но за все эти годы мы никогда не расставались. Так свыклись всегда быть вместе вчетвером с первого класса, – начала пояснять мне Шания. – А потом создалась пара Алан плюс Мира, и уже Алан перебрался к нам.

– Ну да, – согласился Алан. – До этого я иногда ночевал у них.

Я поняла, что все они обеспеченные люди. И не только деньгами, но и жильем. Здесь это важно, и я понимала из рассказов Мирабель, почему молодым людям не давали проходу. Они были не только хороши внешне, но в свои годы уверенно стояли на ногах.

– А родители не были против? – снова спросила я.

– Нашим родителям спокойнее, если мы все вместе, – ответила мне Шания. – Большая часть их жизни проходит в больнице, а наш дом превратился в молодежное общежитие.

– Я бы умер от скуки, если бы однажды утром не увидел сонную, злую и голодную рожу Уолтера! – признался Алан.

– А я был бы счастлив хоть одно утро не видеть твоей заспанной рожи.

Теперь я понимала, почему они всегда вместе – они были одним целым, каждый из них дополнял другого. Для меня это было чем-то новым. Я была одна в семье – не было сестры, не было брата, да и родители всегда были где-то на расстоянии. Мою жизнь окружала тишина, спокойствие и бабушка. Сейчас же рядом со мной существовала суета, небольшой смерч, но очень добрый. Конечно, оставались две лучшие подруги, но даже они уступали этой компании по энергетике.

– Эй! О чем задумалась? – Алан легонько дернул меня за волосы.

– Видишь, тебе нельзя общаться с этим садистом. – Уолтер погладил меня по голове. – К концу первого курса на твоей голове волос не останется.

Шания улыбнулась мне и пожала плечами.

– Привыкай. Теперь не только мне с Мирой, но и тебе терпеть их.

Ну что ж, меня явно приняли в эту компанию.

Глава 5

Может ли одно-единственное утро изменить всю жизнь? Я не знаю почему, но наступают такие моменты, которые меняют нашу жизнь полностью. Я называю это Судьбой.

Уже месяц, как я была в университете. Нас заваливали учебой, и постепенно лекции и практические занятия становились сложнее и сложнее для меня. Пришлось оставить друзей и засесть в библиотеке, набрать книг и учиться. Время от времени Мирабель присоединялась ко мне.

– Неужели ты смогла оставить Алана? – подначивая, спросила я, когда она впервые пошла со мной.

– Дилан – лучший студент на своем курсе. Я младшая сестренка, и мне хочется доказать, что я тоже что-то могу и достойна его. Причем сама, без их помощи.

– Добро пожаловать в библиотечную команду, – произнесла я и открыла дверь перед Мирабель.

Как-то вечером ко мне в комнату зашел отец.

– Полина, тебе придется пропустить три учебных дня в Стэнфорде.

– Это еще почему? – спросила я, оторвавшись от компьютера, за которым делала практическое задание.

– У твоего крестного презентация книги.

Мой крестный Виктор Аскочинский был известным кардиохирургом и самым близким другом отца. И, конечно, я не могла не поехать, решив, что учебные дни наверстаю. Поэтому еще больше углубилась в учебу.

А еще через день позвонила Шания и пригласила к себе на день рождения. Сначала я обрадовалась, но, узнав, какого это будет числа, расстроилась.

– Извини, в это время я буду в Англии. Я не смогу прийти, – сказала я и пояснила причину.

– Может, мы уговорим твоих родителей, ты сможешь остаться у нас? – предложила Шания.

– Если бы это был незнакомый мне человек, я бы сама отказалась. Родители тут ни при чем. Но Виктор – мой крестный. Я не смогу, мне очень жаль… Но, обещаю, подарки я вам подарю. А вы не забудьте мне оставить кусочек торта.

– Торта точно не оставят, – засмеявшись, ответила Шания, – Дилан с Аланом все съедают.

Теперь для меня встал вопрос: что подарить Дилану? Для Шани у меня уже был подарок – картина «Влюбленные», но вот с Диланом я не была знакома. Пришлось подключить к этому делу Мирабель.

– Что мне подарить Дилану? – спросила я наутро.

– Ты вообще не обязана ему что-то дарить. К тому же на празднике тебя не будет.

– Нет, так не пойдет. Если они близнецы, то это уже пара. А пары разделять нельзя. – Я была категорически не согласна.

– Может, спросить у него? – предложила Мирабель.

Я задумалась, как бы все хорошо устроить.

– Спрашивать его мы не будем, чтобы не испортить сюрприза. Не каждый день исполняется двадцать четыре года. – И тут я остро поняла, что даже рада, что меня не будет на торжестве. С одной стороны, я хотела пойти, но не хотела ощущать себя лишней. Я не так долго знакома с ними. И если бы не моя поездка в Лондон, то я бы до последней минуты продолжала бы отказываться, пока Алан не притащил бы меня силой. Я даже представила эту сцену. – Что мне надо знать о Дилане?

Мирабель задумалась, а потом начала загибать пальцы:

– Он отличник и все свободное и несвободное время проводит в учебе. Любимец нашей мамы, у него девушка, кстати, тоже со школы. Но он ей без проблем изменит с книгой, – хихикнула Мирабель. – Он любит читать.

– Книга! Я подарю ему книгу, и даже знаю, какую книгу и какого автора! – воскликнула я.

За день до моего отъезда все пошло не так. Будильник оказался поставлен не на то время. Я с трудом разлепила глаза и увидела – 5:55. Нажав кнопку, снова забралась под одеяло, но какая-то другая моя часть отчаянно стучалась в мозг с воплями, что пора вставать. Зевая, я сбросила одеяло. Папа в этот день взял выходной из-за предстоящей поездки. Увидев, что я собираюсь в университет, предложил меня подвезти.

– Давай быстрее, – поторапливал он меня.

– Хорошо-хорошо, – согласно кивала я, дожидаясь, пока кофемашина выжмет мне кофе. По дороге я окончательно проснулась и уже радовалась новому дню, а в Стэнфорд приехала раньше, чем нужно. Я шла по университетской площади, направляясь к дверям, когда почувствовала ЭТО и резко остановилась. Горячая, но необыкновенно приятная волна накатила на меня. Это не был поток горячего воздуха, это было изнутри, но в ответ на что-то извне. Меня пробрала дрожь. Появилось ощущение, что меня кто-то погладил, начиная с головы, потом по волосам и спине. Это повторилось еще раз. Я падала в бездну с головокружительной высоты. Именно так разбиваются насмерть. Разбилась бы я или нет – не знаю, но именно в этот момент я обернулась, и в меня врезался молодой человек. Я даже не поняла, как он оказался так близко.

– Привет! Меня зовут Брайс! Давно тебя увидел, но ты никогда не бываешь одна, всегда с тобой твои друзья. Сегодня мне повезло.

– Привет, – вяло произнесла я. Мое взбесившееся сердце подскочило чуть ли не до головы, готовое трусливо сбежать от чувств, которые я переживала. Я, не стесняясь, всматривалась в его лицо, пытаясь определить, от него ли шел тот поток энергии, который так на меня подействовал.

Он же вопросительно смотрел на меня.

– А дальше? – спросил он.

– А! Ну да! Я Полина, можно Поли.

– Может, пообедаем как-нибудь? – предложил он.

– Давай, – улыбнулась я. Мне он нравился. Открытый, симпатичный, а еще это чувство горячей волны странно на меня действовало.

– Как насчет этих выходных?

– Извини, я улетаю завтра. И меня на выходных не будет. Давай отложим на потом, когда я вернусь.

– Хорошо, договорились.

Мы выпили кофе и стали собираться, когда поток студентов увеличился. Много говорили об учебе. Брайс учился на третьем курсе медицинского и рассказывал о том, что ждет меня на старших курсах. Когда по дороге к аудитории он начал рассказывать о себе, нас нагнали Мирабель и Алан. Взглянув на Алана, я сразу поняла, что он снова недоволен моим новым знакомым.

– Брайс, Мира, Алан, – поочередно представила я всех.

– Очень приятно! – Вот Мирабель вся сияла и с лукавством в глазах посматривала то на меня, то на Брайса.

– До встречи! – сказал мне Брайс, кивнув остальным.

– Кто этот тип? И что ему нужно от тебя? – накинулся на меня Алан, как только Брайс оказался достаточно далеко.

– Поли! – завизжала Мирабель, проигнорировав вопросы Алана. – Брайс – красивый парень, он давно тебе улыбается. Давай, расскажи мне все!

– Что она должна тебе рассказать? – продолжал сердиться Алан. – Что-то последнее время в нашем университете собралось слишком много красавцев и красавиц. Куда ни глянь, одни красавцы.

Я абсолютно не реагировала ни на Мирабель, ни на Алана, потому что все еще находилась под впечатлением не столько от нового знакомства, сколько из-за странной волны.

– Так что он хотел? – требовательно спросил меня Алан.

– Он пригласил меня пообедать с ним, – я продолжала счастливо улыбаться.

– Никуда ты не пойдешь, пока мы не узнаем, кто он такой! – на полном серьезе произнес Алан.

– Алан, что за глупости! – Мирабель дернула его за руку. – Что значит она не пойдет? Имеет полное право. – Она снова повернулась ко мне. – Он тебе понравился?

– Я даже не знаю… – честно призналась я. – Я шла, а потом почувствовала это. Потом он появился… – невразумительно начала я свой рассказ, замахав руками и пытаясь передать то, что почувствовала, и то, что еще пело во мне до сих пор.

– Что за «это»? – опять влез Алан. – Я ничего не понял!

– Иди уже! Иди! Сами разберемся! – Мирабель развернула Алана на сто восемьдесят градусов и подтолкнула в спину.

– Ведите себя хорошо, – обернувшись, попросил он.

– Обещаем! – в унисон выкрикнули мы.

– Ну? – нетерпеливо спросила Мирабель, как только Алан скрылся.

– Да нечего рассказывать, – я пожала плечами, – подошел ко мне и сразу признался, что давно хочет познакомиться. Вот и все. Но знаешь, что самое интересное, – я сделала паузу, подбирая нужные слова, – я почувствовала его, чувствовала его приближение ко мне. Как током ударило. Такое необыкновенное ощущение. Тепло, горячо, нежно. Никакого страха и много счастья и бабочек во всем организме. Мира, неужели можно влюбиться с первого взгляда?

– Еще как можно! Это я тебе говорю! – вразумляла меня Мирабель, и я засмеялась. – Он чертовски хорош, – продолжила она, закатив глаза.

– Но Алан не очень рад… – растеряно произнесла я и вздохнула.

– И что тебе Алан? – Она взяла меня под руку и повела в направлении аудитории. – Ты думаешь, Уолтер сразу принял и поверил в искренность чувств Алана ко мне? А он его друг, которого он знал много лет. Мужчины – они такие. Алан переживает за тебя. Ты же сама слышала, как он называет тебя сестричкой. Вот поэтому так себя и ведет. Изображает старшего брата.

Из-за этого странного происшествия учеба вылетела у меня из головы. Я постоянно думала о Брайсе и странной горячей волне. Встречаться с Аланом тоже не хотелось, и я сбежала в перерыве от него и всех остальных в библиотеку. Взяв книгу, я тупо смотрела в нее, а в голове вертелись утренние воспоминания. Самое интересное, что мои чувства разделились. Одна часть мечтала о повторе волны, а другая – снова увидеть Брайса. Немного подумав, я пришла к выводу, что горячая волна победила и заняла призовое место в моей душе.

После занятий Мирабель отвезла меня домой, где я передала подарки для Дилана и Шани.

– Я буду скучать, – призналась она, и мы обнялись.

Когда подруга уехала домой, я поняла, что совсем не хочу никуда лететь. Особенно сейчас, когда почувствовала, что влюбилась. Мы многого желаем, но у каждого есть свои определенные обязанности перед кем-то. Поэтому рано утром я улетела с родителями. После солнечной Калифорнии Лондон показался мне холодным и мрачным. Одиночество снова накатило. Хотелось к своим друзьям, а еще увидеться с Брайсом и почувствовать то волшебное состояние, которое сохранилось только в памяти. Сейчас тело молчало, как будто все произошедшее было лишь плодом моего воображения. Я с облегчением попрощалась со своим крестным и почувствовала себя предательницей по отношению к нему, но ничего не могла с собой поделать, невиданная доселе сила тянула меня обратно назад. Мы прилетели глубокой ночью, спала я всего несколько часов, но проснулась все равно рано – неизвестная сила гнала меня в университет.

Я стояла у зеркала и расчесывала свои длинные волосы. Смотря на свое отражение, видела овальное лицо с вздернутым носом, россыпью веснушек, пухлыми губами и серо-зелеными глазами. Я собрала волосы в хвост, чтобы выбивающиеся локоны не мешали мне на занятиях.

– Мы все скучали по тебе, – затараторила Мирабель сразу после наших воплей приветствий. – У нас совпадает перерыв, и мы договорились встретиться после лекции. Шания в восторге от твоего подарка. И больше ты никуда не поедешь!

Как оказалось, Алан заметил нас в толпе намного раньше и спрятался за поворотом. Когда он выскочил нам наперерез, чтобы напугать, мы с криками бросились ему на шею. Он подхватил нас обеих, крепко прижав к себе. Стоило Алану поцеловать меня в щеку, как я снова почувствовала ЭТО. Потрясение было слишком велико. Если бы Алан не держал меня, я бы упала. Задержав дыхание, я посмотрела на Алана, а он удивленно на меня.

– Я очень рад тебя видеть! Ты в порядке?

– Вроде бы… – промямлила я.

Волна продолжала омывать меня, я с трудом оторвала взгляд от Алана, мягко высвободилась из его объятий и повернулась к Шани и Уолтеру.

Глава 6

Женская интуиция – это состояние ума. Человечество исследовало тело, знает анатомию, но по-прежнему не исследует душу. А ведь путь интуиции – один из главных в науке. Если соединить математику с логикой и интуицией, то можно увидеть вещи, скрытые от нас.

Конни и Кевин Реймонды познакомились в университете на первом курсе. Существует ли любовь с первого взгляда? Видимо, существует. Рецепт прост и сложен, а составляет этот рецепт повариха с именем Судьба. Нужно всего лишь в определенное время в определенном месте пересечься взглядами, и сразу влюбляешься. Если время не совпало, взгляды не встретились или место оказалось не тем, значит, повариха забыла или пропустила ингредиент под названием Удача, и тогда некоторые так и не узнают любовь с первого взгляда. Вместо пирожков с любовью на всю жизнь у них будут подгоревшие пирожки с сексом на одну ночь и одиночество на много лет. Потому что любовь с первого взгляда – очень редкая удача.

Как оказалось, после первого взгляда Конни и Кевин больше никогда не расставались. Конни помнила, как приехала знакомиться с отцом Кевина. Их встретил старик, одетый в строгий костюм. До того она не видела более экзотичного старика и сначала очень стеснялась.

– Добро пожаловать к нам домой. – Его мягкий голос прозвучал будто бы сразу в голове.

Старик повернулся и широко улыбнулся Кевину.

– Ты все-таки привез ее познакомиться.

Конни задохнулась, не зная, как реагировать, а старик ей подмигнул, пытаясь поддержать.

– Очень хорошая девушка.

Вот так состоялось знакомство.

Поженились они на третьем курсе, но детей завели намного позже, когда крепко стали на ноги. Он стал хирургом, она – врачом-гинекологом. Всегда вместе, всегда в одной больнице, они не могли долго находиться друг без друга. Он – высокий, красивый, светловолосый и известный наследник богатой семьи Реймондов, в будущем – известный врач. Она – худощавая, невысокого роста с короткими волнистыми волосами, черными от природы, и темными, как вишни, глазами. Для многих коллег такая долгая связь без изъянов казалась довольно странной. «Люди устают друг от друга, – шептались за их спинами, – а они никогда». Им обоим предлагали контракты лучшие клиники страны, но они никогда не покидали этих мест. Казалось, что старый дом Реймондов заворожил их. Он держал всю семью, сохранял все лучшее, что было в них.

Задержку Конни заметила сразу. Ультразвук показал, что у них с Кевином будет двойня. Родившиеся близнецы были с одинаковыми зелеными глазами. Девочка появилась на десять минут раньше мальчика. Так мальчика назвали Диланом Четвертым в честь деда – отца Кевина, а девочка получила имя Шания в честь ее огромных зеленых глаз. Они перебрались ближе к городу и работе, купив просторный дом для себя. А через четыре года Дилан Третий умер.

Он продолжал проживать в своем родовом гнезде в Лос-Альтос-Хиллз, которое принадлежало нескольким поколениям Реймондов. Этот дом всегда действовал на него благотворно. Любил этот большой, немного несуразный, полуторавековой давности дом, в котором родился и вырос. Дилан Третий выглядел в свои годы весьма внушительно. Очень высокий и крепкий, как столетний дуб. Последние годы он сидел на веранде перед домом в кресле-качалке и смотрел на подъездную аллею, где росли несколько секвой, клен, лавр и другие деревья. Его глаза не утратили зеленого цвета. Глаза всех Реймондов переходили по наследству, поэтому Кевин имел такие же глаза, как и у отца, – ярко-зеленые, головокружительно-глубокие. Волосы Дилана Третьего были седыми, а вот лицо – загорелым. В этом человеке Конни никогда не замечала и намека на дряхлость. Поэтому еще целых четыре года зеленоглазые близнецы дарили старику счастье.

Незадолго до смерти он позвал к себе Кевина и Конни.

– Дети мои, – начал он, – многое в вашей жизни будет зависеть от правильных или неправильных шагов, которые вы сделаете. Зная вас, я верю в то, что вы всегда будете поступать верно и благородно. Берегите моих внуков и живите с ними всегда в этих местах, таково требование нашего первого предка, приехавшего покорять Америку. Никогда не забывайте об этом. Это мое завещание вам. Я счастлив, что вы у меня есть и у вас появились такие славные дети. Жаль, я не увижу других внуков. Но всего в этой жизни узнать не получится. Мы приходим, когда жизнь в самом разгаре, и уходим, когда праздник жизни все еще продолжается…

Конни после этого разговора много плакала. Она сама была из простой семьи. Родители умерли рано, и она много училась для того, чтобы бесплатно поступить в престижный университет, такой как Стэнфорд. Меньше всего она ожидала, что древний род Реймондов примет ее. Но Дилан Третий не только принял ее, но и стал ей отцом. Более благородного человека она в своей жизни не встречала. Он умер от остановки сердца через несколько недель после того разговора. В день похорон Конни узнала, что снова беременна. А через восемь месяцев родилась девочка. Она была самим совершенством, поэтому и получила имя Мирабель.

Вся жизнь Конни и Кевина заключалась в спасении людей и помощи при рождении новых жизней, а также в воспитании родных детей, которых они очень любили, стараясь каждую свободную минуту находиться рядом с детьми и передать все самое лучшее, что может быть в людях.

Многие коллеги продолжали удивляться тому, что они до сих пор вместе. Сложная работа врачей связана с разными жизненными ситуациями и соблазнами. Но чета Реймондов доказывала окружающим, что люди могут любить друг друга всю жизнь. Никогда их не видели разочарованными или обиженными друг на друга. Им повезло, говорили их коллеги, ведь найти в этом мире свою вторую половину не так легко. А может, все дело в том, что высшие силы специально свели этих двоих для какой-то одной, только Мирозданию понятной цели.

Их дети – Дилан и Шания – всегда и все решали вместе. Сами приняли решение, что после школы хотят, как родители, стать врачами. Удивили всех Алан и Уолтер, выбрав тот же факультет. А теперь и Мирабель продолжила этот путь.

⁂

Конни вернулась только под утро – пришлось принимать тяжелые роды, – и это было в день рождения Дилана и Шани. При всей усталости спать она не собиралась, решив отоспаться в старом особняке Реймондов. Так повелось – в день рождения детей в доме устраивалась праздничная вечеринка. А они в этот день уезжали в загородный особняк, чтобы дети могли свободно провести время. Раньше они забирали с собой Мирабель, пока та не выросла и не присоединилась к старшим.

Конни, зайдя на кухню, увидела мужа – тот пил утренний кофе.

– Доброе утро, дорогой, – устало произнесла она и села на диван.

– Хочешь кофе? – Кевин заметил ее состояние и поцеловал в щеку.

– Да.

– Может, ты все же поспишь? – предложил он.

– Давай сразу поедем, – произнесла Конни, взяв чашку кофе. Поездка в старый особняк Реймондов всегда действовала на нее благотворно, и Кевин об этом знал. Для нее это было возвращением в страну чудес. Сейчас такие дома были редкостью, но дом Реймондов продолжал жить, несмотря на почтенный возраст. Она любила густой орешник перед домом, там она собирала орехи, которые потом грызли всей семьей. Она любила траву перед старомодным крыльцом. Любила нежно-голубой кирпич стен, красный цвет кровли, венчавшей три этажа дома. Широкую веранду с ее большими белыми колоннами, на которой когда-то сидел ее свекор в кресле-качалке. Колонны придавали особое величие фасаду дома. Конни любила бродить по тропинке, ведущей на задний двор, которую они сами с Кевином и детьми выложили камнем. Здесь она окуналась в прошлое, впитывая любимые ароматы, звуки дома, принявшего ее как свою, никому не известную и одинокую. Все вместе это успокаивало издерганные трудной профессией нервы. Возвращение туда было в радость.

– Ты подарки положил? – отпив глоток, спросила она.

– Конечно.

Когда она села в машину и посмотрела на их современный дом, то у нее защемило сердце. Она тяжело вздохнула, издав при этом стон.

– Конни, с тобой все в порядке? – встревожено спросил Кевин и увидел, что по ее щеке стекает одинокая слеза.

– Даже не знаю, что со мной. Вот подумала, что дети стали такими взрослыми… А что-то мне подсказывает, что все должно измениться. После этого дня рождения все будет по-другому. Я ощущаю это в воздухе и даже в настроении каждого из нас. Каждый праздник – это очередной сюрприз, касающийся всех наших детей.

Кевин знал, что «под всеми их детьми» она подразумевала еще и Алана с Уолтером. Она любила этих двоих как родных сыновей, и Кевин разделял ее чувства.

– Опять твоя женская интуиция? – непринужденно улыбнувшись, спросил Кевин.

– Интуиция, – Конни улыбнулась мужу, – это великая женская сила, между прочим. Это не просто угадывание. Это мысли, которые чувствуешь. Это идея, которая рождается где-то глубоко в сердце вместе с эмоциями. Такой подход и рождает интуицию. Женщина получает способность предчувствовать вещи и события. В этом и состоит, наверное, женская мудрость. Это не просто угадывание, когда тычешь пальцем в небо. Я просто это знаю…

Кевин фыркнул:

– А вот у меня настроение самое обычное. А может, ты считаешь, раз дети выросли, то ты стареешь? Нет, детка, ты все также хороша и прекрасна, ты красавица, – заверил ее Кевин, сбросил скорость и, притянув к себе жену, поцеловал в губы. Конни ответила на поцелуй и улыбнулась. – Помнишь наши семейные походы? – спросил он.

Конни кивнула. У них было много приятных воспоминаний. Несмотря на крайнюю загруженность в больнице, они всегда находили время – брали детей и отправлялись в походы. Они изучали птиц, учились разводить костры, спали в палатке, изучали геологические породы.

– Думаю, я просто устала, – начала она оправдываться. – Сегодня день рождения моих детей. И я сегодня двойню приняла… мальчика и девочку… И что бы я себе ни представляла, будущее предугадать невозможно. Оно все равно будет не таким, как я интуитивно чувствую, но я чувствую в нем перемены…

Глава 7

Алан был единственным ребенком в семье. Он унаследовал атлетическую фигуру отца и красоту матери. Его голубые глаза, светлые вьющиеся волосы, а также харизма могли сразить любую девушку. Долгое время он этим пользовался, пока не встретил Мирабель. Тогда маска спала, и за красивой внешностью и обаянием проглянул ранимый и добрый Алан, которого знали всего несколько человек – его самые близкие друзья. Алан больше знал о существовании Мирабель, чем встречал в своей жизни. Она всегда оставалась для него младшей сестрой Шани и Дилана. И помнил он ее, когда ей было шесть, а потом вдруг сразу тринадцать лет, этот ребенок был неуловим для него. Даже оставаясь ночевать в доме друзей, они с Мирабель редко сталкивались. Он просто знал, что есть еще один младший житель в доме Реймондов.

У Алана никогда не было особых предпочтений в выборе девушек. Иногда он встречался с кем-нибудь, иногда нет. Все эти девушки ничего не значили в его жизни, но все же были необходимы. А потом Алан встретил Мирабель на дне рождении Дилана и Шани.

Он не искал ее любви, не хотел ее. Так почему же стал так ужасно себя чувствовать? Неужели его разум до этого скрывал загадочные, тайные стремления его сердца, о которых он не подозревал? Алан всегда был очень уравновешенным и особо не отдавался зову сердца, выбирая разум, а не чувства. Он знал себя. Он знал свою жизнь на десять лет вперед. У него был составлен план, в котором не было места глупостям вроде любви. Отношения между матерью и отцом стали примером, и семейное счастье не входило в его планы. Но от улыбки, с которой Мирабель направилась к нему, замерло сердце. Было похоже на остановку кадра или паузу при просмотре фильма. Красивая, хрупкая, стеснительная и нежная Мирабель, ее хотелось постоянно оберегать. С того момента в его жизни не существовало других девушек. И впервые он испугался, что ему могут сказать «нет». Мирабель была сестрой лучшего друга, став взрослой, она стала неотъемлемой частью его жизни. Тем не менее признаться в своих чувствах было абсолютно невозможно. Настолько невозможно, как и представить, как сильно она сама может любит его. Теперь большую часть времени Алан проводил в безуспешных попытках перестать думать о сестре своего лучшего друга, в которую имел несчастье влюбиться.

В их компании Дилан был лидером и подмечал любые изменения. Настроение друга, его неуверенность и рассеянность не укрылись от его глаз. Алан отказывался приезжать к ним домой из-за страха выдать себя. Да и как объяснить лучшему другу, который знал обо всех его любовных похождениях, что теперь ему нравится его младшая сестра?

Но в один из дней Алан проснулся утром и понял, что не хочет идти в университет. Он позвонил Дилану и сказал, что плохо себя чувствует. Каково же было его удивление, когда отличник Дилан сорвался и приехал к нему.

– Что происходит? Почему ты не ходишь в универ? Почему не хочешь приезжать к нам? Тебе же нечего делать дома одному. От чего ты прячешься за холодными стенами? Что за тайну скрываешь? – Дилан, раскинув руки, театрально крутнулся волчком, показывая красивый, но такой пустой и холодный дом Алана.

Алан открыл рот, пытаясь ответить. Потом снова закрыл, не зная, что сказать, с чего начать, а врать Дилану он не мог.

– Алан, да не молчи ты! – заорал Дилан. – Скажи, что происходит, а я всегда могу тебе помочь. Ты мне очень дорог. Вспомни, сколько лет мы вместе!

Наконец Алан набрался храбрости и решился.

– Надеюсь, ты меня не побьешь, – промямлил он.

– Ты же меня знаешь, – улыбнулся Дилан, – я смогу тебя поколотить, только если ты сожрешь мой кусок торта.

Алан, улыбаясь в ответ, подумал о том, сколько девушек мечтает о Дилане и его обворожительной улыбке. Он не был красив той выразительной красотой, как сам Алан, не обладал харизмой, но в нем было то мужское начало, которое притягивало девушек, как магнит или, скорее, как мотыльков огонь. Дилану не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы заполучить ту, кого он выбрал, но он был другим. Девушками не интересовался, потому что с колледжа встречался только с Глорией. Алан знал причину – его другу было удобно с ней. Если она и знала о коротких интрижках Дилана, то закрывала на них глаза, потому что у Дилана все быстро заканчивалось, а Глория была всегда рядом.

– Я влюбился в Мирабель, – выпалил Алан.

– И ты считаешь, что твои чувства серьезны? – Дилан остановился и уставился на Алана в упор. – Я знаю тебя. Я знаю всех твоих девушек! Сколько их было? Ты собираешься пополнить свою коллекцию моей сестрой?

– Это другое. – Алан тяжело вздохнул. – Я никогда не испытывал такого чувства раньше. Я потерял голову, я не могу есть, не могу спать, не могу учиться. Я ничего и никого не хочу, только ее.

– Хочешь ее?

– Дилан, ты опять не понял! Я хочу прийти к вам, но боюсь встретиться с ней. Да и вообще… стесняюсь я.

Дилан изумленно смотрел на Алана несколько секунд, потом ухмыльнулся.

– Друг, да ты влип. Я верю тебе. Идем. – Он подтолкнул Алана в спину, направляясь к двери. – Посмотрим, что можно сделать. Но учти, ей только будет семнадцать через две недели. И знаешь что? Жизнь – одна, она тут рядом с нами, а потом этого уже не случится. Так что строим планы и идем к тем целям, которые наметили.

– Пошли сразу на кухню, – предложил Дилан, когда они приехали к нему домой. – Там есть пирог и конфеты. Сладкое нам не помешает.

– Тебе бы психологом быть, – расхохотался Алан.

– Считай, я давно получил специальность психотерапевта, сразу как познакомился с тобой и Уолтером.

На кухне была одна Мирабель. Она мыла посуду и, увидев ребят, покраснела.

– Привет, я не знала, что вы дома, – произнесла она, – разве у вас нет занятий?

– Мы решили прогулять, – признался Дилан.

– На тебя это совсем не похоже, – изумленно ответила Мирабель, зная, насколько Дилан любил учиться, – я сейчас закончу и уйду. Не буду вам мешать.

– Не уходи, Мира, – попросил Дилан сестру. – Помоги мне найти конфеты. Пирог вроде бы был в холодильнике.

За это время Алан не произнес ни единого слова.

Потом были конфеты, кофе и пирог. Дилан развлекал Мирабель и Алана разными интересными историями. Последние говорили мало, больше улыбались. Но под конец настроение Алана приподнялось, и он, рассмеявшись над очередной шуткой друга, признался:

– Дилан, я столько слов за вечер слышу от тебя впервые.

Мирабель тоже засмеялась, и странная обстановка разрядилась сама собой. Как будто все встало на свои места, и только так и должно было быть. Это почувствовали все трое. А потом позвонила Глория, и Дилан ушел с ней разговаривать, оставив Алана и Мирабель одних. Когда же он вернулся, те сидели и оживленно разговаривали.

– Вы тут без меня посидите, а то мне нужно кое-что выучить. – Он улыбнулся и подмигнул Алану.

А через две недели, на день рождения Мирабель, Алан открыл свое сердце. И два хаоса чувств встретились. И до сих пор она считает, что это самый прекрасный подарок. А на его день рождения Мира подарила себя, и он до сих пор считал, что это был самый лучший подарок, который он когда-либо получал.

Ошибся Алан только в одном – он больше боялся Дилана, а надо было Уолтера. Тот еще долго ходил букой и следил за каждым шагом Алана.

– Если увижу хоть раз тебя с какой-нибудь девушкой, – сказал он, когда узнал, что Алан теперь с Мирабель, – то разукрашу твое красивое личико. И никакая дружба не спасет.

Алан даже не обиделся на него за эти слова, он бы сделал то же самое с Уолтером за Шани.

В тот день, когда Мирабель вернулась из университета и рассказала о своей новой подруге, у Алана засосало под ложечкой. Ну не везло ей с подругами, в основном из-за него. Как бы он ни пытался нахмуриться при первом знакомстве, сделать равнодушное лицо, это не помогало. Все подружки Мирабель хотели его. А потому все заканчивалось одинаково, Алан требовал Мирабель порвать отношения с мнимой подругой.

– Что ты вообще в ней нашел? – спросила как-то его очередная девица, которую он поставил на место. – Мира худая и невзрачная!

Очаровашка и любитель сладкого хлебнул всем сердцем чужие непонятности, женские капризы, свои эмоции и понял, что все люди – многослойное цветное желе. Мирабель в глазах многих выглядела слишком миниатюрной, нежной, жизнерадостной. Но не более того. В ней не проглядывала вызывающая сексуальность, как, например, в Шани. Но ему была нужна только Мирабель.

Перед встречей с Полиной он уже настроился на то, что та очередной враг и разрушитель их с Мирабель любви. И когда он подошел к миловидной девушке, то был хищником, готовым в любую минуту набросится и порвать ее на части, если та сделает хоть один неверный шаг. Но впервые произошло чудо. Полина вошла в его жизнь, как и в жизнь Миры. Мирабель выиграла пари у Уолтера, и Алан теперь часто напоминал другу об этом. Так как уж это пари Уолтер должен был по закону их странной жизни выиграть.

Если бы не его друзья, Алан оставался бы очень одиноким человеком. Все Реймонды и его друг Уолтер заменили ему семью. Он потерял мать в четырнадцать лет. В автомобильной катастрофе. А следом за ней ушел отец, когда стало ясно, что тот связан с другой женщиной и скоро родится ребенок. Новая жена отца ненавидела Алана за то, что он был внешне очень похож на свою мать. Напоминал об аристократической красоте женщины, с которой не могла сравниться нынешняя жена отца Алана. Отец, понимая, что виноват перед сыном за то, что тот остался совершенно один, решил компенсировать все деньгами, оставив сыну большой счет в банке и огромный частный дом. А сам с женой и вторым сыном переехал. Алан был равнодушен к дому, не хотел там жить, поэтому использовал его для всевозможных вечеринок и встреч с девушками. Дом являлся палочкой-выручалочкой, но Алан никогда не чувствовал себя комфортно в этих стенах.

С появлением в его жизни Полины он обнаружил в себе новые чувства. Чувства брата к сестре. Теперь он понял состояние Дилана, когда тот старался защищать и оберегать своих сестер. Полина обладала даром притяжения и необыкновенным очарованием. Была по-иному воспитана, и в этом состоял ее шарм. Она даже не осознавала, насколько была неземной, воздушной и чистой. Алан, помня себя в прошлом, отлично знал, на что готовы пойти молодые люди, чтобы затащить девушку в постель, особенно такую притягательную. Он помнил, как еще несколько лет назад сам устраивал пари и соревнования под названием «охмури девушку» – кто лучше и проворнее, хитрее и умнее, быстрее и нахальнее.

Новость о том, что Полина улетает в Лондон, не принесла ему радости. Он бы расстроился, если бы любой из его друзей уехал. Полина тоже стала частью этой компании, частью их жизни, и ее очень не хватало. Но подготовка ко дню рождения и сам праздник отвлекли его, и пять дней пролетели как один миг.

Когда в перерыве, выглянув в коридор, он увидел Мирабель и Полину, то у него возникла идея их напугать. Алан выскочил в нужный момент, девушки завизжали, а потом повисли у него на шее. А после того, как он поцеловал Полину, та вдруг обмякла, вздрогнула и испуганно взглянула на Алана.

– Я рад тебя видеть, – произнес он. – Ты в порядке?

– Вроде да… – тихим голосом произнесла она, медленно, через силу отвела взгляд от него и повернулась к остальным.

Глава 8

Я всегда любил баскетбол. Смотря на игру, переживал, страдал, расстраивался и радовался. Игру можно сравнить с жизнью. Мы выигрываем, проигрываем, иногда происходит ничья. Но самое главное – в жизни должно быть движение. Состязание с самой жизнью. Нужно рисковать, менять и интересоваться. Но это я понял совсем недавно. Чего бы я хотел от жизни? Счастья. Поэтому я пытался контролировать свою жизнь, считая, что именно в контроле и есть счастье. Я смотрел в зеркало, и мне казалось, что именно такого человека я хочу видеть в отражении. Понятие счастья у каждого свое. Иногда спокойствие мы путаем со счастьем, из-за этого еще больше запутываемся, улыбаемся, потому что так нас учили. Но бывают такие ситуации, которые меняют нашу жизнь. Случайная встреча может перевернуть все понятие о счастье. Случайный взгляд открывает новую главу в книге твоей судьбы. И покажет, что счастливая жизнь состоит из других событий, из других интересов и увлечений.

Глория позвонила за неделю до моего дня рождения и обещала приехать. Особой радости я не испытал, потому что последнее время постоянно задавался вопросом – как назвать те отношения, которые сложились между нами. Мы учились вместе. Глория всегда была одной из самых привлекательных девушек нашей школы и на выпускной вечер сама пригласила меня, так как я не проявил вовремя инициативы. А потом была наша первая ночь. Правда, все последующие годы мы виделись больше урывками, и все из-за того, что она уехала покорять модельный бизнес и очень в нем преуспела.

Естественно, я не оставался один и периодически встречался с девушками, но все это было временным, секс без любви не приносил мне настоящего удовлетворения. Со временем я всегда разочаровывался в девушках и разрывал отношения. Сцены расставания всегда были похожи между собой – скандалы, выяснение, женские слезы. Я никак не мог понять, чем всех их привлекал и почему им так больно воспринимать разрыв со мной. Даже у Алана все происходило проще, и он умудрялся с некоторыми оставаться в дружеских отношениях, но только не у меня. Единственной и неизменной оставалась Глория, которая явно о многом догадывалась, но никаких сцен не устраивала. Вот поэтому я был с ней.

– Делай что хочешь, будь с кем хочешь, – повторяла она перед каждым своим отъездом, – но когда приезжаю к тебе, то существую только я. Большего пока нам и не нужно друг от друга.

Эти отношения меня всегда устраивали, но не устраивали моих друзей, сестер и маму. Уолтер и Алан невзлюбили Глорию еще со школы, но терпели ради меня. Мирабель и Шания так и не смогли найти с ней общий язык. Она была для них не только непонятна, но и неприятна. Шания говорила, что Глория – гладкая, отполированная, как мраморная раковина в ванной, и такая же холодная. У матери я вообще был любимцем и будущим наследником. Она даже дома не хотела появляться, когда приезжала Глория. Из-за этого в дни приезда Глории я уходил жить к ней. Когда же возвращался, то читал в глазах матери упрек и странную грусть. Я все же надеялся, что мои близкие и друзья, несмотря на разногласия, когда-нибудь найдут общий язык с Глорией.

– Конни, а я думаю, ты просто ревнуешь. Оставь сына в покое, он сам разберется, с кем жить. – Только папа вел политику невмешательства в личную жизнь, считая, что у всех свои вкусы и пристрастия. Да и вообще отец был добрейшим человеком, который видел в людях только хорошее.

– Моя интуиция подсказывает, что она Дилану не пара, – часто повторяла мама. – Да и разве можно сравнить его непонятные отношения с Глорией и отношения наших дочерей с Аланом или Уолтером? А наши с тобой отношения?

– Если они устраивают моего сына, то почему бы и нет. – В ответ отец только пожимал плечами.

Да, меня все устраивало до последнего момента. Я помню маленькую Мирабель. Когда ей было плохо, она плакала, когда хорошо, она улыбалась. Потом моя младшая сестра выросла и влюбилась. Но этого уже никто не заметил, потому что с возрастом мы учимся скрывать свои истинные эмоции и чувства. А мы, не видя улыбок и грусти на лицах, перестаем понимать чувства тех, кто рядом с нами. Мы скрываемся за масками. Но в один момент судьба выбивает землю у тебя из-под ног, и тогда от этого толчка маска слетает. И, как круги от брошенного в воду камня, все вокруг нас начинает изменяться.

Впервые после звонка Глории у меня испортилось настроение. Почему-то я не хотел, чтобы она приезжала. Мне исполнится двадцать четыре года, а чего-то не хватало, что-то отсутствовало в моей жизни. Даже среди близких я чувствовал последнее время себя если не чужим, то точно лишним. Я понимал, что являлся лидером всей компании и никак не мог быть лишним. Я объединял их, на меня полагались, со мной советовались, мне больше всех открывали сердце каждый по отдельности. Но недавно со мной произошел случай, который открыл мне глаза – я не имел того, что было у моих друзей. И все мои планы на будущее и спокойная размеренная жизнь рухнули в один миг.

В университет я приехал чуть раньше: у меня должна была состояться встреча с профессором, и мы собирались обсудить мою работу. Стэнфорд был уникальным учебным заведением. Любые начинания и идеи поддерживались преподавателями, а инициативность всегда приветствовалась. Преподаватели Стэнфорда даже могли внести свой вклад не только на уровне идеи, но и профинансировать проект. Этим и живет вся Кремниевая долина, а сам Стэнфорд внес огромный вклад в мировые разработки, тем самым доказав Университету Беркли, что тоже достоин места здесь.

Я закрыл машину, развернулся и увидел вдалеке девушку. Она быстро шла к дверям университета, а ее волосы, схваченные в хвост, развевались на ветру. Я зачаровано продолжал на нее смотреть, не в состоянии двигаться, оторвать взгляд. Сердце все сильнее колотилось в груди, и что-то теплое и приятное разрасталось, пока вдруг не взорвалось, и я почувствовал, что меня пробило током. В этот самый момент девушка резко остановилась.

– Дилан, доброе утро, как хорошо, что ты уже приехал. Я на досуге подумал о твоей теме по хирургии. Давай пройдем в мой кабинет, чтобы мы могли выработать схему нашего дальнейшего сотрудничества…

Я, еще плохо соображая, повернулся на голос, но даже своим зрением никого не увидел – перед глазами была ОНА. Постепенно странное состояние меня отпустило, и я понял, что передо мной стоит профессор Томас Мюррей.

– Доброе утро, профессор Мюррей, – промямлил я, – как раз направлялся к вам.

– Так я и говорю, пойдем ко мне в кабинет. Я кое-что посмотрел. Работа предстоит большая, но она того стоит. Я понимаю, что ты хочешь продолжить ординатуру в больнице, где работают твои родители, но поверь, ты бы мог получить грант и в более престижных клиниках.

– Да, конечно, я понял, профессор, – думая совсем не о будущей работе и гранте, я повернул голову, выискивая девушку. Но ее и след простыл. Скорее всего, она зашла в одно из зданий университета. С тяжелым сердцем я направился с профессором.

Я помню, что профессор что-то мне говорил, советовал, показывал, подчеркивал в моей работе, но я ничего не запомнил из услышанного. Там на стоянке впервые в жизни мне захотелось быть откровенным, открыть чувства, а не просто «играть в любовь». Что такого было в той девушке, что у меня просто снесло крышу? С этого мгновения меня будто тянуло по течению, и я знал, что уже не остановлюсь. Я думал только об одном: как найти ее в этом огромнейшем университете? Весь день я бродил из здания в здание, гулял по улице и парку, пытаясь встретить ее. Но все было неудачно, настроение из-за этого еще больше портилось, навалилось чувство тоски и одиночества. Впервые по собственной воле, без малейшего поощрения с чьей-либо стороны я так сильно желал девушку.

Алан заметил, что со мной что-то не так, и предложил пойти посидеть с ними и немного развеяться.

– Хватит уже быть одному. Из-за этой дополнительной работы и учебы ты совсем нас забросил. Все равно уже никуда из города не уедешь после окончания Стэнфорда. – Алан локтем пнул меня в ребро. – Никогда такого раньше не было, мы всегда были вместе, всегда! Мне хочется дать тебе по голове, чтобы ты получил сотрясение и забыл свои учебники и гранты хотя бы на время. Живи и радуйся жизни, старик! Ты молодой и очень привлекательный! Вон смотри, как на тебя блондиночка смотрит. Ты явно ей понравился.

– Я тоже не прочь влепить ему затрещину, – поддержал Алана подошедший Уолтер. – Что с тобой, Дилан?

– Мне не до блондиночки. – Я натянуто улыбнулся друзьям и вдруг признался им: – Я рад, что вы у меня есть.

– М-да. – Уолтер поморщился, как от кислого лимона, и взъерошил волосы. – Кажется, с тобой что-то не так.

– У тебя что-то случилось? – удивился Алан.

– Да не знаю даже, – начал я, – мне вдруг показалось, что все, что я делал до этого, было неправильным. Вся моя жизнь неправильная.

– Да, парень, ты попал, обычно это бывает у мужиков лет в сорок, – похлопал меня по плечу Уолтер и тут же оживился: – Но ты не унывай. Возможно, в твоей жизни настал новый период.

– Я это запомню.

– А может, это хандра перед днем рождения, – предположил Алан. – Ты чувствуешь, что прожил чуть меньше четверти века, а ничего хорошего не сделал.

– Дилану грех жаловаться, – объявил Уолтер, – учится на отлично. Будет в будущем прекрасным врачом. – Он вопросительно посмотрел на Алана. – И что значит он ничего не сделал? А мы что с тобой сделали?

– Вот вы счастливы, у вас есть Мира и Шания, – вдруг признался я. – Не знаю, что со мной происходит. У меня нет таких серьезных отношений. Я не завидую, но иногда чувствую себя лишним среди вас. – Я продолжал изливать душу своим близким друзьям, а они смотрели на меня, будто впервые видели. Я действительно смог их удивить, это было написано на их лицах. – Я как узник, закрывший сам за собой клетку.

– Самый умный, правильный, целеустремленный и лидер всей компании, – первым заговорил Алан, – говорит о том, что все в его жизни не так? Ты очень странный. Ты не влюбился случайно?

– Точно! – поддержал его Уолтер. – Может, тебе любовь нужна для полной гармонии? Отвернись от мрачных мыслей о прошлом и устремись вперед!

– Спасибо за совет.

– Замечу, – не унимался Алан, – трудности помогают нам расти и процветать.

– Я это понял.

– Дилан неполноценный сейчас, – кивнул Уолтер Алану.

– И кто у нас неполноценный? – Мы так увлеклись, что не заметили, как к нам подошла Шания.

– Да вот Дилан хандрит… – ответил Уолтер.

– Нормальное состояние перед праздником. Мы стали старше на год. У меня, кстати, тоже нет настроения. Я стала такой взрослой. Просто ужас! – Шания встала между мной и Уолтером. – Кстати, забыла сказать, Поли не придет на праздник. Жаль, она влила новую струю в нашу жизнь. А теперь вот Дилан еще неполноценный…

– Если вы трое еще что-нибудь скажете, я пристрелю вас на месте! – перебил я сестру, так как увидел, что два моих друга уже открыли рты, чтобы продолжить рассуждать о моем настроении.

– Да, мальчики, кажется, это серьезно… – Шания во все глаза смотрела на меня. – Тебе надо чаще с нами бывать, и всякая хрень из головы сама уйдет. Очисть папку.

И я послушался ее совета, проведя весь день с друзьями. Радовало одно – любимая подружка моей младшей сестренки отсутствовала. Сейчас я был не в том настроении, чтобы с кем-то знакомиться. Про девушку я никому не сказал, боясь, что меня поднимут на смех. Следующий день не улучшил моего настроения. Я был так же рассеян на занятиях, а голова была забита незнакомкой. А вечером, как назло, позвонила Глория.

– Милый, я приехала, – радостно защебетала она в трубку. – Бросай всех и приезжай ко мне.

– Извини, я заболел, – вежливым голосом соврал я. – Увидимся на дне рождения.

– Как заболел? Тогда я к тебе приеду, – ласковым голосом пропела она.

– Глория, не нужно. Я хочу побыть один. Созвонимся позже.

– Целую, – немного растерянно ответила Глория.

– И я тебя, – автоматически ответил я.

Выключив телефон, я отправился на кухню в поисках чего-нибудь сладкого.

– Все хорошо, Дилан?

Мама застала меня за поеданием чизкейка. Я даже не заметил, как она вошла.

– Конечно. – Я придал своему голосу бодрость.

– Дилан, меня ты можешь не обманывать. – Мама села рядом на диван. – Я же вижу, с тобой что-то происходит последнее время. У тебя ничего не болит?

– Болит… Душа… – Давило одиночество, одиночество души. Мне казалось, что душа плакала где-то внутри и постоянно просила найти что-то, потерянное когда-то.

– Ты просто вырос. Ты стал взрослым, и потом эта твоя Глория…

– Только не начинай про Глорию, – перебил я ее. – Прошу тебя, не сегодня. Ладно?

Мама погладила меня по щеке.

– Ты очень хороший. В тебе собраны лучшие качества: как красоты внешней, так и душевной, порядочности, ума и целеустремленности. Ты не был бы Диланом Четвертым, если бы сейчас это не осознал. И ты никогда не был лжецом. Запомни, душа просто так не болит. Любой человек выбирает жизнь, реальность, хаос и любовь. А может, ты уже влюбился? – Мама с любопытством на меня посмотрела.

– Честно… я не знаю. Совсем не знаю. Я увидел ее в университете, а теперь не могу забыть. Я даже учиться не могу. Я не могу сосредоточиться, со мной такого никогда не было.

– Тогда найди ее.

Я невесело усмехнулся:

– Легко сказать, у нас столько студентов… – Разговор с мамой пришлось резко прервать, потому что в кухню ворвался Алан.

– Опять сожрал мой кусок чизкейка! Я убью тебя! – Алан навалился на меня.

– А я вас обоих! – завопил Уолтер, появившийся сразу за Аланом.

Мама засмеялась и вскочила с дивана. Началась знакомая борьба на диване. Мы мутузили друг друга и хохотали. И тут я вспомнил нашу первую встречу, которая навсегда нас связала.

⁂

Я стоял с сестрой в свой самый первый учебный день и ел шоколадку, которую дала мне мама. Вдруг к нам подошел очень красивый кудрявый мальчик и сказал, что он тоже любит такие шоколадки, и достал точно такую из своего школьного рюкзака. В этот миг появился еще один мальчик, правда, он обратился не ко мне, а к Шани.

– Меня зовут Уолтер, а тебя как?

– Шания, – ответила она, кокетливо потупив взор.

– Пошли вместе в класс, – предложил Уолтер моей сестре, – чего стоять с этими сладкоежками. Настоящие мальчики не едят столько сладкого.

– Ты мне тут поговори! – угрожающе произнес я и сделал шаг в сторону Уолтера.

Рядом со мной встал второй мальчик с шоколадкой, тем самым выражая поддержку мне и протест Уолтеру.

– Сейчас дам в глаз! – крикнул он.

– Эй, ты, кудрявый, волосы свои или накрутил дома на мамины бигуди? – подначил его Уолтер.

И тут сначала мне на голову, а затем на голову кудрявого мальчика обрушился рюкзак. Это Шания ударила нас.

– Мне он нравится, не обижайте его, – объявила она. – Он настоящий!

– А мы тогда ненастоящие? – обиженно спросил мальчик с шоколадкой, потирая ушибленную голову.

– Вы оба будете моими братьями и теперь должны дружить с Уолтером и защищать меня. – Шания сузив зеленые глаза и, поджав губы, накручивала свою косичку на указательный палец.

– С чего это он теперь твой брат? – Я ревниво ткнул в кудрявого мальчика, имени которого еще не знал.

– А он, как и ты, очень любит сладкое. Значит, вы и есть братья, и мне он тоже теперь брат.

– Сразу говорю, что братом я тебе не стану, и не проси, – твердо заявил Уолтер. – Шоколадки не люблю. Я люблю мясо и буду твоим рыцарем.

– Принимается. Я согласна, – произнесла Шания и улыбнулась ему улыбкой, которой мне никогда не улыбалась.

Я очень ревновал сестру к Уолтеру. Но второй мальчик, которого звали Алан, подкинул мне одну идею.

– Мы заставим его поклясться, – прошептал Алан мне на ухо, чтобы моя сестра ничего не услышала.

Отозвав на перемене Уолтера в сторону, я потребовал от него «слово рыцаря»:

– Ты должен мне обещать, что никогда не бросишь мою сестру и женишься на ней. А Алан будет свидетелем.

Алан, стоявший с серьезным видом, кивнул.

– Клянусь, что я, Уолтер Маршалл, всегда буду любить только Шани Реймонд. И только смерть разлучит нас, – заявил торжественно Уолтер.

С этого момента все встало на свои места. Ревность и подозрения ушли навсегда, и мы больше никогда не расставалась.

Родители Уолтера были известными фотографами и ездили в экспедиции по всему миру. А единственного сына на долгие месяцы оставляли жить со своей старой незамужней теткой. Тетушка была не против нашего семейства Реймондов. Познакомившись с нами поближе, она со спокойной совестью отпускала племянника к нам. Дом у нас был большой, и Уолтер получил в свое распоряжение комнату.

Алан тоже потребовал себе отдельную комнату, хотя ему было где жить. Его мама была домохозяйкой в огромном современном доме, который построил его отец-архитектор. Когда Алан был в девятом классе, мама попала в аварию и погибла, а отец довольно быстро после смерти жены нашел себе другую. Сыну он оставил прекрасный дом, но после смерти матери Алан не слишком любил свой дом, зато любил устраивать в нем вечеринки и приводил девушек, с которыми встречался. Так продолжалось, пока он не полюбил Мирабель. После этого он перебрался к нам.

⁂

– Я сейчас вспомнил, как мы познакомились, – переводя дыхание, произнес я.

– Кому шоколадкой в глаз?! – заржал Алан.

– Только твои прелестные голубые глаза и просят шоколадок! – подхватил Уолтер.

– Опять шумим. – В кухню вошла Шания.

– Да, вспомнил, как ты огрела меня и Алана рюкзаком, – ответил я.

– Нашла себе мясника, а всех остальных решила добить тяжелыми сумками, – подхватил Алан. – Нет, ну скажи, мне очень интересно, что ты нашла в нем?

– У него не было шоколадок, и это меня обрадовало, – засмеялась Шания.

– До знакомства с Уолтером Шания была мне дорогой сестрой и преданным другом!

– Что значит «была»? – с подозрением спросила Шания.

– Не-не-не, Шания, как связалась с Уолтером, превратилась в злого ангела, приносящего несчастья! – как девиз выкрикнул Алан.

Уолтер закашлял, пытаясь тем самым скрыть смех. Мама, сидящая на другом конце стола, улыбнулась. Вошла Мирабель.

– Ну а ты нам что расскажешь? – спросил ее Алан после того, как получил полотенцем по голове от Шани.

– Поли улетает завтра. Что-то взгрустнулось.

– Только не про Поли, – взмолился я, перебивая сестру.

– Я подарки привезла для вас от нее. – Мирабель с укором смотрела на меня.

– А подарки – это хорошо. Давай их сюда! – обрадовался я.

– Нет! Только на день рождения получите, а тебе вообще подарок не полагается. Потому что ты не любишь Поли! – вызывающе ответила мне Мирабель. – Она всю неделю спрашивала у меня, чем ты интересуешься и что любишь. Она так старалась, а ты такие вещи говоришь про нее.

– Ладно-ладно, сдаюсь. – Я поднял руки вверх. – Я ничего про нее не говорю. А прошу, чтобы вы реже ее упоминали. Она как привидение в нашем доме. Вот вернется, и скажу ей «спасибо». Договорились? – примирительно сказал я Мирабель.

– Ты лучше кусок торта ей оставь. Она просила, – сострила Шания.

– Это к нему! – Я ткнул указательным пальцем в сторону Алана. – Сами знаете, с этим сложнее. Может, отмажусь «спасибо»?

– Ну ты и жмот! – Алан опять на меня навалился.

Настроение у меня немного поднялось. Я был благодарен судьбе, что у меня есть такие родители, сестры и друзья. Но где-то внутри все равно что-то болело, рвалось и требовало.

Я продолжал в свободное от учебы время ходить по университету в поисках незнакомки. Но ее нигде не было. В какой-то момент мне пришла мысль, что это было только видение. Но от этого заключения на душе стало только тяжелее.

Глава 9

День рождения. Каково значение этого дня? Кто привел нас в этот мир и оставил, молча наблюдая? Почему нас не спрашивают, а просто ставят перед фактом, когда мы уже здесь? Механизм под названием Жизнь с огромным количеством правил и условностей, о которых мы ничего не знаем, а может, и не помним. И к кому обращаться, если мы чего-то не поняли или чем-то расстроены?

В субботу долго спать не дали.

– С днем рождения! – Ко мне в комнату ворвалась шумная толпа.

– С днем рождения, сестричка! – крикнул я Шани. – Желаю всего самого светлого!

– И тебя! – закричали все нестройным хором.

– Сейчас я покажу тебе мой подарок. Ты точно свалишься с кровати. – И Шания выскочила из комнаты.

– Пошли подарки смотреть! – Эту фразу Алан произносил из года в год.

Ничего не оставалось делать, как послушаться. Я слез с кровати, и в этот момент в комнату вернулась Шания, неся что-то прямоугольное и большое.

– Вот смотрите! – Развернув, она поставила что-то на столик рядом с зеркалом.

Это была картина. Но самым удивительным в ней было то, что на ней была изображена пара, которую я очень хорошо знал. Художник передал с точностью не только самих героев, но их чувства друг к другу: молодость, любовь, страсть, красоту.

– Шани и Уолтер, – выдохнул я в полной тишине, которая воцарилась с того момента, как сестра показала картину.

– Я тоже стояла с открытым ртом, когда увидела ее, – призналась Мирабель. – Это Поли нарисовала. Помнишь эту сцену, Алан?

– Угу, – булькнул Алан, продолжая таращиться на картину, – тогда она впервые их увидела.

– Интересно, а что она подарила Дилану? – вдруг спросила Шания. – А ведь она даже с ним не знакома.

– И мне тоже подарок от нее? – изумленно спросил я. – Мира не шутила вчера?

– Не шутила! – выкрикнула Мирабель.

Я первым выскочил из спальни и побежал в гостиную. Все бросились за мной. В салоне громоздились две кипы со свертками. С самого детства у нас было заведено – подарки Шани лежали отдельно от моих.

– Мира, где подарок от Поли? – спросил я.

– Вот он, – указала Мирабель.

Небольшой аккуратный сверток с карточкой, на которой было написано: «С днем рождения! Дилану от Поли», лежал поверх остальных подарков. Все наблюдали за мной, как я распаковывал сверток. В салоне установилась тишина.

– Давай, скорее открывай, – нарушив тишину, начал подгонять меня Алан.

Мирабель нетерпеливо протараторила:

– Спорим, что тебе понравится.

– Уверена, что понравится, – ответила за меня Шания.

– Ну, давай уже, – прогремел Уолтер слева от меня.

– А я не тороплюсь. – Я взглянул на него с лукавством.

– Специально на нервах играет, – заметил Алан.

Наконец бумага упала на пол.

– Виктор Аскочинский, «Новый подход в сердечно-сосудистой хирургии», – прочитал я. Подарок Поли застал меня врасплох, и, похоже, не только меня.

– Книга? – удивленно спросил Алан.

– Мира, ты очень подробно рассказала подруге о Дилане, – засмеялся Уолтер, и к нему примкнул Алан.

– Чего вы ржете? – начал я защищать Поли, с которой даже не был знаком. – Это известнейший хирург, он очень продвинулся в операциях на сердце. Она еще и с автографом! – Я потряс книгой. – Обалденный подарок!

– Ладно. Верим. Давай смотреть дальше. – Алана книга не вдохновила.

Мы уселись на пол и стали разворачивать подарки для меня и сестры, а потом выбирали победителя – так у нас было заведено с самого детства. Естественно, победителем была выбрана Поли.

– Ну? – Мира с лукавством посмотрела на меня. – Что скажешь про мою подругу?

– Клянусь, – я положил руку на сердце, – я больше не буду выступать против Поли и в университете лично скажу ей спасибо.

– Давайте унесем подарки наверх, так как вечером у нас намечается вечеринка, – предложила Мирабель.

Мои друзья подготовили прекрасный вечер. Много старых школьных друзей и из университета. Но присутствие Глории очень угнетало меня. Танцевать я не хотел, а ее прикосновения раздражали. Я смотрел на эту красивую девушку, с которой столько лет был вместе, и думал о том, что совсем ничего к ней не чувствую.

– Дилан, кончай дуться, – произнесла она обиженным тоном. – Пойдем потанцуем, а то уйду танцевать вон с тем молодым человеком. Он весь вечер на меня таращится. Мне скучно уже.

– Глория, мне нужно с тобой поговорить. – Я взял ее за руку и повел на верхний этаж. Она, заинтригованная, тут же подчинилась.

Как только мы вошли в салон и остались одни, Глория подошла ко мне и обняла. Я тут же освободился из ее объятий.

– Сядь, пожалуйста, – попросил я.

Не говоря ни слова, походкой манекенщицы она подошла к креслу и изящно села в него, закинув ногу на ногу.

– Послушай, – начал я, смотря на нее, – мы должны прекратить наши непонятные отношения.

– У тебя появилась девушка? – улыбнулась она, хотя глаза в этот момент стали холодными.

– Нет, – честно признался я, – девушки у меня нет, но и наши отношения меня не устраивают. С тобой было легко и приятно, но теперь мне нужно другое.

– Правда? И чего ты хочешь? Чего-то особенного? Я не нравлюсь тебе в постели?

– Понимаешь, ты всегда думаешь только о постели, а мне нужен рядом человек, – признался я.

– Господи, ты меня напугал, – уже теплее ответила Глория. – Любимый, подожди только год, ты окончишь университет и приедешь ко мне, мы будем всегда вместе.

– Нет, Глория, ты не поняла. Я признателен тебе за многое. Видимо, на каком-то этапе моей жизни мне нужна была такая девушка, как ты. Но теперь мне это не нужно. Меня такие отношения тяготят. – Я смотрел ей в глаза, пытаясь визуально доказать правдивость своих слов. И чувствовал, что Глория не видит и не слышит меня. Она не понимала. Мы были с ней на разной волне. А мне нужна была девушка, которая посмотрит мне в глаза и сразу поймет, чего я хочу. – К тому же я всегда тебе говорил, что не уеду из города.

– И что же тебе нужно? Уж очень мне интересно. – Глория поменяла позу в кресле. Ее платье задралось еще выше, обнажив красивую ногу. А я вдруг осознал, что меня совсем не трогает даже эта вызывающая поза. Покопавшись в памяти, вспомнил, что особо страстных чувств никогда к ней не испытывал. С ней было легко в отношениях и больше ничего. Она сама навязалась мне в школе, потом пригласила меня на выпускной вечер, а после отдалась. Если бы не ее активность, скорее всего, я бы прошел мимо, не обратив внимания на ее модельную внешность. И я никогда по ней не скучал и не ревновал. Меня не интересовало, с кем она была и жила, когда уезжала на долгое время. И я никогда не испытывал муки совести, изменяя ей с другими девушками. – Ну, что ты молчишь? – с раздражением в голосе спросила она.

– Да так, – я пожал плечами, – вспоминал, как развивались наши отношения. А развивались они не особенно романтично.

– А ты, оказывается, у нас романтик, – невесело усмехнулась она. – Так что же тебя не устраивает во мне?

– Глория, ты замечательная, хорошая. Но мне нужна та, кого я могу полюбить. Я хочу любить.

– Дилан, я дам тебе время подумать, – спокойно ответила она. – У мужчин такое бывает. Но учти, меня еще никто никогда не бросал. Я бросала, ради тебя, а меня – никто. Ты же понимаешь, что у нас с тобой были свободные отношения. Я понимала, что ты мне изменяешь, я по своей работе изменяла тебе, но все это было мимолетно. Мы всегда возвращались друг к другу.

– Ты возвращалась сюда, – поправил ее я. – Моя проблема заключалась в том, что я не был готов к переменам. Я старался уходить от них, приспосабливался к своему образу жизни, боясь что-то изменить. Вокруг меня уже давно происходят изменения, а я как зритель наблюдаю это со стороны. Мне надоело лгать самому себе, что у меня, у нас с тобой, в наших отношениях все прекрасно. Я думаю, перемены, на которые я решился, лучше для нас с тобой.

– Хорошо, пусть так. Но я такое отношение простить тебе не смогу. Я ухожу, моих слез ты не дождешься. Знаешь, Дилан, ты живешь в своих мыслях, ты создаешь вокруг себя пространство, в котором имеют значение только твои гордыня и эгоизм. Удивляюсь, как вообще я смогла затащить тебя в постель и столько времени быть с тобой. Главное, что было удобно тебе, мою жизнь и мои чувства ты в расчет никогда не брал. Как говорится – каждому свой мир. Ты только делал вид, что любишь.

– Я никогда не говорил, что люблю тебя, – поправил ее я. – Нас обоих устраивала эта связь, без сцен и скандалов, без ревности и подозрений.

– На мой взгляд, ты вообще не знаешь, что значит любить. Сможешь ли ты, читая только книги, научиться чувствовать другого? Как ты можешь обвинять меня, если сам не берешь ответственность за свои ошибки?

– Глория, я знаю свои ошибки. Но я и никогда не притворялся. Возможно, моя проблема в том, что я так и не снял маску, которую носил для тебя, потому что меня действительно все устраивало. Нужно было давно все остановить.

– Ты странный мужчина, – медленно произнесла Глория. – Я знаю, что ты страстный, но при этом никогда не пытаешься сам сделать первый шаг. Тебя очень трудно понять. Возможно, ты так подкармливаешь свое эго, выжидая, когда девушка сама приползет к твоим ногам.

– Иногда надо остановиться и позволить событиям двигаться своим чередом. – Я пожал плечами.

– И что же произошло сейчас? – Она явно ждала ответа, но, не дождавшись, продолжила: – Позвоню позже, когда ты немного остынешь. – Глория поднялась, поправила платье и, расправив плечи, вышла из комнаты.

Я остался один в комнате, смотрел на дверь, за которой исчезла Глория, и не пытался остановить ее. Мне было жалко ее, но из жалости я с ней быть не хотел, да и не мог. А где-то внутри появлялась надежда на что-то новое, и я почувствовал ликование. Внизу громыхала музыка, был слышен смех гостей. Я подавил стон досады, выпрямился и подошел через к окну. Как и предполагалось, Глория быстро уходила с вечеринки. Когда она растворилась в темноте, я невидящим взглядом продолжал смотреть в окно, а этажом ниже праздник продолжал жить. Послышались шаги, я повернул голову и увидел Алана и Уолтера.

– Дилан, ну ты-то куда пропал? – сразу начал Уолтер. – И что вообще происходит? Глория попрощалась довольно холодно и ушла, торта даже не дождалась.

– Мы расстались, – пояснил я.

– Наконец-то наш маленький Дилан Четвертый вырос и сделал первый серьезный шаг! – Алан хлопнул меня по спине. – Поздравляю от всей души! Как мне стало хорошо и радостно!

– Алан, да подожди ты, – перебил его Уолтер. – Ты ее оставил? Ты это сам сделал?

– Сам.

– Ну и как ты?

– Нормально… Я рад, что мы расстались. Вернее, не рад, а просто меня все это тяготило. А сейчас я чувствую свободу. Я ведь никогда от нее не был в восторге и голову не терял. Я вообще никогда не терял голову из-за девушек, как вы оба. Один от Шани, второй от Миры. – Я сделал паузу, друзья меня не перебивали. – Даже не знаю, как это – потерять голову из-за любви? Испытать страсть любви. Но что я точно знаю, что будущего с Глорией у меня нет. Моя жизнь распланирована. Я встаю утром, чищу зубы, учусь, читаю, хочу быть лучше всех. Буду кардиохирургом. Я сам распланировал свою жизнь. И только совсем недавно понял, что это все оказалось иллюзией. Вся наша жизнь – хаос, а я боюсь в него вступить. Но время хаоса пришло, и я готов.

– Неважно, живем мы по расписанию или нет. Но только мы делаем шаги в ту или иную сторону. Мы управляем своей жизнью, – ответил мне Уолтер.

– Ты обязательно найдешь девушку – фанатки Дилана Реймонда косяками за тобой ходят, – подбодрил меня Алан.

Я вдруг решил поддаться порыву и рассказать им о незнакомке, но потом резко передумал. Решив, что не сейчас и не сегодня.

– Знаешь, Дилан, а я тебя понимаю, – признался Уолтер. – Тут еще вот какой фактор играет роль – мы все одно целое. Твоя будущая девушка должна вписаться в нашу семью. Если этого не случится, тебе придется уйти от нас к ней. Но и это не будет для тебя радостью, поверь. Какими бы горькими ни были мои слова, но это очень похоже на правду. Она должна принять нас, а мы ее. Это не мое условие, это образ нашей жизни. Мы уже так связаны, что разделить нас невозможно. А если это произойдет, то нарушится какая-то целостность всех отношений. А мы связаны, как звенья одной цепи, как бы мистически это ни звучало.

– Я тоже признаюсь, – произнес Алан. – Может, тебе будет тяжело услышать эти слова, но мы никогда бы не приняли Глорию. Все как-то странно запуталось, и я не могу понять, почему так произошло.

– Тоже мне проблема, давай его с Поли познакомим, – предложил Уолтер. – Мы-то ее приняли, осталось только Дилану принять.

– Вот только не надо мне теперь подпихивать всех девушек, которых знаете. И в первую очередь вашу ненаглядную Поли, любите ее сами и, если можно, без меня. Я уже сыт разговорами о ней. Сам найду ту, которая мне подходит. Я, конечно, благодарен ей за подарок, но девушку найду сам.

– Уж ты-то найдешь, – фыркнул Алан. – Дилан, ты, кроме своих скучных книг, никого не видишь. Если бы вместо голов у девушек были увесистые тома, то тут тебе не было бы равных, быть тебе тогда первым бабником. Хотя ты и так первый бабник, тебе даже напрягаться не надо. А идея Уолтера мне совсем не нравится. Я Поли не отдам. По-моему, ты ее не достоин. К тому же ты ей точно не понравишься. За ней уже хмырь какой-то увивается с третьего курса. Лично мне он совсем не понравился, особенно внешне, а девушки говорят, что он красавец, – немного резко заключил Алан.

– А ты никак ревнуешь? – изумился Уолтер.

– Она мне как сестра. И я не позволю ей встречаться со всякими бездельниками и тупыми красавцами. К тому же я боюсь за нее, уж больно она наивная.

– Алан, я рад, что мы с тобой хоть в чем-то согласны. Наши два голоса «нет» против голоса Уолтера «да». – Я направился к двери. – Мне Поли точно не подходит. Пошли уже, я торт хочу! В конце концов, у меня день рождения или очередные разговоры о Поли?

Мы спустились на первый этаж. Мирабель и Шания уже поставили два огромных торта со свечками. Свет был потушен, песни спеты, сначала сестра задула свечи, так как родилась первой. Потом настала моя очередь. Задувая свечи, я загадал желание, потому что впервые мне нужна была помощь от Вселенной. Может, я просил слишком много?

Утром следующего дня я проснулся поздно. Уже подходя к кухне, услышал, что все в сборе.

– Торт положить? – сразу спросил Алан, как только я вошел.

– Валяй!

Подошла мама и обняла меня.

– Я счастлива, что ты порвал с Глорией.

– В этом доме ничего нельзя скрыть, – пробурчал я, а про себя подумал: «Спасибо, что они сегодня все со мной и я не чувствую себя одиноким. И если мне стало полегче, то только чуть-чуть».

В перерыве между занятиями я стоял и с рассеянным видом ждал свою сестру и ее подругу. Обещания нужно выполнять, и мне нужно было поблагодарить Поли за подарок. Когда раздался визг и смех Алана, я повернулся и увидел повисших на нем девушек, одна из них была Мирабель, но стоило Алану немного развернуться, и я увидел ЕЕ. Алан поцеловал девушку в щеку, она странным образом обмякла в его руках от этого поцелуя. Мой друг ее о чем-то спросил, она ответила. А потом Поли, потому что я уже понял, кто моя незнакомка, повернув голову, посмотрела на меня, и это было похоже на какое-то чудо. Белоснежное лицо, нежный румянец и огромные серо-зеленые глаза цвета океана, поддернутого утренней дымкой. Пышный хвост длинных волос, больше рыжий, чем каштановый. Мне показалось, что ангел сошел с небес. А ее взгляд вышиб почву из-под ног.

Во взгляде была какая-то магия. С его помощью можно выразить любовь, можно оттолкнуть человека, очаровать и околдовать. Достаточно одного взгляда. Не нужны руки, ноги, голос, смех. Во взгляде прячется настоящая многоголосая тишина, полная чувств. В глазах кроется крошечная частичка нашей Вселенной. Возможно, это и есть человеческая душа. В этих удивительных глазах я увидел все – увидел свое настоящее и свое будущее.

Глава 10

Когда я начала рисовать и смешивать краски еще в детстве, то обратила внимание, что одна краска с другой соединяется, а с другими не соединяется. И одни, объединившись, дарят новые удивительные оттенки, а другие не дарят ничего. Почему одни дают красоту, а другие нет? Потому что для каждого существуют своя половинка.

Я тонула в зеленых глазах, а приятная волна продолжала накрывать меня, было похоже, будто отказывают тормоза в машине или падает самолет.

– Я тебе опорный столб? Ты чего вся на меня завалилась? – Слова Алана привели меня в чувство.

– Твой подарок меня потряс. – Я даже не заметила, как Шания оказалась рядом с нами. – Ничего лучшего я и желать не могла! Спасибо тебе. – Она крепко обняла меня.

– С днем рождения, Шани. – Я вымучено улыбнулась. Краем глаза заметила, что к нам подходит Уолтер и тот, от кого у меня в теле и голове происходило что-то непонятное.

– Привет, красавица! – тепло поздоровался Уолтер и поцеловал меня в щеку и тоже крепко обнял. Незнакомец оказался рядом, волна отступила, но ее место заняла гармония во всем теле и душе.

– Отстаньте от нее на время, – потребовал Алан. – Знакомься, сестричка, это великий ум и гений, наш Дилан Четвертый! – торжественно объявил он.

До этого у меня никогда проблем с незнакомыми людьми не было. Я не стеснялась незнакомцев, но этот случай стал исключением. Собрав всю свою волю в кулак, я взглянула ему в глаза. И в глубине души вздохнула: вроде бы все было нормально, не тонула, никуда не падала, но сердце стучало так, что, мне казалось, слышал весь университет. Я уже могла что-то сказать, но пауза затягивалась.

– Ну привет, Поли, – это были первые слова, с которыми он обратился ко мне.

– А почему Четвертый? – Я надеялась, что голос не выдал моего волнения, хотя вспыхнула как тинейджер.

Алан негромко рассмеялся:

– А потому, что я самый главный под номером один, потом идут девочки, Дилан следующий под четвертым номером, а Уолтер, как обычно, в хвосте у нас плетется – пятым. Но тебе по блату могу дать место между Мирой и Шани. Дилан станет пятым, а Уолтер шестым, замыкающим!

Все засмеялись, но я только улыбнулась. Алан еще больше меня запутал.

Шания перехватила мой недоуменный взгляд и выше вздернула подбородок.

– Как ты знаешь, мы близнецы, но я старше.

– О да, понимаю. Первая во всем, – осторожно ответила я и улыбнулась. При высоком росте Шани Дилан был по меньшей мере на пятнадцать сантиметров выше сестры.

Алан хихикнул, а вслед за ним и Дилан.

– Совершенно верно, – ухмыльнулся Уолтер. – Шани держит всех нас в узде – не представляю, чтобы мы делали без нее.

– Ты за себя говори, – встрял Алан.

– Поли, не слушай их, – заулыбался Дилан и приподнял брови. – Спасибо тебе за подарок, – произнес он, а у меня от его голоса по коже поползли мурашки. – Твои подарки признаны лучшими. – Мне нравился его голос, нравились глаза, нравилась улыбка. Безусловно, он был очень интересным: в модных джинсах, подчеркивающих длинные и мускулистые ноги, широкую грудь лишь подчеркивала толстовка, на голове – шевелюра волнистых каштановых с золотом волос. От него исходил непонятный магнетизм. Лицо – с волевыми складками, совершенно неотразимые ярко-зеленые глаза с длинными ресницами, выражение заинтересованности и сосредоточенности.

– С днем рождения! – робко произнесла я, понимая, что все еще продолжаю краснеть.

– Не смущай мою сестричку. – Алан обнял меня за плечи одной рукой, другой Мирабель. Судя по смеху, Дилану это показалось забавным. Я же по-прежнему избегала смотреть ему в глаза.

– Ну а торт вы мне оставили? – вдруг спросила я, поочередно оглядев Алана, а затем Дилана.

– А это он съел! – произнесли они в один голос, при этом тыча указательными пальцами друг в друга.

– Тебе не везет! – хихикнул Уолтер.

Дилан усмехался во весь рот. И, несмотря на смущение, его улыбка оказалась заразной.

– Фу ты! – простонала я.

– Торт с него! – завопил Алан. – В конце концов, у Дилана день рождения! Вот он пусть и кормит тортами!

– Хорошо, хорошо, я сдаюсь! – подняв руки произнес Дилан. – Куплю новый!

– Кстати, пора перекусить, – напомнил Уолтер.

Мы пошли по коридору кампуса в сторону кафе, мы с Мирабель плелись в конце.

– Ты сегодня какая-то молчаливая, – сказала я ей. Она и правда казалась слишком тихой сразу после встречи с Аланом, витая где-то далеко.

– Мне так хорошо, что и говорить ничего не хочу, – призналась она. – Последнее время или тебя нет, или Дилана. И первый раз мы все в сборе. Еще я переживала, как он к тебе отнесется.

– И что ты думаешь? – затаив дыхание, спросила я.

– Обычно он у нас большой бука, когда появляется кто-то новый.

– Давайте побыстрее, – позвал нас Алан.

Дилан шел впереди всех, но тоже остановился и посмотрел на нас. И меня снова начала накрывать волна, но чем ближе к нему я подходила, тем спокойнее и теплее становилось внутри меня.

Взяв подносы с едой, мы расположились за отдельным столом. Дилан сидел напротив меня. Я взглянула на него, и наши глаза встретились. Меня бросило в жар. Как смотрел на меня Дилан, я еще не понимала, но женской интуицией назвала бы это страстью. Затаив дыхание, я отвела глаза в сторону. Это безумие, напомнила я себе, чувствуя, как дрожат руки и кружится голова. Биение моего пульса еще больше участилось. Дилан протянул руку за бутылкой с кетчупом, я поймала себя на том, что зачарованно уставилась на эти длинные тонкие пальцы, и перед глазами у меня окончательно все поплыло. Казалось, во мне завибрировала каждая жилка, кожу странно покалывало, и все потому, что его кисть была мне очень знакома, но, кроме этого, на ней был браслет из моего сна. Ошибиться я никак не могла, потому что и рука и браслет были нарисованы в моем альбоме. Я знала наизусть каждую деталь рисунка, каждый штрих. Я прикрыла глаза и снова открыла – браслет никуда не исчез. У меня было состояние, как будто я попала в параллельную вселенную. Я застыла с вилкой в руке, так и не начав есть, и не могла поверить, что это не сон, а самая настоящая реальность. Дилан заметил, что я смотрю на его руки. Его вопрос привел меня в чувство.

– Поли, что-то не так? Ты почему застыла? – Дилан выжидающе смотрел на меня.

– У тебя очень красивый браслет. – Неожиданно я перешла на шепот. Правды я ему сказать не могла.

– Очень мало кто обращает внимание на мой браслет. – Теперь его очередь была удивляться. Он тоже перешел на разговор в вполголоса. – Ты меня удивила. Это браслет моего деда. Хотя в те годы браслеты мужчины не носили, но он очень старый, может быть, еще предка моего деда. А сейчас мода на мужские браслеты, мне он очень нравится.

– Он очень красивый… – зачем-то повторила я, – никогда не видела более красивой работы.

– Верю. Ты увлекаешься живописью и понимаешь.

Я с трудом оторвала взгляд от браслета и его руки и посмотрела ему в глаза. Влюбилась, пронеслось у меня в голове. Сердце стало выстукивать любовь-любовь-любовь. Пауза затянулась, и я снова вернулась к вопросу, на который так и не получила толкового ответа.

– А все-таки почему ты Дилан Четвертый? – спросила я.

– Меня назвали в честь деда по отцовской линии. Он был Дилан Третий. Я теперь Дилан Реймонд Четвертый, – похвастался он. – И с меня причитается торт за подарок.

– Да знаю я, что вы с Аланом сладкоежки, – слабым голосом сказала я. – Мира рассказывала о тебе. А с книгой мне просто повезло.

– Откуда она у тебя, да еще с автографом специально для меня?

– Правда, я не знала, что ты Дилан Четвертый, – улыбнулась я и начала пояснять: – Виктор Аскочинский – мой крестный. Это к нему на презентацию я летала в Англию. Честно, я не знала, что тебе подарить. Пришлось уточнять у Миры о тебе, она и подсказала, что ты сейчас все время занят, что ты учишься и тебя интересует хирургия. Ты вечно в поиске чего-то нового. Тогда мне пришла идея, я позвонила своему крестному и попросила срочно переслать мне всего один экземпляр книги в подарок.

Он в упор смотрел на меня, новая пауза опять затягивалась. Стало тяжело дышать. Спас ситуацию Уолтер.

– Поли, ты будешь? – кивнул он на мою порцию.

– Нет. Не хочу. – Я с облегчением пододвинула ему свою тарелку.

– Шани, я дам тебе совет, – громко произнес Алан, – бросай Уолтера. Он скоро станет толстым, некрасивым и все свои деньги будет тратить на еду.

– Я так устала от вас. – Шания закатила глаза.

– А я скучала все эти дни по вашим шуточкам. Мне очень вас не хватало, – осмелев, призналась я.

– Какая хорошая девочка, – радостно произнес Алан, и вдруг лицо его изменилось, появилось недовольное выражение. – Явился.

Я посмотрела в том направлении, куда смотрел Алан, и увидела Брайса, он улыбался и махал мне рукой.

– Это ко мне, я на минутку, – произнесла я и поднялась из-за стола, явственно ощущая дрожь в коленях, а мои внутренности были словно стянуты в тугой узел.

– Подожди, – в приказном тоне произнес Алан, я резко остановилась и вопросительно посмотрела на него. – Иди, только учти, никаких обедов и ужинов. Я пока не разрешаю тебе. Мы не знаем его и его истинных намерений.

– Алан, ты совсем с ума сошел? – изумленно спросила его Мирабель и дернула за руку. – Если он сделает предложение, тоже должен будет у тебя спрашивать разрешения?

– Конечно! Подожди… – И Алан хмуро уставился на нее. – Какое предложение? Она совсем ребенок! Не говори глупостей, Мира!

– Вообще-то я пошутила, – пробормотала она, продолжая с удивлением смотреть на него, как будто видела впервые.

Уолтер и Шания засмеялись, видимо, поведение Алана их рассмешило, к их смеху примкнула Мирабель. Только Алан и ничего не понимающий Дилан не смеялись.

Я почувствовала, что снова краснею, поэтому отвернулась и быстро пошла к Брайсу. Я не удивилась, когда появилась теплая волна, и она усиливалась. Чем дальше я отходила, тем волна становилась горячее, но при этом ласковой и приятной. Казалось, что меня гладят по спине, плечам, рукам. Я подошла к Брайсу, поздоровалась, но, повинуясь непреодолимой силе, все-таки оглянулась, чтобы увидеть Дилана. Я сразу увидела его в толпе студентов среди огромного зала. Может, просто мои глаза – так же как и тело – невольно тянулись к нему. Как бы то ни было, но я нашла его сразу. Он не отрываясь смотрел на меня.

– Привет, – поприветствовал меня Брайс, – ты сегодня необыкновенно красива. Сияешь, как распустившийся цветок. Я тебя такой раньше никогда не видел. – Он так волновался, что я с трудом разбирала, что он говорил. Видимо, на него влияла моя новая компания.

– Спасибо… – смущенно произнесла я и покраснела.

У меня горели щеки, но почему-то я чувствовала рядом с собой не Брайса, а Дилана. Именно он творил с моим телом что-то волшебное и непонятное. В голове что-то вспыхнуло, как будто я уже об этом где-то слышала. Попыталась вспомнить, но становилось жарко, мысли покинули меня, и я расстегнула пуговицу на рубашке.

– Как слетала? – спросил Брайс.

– Спасибо, нормально. Там холодно, сыро, и я очень скучала по университету. – Я чуть повернулась, и горячая волна стала щекотать мне щеку. Ладонью провела по шее и почувствовала, как волосы зацепились за цепочку.

– Тебе помочь? – спросил Брайс.

– Я сама. – Вытащив цепочку, повесила сверху рубашки под воротником.

– Как насчет обеда в выходной? Ты не против… То есть… – Почему-то с того раза ему тяжело давалось приглашение.

Значит, он снова приглашал меня на свидание. Я опять зарделась, но больше от того, что сейчас придется лгать. Мне было искреннее жаль его, я не хотела с Брайсом обедать, но и обижать его тоже не хотела.

– Извини. Я пропустила три дня и мне придется много наверстывать в выходные. Я правда не смогу. – Эта ложь, завернутая в конфетную обертку, прозвучала из моих уст настолько убедительно, что я и сама в это поверила.

– Ладно. Я буду ждать. – Он улыбнулся.

Я признавала его прекрасные внешние данные, но сердце и душа тянулись к другому человеку. Хотя я прекрасно знала, что Дилан не одинок и я ни на что не могу рассчитывать. Я просто не могла пока быть с человеком, к которому ничего не чувствовала. Когда я возвращалась к столу, Дилан продолжал на меня неотрывно смотреть. Я должна была смутиться от такого взгляда, но мне нравился странный горячий поток, который исходил от него и двигался ко мне – я уже поняла, что все происходящее связано с Диланом. А еще я теперь знала, что стоит мне оказаться рядом с ним, и все прекратится, и я не ошиблась.

– О чем ты так долго с ним разговаривала? – произнес Алан, с подозрением на меня поглядывая. – Вот, пожалуйста, посмотрите на ее щеки. – Я проигнорировала его слова и села за стол. – Что он от тебя хотел? – Алан дернул меня за руку.

– Алан, – вдруг произнес Дилан, – кажется, это уже перебор.

– Ты так думаешь?

– Конечно.

– Хорошо. Не буду. – Алан согласно кивнул. – Ну, рассказывай и ничего не скрывай! Я вижу, что ты вся горишь, и явно от его слов!

– Не человек, а ходячая мораль, – хмурясь, пробормотала я, и тут, встретившись взглядом с Диланом, мы с ним расхохотались.

– Алан, ты неисправим! – заявила Мирабель.

– Я волнуюсь за нее!

– Спасибо тебе, родной, – отсмеявшись, произнесла я. – Не волнуйся, у меня совсем нет времени на свидания, я отстала в учебе из-за пропусков. Но Брайс обещал ждать, когда я освобожусь.

– Он что, идиот?! Ему ясно дали понять, что он не к месту. Нам он не нужен! Чего еще он собрался ждать? – продолжил возмущаться Алан.

– Алан, а если он влюбился в нее? И докажет свою любовь? Разве мы вправе мешать? Это решение принадлежит Поли, – снова встала на защиту Брайса Мирабель.

– Да она жизни совсем не знает!

– Алан, она имеет право встречаться с молодыми людьми. – Она не сдержала ребяческий инстинкт и показала ему язык.

Я молчала, но краем глаза заметила, что Дилан очень серьезно смотрит на Алана и о чем-то думает.

– Ладно, встали и пошли. – Шания хлопнула в ладоши.

Все поднялись за ней и пошли к выходу. Получилось так, что все разбились на пары, и я шла в конце с Диланом.

– Ты когда сможешь прийти к нам на торт? – неожиданно задал мне вопрос Дилан.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Когда купишь торт, – попыталась я отшутиться.

– Завтра?

Я опешила и остановилась. Мы в упор смотрели друг на друга.

– Прямо завтра? – дрогнувшим голосом переспросила я.

– А почему нет?

– Хорошо. Я поговорю с Мирой, если завтра получится…

– Получится, – перебив меня, уверенно заявил он. Мне это показалось таким странным. Дело в том, что я немного знала Дилана. Знала, что он хоть и является лидером компании, но очень многие вещи сам не решает. Вечеринки, встречи, девушки – это было не его темой обсуждения и плана. И мое любопытство пересилило стеснение, я решила узнать у него одну вещь.

– Дилан, а ты меня сегодня впервые увидел или, может, видел раньше?

Дилан смотрел на меня в упор, и казалось, что внутри него происходит какая-то яростная борьба. И вдруг в глазах появилось такое выражение, что я уже сама знала, какой ответ услышу.

– Видел за несколько дней до своего дня рождения, ты шла к дверям университета. Но я не знал, что ты и есть Поли. А почему ты спросила?

Вот этого вопроса я не ожидала. Лгать не умела и решила ответить честно, но неопределенно.

– Я не смогу сейчас ответить на твой вопрос. Я отвечу на него, когда буду готова. – А сама подумала: если буду вообще готова рассказать кому-то и не выглядеть ненормальной.

– А когда? – с любопытством спросил он.

– Не знаю еще.

И тут я снова лишилась самообладания и душевного спокойствия. Я с замиранием сердца видела, как рука Дилана протянулась ко мне. Так и происходило в моем сне. Но теперь я видела его и что он делает. Он дотронулся до воротника моей рубашки и, отогнув его, посмотрел на мою шею. Одно движение, и рука скользнула дальше к моему плечу, от плеча к цепочке и кулону. Я смотрела на его руку, а он смотрел на мой кулон. Я думала, что сейчас окончательно свихнусь от происходящего. Достаточно было одной волны, ее жар плавил мне мозги. Мыслить нормально не получалось. Посмотрев на Дилана, я поняла, что он пребывает в не меньшей растерянности, чем я. Что-то происходило между нами. Дилан оторвал взгляд от кулона и впился глазами в то место на шее, которое заинтересовало его до этого. Мои пальцы дрожали, когда я дотронулась до шеи.

– Что-то не так?

– У тебя там родинка, – произнес он хрипловатым голосом.

– Это должно что-то значить? – немного испуганно спросила я, не понимая, при чем тут родинка.

– Когда-нибудь я тебе объясню. Но не сейчас. – Его голос звучал теперь совсем низко. Мои бедные нервы окончательно натянулись и вибрировали от всего происходящего.

– Ну и долго вы там стоять собираетесь? – услышала я голос Алана.

– Тебе не кажется, что он стал очень нудным? – спросил меня Дилан, направляясь в сторону друга.

– Кажется, – согласилась я.

– Поли, нам пора на лекцию, – сказала Мирабель, когда мы подошли.

Я призналась себе, что не хочу расставаться с Диланом, и это меня потрясло. Я даже не хотела думать о том, как выкрутиться из всей этой непонятной ситуации. Стоило отдалиться, как снова почувствовала тепло. Не удержавшись, обернулась и увидела, что Дилан задумчиво смотрит мне вслед. Когда я перестала чувствовать волну, стало как-то даже пусто, как будто я чего-то лишилась или потеряла.

– Я рада, что вы подружились с Диланом, – призналась Мирабель, когда мы подходили к аудитории. – Честно признаюсь, я не ожидала.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Понимаешь, Дилан особенный. Он спокойный, умный, умеет все правильно расставить по местам. Он не импульсивен и все любит рассчитывать. Но сегодня он впервые был увлечен новой встречей и знакомством, абсолютно забыв о своей работе, идеях. – Мирабель остановилась и хитро улыбнулась. – Знаешь, если бы Алан вас не позвал, я думаю, вы бы еще долго там стояли и болтали. А Дилан не из тех, кто пропускает занятия или опаздывает.

– Дилан пригласил меня завтра на торт! – вспомнила я.

– Не может быть! – Кажется, она удивилась за сегодня еще один раз. – И это отлично, ты никогда у нас не была.

Дома на занятиях сосредоточиться не получилось. Пока сидела над тетрадкой, начала машинально рисовать Дилана. Я чувствовала, что схожу по нему с ума, и не знала, что с этим делать. А делать что-то придется. Я прекрасно помнила, что у него есть девушка, и я не собиралась никому доставлять неприятности. А вспомнив истории Мирабель про девушек, которые дружили с ней ради знакомства с Аланом и Диланом, поняла, что дружба для меня превыше даже зарождающегося чувства. Но все эти мысли ничто в сравнении с моим сном, который приснился после похорон бабушки. А он в точности повторял то, что произошло сегодня. И Дилан показался мне очень странным, даже не так – его что-то шокировало не меньше меня. Я задумалась над тем, бывает ли у других людей что-то подобное. Например, при приближении человека своей мечты все ли испытывают тепло? В какой-то момент я подумала, что могу стать его единственной, а значит, это какое-то физическое отклонение. Я подошла к ящику стола, достала свои рисунки и наброски, которые привезла с собой. В этот момент, как специально, влетел поток ветра через открытое окно и разметал мои рисунки по всей комнате. Я собрала их и отложила в сторону, кроме одного. Ошибки быть не могло – это была кисть Дилана и его же браслет. Не дешевый аксессуар, а довольно сложная, ювелирная и тонкая работа, настолько уникальная, что я задалась вопросом – а есть ли еще такой в мире.

– Я ненормальная. Или я сама все себе это придумала, – произнесла я вслух. Меня отвлек телефон – звонила Мирабель и подтвердила, что завтра ужин у них дома.

Поздно вечером я стояла перед зеркалом и придирчиво рассматривала собственное отражение. Миндалевидной формы, чуть вытянутые к вискам серые глаза с зелеными искорками, рыжеватые с золотым отливом волосы, напоминающие темный янтарь, ниспадали тяжелой копной по спине, бледная кожа, способная розоветь на щеках, когда я смущаюсь, и с россыпью веснушек на тонком, но чуть вздернутом носу, а также бледно-коралловые губы. Причем нижняя заметно пухлее и больше верхней. Мои глаза спустились к шее, я стала рассматривать родинку. Почему Дилан так изменился в лице, когда ее увидел? Я еще долго думала о родинке, ворочаясь в постели…

Дилан меня обнял, его лицо приблизилось для поцелуя…

Я резко открыла глаза. Меня трясло, лихорадило, волосы и даже подушка были мокрыми. Немного болело тело, как после спортивных упражнений, но в последние дни я спортом не занималась. Если бы не это состояние, то я бы закрыла глаза и потребовала продолжения сна, но состояние у меня было такое, что нужно было переодеться и принять душ. Я почувствовала, что меня подташнивает. С трудом поднявшись, дошла до ванной комнаты и, ополоснув лицо, поняла, что мне стало немного лучше.

Вернувшись на кровать, я начала думать о том, что пропустила что-то очень важное. Это не первый сон, который был таким реальным. Но если в первый раз я не знала, кого вижу, то теперь знала – я видела Дилана. А вот чувствовала я себя намного хуже, чем после первого сна.

Почему в моей жизни всегда столько сложностей? Я вздохнула. Видимо, каждый пожинает то, что посеял. И в этот момент я вспомнила о бабушкиной тетрадке. Вскочив, начала искать ее, так как полностью забыла, куда засунула с этим переездом. Она оказалась среди кучи книг. Взглянув на часы, я увидела, что только пять часов, и поняла, что больше не усну. Открыв тетрадку, начала читать с первой страницы.

Глава 11

Шания вздрогнула и резко проснулась. За окном было темно, но вдалеке уже брезжил рассвет. Она покрутилась немного в постели, но поняла, что спать больше не хочет. Что-то ее разбудило, неприятное чувство давило в груди, и на душе было тоже неспокойно. Она приподнялась на локте и посмотрела на спящего Уолтера. Улыбнувшись, поцеловала его в нос и тихо поднялась с кровати. Часы показывали без нескольких минут пять. Совсем рано. Всегда, когда ничего в голову не приходило, жители этого дома шли на кухню. Шания поняла, что больше не уснет, и решила начать с кофе.

Шания очень любила кофе и не могла представить жизнь без утренней чашки. Но в кухне уже горел свет. Обычно в такую рань там могли находиться только родители. Она бодро вошла, но резко остановилась, увидев Дилана.

– Тоже не спится? – зевая, спросила она.

Но Дилан ничего не ответил, он запрокинул голову на спинку дивана и, как показалось Шани, о чем-то сосредоточено думал. Она подошла к нему – лоб брата был покрыт испариной, и он дрожал, как будто его знобило.

– Дилан, ты в порядке? – Шания положила ему ладонь на лоб и почувствовала, что тот горячий. – Ты не заболел? Мерил температуру?

– Нет у меня температуры, – с трудом произнес Дилан.

– Почему ты тут сидишь? Почему весь потный? Дил, не пугай меня. – Она достала чистое полотенце, намочила холодной водой и положила ему на лоб. За это время он так и не пошевелился, продолжая смотреть куда-то в потолок. – Лучше? – спросила она.

– Лучше.

– Я, кажется, знаю, почему проснулась, – поняла Шания. – Из-за тебя… С тобой что-то произошло, и я проснулась.

Это признание сразу подействовало на него, он оторвался от спинки дивана и вцепился в руку сестры.

– А тебе что-нибудь снилось?

– Нет. – Она с удивлением смотрела на руку брата, тисками сжавшую ее запястье. – Я спала и резко проснулась. Спать я уже не хотела и пришла сюда. Тебе что-то приснилось?

Дилан отвел глаза, отпустил сестру и снова завалился на спинку дивана.

Они с Шанией – близнецы, и она умела чувствовать то, что в этот конкретный момент переживал брат, – это могла быть боль, сильные страдания или чистая радость. Если остальные замечали, что Дилан изменился, то она отчетливо переживала все вместе с ним. И он знал об этом, поэтому старался последние дни избегать ее, чтобы сестра не задавала много вопросов. Как она поняла, он то ли не был готов на эти вопросы отвечать, то ли сам не знал ответов. Вот такая была между ними связь, и позиции друг друга они знали как свои пять пальцев. Шания всегда считалась с его мнением, но не сейчас. Найдя его в таком состоянии, она решила сама рассказать Дилану о том, что чувствует, а он пусть сам решит, открыться ей или нет.

– Дилан, я знаю, что у тебя проблемы. Я знаю это, потому что мы с тобой брат и сестра. Твое сердце последнее время страдает, а значит, и моему сердцу перепадает частичка твоих страданий. Помнишь, когда в третьем классе на спор ты уехал из города к океану, чтобы найти клад пиратов? Ты потерялся, но тебя смогли найти только благодаря мне, потому что я чувствовала твой страх и растерянность. – Дилан обнял сестру, и она, положив голову ему на плечо, продолжила: – Я почувствовала, что ваши с Глорией дни сочтены, и, узнав о ее приезде, поняла, что вы расстанетесь или до дня рождения, или после. Она ничего для тебя значила, как и все остальные короткие романы, которых, увы, было очень много. Твои чувства к Глории, например, никогда не были настоящими, просто вас связывала та ночь после выпускного вечера, но сердце твое ей не принадлежало. А вчера я почувствовала… – Шания уловила, что Дилан напрягся. – Если ты не хочешь, я больше не буду ничего говорить. На этом и закончим.

– Нет, будем. – Дилан вздохнул. – Ты права, мне нужен этот разговор, и именно с тобой. Ты поймешь.

Шания тяжело вздохнула:

– Ладно… Я видела тебя раньше с Глорией, Гвен и другими. Обаяние, улыбки, смех, шутки. Все как обычно. С одной стороны, серьезный и умный студент, с другой, олицетворение бесшабашности. Однако вчера я увидела, что эта маска спала. Передо мной открылся истинный брат.

Тишина.

Дилан не стал ее поправлять: ведь Шания понимала, что в душе он знал, что она права.

– Думаю, – продолжила она, – теперь ты навсегда скинул те маски, ведь появилась та, ради которой ты готов быть собой. Ведь только с нами ты тот, кто ты есть.

– Интересная теория, – бросил он.

– Скажи мне, Дил, почему ты тогда доверился Уолтеру? Почему решил, что он тот, кто мне нужен? – Шания повернула голову и посмотрела на брата.

– Потому что чувствовал, что ты счастлива рядом с ним. Я это понял сразу, как только ты его увидела впервые. Ох и ревновал же я тогда. – Дилан улыбнулся, явно вспоминая момент их знакомства. – С годами ощущение твоего счастья с Уолтером во мне усиливалось, хотя в какой-то момент ты перехитрила всех и даже меня. Я решил, что ты его разлюбила. – Он повернулся и поцеловал сестру в лоб.

– Да. – Она улыбнулась, вспоминая события десятилетней давности. – Мне тогда показалось, что моя дружба с Уолтером и его детская клятва вряд ли приведут к чему-то серьезному. Нам было по пятнадцать, я считала, что для него это было долгом и честью, а для меня… чем-то гораздо большим. Как же я тогда хотела подавить влечение к нему, но стоило ему оказаться рядом, как я чувствовала волнение. Я вчера впервые почувствовала твое волнение, ты влюблен, – призналась она.

– Поэтому ты была такая молчаливая за обедом. Я пытался от тебя скрыть те чувства, которые испытывал, но, видимо, мы так связаны, что это просто невозможно.

– Дилан, для меня всегда оставалось загадкой, почему один из самых интересных мужчин не испытывает любовь. Твой внутренний магнетизм в сочетании с внешними данными так притягивает женщин. Ты свел с ума немало девушек, и расставания с тобой приносили им муки. Я всегда сравнивала это с отношениями у Алана и поражалась, насколько ты притягивал своим мужским началом. Для них это все было слишком серьезно. И вот впервые я дождалась. Вчера я упивалась твоим счастьем. Но дело ведь не только в этом… – Шания сделала секундную паузу. – Тебя что-то тревожит, и дело в Поли.

– Нет, дело во мне… К сожалению, до сих пор непонятно, каким образом я могу завоевать Поли. Тут не все просто.

Теперь молчала Шания, она знала, раз Дилан начал говорить, то теперь обязательно расскажет ей все. И это останется только между ними. Есть вещи, которые она не смогла бы рассказать даже Уолтеру. Но придет момент, когда ее брат сам откроется своим друзьям.

– Несколько месяцев назад мне приснился сон, – начал рассказывать он. – Меня удивило то, что я уснул днем. Меня просто вырубило за чтением книги. Представь, как под наркозом. Вот и со мной точно такое и произошло. Спал я не больше пяти минут, и снилось мне, что я держу в руке кулон на цепочке, который висит на женской шее с родинкой. Кулон меня очень заинтересовал. Очень необычная ювелирная работа. Красивая, редкая, возможно, единственная в своем роде. Уникальная вещь. А когда я проснулся, то очень плохо себя чувствовал. Меня знобило, болело все тело. Но больше таких снов не повторялось, и я пришел в себя. А потом я увидел Поли в университете до ее отъезда в Англию. Естественно, я не знал, кто она такая, и влюбился. Правда, Шани, влюбился. Первый раз в жизни.

– Я верю тебе, я это чувствую. – Шани залезла с ногами на диван и обхватила брата руками за талию.

– А вчера мы встретились. Можешь представить, что я испытал. Да и Алан очень странно себя вел. Я его даже немного побаиваюсь. Он очень странный какой-то. У него какая-то одержимость защищать Поли.

Шания прыснула.

– Согласна, он охраняет Поли сверх меры. Но насчет этого не волнуйся, мы его шоколадками задобрим, он ничего не поймет.

Дилан улыбнулся, а потом улыбка сошла с его лица.

– Но настоящий шок я испытал, когда у Поли на шее я увидел тот самый кулон из моих снов и родинку на левой стороне шеи. – Шания резко села и удивленно посмотрела на брата. – Да-да, Шани. Это ты так среагировала на мои слова, а представь, что испытал я. Тот сон, он повторился в точности. А сегодня ночью мне приснился второй сон. Я обнимаю Поли, она тоже меня обнимает, и мы должны поцеловаться, но тут я просыпаюсь. И снова это болезненное состояние. Меня лихорадит, ломит все тело, голова болит. Как будто внутри меня ломаются кости, что-то во мне меняется, я сам весь меняюсь. Видимо, это ты и почувствовала, поэтому и проснулась. Но снов ты не видишь?

– Нет.

– И очень хорошо, а то бы я умер от стыда, – процедил он сквозь зубы. – Шани, что со мной происходит? Что со мной? Почему я вижу такие странные сны? И один из них пророческий, или не знаю, как его назвать… Надеюсь, я не схожу с ума…

– Ну что ты говоришь, – начала успокаивать брата Шания. – У тебя нет признаков помешательства, ты только влюблен. Возможно, очень сильно, и это отражается на твоем теле. Дилан, мы еще не все знаем об этом мире, не все изучено и открыто. Почему твой мозг показывает такое во сне? Люди вообще мало что знают о человеческом мозге. Представь себе, такую огромную массу поместить в крошечную коробочку под названием череп. Ты же сам понимаешь, это уникальная работа неизвестных сил. И да, это говорю я, будущий медик. А уж о снах вообще информации мало. Но это точно не сумасшествие.

– Тогда что со мной происходит? – не успокаивался брат. – Если бы эти сны приносили мне радость, а я от них просыпаюсь больным. У меня все горит внутри, тело ломит, и потом мне очень холодно. Я отчетливо ощущаю, что мое тело меняется. Глупо звучит, но именно такое определение больше всего подходит, я ведь тоже медик.

– Дил, давай не будем думать над тем, на что ответить не можем. А займемся тем, на что мы можем повлиять, и решим вместе, как жить со всем этим дальше.

– Я знаю только одно, мне нужна Поли, я не смогу теперь без нее.

– Дилан, а ты уверен, что полюбил ее? Извини за такой вопрос. Мне очень симпатична эта девушка, она моя подруга и самая близкая нашей сестренки, я не хочу, чтобы пострадала не только Поли, но и мы все. У нее очень чистая душа, и если это обычная страсть мужчины, то не трогай ее.

– Шани, я тебя не узнаю! Я похож на человека, который не знает, чего хочет?

– Нет, раньше я никогда за тобой такого не замечала.

– А вот ее отношения ко мне я так и не понял. Хотя… что можно понять при первой встрече?

– Чудной ты. – Шания поднялась и включила кофемашину. – Только слепая пройдет и тебя не заметит.

– Нет, это другое. Поли совершенно другая.

– Так как я ощутила твое состояние и поняла, кто виновник происходящего с тобой, то внимательно наблюдала за Поли. Она была растеряна. Я помню, как Алан знакомил ее со мной и Уолтером. Тогда она стеснялась, но вчера была чем-то очень удивлена, как будто открыла что-то новое и неизвестное для себя. Я ее такой никогда не видела. А дальше было еще интереснее, Поли светилась каким-то внутренним счастьем, она становилась красивее рядом с тобой и, кажется, в тот момент забыла обо всех нас, кроме тебя. Да и ты, между прочим, тоже. Вы общались только друг с другом, никого не замечая вокруг. Еще один момент мне показался интересным. Когда она разговаривала с Брайсом, то резко повернула голову и посмотрела именно на тебя. Она глазами нашла тебя. А почему бы и нет? Дилан, ты не видишь, насколько ты интересный? Ты считаешь, что этот третьекурсник красивее тебя или Алан красивее? Да ты лучше их, в тебе еще, кроме внешности, такая сила и энергетика. И называется это – мужское начало, если ты не в курсе.

– Это ты так говоришь о моей внешности, потому что мы с тобой похожи. Раз я красив, то и ты красива. – Дилан увидел выражение глаз сестры и засмеялся.

– Дурак!

– Сегодня я пригласил ее на торт. А Мира решила по-крупному – устроить ужин.

– Поли придет?

– Да.

– Вот видишь. Согласилась сразу, а Брайсу отказала, а он ее приглашал, между прочим, в выходной день, а ты в будний. Это о чем-то да говорит. – Она подмигнула ему. – И знаешь что, доверься снам. Не делай ни одного лишнего движения, я думаю, сны не закончились. Они тебе указывают путь. И только после очередного сна делай новый шаг, точно повторяющий сон. – Шания почувствовала, что тяжесть у нее внутри ушла, значит, и брату стало лучше.

– А ведь ты права… Сны могут оказаться подсказками к тому, чтобы сделать новый шаг и определить, насколько они реальны. Насколько сон можно превратить в желанный факт. Спасибо, сестренка. – Дилан поднялся, чмокнул ее в макушку и невидяще уставился в окно.

Шания занялась приготовлением кофе. Прошло немало времени, прежде чем они снова заговорили.

– А кто торт купит? – поинтересовалась она, отпивая из чашки ароматный кофе.

– Ты, конечно! Кто у нас ходит по магазинам?

– Ладно, куплю. И много шоколадных конфет и пирожных, у нас начинается новая операция по отвлечению Алана. Он нам очень мешает.

Глава 12

Иногда вы что-то планируете, но ваши планы – ничто по сравнению с планами Вселенной. И очередной сюрприз она сбрасывает прямиком на ваши головы. А иногда подбрасывает под ноги, и вы спотыкаетесь, не зная, что предпринять в первую очередь.

На следующий день я уже ждал общего перерыва. Мы все собирались куда-нибудь сходить и перекусить, но меня ждала неудача – Полина отказалась идти с нами.

– Извините, но не сегодня, – произнесла она покаянно, как будто в чем-то виновата.

– То есть как это не сегодня? – недоуменно спросил я.

– У меня есть вопросы, – неопределенно ответила Полина, – надеюсь найти ответы в библиотеке.

– Скажи мне, что за вопросы, и я надеюсь, что помогу тебе в поиске. Две головы и две пары глаз лучше.

– Я хочу посмотреть книги по наследственной информации и по генетике, – покраснев, тихо произнесла Поли.

– По генетике? – Честно, я был удивлен, да и не только я.

– Поли, зачем тебе все это на первом курсе?! – воскликнул Уолтер. – Неужели всех иностранцев так меняет Стэнфорд?

– Очень нужно, – снова неопределенно ответила она. – Правда, я не знаю, что именно нужно искать, но постараюсь разобраться на месте.

– Я иду с тобой, а по дороге расскажешь, зачем тебе это нужно, – тоном, не терпящим возражений, сказал я.

– Ну, начинается, – закатив глаза, сказал Уолтер, – был один любитель книг, теперь у нас двое. Идите и оставайтесь голодными. – Он потянул Шани за собой, та помахала рукой Полине и подмигнула мне.

– Да, помоги ей, – кивнул мне Алан.

Мы же развернулись и быстро направились в сторону библиотеки.

– Расскажи, почему тебя заинтересовала генетика, – попросил я.

– Я не знаю даже, с чего начать. Я в растерянности.

– Ты просто с чего-нибудь начни, а я разберусь, – посоветовал я.

– У меня есть очень старая книга, даже не книга, а тетрадка. Мне ее завещала моя бабушка. Тетрадка передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Я о ней и не вспоминала до сегодняшнего утра. А сегодня утром вспомнила и начала читать.

– И когда это ты все успеваешь? – усмехнулся я.

– Я сегодня проснулась рано, еще не было пяти. Мне снился сон, короче, все из-за него.

Услышав ее, я резко остановился. Мы стояли плечом к плечу, но она не поднимала глаз. По ее лицу я так и не смог ничего увидеть. Полина молчала. Меня бросило в жар от ее близости. И тут я кое-что заподозрил.

– А что за сон тебе приснился? – Мое сердце бешено колотилось в груди.

В этот миг казалось, что нас осталось двое на всем белом свете. Студенческая суета и шум вокруг исчезли. Мы согласились и заключили между собой договор о чем-то неясном и непостижимом пока. Но это пока…

– Я не помню, – прошептала она и наконец подняла на меня глаза.

Я вопросительно взглянул на нее, давая понять, что она обманывает меня. Она невольно улыбнулась, я взял ее за руку чуть выше кисти и потащил по коридору.

– Ладно, продолжим. И что потом?

– Потом? – переспросила Полина, явно находясь сейчас где-то далеко.

– Что было после того, как ты проснулась?

– Потом я вспомнила, что мне уже снилось подобное, в тот раз я и нашла бабушкину тетрадку.

Похоже, она говорила серьезно, но, как и я, пока не верила во все происходящее с нами. Или я что-то не так понял?

– Хочешь сказать, тебе снятся сны, которые повторяются, и ты их не помнишь? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? – Она все прекрасно понимала, но явно не была готова открыться мне.

– Скорее ты не хочешь мне рассказать, а лгать не умеешь. Но я понимаю, что сказать сейчас ты мне не можешь. – Меня мало интересовала бабушкина тетрадка, я пока не понял связи между тетрадкой и снами.

– Почему ты так заостряешь на этом внимание? – спросила меня Полина.

– Просто и у меня тоже есть сны, которые через некоторое время возвращаются с продолжением, да еще и сбываются, – набравшись храбрости, выпалил я.

Настал ее черед недоумевать.

– Сколько их было, этих твоих снов? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Два. Нет. Один с половиной. Один сбылся, второй – нет пока.

– Да, два или один с половиной… Честно говоря, после того, как первый сон сбылся, я уже должна была сойти с ума. Но меня спасла от помешательства тетрадка бабушки. Мне кажется, что сны связаны и передают события, которые должны случиться в будущем, – предположила она, входя в двери библиотеки.

Так как библиотеку я знал лучше, то сразу направился в нужный отдел.

– Вот черт! – С благоговейным ужасом она уставилась на стеллажи. – Книг слишком много, а что искать, мы не знаем, не один час уйдет, чтобы все пересмотреть.

– Так, не волнуйся, – бодро ответил ей я и направился к полкам. – У нас больше часа. Давай решим, что именно тебя интересует, а потом посмотрим в поисковике. А начну я с первого вопроса к тебе. Объясни мне, пожалуйста, где ты нашла связь между снами, тетрадкой и генетикой.

– Дилан, – надтреснутым голосом произнесла Полина, – у меня, кажется, проблемы.

Я смотрел на нее и думал о том, что только сегодня утром сидел на кухне и говорил сестре то же самое: «у меня проблемы». Я почувствовал наше взаимное притяжение, которое не требует размышлений, не спрашивает позволения, но пока мы делали вид, что ничего между нами нет.

– Почему? Ты заболела? Именно поэтому ищешь что-то?

– Вроде бы нет. – Она сглотнула. – Понимаешь, со мной происходят странные вещи. Я не могу всего рассказать тебе сразу, но то, что смогу, попытаюсь объяснить.

– Поли, успокойся, со всеми нами иногда бывает что-то не так. Все будет хорошо. – Я ободряюще улыбнулся ей. Видеть ее такой потерянной было тяжело. Хотелось обнять и поцеловать, но я не мог. Пока не мог. – Может, ты влюбилась? В Брайса? – предположил я.

Полина явно удивилась моему вопросу.

– При чем тут Брайс, в него я не влюбилась. – Она замотала головой. – Нет, тут другое. Я стала чувствовать невидимую энергию. В этой самой тетрадке написано, если я это чувствую, значит, это первое доказательство того, что во мне раскодировалась или проснулась какая-то наследственная единица, то есть ген. Короче, из всего прочитанного в тетрадке, а я прочитала только начало, мой генетический код стал выдавать какую-то очень древнюю или первейшую запись наследственной информации.

– С научной точки зрения это возможно. – Я кивнул, давая понять, что понимаю ее.

– Да, но вот послушай, что дальше, – возбужденно зашептала она, глаза ее горели и сейчас из серых стали зелеными. – Ген очень редкий, и все дальнейшее с ним будет зависеть только от моих поступков, – она начала загибать пальцы, – ума, жизненных интересов, моих качеств и чувств. Как тебе это?

– Что значит зависеть от твоих поступков? – Для меня это было из серии мистики. Я учился на врача и таким вещам не верил, хотя сны говорили мне обратное, про какие-то потусторонние силы.

– Например, если я выберу не того человека в спутники жизни, – мрачнея, начала пояснять Полина, – или он меня выберет, а потом по какой-то причине бросит, то этот самый редкий ген начнет мутировать и меняться во мне. Тогда вся информация сотрется. Ты понимаешь, что это из серии фантастики, но дело в том, что я стала во все это верить.

Мне показалось, что я получил невидимый удар в живот. Получалось, Полина могла выбрать не меня, если решит, что я не тот, кто ей нужен. Мне стало страшно, внутри снова что-то сильно заболело. И я понимал, что хочу только ее. И пока между нами будет существовать связь и мы будем встречаться, потребности мои уж точно будут расти. И искра, которая проскользнула между нами в столовой в тот момент, когда я взял кулон в свои руки, станет молнией, которая разожжет пожар.

– И когда этот ген у тебя появился или стал расшифровываться? – сухо спросил я. Моя голова начинала гудеть от избытка странной информации, а настроение портиться.

– Совсем недавно, – прошептала Полина и опустила глаза.

– А как он вообще появляется в человеке, от чего это зависит? – начал допытываться я.

– Не знаю… – робко ответила она, а потом взглянула на меня, глаза ее странно блестели. Наверное, не произнеси она до этого момента фразу про «не того человека», я бы ее обнял и скорее всего поцеловал. Но теперь я совсем не хотел, чтобы она мутировала вместе с этим чертовым древним геном, о котором я ничего и никогда не слышал. Я взял ее за руку и крепко сжал в своей. Ее рука была холодной и дрожала.

– Все будет хорошо, – с наигранным спокойствием сказал я. – Ты обязательно встретишь того, кто тебе нужен. С тобой ничего не случится. Я сам за этим прослежу, да и Алан уж точно следить будет, всех проверит.

– Я не хочу никого проверять или следить, – с вызовом произнесла Полина. – Я просто хочу любить и быть любимой, как все нормальные девушки. А этот ген мучает меня, со мной что-то происходит, эти сны и боли. Мне страшно.

– Знаешь, мне тоже страшно, мне тоже сны снятся и все болит после них. Так что не страдай, ты не одна такая, – признался я. – Будем бояться вместе! Согласна?

Полина улыбнулась.

– Давай начнем искать книги? – спросила она меня.

– Начнем с элементарного, – предложил я. – Будем искать все о наследственной информации.

Мы выбрали две книги.

– Каждому по одной, – сказал я, вручая Полине один экземпляр. – Так быстрее просматривать, и будем сверяться, если что-то найдем или заинтересует.

– Почему ты так легко поверил мне? Ведь для многих то, что я рассказала, – настоящие бредни.

Я улыбнулся.

– Потому что родился в Кремниевой долине. Потому что учусь в Стэнфорде. Здесь все по-другому. Все здесь чуточку стартаперы. Все крутые идеи и решения – изначально сумасшедшие, и именно здесь, в этом месте их принимают и в них верят. Здесь толерантность к незнакомому.

– Дилан, спасибо тебе. Не только за книги, но и за поддержку.

– Знаешь, а я тебя знаю около двух месяцев. Потому что все разговоры у нас дома только о тебе. Поли сделала то, Поли нарисовала это, Поли сказала вот так. В какой-то момент я думал, что одурею от всех и возненавижу твое имя. Но, лично познакомившись с тобой, тоже теперь сижу и принимаю участие в разговорах о том, что Поли сказала или сделала. Скажи, а ты можешь дать почитать тетрадку твоей бабушки?

– Я бы с удовольствием, но она на русском. Хотя, – она задумалась, – если тебе интересно, я начну переводить и давать по главам.

– Мне очень интересно.

– Тогда начну прямо сегодня.

⁂

Когда я подъехал к дому, машина младшей сестры уже стояла в гараже. Я зашел в дом и проследовал через просторную гостиную, примыкавшую к огромной кухне, из которой доносились божественные запахи и голоса.

– Конечно, кухня, где еще мы можем собираться! – входя, усмехнулся я.

Мирабель, Полина и мои родители сидели за столом.

– Кухня сближает, – сказала Полина.

– Точно. Особенно холодильник, – добавил отец.

– А где все? – Мама подошла ко мне и поцеловала в щеку.

– Привет, родная. Уолтер с Шани поехали в магазин за тортом и, кажется, кофе. У нас кончился кофе. Алан в банке снимает деньги. Поли, как настроение? – обратился я к ней.

– Отлично! Правда, мне кажется, я немного не в себе, – засмеялась она.

В этот вечер мы ужинали в столовой. Но к моменту, когда все было готово, позвонили из больницы, и родители уехали.

– Кстати, ты знаешь, что у моей младшей сестренки через две недели день рождения? – тихо прошептал я на ухо Полине.

– Я не знала… – растеряно ответила она.

– Вот я тебе и говорю. Через семнадцать дней.

– Спасибо, что сказал. Она мечтала о картине. Я начала рисовать, но собиралась подарить просто так. Осталось рамку подходящую найти. – Ее лицо было совсем близко, мы говорили тихо, и я наслаждался близостью, любовался глазами и родинкой на шее.

– Я поеду с тобой, и сделаем вместе рамку.

– Ну и чего вы там обсуждаете? – с другого конца стола крикнул нам Алан. – А нам нельзя послушать?

– Алан, солнышко, а я тебе кое-что купила, – милым голосом прощебетала Шания. – Ты это очень любишь!

Алан отвлекся от нас.

– Только мне?

– Вот! – Сестра поставила на тарелке четыре здоровенных пирожных. Это были самые любимые пирожные Алана и мои.

– Это все мне? А ему не полагается? – Алан кивнул в мою сторону.

– Только тебе. Наслаждайся, – добавила Шания.

– Что-то это подозрительно… Уолтер, твоих рук дело? – спросил его Алан.

– Конечно, моих! – Уолтер кивнул. – Я туда яда накачал, чтобы покончить с такой занудой, как ты! Я до старости тебя не вынесу!

– Я буду есть с тобой. – Мирабель взяла шоколадное пирожное в руку. – Мы умрем, как Ромео и Джульетта, в один день.

– Пойдем, я тебе дом покажу, – предложил я Полине.

Пока она шла, оглядывалась по сторонам, я показал ей портрет деда Дилана Третьего.

– В этом доме живет любовь, – произнесла она, рассматривая фотографии. Это были наши фотографии, где мы веселились, наслаждались общением друг с другом. На всех снимках присутствовали Алан и Уолтер, как члены нашей семьи. – У меня нет таких замечательных фотографий. Я жила с бабушкой. И дома только официальные портреты. А с родителями я проводила только месяц – во время их отпуска. Но даже тогда их могли сорвать по работе, и они уезжали.

– Жизнь еще только начинается. Будет у тебя много фотографий, и на них будем все мы, – ответил я. – Пойдем, я тебе покажу библиотеку, где собраны книги не одного поколения Реймондов. Меня с детства окружали книги. Книги – это огромное общество. Караван в пустыне, несущий свой груз из поколения в поколение.

Говоря это, я распахнул дверь – и Полина ахнула, не сдержав восхищения. Это была огромная комната, до самого потолка которой высились полки с книгами.

– Трудно даже представить, сколько здесь книг, – не дыша вымолвила Поли.

– Узнаю любителя, – произнес я за ее спиной.

Библиотекой я гордился. Ее начал собирать мой прадед. Посередине стоял громадный стол красного дерева, а все остальное пространство занимали стеллажи с книгами. Большинство – в кожаных переплетах.

– Такое ощущение, что я оказалась в восемнадцатом веке, – не в силах оторваться от зрелища, произнесла Полина.

После библиотеки, из которой Полина не хотела выходить, мы пошли смотреть мою комнату. Когда она собралась домой, я предложил ее отвезти, но Мирабель настояла на том, что тоже поедет с нами. Впервые я был не рад такой активности сестры, но сделать ничего не мог. А вот Алану поехать с нами не дала Шания.

– Я больше сладкое в рот не возьму, – простонал Алан.

– Точно не возьмешь, до завтрашнего утра, – улыбнулся Уолтер над своей же шуткой.

– Выздоравливай быстрее, – искренне произнесла Полина и тоже улыбнулась.

– И чему все улыбаются. Ничего смешного в этом нет… – брюзжал Алан.

– Смешно то, что ты такой очаровашка и такой обжора. Никогда таких, как ты, не встречала.

– Иди уже домой, – махнул ей рукой Алан.

В машине мы смеялись, обсуждая Алана и его мальчишеские привычки. Когда Полина скрылась в доме и машина отъехала, меня удивила моя младшая сестра.

– Ты что себе позволяешь?! – накинулась на меня Мирабель. – Ты думаешь, я слепая?! Еще в самом начале вашего знакомства я радовалась, что вы подружились. Что же ты теперь делаешь, Дилан? Она моя подруга, и я не позволю тебе ее окрутить! Мало девушек в университете? Почему она? А что потом с ней будет? Бросишь, как остальных, я помню, как они лили море слез, цепляясь за несбывшиеся надежды.

– За тобой должок, сестричка!

– Эй! – воскликнула Мирабель и ткнула меня в плечо. – Какой еще должок?

– Если бы не я, неизвестно, сколько бы вы еще топтались с Аланом на одном месте. А я рискнул и дал добро своему лучшему другу и тебе.

– Но она первая моя подруга в жизни! Ты ее бросишь, и дружбе нашей конец. Я не хочу этого! Ты это понимаешь? Сейчас же прекрати!

– Я не могу, – спокойно ответил я.

– Что значит «не можешь»? – с ужасом спросила меня сестра, смотря на меня так, как будто видит первый раз в жизни.

– Я люблю ее.

– Что? Когда это ты успел? Так не бывает! – не отступала Мирабель с перекошенным лицом.

– Значит, у тебя с Аланом бывает, – продолжил спокойно я доказывать сестре обратное. – У Уолтера с Шани тоже бывает. А я такой неудачник, у которого любви быть просто не может.

– Нет, ну… я не это имела в виду, – начала оправдываться сестра. – Ну почему она, Дилан?

– Потому, что мне никакая другая не нужна. И влюбился я в нее раньше, еще до вчерашнего знакомства. Увидел в университете, не зная тогда, что она и есть Поли и твоя лучшая подруга. Жизнь иногда преподносит нам сюрпризы, Мира. Ты думаешь, расставание с Глорией было просто так? Я уже был влюблен в девушку, имени которой не знал, но мечтал о ней.

Какое-то время мы ехали молча.

– И что теперь будет? – нарушила молчание Мирабель, но уже более мирным тоном.

– Я не знаю. Я ее люблю, а как она ко мне относится, понятия не имею. Но могу сказать, я не дам ее в обиду и уж точно насильно влюблять в себя тоже не буду. Как бы больно мне ни было, она сама должна выбрать, кто ей нужен.

– То есть ты не знаешь, что она к тебе чувствует?

– В том то и дело, что не знаю. Она со всеми очень дружелюбна: и с Аланом, и с Уолтером, и с Брайсом, и со мной, и со многими другими. Она добрая, открытая и доверчивая девушка. Конечно, Поли испытывает симпатию ко всем нам, но нравлюсь ли я ей больше, чем другие, я не знаю.

– Хочешь, я спрошу?

– Не надо об этом спрашивать, – попросил я ее. – Если бы ты была нейтральной подругой, то еще понятен был бы твой вопрос, заданный ей. А в такой ситуации, где я твой брат, не советую этого делать… И вообще, о моих чувствах к ней никто не знает, кроме Шани и теперь тебя.

– Ну конечно! – Мирабель хлопнула себя по лбу и рассмеялась. – Шани! Теперь понятно, почему она закормила Алана пирожными, чтобы тот окончательно ничего не соображал и не замечал. Отличный ход!

⁂

В пятницу Полина принесла мне первые страницы перевода.

– Отлично! – оживился я. – Прочитаю и скажу тебе свое мнение.

За эти несколько дней, что мы провели вместе, мне стало казаться, что у меня появилась надежда, но к концу учебного дня надежда моя чуть не угасла. Мы собирались в полном составе поехать где-нибудь пообедать. Ждали только прихода Полины и Мирабель, но сестра пришла одна.

– А где Поли? – опередив меня, спросил Алан.

– Ее ждал Брайс у дверей аудитории, – неохотно ответила Мира. – Она скоро подойдет.

– Извините, надеюсь, я вас не очень задержала, – быстро проговорила Полина, появившись через пять минут.

На нее тут же с раздражением накинулся Алан:

– Извиню, если скажешь, что он снова хотел от тебя!

– Алан, прекрати! – взмолилась Мирабель, дергая его за руку.

– Он пригласил меня на Новый год, – неохотно ответила Полина, совершенно не обращая внимания на слова Алана. Я понял, что она уже привыкла к тому, что он недолюбливает всех тех, кто слишком рьяно выказывал свое внимание ей.

– Ты с ним не пойдешь! На целую ночь? Ты не можешь! – Синие глаза скользнули по Полине колючим взглядом.

Впервые я был благодарен Алану за эти слова. Я совершенно не хотел, чтобы она проводила Новый год с кем-то, кроме как с нами.

– Я и не смогу, – спокойно ответила она.

– Потому что ты будешь справлять с нами, – радостно произнесла Мирабель.

– Вообще-то я еще не знаю, – помрачнела Поли. – Родители уезжают в Москву и останутся там всю новогоднюю неделю. По плану я тоже с ними. У меня там подруги детства, но, честно, я хочу с вами, – улыбнулась она.

– Значит, с нами, – вырвалось у меня. – С подругами детства ты уже справляла, а с нами еще нет! Мы поговорим с твоими родителями, ты поживешь у нас, у тебя будет своя комната, как и у этих двух оболтусов, которые поселились у нас.

– Правильно, старик! Полностью согласен! – Алан похлопал меня по спине.

Вечером дверь в мою комнату тихо приоткрылась, и в нее быстро заскочили сестры.

– Я тебе точно говорю, что ты ей нравишься, – произнесла Мирабель и плюхнулась на мою кровать.

– Я согласна, – закивала головой Шания. Она пристроилась с другой стороны кровати, и я оказался между ними. – Ты не поверишь, но, когда ты появляешься, Поли меняется, расцветает. И как она смотрит на тебя! Так она ни на кого из нас не смотрит.

Я откинулся на подушку и перестал слушать щебет сестер. Они что-то еще говорили, а мне вспомнился удивительный грудной смех Поли, окутывающий лаской, затрагивающий неведомые доселе струны моей души. Она смогла дотянуться до чего-то такого, чего я о себе и сам не знал. И тут я вспомнил о переводе и вернулся к действительности.

– Дилан? Что ты на это скажешь? – неуверенно спросила меня Мирабель.

– Нужно будет съездить к ее родителям, – ответил я, так как совершенно не знал, о чем меня спрашивали. – Все, а теперь марш спать!

Как только за сестрами закрылась дверь, я вскочил и достал перевод. Лег поудобнее и начал читать. Первые два предложения предназначались мне от имени Полины, а дальше шел сам перевод.

⁂

«Дилан, здесь много старых слов, поэтому я сразу перевожу тебе на современный язык. Это оказалось не так просто, но я смогла разобраться, что речь идет о Гене и молекуле ДНК. Поли».

«Редкий первородный Ген Адама и Евы, носящий важную наследственную информацию о любви двух полов, в народе называется Любовью. В этом Гене Любви заложена база данных единственной и постоянной (вечной) любви, а также заложены стратегии и программы взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

Ева получила Ген Любви путем воровства, это и есть тот самый плод, о котором говорит Библия. Им она поделилась с Адамом, чтобы обрести гармонию и любовь. Ген Любви или плод они разделили пополам, чтобы заполучить истинную и единственную любовь для себя. А затем через Поцелуй Мира Адам и Ева спустились на Землю. Высшими силами человечество было проклято, теперь только эти Силы являются единственными хранителями информации отношений между мужчиной и женщиной. И как оказалось, на момент воровства программа не была полностью завершена. Ее хватило только на Адама и Еву. В этом и есть основная проблема всех будущих потомков. Считается, что Ген умер в тот момент, когда произошло первое человекоубийство, из-за ревности, зависти, а также красоты женщины. Но история доказывает другое – Ген не разрушается полностью и через какой-то промежуток времени может возродиться в потомках Адама и Евы. Вот об этом возрождении и пойдет речь дальше.

Какие же предпосылки свидетельствуют о том, что Ген раскодировался? Только два процента массы круга… (Дилан, я считаю, что «круг» – это молекула ДНК. Язык старый, и на тот момент еще очень многое не было открыто, поэтому слова слишком примитивны. – Примечание Поли). То есть молекула ДНК только на два процента выполняет свою функцию в человеке. Остальные девяносто восемь являются мусоркой ДНК, так считает человечество. Но это не так. Девяносто восемь процентов являются пластами высоких программ, связанных напрямую с Высшими силами, космосом, Поцелуями Миров и Вселенной. Молекула является антенной и в нужный момент снимает нужную информацию, когда ее включают. Но для людей эта „мусорка“ пока отключена – смотри историю Адама и Евы выше.

Важный фактор на Земле – это чувства. Одно из главных чувств человека – это истинная любовь. Она сподвижник человека, который может созидать и творить, когда истинно любит. Всем потомкам Адама и Евы было запрещено распознавать истинную любовь, чтобы они всегда мучились, завидовали, ревновали, соблазняли, изменяли, убивали и страдали из-за любви к чему-либо или к кому-либо. Именно поэтому девяносто восемь процентов наследственной информации для человечества остается скрытой.

Но программа (пророчество) по изменению есть. Считается, что настанет день, когда все простится людям и они получат настоящую любовь. Тогда молекула заработает на все сто процентов и люди приобретут истинные качества и знания. Но для этого им придется доказать и пройти этапы или испытания. История человечества показывает: до момента написания этой рукописи никому из людей не удавалось изменить мир. Не родились на Земле еще те, кто смог пройти все испытания, хотя рождались те, кто являлся носителем Гена Любви.

Признаки просыпания Гена Любви.

До определенного момента Ген никак не проявит себя. В равной степени он заложен как в мужчине, так и в женщине. Стопроцентный раскодированный Ген встречается очень редко. Считается, что пока такой еще ни разу не пробудился, он существовал только в Еве и Адаме. И один процент из миллиарда, что он когда-нибудь сможет проснуться. Для этого есть обязательное условие – должны встретиться ОН и ОНА и оба иметь Ген.

Важнейший фактор: девушка-носитель должна быть непорочной до знакомства с мужчиной-носителем. Только тогда молекула ДНК и сам Ген Любви включатся и со временем заработают в свою полную силу. Новые Адам и Ева получат всю древнейшую наследственную информацию о самой чистой, истинной и прекрасной любви, которая может быть между мужчиной и женщиной.

Их клетки начнут с неимоверной скоростью обмениваться информацией. Чтобы передать информацию всем ста триллионам клеток, нужен малый промежуток времени, то есть мгновение. В современном мире считается, что это по силам электромагнитному излучению. (Переведено на современный язык. – Примечание Поли.)

Если Ген Любви оказался заложенным в девушке, то и это еще не повод, что он стопроцентно возродится. Так как новоиспеченная Ева, может и не встретить в жизни своего Адама. В этом случае она проживет спокойную жизнь с одним мужчиной-неносителем, но он будет ее очень сильно любить, так как Ген Любви, работающий в половину мощности, сильно привяжет мужчину к ней. Но такая Ева никогда не испытает настоящих чувств в любви, потому что в ее партнере отсутствует вторая часть Гена Любви. Но Ева может в какой-то момент подсознательно почувствовать этот недостаток блаженства и тогда начнет искать эту любовь на стороне, меняя мужчин. То же самое касается и Адама – мужчины-носителя. Если он не найдет свою Еву, обычные женщины будут к нему тянуться, а он или проживет жизнь только с одной женщиной, или так же будет искать блаженства, которое не сможет полностью найти, и проведет всю жизнь в поиске.

Самые важные признаки того, что в вас настоящий и первородный Ген Любви, который был только у Адама и Евы.

Первый признак – это сон, который свяжет мужчину и девушку еще до встречи в реальности. Первая их встреча произойдет именно во сне. Но в реальной жизни они могут никогда не встретиться, и сны будут периодически появляться на протяжении всей их жизни. Они будут видеть друг друга во сне, просыпаться с мечтой, вдохновленные прекрасным настроением, но дальше этого события развиваться не будут.

Если же они после снов встретятся, то связь будет наисильнейшей. Две половинки Гена Любви начнут постепенно просыпаться (раскодирование). Первое сильное потрясение испытает Ева. У нее может появиться головокружение, озноб. Самый верный признак – это горячая волна, которая будет накатывать на нее, когда Адам рядом и смотрит на нее.

Сны их будут параллельны, одновременны и одинаковы, но каждый видит их со своей позиции (ракурса). Сны будут вызывать очень сильное болезненное состояние во всем теле у обоих. Но это не должно их тревожить. С каждым сном болезненность будет увеличиваться до полного стопроцентного раскодирования молекулы ДНК, пока организм не примет все изменения и Ген Любви не заработает в свою полную силу. А это возможно, только если пара соединится».

«Дилан, это все, что я успела перевести. Поли».

⁂

Я сидел на кровати и пытался осознать все прочитанное. Узнай я об этом еще месяц назад, я бы выкинул эту ерунду в мусорное ведро. Я, как будущий врач, понимал, что такое наука. Здесь же написана сказка, мистика, религия и в то же время знакомое состояние моего организма. Все перечисленное в этом переводе происходило со мной на самом деле. Даже происходящие поверхностные отношения между мной и девушками – те тянулись ко мне по непонятным мне причинам. Я никогда ничего не делал специально и всегда удивлялся, чем я мог их к себе привязывать, если, кроме секса, у меня с ними ничего не было.

– Неужели возможно, что я ношу Ген Адама? – с ужасом пробормотал я вслух. – Никто в здравом уме так не решит. Но я влюблен, и я не в здравом уме.

Мой собственный голос немного привел меня в чувство, и я начал рассуждать. Конечно, все это не точно, полных доказательств у меня нет, да и о состоянии Полины я пока не знал. А она ничего об этом не хотела рассказывать. Но раз она сказала, что с ней что-то происходит, значит, это правда, иначе она не была бы так напугана. Получается, Полина сделала перевод именно того, что на сегодня ее мучило больше всего. Значит, сны, которые видел я, и сны, которые видела она, общие. Но видим их мы каждый со своего места или ракурса. Тут я вспомнил о странном вопросе, который Полина мне задала: «видел ли я ее раньше?» Неужели она что-то испытала, почувствовала, когда я на нее смотрел? И если Полина – это Ева, а я – Адам, получается, что она могла мучиться и любить меня, как и я ее. Теперь все встало на свои места. Мне оставалось только немного подождать.

Тот день, когда я увидел Полину, стал судьбоносным днем. Судьба перечеркнула все, что было до этого, и нарисовала новую линию жизни совсем в другом направлении. В тот день моя и ее судьбы стали одной общей.

Глава 13

Иногда я думаю, что было бы, если бы я не приехала сюда учиться. Если бы была на год старше или младше. Если бы поступила на другой факультет или выбрала бы другой курс обучения. Наверное, все дело в том, что находится внутри нас. Что-то неуловимое, но то, что соединяет тропинки жизни. Плетет именно этот лабиринт наших дорог жизни.

До дня рождения Мирабель осталось чуть меньше двух недель, а у нас началось время сдачи коллоквиумов. Большую часть свободного времени я проводила с Диланом. Его знания, целеустремленность, помощь, поддержка, внимание – всем этим я была окружена. Кроме этого, у нас с ним был один секрет на двоих – тетрадка моей бабушки. Я была не просто влюблена в Дилана, я знала, что он единственный нужный мне мужчина, но вопросов оставалось больше, чем ответов. Чем больше я читала тетрадку, тем больше понимала, что не готова открыть ему свои чувства. К тому же я не забыла о том, что у него была девушка. О ней, правда, никто не напоминал, а спросить у меня не хватало смелости. В такие дни меня спасали разговоры с московскими подругами.

– Ты там как? В порядке? – спросила меня Оля. – Почему такая задумчивая? Ты заболела?

– Я влюбилась.

– Ну наконец-то! – И Машка завизжала. – Долго ты созревала!

– Но я накручиваю себя, – пробормотала я. – Он брат Мирабель, у него есть девушка и вообще много всяких «но».

– Выкинь эту чепуху из головы, – наставительным тоном заговорила Машка, – тебя невозможно не полюбить. Соблазни, раздень, и он голый от тебя никуда не убежит.

Меня разобрал смех.

– Спасибо, Маш! Вот этого совета я и ждала.

– Ты сильно влюбилась? – поинтересовалась Оля.

– Еще как. Болезнь настоящая. Поэтому ангелы и демоны устроили голосование, броситься в омут с головой или стоять на берегу.

– Только грабли и свой опыт, – опять влезла Машка. – Так не поймешь. Трусость не наш вариант.

– Я согласна с ней, – прыснула Оля.

⁂

В выходной Дилан приехал ко мне домой. Вот тогда я и показала ему картину, над которой работала.

– Осталось подобрать рамку, – сказала я, пока он смотрел на мое произведение.

– Дом Реймондов, Мира и все мы, но тебя на ней нет. Почему? – Он посмотрел на меня внимательными глазами.

– Когда я начала ее рисовать, все было не так, как сейчас. Я не знала Кевина и Конни, не была знакома с тобой. Не видела этого прекрасного дома. В самом начале я собиралась рисовать только Миру и Алана, – призналась я, – но когда познакомилась с тобой и родителями, то поняла, что вы странным образом все дополняете Миру. Она самая младшая, и благодаря всем вам она стала такой, какой я ее сейчас вижу и знаю. По сути, я остановила движение, мгновение. Это меня и привлекло.

– Никогда об этом не задумывался. Наверно, мы так устроены. Не все могут оценить, увидеть, понять. Суета на самом деле загоняет нас в определенные рамки, – задумчиво произнес Дилан.

– Да, суживает рамки и так узкого восприятия жизни. Потому что мы постоянно в движении.

– Они исцеляют, – прошептал Дилан.

– Что? – спросила я.

– Твои картины.

Я улыбнулась:

– Бабушка так же говорила. Всем нужна красота, как вода, которую мы пьем. Озера, реки, небо, снег – все накладывает свой отпечаток на нашу душу. Мы в своей суете не видим полет птицы, полет пчелы, не видим ту жизнь, которая имеет место рядом с нами, с нашими заботами.

– Давай поедем подберем рамку, а также ты поможешь мне найти подарок для Миры. Мне такие вещи очень тяжело даются. А ты умеешь останавливать движение, – предложил он, и я кивнула с радостной улыбкой на лице.

Мы провели вместе весь выходной день. Нашли рамку, а также подарок для Миры – отличную видеокамеру. Я знала, что моя подруга любила не только фотографировать, но и грезила снимать короткие ролики из жизни своих близких и родных. Именно поэтому остановили свой выбор на хорошей видеокамере. Закончив с покупками, Дилан пригласил на обед в кафе, где мы сидели напротив друг друга. Он был замечательным собеседником – улыбчивым, остроумным, обаятельным. Я не могла отвести от него глаз, собственно, как и многие девушки в кафе. Мы сидели уже больше часа, но и за другими столиками вокруг нас продолжали сидеть девушки, которые бросали на Дилана взгляды, больше напоминающие щенячий восторг, а слишком громкое хихиканье и болтовня доносилась и до нас. А все потому, что в Дилане ощущалась какая-то первобытная мужская сила – неукротимая натура, этим он отличался от большинства молодых людей. Неудивительно, что он привлекал представительниц слабого пола. Больше я не испытывала неловкости в его присутствии, и лишь когда он нечаянно касался меня, краснела и вздрагивала. Дилан явно давал понять, что заинтересован мною, хотя мне все еще в это не верилось.

Вернувшись вечером домой с покупками, мы застали моих родителей.

– Анна и Андрей, мои родители. Дилан, брат Миры, – представила я всех друг другу.

Моя мама была уютной толстушкой, в свои пятьдесят два года она носила облегающие джинсы и свободные футболки. Она никогда не страдала по поводу своей пышной фигуры, потому что отец не давал ей повода. Он любил маму больше себя, и она отвечала ему взаимностью. Ее лицо когда-то было очень красивым, и былая привлекательность еще оставалась в ней.

Папа был круглолицым, довольно высоким и когда-то стройным, но с возрастом отяжелел. Он гладко брился, коротко стриг седые волосы и носил неизменные очки в прямоугольной оправе.

Я сразу заметила, как изменилось лицо мамы, стоило ей увидеть Дилана, и поняла, что он на всех так действовал. Она сразу развила бурную деятельность, решив накормить нас ужином со своим фирменным рецептом – телячьими отбивными. Папа же весело улыбался, но взгляд оставался проницательным. А потом незаметно подмигнул мне. Папина поддержка, его доброта ко мне, обаяние, ум и магнетическая сила имели огромное значение в моей жизни. И я знала, что он всегда жалел, что так мало времени проводил со мной и не видел, как я росла.

Остаток дня мы мило беседовали за столом, Дилан рассказывал о себе и своей семье, признался, о чем мечтает и чем будет заниматься. Родители рассказали немного о моем детстве, как я начинала рисовать, и они даже не сомневались, что когда-нибудь я стану архитектором. Потом Дилан и мой отец поговорили о научных разработках, возможных вложениях, стартапах, так популярных в Кремниевой долине, и инвестициях. Но стоило Дилану уйти, как мама обрушила на меня град вопросов о моем будущем, моих мечтах и о том, что я собираюсь делать. Конечно же, ее вопросы касались исключительно Дилана и моего места рядом с ним.

– Он великолепен. Полина, у тебя с ним серьезно?

– Что значит это «серьезно»? – с негодованием спросил папа.

– Ничего пока не знаю. Сейчас мы друзья. У него есть девушка, – ответила я.

– Нет, ты чудная. – Мама пожала плечами, выказывая свое недовольство мной. – Ты ни рыба ни мясо. Могла бы и окрутить такого красавца!

Мама уже не первый раз говорила, что я ее разочаровываю и не пошла в нее.

– Мама, прекрати говорить ерунду! Он брат моей лучшей подруги, и я сказала, у него есть девушка! – Я почувствовала в себе раздражение и какую-то горечь от этого разговора.

– И что? Брат лучшей подруги не может быть твоим парнем? И ты с твоими данными не можешь отбить его? Боже, какой у тебя несносный характер!

Я пренебрежительно фыркнула на последние слова.

– Отбить? Мама, ты о чем вообще? – Хотя могла бы и не спрашивать. Я знала, что мама до сих пор переживала, что мне шел девятнадцатый год, а я все еще одна. И это в том месте на земле, где молодых людей в разы больше, чем девушек.

– Нет, ты редкая дурочка, если до сих пор не окрутила его. Это все воспитание Софьи Михайловны, – вздохнула она. – Я сейчас очень жалею, что оставила тебя у нее. Все могло бы быть по-другому, и ты, между прочим, со своей внешностью окрутила бы здесь не только Дилана. Но у тебя все чинно и благородно, как у героинь романов, которые заставляла тебя читать моя свекровь.

– А я рад, что Полина осталась у мамы, – влез в разговор папа. – У меня дочь, которой я горжусь, а не какая-то там вертихвостка!

– Между прочим, дорогой ты мой, современные молодые люди предпочитают теперь вертихвосток! Потому что в обычной жизни рыцарей не существует.

– Тогда такие молодые люди мне не нужны, и моей дочери тоже! – стал спорить с ней папа. – Рыцари есть. Может, и современные, и их латы маленько заржавели, но не все так трагично.

– Ну и пусть твоя любимая доченька сидит в девках! Всех нормальных разберут. Пусть имеет дело с тем, что имеется на сегодняшний день. А такими, как Дилан, не разбрасываются. Хватают и держат.

Странное дело, ведь мама, в сущности, замечательный человек. Справедливая, честная, хочет мне только добра. Но почему у нас никак не складываются с ней отношения? После такого хорошего дня у меня свело желудок, и я была точно уверена, что не из-за фирменного маминого блюда. Конечно, я понимала, что такими, как Дилан, не разбрасываются, но и насильно мил не будешь. Хочется быть уверенной, что влюбишься один раз и навсегда. На меня навалилась какая-то тоска – мама была права и папа тоже. Родителей не выбирают, как говорила моя бабушка, когда я спрашивала, почему те уехали и оставили меня на нее. «Принимай то, что дарит тебе судьба, – повторяла она. – Они по-своему заботятся о тебе, пока ты не будешь готова войти во взрослую жизнь».

Я вздохнула, поднялась с кресла и тихо вышла. Вот и поговорили. Я направилась к себе в комнату. Там в полной тишине раздумывала над словами родителей и поняла, что пора выяснить про девушку Дилана и решить для себя, как мне жить со всеми теми чувствами, которые я испытываю к нему. Горячая волна никуда не девалась. Стоило ему появиться, и вокруг меня начиналось настоящее волшебство. Но я была благодарна Дилану, что, получив первую часть перевода, он не задавал ненужных вопросов о снах и волнах. Но после прочтения изменился ко мне, я бы сказала, не скрывал своей симпатии. Как будто после прочтения стал лучше понимать себя и меня.

Я продолжала читать тетрадку и в конце концов пришла к выводу, что хотела бы быть с Диланом, даже если он не носитель, и если бы он был свободен. Я мечтала о том, что даже если Ген во мне проснулся и сейчас зевает в моем организме и Дилан совсем не тот, кто нужен этому полусонному Гену Любви для полного стопроцентного счастья и бодрости, то пусть любвеобильный Ген снова ложится спать и просыпается в каком-нибудь другом теле.

Всю следующую неделю в университете нас закидывали работой, заданиями и презентациями. Я ничего не успевала, когда совпадало время, а это было нечасто, мы встречались в полном составе нашей маленькой компанией и сидели, уткнувшись в планшеты и учебники. В такие моменты я ловила на себе взгляд Дилана. Он поднимал глаза и задумчиво смотрел на меня.

А в выходной все пятеро нагрянули ко мне домой для того, чтобы познакомиться с родителями и попросить их отпустить меня на все рождественские и новогодние праздники.

– Я и не думал, что у тебя такие молодые предки! – воскликнул Алан.

Папа встретился с ним глазами, сердит он не был, но и радости в голосе тоже было мало:

– Я ее отец, а не предок. Но спасибо за комплимент.

Знакомство благополучно состоялось, и родители дали свое согласие.

Когда все выходили, Дилан отстал.

– Надеюсь, Брайс не входит в твои планы на Новый год, не для этого мы тебя отстаивали, – прошептал он мне.

– А ты никак ревнуешь? – изумленно спросила я и сама удивилась своей смелости.

– Почему бы и нет. – Он мне подмигнул, улыбка сошла с моего лица.

– Дилан, я знаю, у тебя есть девушка.

Теперь была его очередь изумляться.

– Поли, у меня никого нет. Мы расстались еще до знакомства с тобой.

У меня перехватило дыхание и заколотилось сердце.

– Это значит… – не договорила я, еще не веря в услышанное.

– Это значит, ты понимаешь, кому принадлежит мое сердце. И мы попытаем счастья. – Он, видимо, уловил вспыхнувшую радость в моих глазах и, протянув руку, поправил мой локон, заправив его мне за ухо. От прикосновения его пальцев я вздрогнула, а он резко убрал руку. – Увидимся, – коротко ответил он, резко развернулся и вышел. Я смотрела на закрытую дверь и понимала, что мы перешли на новый уровень отношений.

⁂

День рождения Мирабель выпал на пятницу. Мне казалось, что никогда я так долго не собиралась – меня очень беспокоило, как я буду выглядеть.

– Ты не наденешь платье, которое надевала на выпускной? – ужаснулась мама.

– Нет, – ответила я и поймала улыбку папы.

Платье под цвет моих глаз с синим атласным поясом сшила мне Оля. У нее был талант. На выпускном вечере мы втроем затмили всех наших одноклассниц. Но сейчас мне казалось, что платье не для такого праздника. Хотя я впервые попадала на чей-то день рождения по-американски и в душе понимала: кто бы там ни оказался и как бы ни были одеты присутствующие, я буду в этом платье выглядеть великолепно.

– Лучшая подруга, день рождения, куча молодежи, нужно быть самой красивой, чтобы рядом с тобой был красавчик Дилан, – напомнила мне мама.

– Кто придумал это правило?

Папа усмехнулся, а мама бросила на него осуждающий взгляд.

– Андрей, не поощряй ее.

– Мама, я хочу чувствовать себя комфортно. И если кому-то нравлюсь, то такой, какая есть.

– Ну сделай же что-нибудь, – обратилась мама к отцу. – Как она сможет хоть кого-то привлечь?

– Платье не имеет к «привлечению» никакого отношения, – ответил ей отец, чем вызвал мой смех.

Правда, ничего более роскошного и торжественного в моем гардеробе не было, и, поколебавшись немного, я решилась надеть платье со своего выпускного. Чем очень порадовала маму. Но ссоры с мамой я не избежала, и все по поводу прически. Увидев на моей голове незамысловатый пучок, мама разразилась целой серией воплей о том, что моя бабушка воспитала девушку со старомодным вкусом. Мама просто закрыла дверь, потом напала на меня и вытащила все шпильки. Моих возражений она даже не услышала. Я хотела быстрее сбежать, но понимала: если начну артачиться по поводу прически, то только еще дольше застряну дома. Мама взялась за расческу и лак, и через пятнадцать минут на меня из зеркала смотрела пышноволосая незнакомка, в чьих серо-зеленых глазах горел вызов, а изумленно приоткрытые губы напоминали лепестки роз.

Меня подвез папа. Я вышла и достала подарок и небольшой рюкзак с вещами.

– Не забудь, – напомнила я ему, – я остаюсь ночевать.

– Я надеюсь…

– Все будет хорошо, – перебила я.

– Удачи, – с какой-то обреченностью произнес отец и уехал.

Я нажала на кнопку звонка, который был приделан к почтовому ящику, тем самым давая понять, что пришла. Хотя это было и не обязательно. Здесь не было заборов, они не приветствовались, только зеленая живая изгородь являлась той самой границей личной территории. На звонок первой выскочила Мирабель, а за ней Дилан.

Естественно, волна тепла сразу же обволокла меня. Дилан, с небрежной грацией прислонившись к стене дома, с улыбкой наблюдал за мной. Легкий ветерок шевелил его каштановые локоны, а ярко-зеленые глаза задумчиво разглядывали меня. К волне я уже привыкла, но от его взгляда щемило сердце.

– А только мы будем? – поинтересовалась я, продолжая смотреть на Дилана. Почему-то мне казалось, что Мирабель обязательно пригласит кого-то из своих старых друзей.

– Мои друзья все тут. Больше никто не нужен. Все увидишь сама! – воскликнула очень красивая в этот вечер моя подруга.

– С днем рождения, Мирабель! Моя любимая Мира! – Я поцеловала виновницу торжества и вручила ей сверток.

Мирабель, схватив подарок, с воплями побежала в дом. Я пошла за ней и поравнялась с Диланом, он был слишком близко, мог коснуться меня, и он это сделал, он взял меня за руку, и я остановилась.

– Ты сегодня очень красива! – шепнул мне Дилан и, взяв у меня рюкзак с моими вещами, пошел впереди. Я совершенно не ожидала это услышать, поэтому так и осталась стоять. Он обернулся и улыбнулся своей чарующей улыбкой. – Идем, – позвал он меня.

Дома Мирабель продолжала визжать и прыгать как дикарка у подаренной картины. Уолтер снимал ее на новую видеокамеру. Все наговаривали поздравления в камеру. А потом Уолтер пригласил меня на первый танец.

– Вот так всегда, – начал возмущаться Дилан. – Единственная девушка на празднике, не являющаяся моей сестрой, и ту у меня отобрали! Даже не дали потанцевать!

А Уолтер принципиально не отдавал меня Дилану уже третий танец подряд. Только один Алан не замечал никого вокруг, он все внимание уделял героине вечера. Я впервые видела его таким. Видимо, мое лицо выглядело слишком удивленным, и Уолтер это заметил.

– Алан сегодня нас замечать не будет, – пояснил он мне. В его голосе я не услышала и намека на шутку, наоборот, он с огромным уважением говорил о своем друге. – В день рождения Миры для него существует только она. Хотя Алан всегда рядом с ней такой, но эта дата очень много значит для них.

Мы так заговорились с Уолтером, что Дилан поймал момент и перехватил меня в танце.

– Наконец-то мне дали с тобой танцевать! – радостно заголосил он.

– А где ваши родители? – пролепетала я первое, что взбрело мне в голову. Дилан был так близко, что в голове у меня началась каша.

– Они должны были уехать в загородный дом в Сан-Хосе, если, конечно, нет никаких внеплановых операций или родов. Завтра мы туда поедем. Устроим пикник. Видишь, какой Уолтер радостный в предвкушении. Ты лучше мне скажи, ты довольна, что остаешься?

– Я счастлива… – честно призналась я и стала тонуть в его глазах.

Дилан, кажется, хотел что-то мне сказать, но Уолтер нас толкнул, потому что музыка стихла. Потом были игры, и теперь Шания все снимала на видеокамеру.

Время пролетело незаметно, было около двух часов ночи, когда мы навели порядок в доме, чтобы с утра сразу ехать на пикник. В отведенной мне комнате я быстро натянула пижаму – топик с короткими шортиками, и забралась под одеяло. Но, прежде чем заснуть, тихо прошептала куда-то в потолок:

– Спасибо, бабушка, ты опять была права, мне очень тут нравится…