Czytaj książkę: «Ангел для шейха»

Пролог

Кабир был прекрасен, как падший ангел. Хотя в исламе нет падших ангелов, для меня он навсегда останется таким. Восточным владыкой, властным и жестоким, ослепленным местью и яростью, не считающим людей, его окружавших, равными ему. В какой-то степени так и было. Кабир был умен, хитер и неуловим, как демоны воздуха из его затерянной в песках страны. Джинны. Злые духи, вовсе не такие забавные, как в диснеевском мультике. Мне пришлось пересечь несколько стран в погоне за ним: Эмираты, Катар, Иран, Алжир, Марокко. В детстве, слушая, как отец рассказывает о чудесах востока, я мечтала попасть сюда. Жизнь та еще стерва, исполнила мою мечту, но вовсе не так, как я того хотела.

– Охраны слишком много, уйти не сможем, – сказал Иван и протянул мне военный бинокль. Единственный из людей отца, не бросивший нас с мамой после его смерти. Бывший спецназовец, вынужденный оставить службу из-за контузии, но еще слишком молодой, чтобы идти работать охранником в магазин. Ему было не больше сорока. Плечистый, могучий, с серыми выцветшими глазами стрелка из американских вестернов и широким славянским лицом.

Чтобы посмотреть, пришлось чуть приспустить никаб*, расширяя прорезь для глаз. В Аскалане, если бы я осмелилась выйти на улицу, как привыкла в России, с открытым лицом и распущенными волосами, меня бы забили камнями без приговора, решения суда и следствия. Любой прохожий имел право сделать это, наказать шармуту, шлюху, ибо правоверные мусульманки ни за что не откроют лица вне дома.

Я заглянула в бинокль, и боль, моя старая знакомая, впилась когтями в сердце. Она не покидала меня весь последний год. Врачи говорили, что рана зажила и боли фантомные, но что они понимали? Моя была живая, царапала сердце, рвала его, впивалась клыками.

Пуля Кабира не задела сердце, сантиметром правее – и меня бы похоронили вместе с отцом. Но я выжила и пересекла океаны пустыни, чтобы отомстить, приехала в страну, затерянную в песках и времени. В Аскалане словно не знали, что живут в двадцать первом веке и третьем тысячелетии. Жизнь здесь протекала так же, как века назад. Только столица – Инджим – бежала вперед, наступая на пятки Абу-Даби и Токио. Кабир был негласным правителем Инджима, в Европе его бы назвали Серым Кардиналом. Он правил, не выходя из тени. Эмир Сетифа и единственный человек, к которому прислушивался султан Аскалана. Моя первая любовь, моя неизбывная боль.

Даже сейчас я залюбовалась его точеным профилем, черными пронзительными глазами, губами, будто вырезанными из мрамора самим Микеланджело. Красота – это когда нет ничего лишнего. И в лице Кабира не было ни одной лишней или неправильной черты. Гутра* скрывала его волосы, но я помнила какие они. Черные, густые, шелковистые. Я один раз дотронулась до них, один раз провела по ним кончиками пальцев, но помнила до сих пор. Спустя два года и целую жизнь. Я привыкла видеть его в безупречном дорогом черном костюме и черной рубашке, подчерчивавших стройное, поджарое тело, но и кондура* не скрывала его грациозной, мужской красоты.

Эмир Сетифа занимался тренировкой нового сокола, охота была одним из его любимых развлечений. В России отец несколько раз вывозил Кабира бить кабанов и птицу. Я любила животных и никогда не ела добытое на охоте мясо, но почему-то в отношении Кабира мои принципы давали сбой. И его увлечение охотой завораживало, как и все в нем. Мне было шестнадцать, и я без ума влюбилась в человека, который год спустя убьет моего отца и выстрелит мне в сердце, отнимет все у моей семьи, оставив нас с мамой нищими.

Я навела резкость на бинокле. Иван прав, охраны слишком много. Даже удачный выстрел из винтовки может обернуться для нас гибелью. Пять машин сопровождения, человек двадцать по периметру с автоматами и пистолетами. Двадцать одетых в черное мужчин с лицами, закрытыми куфиями, белыми в красную клетку, навевавшими ассоциации с террористами. Преданные слуги Эмира, готовые отдать за него жизнь и растерзать любого, кто попробует причинить владыке вред. Мы же не просто хотели навредить, мы пришли, чтобы Кабир ибн Омар аль-Сетифа жизнью расплатился за смерть моего отца.

Птица с пронзительным криком спикировала с неба, Кабир ловко поймал ее на кожаную перчатку. Каждое его движение было выверенным, четким. Он передал сокола слуге и что-то приказал сопровождавшим его людям. Слишком далеко и неслышно. Пора, если стрелять, то сейчас, иначе будет поздно. В столице к нему подобраться невозможно, здание компании и дворец, где он жил, охраняли как военные форты.

– Стреляй, – сказала Ивану и отвела бинокль от глаз, я мечтала увидеть Кабира мертвым у своих ног, но не хотела смотреть, как оборвется его жизнь, боялась, что старое чувство вернется, что мое глупое девичье сердце воспротивится.

Иван уже приготовил винтовку, навел прицел. Я закрыла глаза, слушая, как перекатывается под порывами ветра песок, как ткань моего наряда хлопает на ветру, будто крылья огромной хищной птицы. Все во мне замерло в ожидании выстрела и… выстрел раздался, Иван глухо застонал.

Я открыла глаза, Иван упал на песок с простреленным плечом рядом со мной. Я растерянно посмотрела на него, не понимая, что произошло, а потом вокруг разверзся ад. Со всех сторон раздавались оглушительные крики на арабском. От страха я разобрала только, что окружавшие нас мужчины с нацеленными на меня автоматами требовали, чтобы я легла на землю.

Мне заломили за спину руки и потащили к подъехавшему внедорожнику, не дали посмотреть, что с Иваном. Крики оглушали, меня не били, но держали так крепко, что еще немного – и сломают кости. Оставалось только подчиниться. Внутри все замерло, я боялась дышать, понимала: меня везут к нему. Кабиру. Моей несбывшейся грезе, любимому, палачу.

Никаб сбился, сполз на глаза. Я ничего не видела. Прошло несколько мгновений, и машина остановилась, меня выволокли из нее и бросили на землю. Пальцы зарылись в раскаленный песок. Заскрипевший под легкими шагами. Тень закрыла от меня солнце. Я отшатнулась, почувствовав свежий пряный запах гвоздики, любимого аромата Кабира.

– Здравствуй, Дина, я ждал тебя, – сказал он на безупречном русском.

Глава 1

Я подняла руку, чтобы откинуть никаб с лица. Все кончено. Сейчас Кабир довершит то, что не получилось сделать год назад, убьет меня и бросит в пустыне. Но умереть хочу с открытым лицом, почувствовав прикосновение ветра и солнца к коже, как свободная женщина. Но стоило мне поймать ткань и потянуть, как на запястье сжались жесткие пальцы.

– Не смотреть! – крикнул Кабир на арабском своим людям.

Я попыталась высвободить руку, бесполезно, ее словно сжимали железные тиски.

– Пусти! – крикнула, вырываясь, но Кабир лишь перехватил и вторую руку, вздернул меня, заставив подняться с колен, и впечатал в себя, одной рукой перехватив за талию, второй за шею.

Ткань натянулась, прорезь вернулась на глаза, и я снова могла видеть. От близости Кабира у меня закружилась голова.

Никогда я не была настолько близка к нему.

– Я помню тебя совсем юной девушкой, не знавшей жизни, Дина. Ребенком – прекрасным, как пери, – задумчиво сказал Кабир.

– А я помню, как ты выстрелил мне в грудь, перешагнул через меня, как через падаль, и убил моего отца, – процедила сквозь зубы, смотря прямо в его черные, холодные глаза.

На лице Кабира не дернулся ни один мускул, он словно и не слышал, посмотрел на своих людей, убедился, что все они отвернулись и не смотрят на нас, и сорвал с меня никаб. Ветер моментально вцепился в мои волосы, разметав их в стороны, светлые пряди окутали нас, как покрывало из шелка.

Отец любил повторять, что у меня волосы в бабушку, густые, золотистые, как пшеница. Когда я была маленькая, мама хотела подстричь меня под каре, но отец запретил. Он шутил, что на свои косы я, как Рапунцель, поймаю принца. После его смерти я стала ухаживать за ними с маниакальной тщательностью, сейчас они достигали ягодиц.

– Сколько тебе лет, Дина? – спросил Кабир, будто и не заметил обвинения, брошенного ему в лицо. Он внимательно изучал меня.

Я промолчала.

– В моей стране женщина обязана отвечать мужчине, опустив взгляд и добавляя «господин». – Кабир снова схватил меня за шею, притянул ближе к себе.

Я упрямо сжала губы, уже сказав все, что хотела.

– Отвечай, Дина, или твоего спутника ждет долгая и мучительная смерть. – В черных глазах Эмира блеснула ярость.

Он привык к беспрекословному подчинению, в Инджиме я видела, как на улице к нему подбежал парнишка, одетый в потрепанную кондуру, на черных от грязи ногах трепыхались истоптанные сандалии. Он рухнул перед Кабиром на колени и полз за ним по дороге, умоляя о чем-то. Мимо шли люди, и никто не обращал на парнишку внимания, словно в его поведении не было ничего необычного. Но у меня в душе все переворачивалось от этой унизительной сцены. Мы с Иваном сидели в машине напротив здания, где располагалась компания Эмира, изучали привычки Кабира, искали возможность подобраться к нему, бреши в охране. Кабир прошел мимо парнишки, даже не посмотрев на него. Тот так и стоял на коленях у входа в шикарный небоскреб несколько часов, пока Кабир не вышел из здания. Парнишка снова что-то сказал ему, но Эмир и в этот раз прошел мимо. Махнул рукой охране, и они избили просителя до полусмерти, оставив лежать на земле.

Я не сомневалась, что слова Кабира не просто угроза, один его жест – и единственный человек, согласившийся мне помочь, умрет.

– Восемнадцать, – ответила тихо.

Кабир вернул мне никаб:

– Скрой волосы и лицо.

Оставалось только подчиниться, он нашел мое слабое место и будет давить на него, если я ослушаюсь. Так он вел дела и с отцом. Вернее, так они вместе вели дела до той ночи, когда Кабир убил его и ранил меня. Жестко, безжалостно устраняя конкурентов, разрушая преграды.

Меня снова затолкали в машину и повезли куда-то, но не в Инджим, дальше в пустыню. Дорога вилась среди песчаных гор, петляла, утопала в знойном мареве. Бесполезно искать ориентиры и знаки. Глубокой ночью мы приехали в глухую деревеньку, жмущуюся к оазису. Глинобитные низкие домишки дремали под огромным черным небом с невероятно яркими звездами.

Кабира я больше не видела, со мной были только его жуткие охранники, под дулами автоматов мне приказали войти в приземистый дом. Внутри рядом с глиняной печью сидела на полу древняя старуха, закутанная в черный хиджаб. Пол застилали вытертые ковры. В углу стоял, заваленный одеялами топчан. В доме пахло сухим навозом и старостью.

– Господин велел проверить ее, – сказал один из мужчин и подтолкнул меня к старухе.

– Все вон, – сказала она и поднялась с пола, подошла ко мне, положила ладонь на низ живота и сжала пальцы, прощупывая сквозь слои ткани.

– Что вы делаете? Перестаньте. – От возмущения я забыла, что нахожусь в чужой стране, и заговорила на русском, старуха ухмыльнулась, обнажив пустые десны. Цокнула языком. Покачала головой.

– Господин не любит строптивых наложниц, ты должна быть мягкой, как хлебный мякиш, и послушной, как прирученная кобыла. Иначе долго не продержишься, – прошамкала старуха и велела. – Раздевайся и ложись. – Она кивнула на заваленный разноцветными одеялами топчан.

Наложниц?!

По коже побежали мурашки. Я не ослышалась?

Так вот почему он не убил меня в пустыне и спрашивал про возраст.

Нет! Я не стану его послушной игрушкой. Попятилась от старухи, пока спиной не уперлась в дверь. Она лишь зашлась скрипучим смехом, глядя, как я развернулась и выбежала на улицу, чтобы сразу же попасть в лапы охранников Кабира.

– Не смотрите на нее, если не хотите лишиться глаз, – прошамкала карга и кивнула на пол.

Я не успела опомниться, как меня повалили на пол, укрытый вытертыми коврами, и распяли, один мужчина перехватил мои запястья и крепко прижал к полу, двое других вцепились в щиколотки, широко разведя ноги в стороны. Все крепко зажмурились, похоже, они не в первый раз делали нечто подобное. Я кричала и вырывалась, бесполезно. Старуха опустилась на колени между моих разведенных ног. Задрала платье, обнажив бедра.

– Не дергайся, я всего лишь проверю, невинна ты или нет.

Карга принялась деловито ощупывать мой живот и грудь, болезненно впиваясь скрюченными пальцами в полукружия, перейдя на наречие, которого я не понимала, словно бормотала заклинания на мертвом и забытом языке.

Когда она ощупала нижние губки и проникла пальцем в лоно, изучая меня изнутри, я не выдержала. По щекам заструились слезы, пропитывая никаб соленой жгучей влагой. От боли и унижения мне хотелось исчезнуть.

– Мамочка, – позвала сквозь слезы, но мама осталась в России, после смерти отца она сильно сдала и почти не выходила на улицу. В последний раз я видела ее полгода назад, когда уезжала из дома, одержимая желанием отомстить Кабиру. Она просила остаться, но я не слушала. Как же теперь я жалела об этом.

Закончив осмотр, старуха радостно захихикала, хлопнула в ладоши, опустила задранное платье, скрыв мою наготу. Но от пережитого унижения я никак не могла успокоиться, лоно саднило после проникновения. Я жалела, что пуля Кабира не убила меня той ночью. Даже мысль о том, что он сделает меня своей наложницей, обжигала, как раскаленное железо.

Скрипнула наружная дверь.

– Она здорова, невинна, молода. Она родит тебе много сыновей, господин, – прошамкала старуха.

Я приподняла голову, карга низко склонилась перед Кабиром. Он окинул ее недовольным взглядом. В его глазах пылала ярость, а белоснежную кондуру покрывали брызги крови.

Иван! Пока меня осматривала эта ведьма, Кабир наверняка пытал его!

Теперь я отчетливо видела его суть, как ночью, когда он стрелял в меня. Монстр, чудовище из страшной восточной сказки. Демон пустыни.

Слезы перешли в рыдания, надо было послушать маму, остаться дома, но теперь слишком поздно думать об этом. От ужаса я готова была сама ползать у него в ногах, умоляя отпустить нас.

– Пожалуйста, не надо, не убивай его, сжалься. – Я перешла на арабский, отец настаивал, чтобы я овладела им в совершенстве, чтобы могла заниматься делами компании наравне с ним, когда окончу университет, но теперь знания пригодились, умолять убийцу отца о милости.

Кабир смотрел на меня, как на презренное насекомое, жука, пришпиленного булавкой к подушечке.

– Вы пришли убить меня, Дина. – Обычно Кабир говорил на безупречном русском с легким акцентом, но, когда злился, начинал коверкать слова, будто язык вызывал в нем отторжение. – А теперь ты умоляешь отпустить вас?

Он не просто злился, он был в ярости:

– А ты знаешь, девочка, что мужчина, которого ты привела с собой, был тем, кто отнял жизнь у моих сыновей по приказу твоего отца?

Что он такое говорит? Папа ни за что бы не убил детей.

– Это ложь! Папа никогда бы не сделал такого. Ты лжец! – закричала, собрав остатки мужества. Рванулась изо всех сил, но хватка на запястьях и щиколотках лишь усилилась.

Кабир склонился надо мной, обжег взглядом черных, полных ненависти глаз, процедил на ломаном русском:

– Твой отец отнял у меня двоих сыновей. Будет справедливо, если ты родишь мне двоих детей. Ты умоляла сжалиться, Дина. Я проявлю милость и отпущу тебя, даже если родятся девочки. Верну в страну неверных и не буду мстить твоей семье.

Слезы застилали глаза, меня все еще держали за руки и ноги, не давали вырваться. Родить двоих детей монстру? Остаться на несколько лет в этой затерянной среди песков стране без надежды на побег и спасение?

– Нет, – выплюнула прямо ему в лицо.

– Это не просьба, Дина, и не условие. Это цена гнусного предательства твоего отца.

Глава 2

– Оставьте нас, – приказал Кабир.

Мужчины, державшие меня, послушно встали и вышли из домика, старуха, согнувшись в подобострастном поклоне, поспешила вслед за ними. В открытую дверь ворвался холодный ночной воздух. Никогда мне не привыкнуть к такому: лютая жара днем и пронизывающий холод ночью.

– Встань. – Кабир не пошевелился, так и стоял, нависая надо мной грозной тенью.

От страха и волнения подкашивались ноги, но я впервые с того момента, как приехала на восток, порадовалась, что женщины здесь скрывают лица. Мое сейчас было мокрым от слез и пылало от стыда.

Поднялась, дрожа от пережитого унижения. Неужели я когда-то и правда любила этого монстра?

– Я никогда не покорюсь тебе, – сказала тихо, но упрямо вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, пылавшие такой чистой ненавистью, что я отшатнулась.

– Никакого «ты», Дина. Отныне будешь называть меня «господин» и говорить, только когда я к тебе обращусь. – Кабир сделал шаг ко мне, я отступила, но лишь для того, чтобы упереться спиной в неровную стену. Он успокаивался, произношение снова становилось безупречным.

Но во мне все восставало против его желания заполучить меня как наложницу.

– Нет, – процедила упрямо сквозь зубы. – Я не стану твоей наложницей.

Кабир рассмеялся, зло, презрительно. Одним шагом сократил разделявшее нас расстояние и прорычал:

– Наложницей, Дина?! Кто тебе сказал такую глупость? Аниса? Старая карга выжила из ума. Нет, Дина, ты не станешь моей наложницей. Дочь человека, убившего моих сыновей, не войдет под одну крышу с их матерью и не займет место среди моих женщин. Ты будешь моей подстилкой, бесправной, безмолвной дыркой, всегда готовой раздвинуть передо мной ноги. Шармутой без имени и голоса. Прекрасный ангелочек Виктора Дорохова, которого он так любил, будет лизать мне ноги, умоляя о близости.

От страха я забыла, как дышать. Это не пустые угрозы. Кабир в Аскалане – царь и бог. Никто не будет помогать чужестранке. Мне надо бежать. Не знаю как, не знаю куда, но бежать срочно, пока он не начал воплощать свои слова в жизнь.

Кабир навис надо мной, прижал к стене, откинул никаб, открывая лицо.

– Да, Дина, страх в твоих глазах пьянит, как вино. Я буду упиваться им каждую ночь, пока не выпью тебя досуха.

– Нет! – крикнула и уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

Но Кабир лишь рассмеялся, отступил, покачав головой:

– Я не возьму тебя в этой лачуге, ночь проведешь здесь.

С этими словами он вышел из домика. Старуха так и не вернулась. Я боялась выглянуть за дверь, наверняка снаружи дежурят его люди.

Я должна что-нибудь придумать. Вот только что? Документы и деньги остались в гостинице, вместе с телефоном. Я даже маме позвонить не смогу. Господи, она же с ума сойдет, когда я не свяжусь с ней. О чем я только думала?! Глупая, избалованная девчонка. Сама себе стала противна от наивной уверенности в своих силах. Я ведь была уверена, что все у нас с Иваном получится. Мы настигнем Кабира, убьем, отомстим за отца. А теперь я стану его рабыней, пленницей в чужой жуткой стране. Не верю, что он отпустит меня после рождения детей, скорее, убьет.

Бежать!

Надо найти Ивана и бежать!

С этими мыслями я поплелась к топчану и легла, закутавшись в одеяла. Огонь в печи затухал, становилось холодно, но сил встать и подбросить в пламя высушенный навоз у меня не осталось. Так и лежала до рассвета, дрожа и плача, думая о том, как избежать жуткой участи, которую для меня приготовил Кабир. Я не верила ни одному его слову, ни про убийство детей, ни про то, что он меня отпустит хоть когда-нибудь. У меня была целая ночь, чтобы вспомнить законы Аскалана. Женщина, которая вошла в дом мужчины как жена или наложница, больше его не покинет. Даже если ее муж и господин умрет. Она останется в доме доживать свой век. Не хотела думать о том, что меня ждет.

Едва в окно проник солнечный свет, в дом вошла старуха, осматривавшая меня прошлой ночью.

Зацокала языком, увидев, что я все еще лежу.

– Будь послушной, служи своему господину, роди ему сына, и он тебя полюбит, – сказала она так, будто это было то, о чем я мечтала.

Но от ее слов у меня все переворачивалось внутри.

Никогда.

Повторила про себя, но карге ничего не ответила.

Старуха принесла мне чистую одежду, молоко и лепешку. Велик был соблазн отказаться от еды, но голод давал о себе знать, я ничего не ела со вчерашнего утра, когда мы с Иваном позавтракали в отеле. Казалось, это было вечность назад. Пока я ела, в дом вошла девушка с ведром воды и кувшином.

Приведя себя в порядок, я вышла из дома, ожидая увидеть машины, готовые к отъезду, но на небольшой площадке рядом с чахлыми пальмами ждали верблюды и погонщики. Кабира нигде не было видно.

– Господин уехал еще до рассвета, – прошамкала старуха, подковыляв ко мне. – Это Басима, господин велел ей служить тебе.

Старуха подтолкнула ко мне девушку, которая принесла воду.

Мне было все равно, я пыталась найти Ивана, но у верблюдов ждали только погонщики и люди Кабира, вооруженные как на войну.

Поездка на верблюде через пустыню была настоящей пыткой, меня укачивало, голова кружилась от невыносимой жары, а к горлу подступала тошнота. Не представляю, как люди путешествовали так веками.

Мы ехали и ехали без остановок и привалов, будто спешили куда-то, но куда можно спешить посреди океана песка? Мысли путались, от жажды пересохло в горле. Мужчины пили прямо на ходу из кожаных бурдюков. Я попросила воды у погонщика, но он сделал вид, что не слышит.

Конечно, я же принадлежу Кабиру, другой мужчина не имеет права говорить со мной, пока этого не разрешит господин. Кажется, я рассмеялась или расплакалась, или все сразу, голова была как в тумане. В глазах потемнело, и я начала падать в пропасть.

Глава 3

В себя пришла от громкого, полного боли крика:

– Господин! Умоляю!

Воздух разорвал удар хлыста и новый крик.

Открыла глаза и не сразу поняла, где я, над головой плясала живая тьма. Моргнула. Ткань, всего лишь черная ткань вместо потолка.

На лоб легла прохладная ладонь, сосредоточить взгляд получилось не сразу, но все же я рассмотрела в царящем вокруг полумраке девушку в хиджабе. Басима, моя служанка. Верно?

Девушка промокнула мне виски смоченной водой тканью. Увидев, что я очнулась, она радостно улыбнулась, отложила тряпку, взяла с небольшого походного треножника сосуд с водой и поднесла к моим губам, осторожно приподняв голову. Я жадно припала к горлышку и пила, едва ли не захлебываясь.

– Помедленнее, госпожа, воды еще много. Господин очень разозлился из-за того, что с вами так обошлись.

Да, степень его злости можно было измерить криками несчастного погонщика.

– Это надо прекратить, – прошептала, сил говорить не было. – Он не заслужил такого жестокого наказания. – Мысли путались, перед глазами расплывались разноцветные круги, а голова раскалывалась от боли, но все же боль погонщика, терзаемого кнутом, я чувствовала как свою. – Помоги мне встать, пожалуйста.

Басима затрясла головой:

– Нет, нельзя. Господин разозлится. Он велел, чтобы я присматривала за вами, а не помогала вам упасть снова.

В янтарных глазах девушки застыл такой ужас, что я поняла. Одно неверное движение – и она запросто окажется на месте погонщика. Но эти крики… нет, так нельзя, никто не заслуживает к себе такого отношения, если ей нельзя помочь мне подняться на ноги, значит, встану сама.

Но едва поднялась на ноги, как голова снова закружилась и я едва не рухнула на подушки, с которых поднялась. Басима не знала, что ей делать, придержать меня и нарваться на гнев хозяина или не помогать и этим вызвать ярость Кабира.

Несчастный уже хрипел. Если так продолжится, Кабир просто забьет его до смерти.

Пошатываясь на подгибающихся ногах, я пошла к выходу из шатра. Басима вскрикнула, всплеснула руками, метнулась к подушкам. Затем ко мне и накинула на голову никаб. Я про него совершенно забыла.

Прохрипела:

– Спасибо. – И вышла из шатра. Солнечный свет ударил по глазам, и я едва снова не упала, но крик, перешедший в отчаянный вопль, заставил меня сделать шаг вперед. Наказание проходило шагах в тридцати от шатра. Кабир возвышался над скрючившимся на песке погонщиком и снова занес кнут для удара. Его подчиненные вели себя так, будто ничего не происходило. Кто-то раскладывал костер, кто-то свежевал барашка, несколько заняли оборону по периметру, наблюдая за пустыней. Погонщики жались к верблюдам и украдкой поглядывали на Кабира.

– Хватит, – прошептала я пересохшими губами, перед глазами все расплывалось, виски ломило, но я упрямо шла вперед, шаг, еще один и еще, пока не приблизилась настолько, чтобы коснуться плеча Кабира. Он стоял ко мне спиной и не видел. Когда я дотронулась до него, он резко обернулся и занес кнут для удара. Я снова прошептала: – Хватит. Ты убьешь его. Пожалуйста, перестань.

На лице Кабира ярость уступила место удивлению, чтобы затем смениться новым приступом злобы:

– Не смей прикасаться ко мне без разрешения. Не смей вмешиваться в мои дела. Знай свое место, – прорычал он мне.

Перед глазами снова все поплыло, и я начала тяжело оседать на песок. Думала, что снова упаду, но Кабир подхватил меня на руки и понес в шатер.

– Как ты посмела ослушаться меня? – спросил он Басиму. Девушка побледнела и рухнула перед ним на колени.

– Госпожа просила помочь ей подняться, она не слушала ничего.

– Госпожа? – переспросил Кабир ледяным голосом, укладывая меня на подушки. – Не называй ее госпожой, девочка. Это шармута. Тебя наняли присматривать за ней, следить, чтобы она оставалась красивой для меня, а не служить ей, как порядочной женщине. Еще раз ослушаешься или назовешь ее госпожой, тебя постигнет та же участь, что и того погонщика. Поняла?

– Да, господин. Спасибо, господин, – пролепетала Басима и согнулась так низко в поклоне, что едва не задела лбом ковер, застилавший песок.

– Называй ее так, как ей и положено. Шармута, шлюха, – сказал Кабир и, сдернув никаб с моего лица, внимательно посмотрел, но мне было так плохо, что даже ярость, тлевшая в его глазах, не пугала. – Госпожа, – повторил он с издевкой.

– Она не виновата, я сама хотела тебя остановить. Ты бы убил его, убил, – прошептала тихо я, будто снова уплывая куда-то, звуки казались приглушенными, в висках стучала кровь.

Кабир выругался на наречии, которого я не знала. Достал нож, спрятанный в голенище сапога, и разрезал платье у меня на груди, чтобы было легче дышать. Его взгляд скользнул в ложбинку между полукружий и задержался на шраме, оставленном его пулей и скальпелем хирурга. Он провел пальцем по нему, продолжая что-то говорить на наречии, которого я не понимала.

Лишь одно слово не покидало его губ, отдаваясь болью в душе и сердце.

Шармута.

Шлюха.

Глава 4

Мне стало лучше только с наступлением ночи, когда жару сменил пронизывающий холод. Басима укрыла меня одеялом и очень тихо, на случай если кто-нибудь подслушивает, сказала:

– Я знаю, что ты не шармута. Бабушка Аниса сказала, что ты девственница, чистая, что ты родишь господину здоровых сыновей. И он еще порадуется тому, что судьба свела вас. Девушку из страны зимы и мужчину, владыку песков. Она велела мне служить тебе, помогать, когда будет трудно. Место, куда мы едем… – Девушка замолчала, оглянулась на вход в шатер, но полог был плотно закрыт. – Бабушка говорит, что ты должна быть очень сильной и смелой, чтобы выжить там.

– Почему? – спросила я, приподнимаясь на горе подушек.

Басима снова нервно обернулась на полог, но все было тихо. Ветер перекатывал песчаные волны, погонщики и жуткие охранники Кабира тихо переговаривались на том же неизвестном мне наречии, на котором ранее говорил их господин. Кто-то едва слышно играл на свирели или дудочке, я не разбираюсь в музыкальных инструментах, но таким звуком факир гипнотизирует змею. Усыпляющий, обволакивающий, как шепот барханов.

Девушка облизнула сухие губы, в ее янтарных глазах плескался страх, будто она хотела не рассказать мне о гареме Кабира, а поведать страшную сказку о джиннах, духах ветра.

– Дворец господина нельзя покинуть, если девушка вошла туда однажды, обратно она уже не выйдет. За побег – смерть. За измену – смерть.

Значит, не только меня Кабир везет туда силой. Были и другие, кого так же унизительно осматривала та старуха. Наложницы.

Мне стало дурно, когда вспомнила, каким мне казался Кабир до убийства отца. Благородным восточным владыкой из дальних загадочных земель, где пахнет пряностями и еще живы древние предания. Помню, что гадала, смогла бы я делить мужа с другими женщинами. Наложницами и женами. Отец говорил, что в Аскалане мужчина вправе взять четырех жен и столько наложниц, сколько может содержать, чтобы ни одна не была хоть в чем-то ущемлена, одежде, украшениях, покоях. Но наследниками становятся дети только от старшей. Остальным мальчикам назначается содержание до совершеннолетия, а девочкам не положено ничего. Их быстрее стараются выдать замуж, договорившись о браке задолго до того возраста, когда они станут совершеннолетними и смогут пройти церемонию, чтобы войти в дом мужа.

Басима отчаянно покраснела:

– А если наложница, изнывая по ласке господина, будет ласкать себя сама… ей сделают обрезание.

Я нахмурилась, не поняв, о чем она говорит.

Девушка, заметив мое замешательство, покраснела еще сильнее, почти до слез.

Замотала головой:

– Не слушайте меня, го… – запнулась, с ужасом посмотрела на полог.

– Все хорошо, зови меня Дина. – Я взяла ее за руку и пожала, улыбнувшись. – А я буду звать тебя Басима.

– Все это сплетни, никого уже не казнили и не наказывали много-много лет. – Басима снова покачала головой. – Прости меня… Дина.

Она улыбнулась в ответ, и в этот момент у входа в шатер раздался окрик:

– Ужин.

Басима вздрогнула, будто в шатер влетел сам демон пустыни. Поспешно закрыла лицо и вышла наружу, а вернулась уже с подносом ароматного горячего мяса и лепешек.

Думала, что от пережитого не смогу проглотить ни кусочка, но в животе заурчало от запаха еды. Басима хотела взять немного мяса и отойти, смущаясь, сказала, что слугам не положено есть рядом с господами.

– Я не госпожа, забыла? Шармута. – Слово обожгло язык, но я нашла в себе силы грустно улыбнуться.

Басима улыбнулась в ответ, покачала головой:

– Господин полюбит тебя, нельзя не полюбить такую красоту. – В ее голосе скользнула тень не зависти, но сожаления, словно она была не так красива, как я. Я же, наоборот, думала, что у нее необычайно красивые глаза, золотистые и очень задорные.

Поужинали мы вместе и ночь провели, лежа на подушках под одним одеялом. Я рассказывала Басиме о России, она мне об Аскалане, кусочке огромного мира, где еще живы легенды прошлого, а прекрасный восток поистине коварен и жесток.

Утром караван собрался в путь еще до рассвета, чтобы к полудню подойти к Сетифу. От жары мне снова стало плохо, и я едва успела рассмотреть белоснежные стены домов, мечетей и огромного дворца, будто из сказок «Тысяча и одной ночи». Где-то в его покоях Шахерезада и спустя века рассказывает свои истории, чтобы избежать казни наутро.

Жители встречали Кабира, низко склоняясь, некоторые опускались на колени и целовали землю, по которой прошел его верблюд. Мне это казалось унизительным и варварским обычаем. Но все в караване принимали это подобострастие как должное.

У дворца караван остановился. Мне помогли спуститься с верблюда, но, если бы Басима не подоспела вовремя и не поддержала меня под руку, я бы снова упала. Во дворце царила приятная прохлада, и я немного пришла в себя. Но если в городе Кабира встречали, как древнего владыку, то во дворце перед ним просто стлались. Слуги падали на колени и целовали край его кондуры. Все во мне отторгало такое преклонение. Казалось унизительным, неправильным. Пока его приветствовали мы с Басимой жались к стене, обе чужие в этом огромном враждебном доме.

Кабир направился дальше в покои, а мы так и стояли, не зная, куда податься. Пока к нам не подошел высокий статный чернокожий мужчина, окинувший и меня и Басиму таким уничижительным взглядом, что стало ясно: Кабир вполне четко обозначил мое положение в этом доме.

– Господин выделил тебе покои в запретном крыле, тебе нельзя покидать их и общаться с кем-то, кроме служанки. За ослушание…

– Смерть, – сказала я по-арабски и посмотрела прямо в глаза чернокожего.

Он прикрыл веки и нахмурился:

– Не твоя, неверная, твоего спутника. Господин приказал наказывать твоего друга за твое ослушание.

Иван жив!

Это все, что я уловила из прозвучавшей угрозы. Я не видела его с того момента, когда в него стреляли, и боялась, что Кабир уже приказал убить его. Но если он жив, то может быть, мне как-нибудь удастся освободить его, и вместе мы придумаем, как выбраться.

Глава 5

Я думала, что Кабир выделит мне мрачную каморку Папы Карло с соломенным тюфяком и скорпионами, но вместо этого нас с Басимой поселили в покоях, достойных восточной принцессы. В запретном крыле располагались несколько спален, гостиных, внутренний двор с садом и бассейном с прозрачной прохладной водой. Стены украшали замысловатые узоры, цветочный орнамент. В комнатах ковры, изящная мебель, подушки, расшитые золотом. Запретное крыло было маленьким уютным дворцом, отделенным от остальных покоев огромным садом, где прогуливались павлины, а в клетках томились львы и белые тигры. В большой сад нам было запрещено выходить, но это и к лучшему, там прогуливались жены и наложницы Кабира.

Встречаться ни с одной из них у меня не было ни малейшего желания.

Но, несмотря на великолепие отведенных нам покоев, на всем в маленьком дворце лежала печать запустения. В них явно никто не жил много лет, но расспросить о том, почему дворец пустовал, было некого. Басима была здесь такой же чужой, как и я, а слуги, которых приставили следить за порядком в комнатах и приносить нам еду, молчали все как один. Мне запрещалось разговаривать с ними, а им со мной. Но хуже всего то, что не у кого было спросить про Ивана, где он, что с ним.

В первый день мы осматривались, бродили по пустым роскошным комнатам, удивляясь тому, почему здесь никто не живет. На второй день слуги Кабира принесли два сундука с нарядами и украшениями. Шелк, атлас, золото, драгоценные камни. Мой мучитель не скупился на подарки, хотя никакие это не подарки. В памяти до их пор звенели его слова Басиме о том, я должна быть красива для него. Не мне он хотел сделать приятно, а порадовать свой глаз, смотря на меня.

Я едва глянула на одежду и украшения, но Басима полдня провела, разбирая сундуки, развешивая и раскладывая вещи в шкафах. С придыханием рассматривая все новые и новые безделушки, стоившие целое состояние.

Кабир не появлялся, как и статный негр, смотритель гарема Зияд.

К вечеру четвертого дня мы уже откровенно скучали, во дворце не было книг, музыкальных инструментов, не говоря уже о телевизоре и интернете. Мы переговорили обо всем, о чем могли, перемерили все наряды и украшения, изучили все покои и цветы в маленьком садике. Поняли, что из дворца не выбраться. Вечером слуги приносили нам еду и напитки и уходили, запирая на ночь массивную дверь, окованную медью, единственную, которая вела во дворец. Окна были забраны частыми решетками. Днем, пока дверь была открыта, в большом саду всегда кто-нибудь находился. Оттуда слышался женский смех, разговоры на арабском и наречии Сетифа, том самом, на котором говорили Кабир и его люди. Но ни разу я не слышала детского смеха.

Это казалось странным, если у Кабира несколько наложниц и жен, почему в доме нет детей? Даже если допустить ужасную мысль, что его детей убили, Кабир говорил о двоих сыновьях. Так где малыши от других женщин?

– Ты умеешь танцевать, Дина? – спросила Басима, и в ее глазах зажглись озорные огоньки.

Заканчивался пятый день в неизвестности и безделье. Мной овладело странное чувство, когда тело и сознание напряжены, как струна, сердце рвется на волю, но все стремления разбиваются о суровую реальность, как волны об острый утес, и ты вынужден бездействовать, плыть по течению.

Мы лежали на огромной кровати в спальне, которую для меня выделил Кабир. Комната Басимы располагалась рядом и по роскоши она не уступала моей. В первые дни девушка боялась в ней спать, думала, что посреди ночи ворвутся слуги и выволокут ее из постели.

Заходящее солнце окрашивало комнату в багровый цвет, скользя по узорам на стенах, позолоте и шелкам.

– В смысле, восточные танцы? – переспросила и прикрыла веки, спать рано, ужин еще не приносили, но и заняться нечем. – Нет, мама отдавала меня на гимнастику в детстве, но я так и не научилась садиться на шпагат, из-за чего расстраивалась, и родители забрали меня из группы через пару месяцев.

– Да. – Басима вскочила с кровати и громко хлопнула в ладоши. – Вставай, я буду тебя учить. Когда господин придет, ты покоришь его сердце танцем. Он тебя полюбит и сделает женой.

Я поморщилась, опять она говорит, что Кабир меня полюбит. Из ненависти не рождается любовь, особенно из такой, как у Кабира ко мне.

Но лучше заняться танцами, чем провести очередной вечер, томясь бездельем.

Басима задавала ритм хлопками и показывала мне движения, сначала простые, учила вращать бедрами. У меня получалось скверно, танцы явно не мое. Меня всегда больше влекли книги, я была домашним ребенком.

Пока мы занимались, хохоча до слез, за окном стемнело. Бежали минуты, часы, почти стукнуло десять, когда мы, усталые и довольные, вдруг поняли, что слуги, которые обычно приносили ужин, так и не пришли, а внешняя дверь, ведущая в сад, осталась открытой.

– Дина, это ловушка. Наверняка про тебя узнали жены и наложницы, ты не представляешь, какими коварными они могут быть. – Басима схватила меня за запястье, не давая выйти в большой сад, тонувший во мраке и тишине. Только где-то в глубине фыркали огромные хищные кошки.

Мне стоило огромного усилия заставить себя закрыть дверь и не выйти в сад. Я улыбнулась подруге, язык не поворачивался назвать девушку служанкой.

– Идем спать, скорее всего, про нас просто забыли, но если ты права, то я не помогу ни себе, ни другу, попав в ловушку, так? – сказала я с горечью, сердце рвалось на волю. В мечтах я уже нашла Ивана, освободила, и мы, как разбойники, сбежали в пустыню на краденых верблюдах.

Басима вздохнула с облегчением, мы отошли на несколько шагов от входа, когда дверь резко распахнулась и на пороге появились двое здоровенных мужчин в белых рубахах и штанах. Они согнулись в низком поклоне, пропуская вперед миниатюрную женщину чуть за тридцать, поразительно красивую, с ореховыми глазами, густыми черными волосами, собранными в замысловатую прическу, и пухлыми чувственными губами.

За ее спиной показался высокий толстый мужчина с густой черной бородой и гладко выбритой головой. Увидев нас, он пророкотал:

– На колени перед госпожой Маликой, старшей женой Кабира ибн Омара аль-Сетифа.

Глава 6

Басима упала на колени и низко склонила голову, боясь оторвать взгляд от пола. Я продолжала стоять, не собираясь ни перед кем преклонять колени, ни перед Кабиром, ни перед его женой, хоть старшей, хоть первой, хоть десятой. Наоборот, я вздернула подбородок и посмотрела прямо на нее.

На безупречном лице промелькнуло недовольство, красивые губы сложились в понимающую презрительную усмешку.

Бородатый толстяк подошел ко мне и положил на плечо огромную лапищу, надавил с силой, заставляя опуститься на пол. Я не пошевелилась:

– Как ты смеешь дерзить первой жене господина, неверная? – От возмущения у него задрожали борода и необъятное брюхо. Он замахнулся и ударил меня по губам раскрытой ладонью, сильно.

Нижняя губа лопнула, и из ранки полилась кровь. От неожиданности я не успела закрыться, вырваться или убежать. Двое слуг Малики подбежали ко мне и заломили руки за спину, заставили опуститься на колени, низко склониться к самому полу. Я ничего не видела, кроме голубой керамической плитки, украшенной голубым цветком лотоса. Волосы выбились из-под платка и волной упали на пол. От боли на глазах выступили слезы.

Малика подошла ближе, встав на золотистые пряди. Это единственное, что я видела, – бархатные, вышитые золотом и украшенные жемчугом изящные туфельки.

– Неверная из страны варваров не знает своего места, госпожа, – прогудел над головой бородатый.

– Никто не знает ее места, Рахим. – Голос Малики напоминал одновременно сладостную мелодию и шипение змеи, приятный и в то же время надменный, отталкивающий. – Господин отвел ей покои Зары, матери его горячо любимых погибших сыновей.

Кожу словно погладил порыв ледяного ветра. Я жадно ловила каждое слово.

Малика не могла быть матерью Архама и Арифа, отец говорил, что они старше меня на год, поэтому Кабир и взял их с собой в Россию, посчитав юношей достаточно взрослыми, для того чтобы перенимать опыт отца. Она слишком молода. Но почему тогда бородатый толстяк назвал ее первой женой? И почему пустуют эти покои, где мать сыновей Кабира?

Малика провела по полу носком туфельки, натянув мои волосы, так что стало больно, но я не произнесла ни слова. И задумчиво продолжила:

– Запретное крыло для одной маленькой дерзкой девчонки, к которой он ни разу не пришел.

– Господин не покидал ваших покоев, – подобострастно ответил толстяк.

Я закусила губы, чтобы сдержать смешок, так вот зачем явилась грозная первая жена, пометить территорию, намекнув, что Кабир проводил с ней все ночи, с тех пор как приехал. Знала бы она, что его внимание для меня как укус ядовитой змеи, могла бы не утруждаться, разыгрывая это представление.

– Верно, господин был щедр ко мне, но от этого не стало более понятно: зачем ему неверная шлюха?

Малика подняла ножку и поддела меня за подбородок, добиваясь, чтобы я подняла к ней лицо и посмотрела на нее.

Я вывернулась, но только для того, чтобы один из слуг схватил меня за волосы и задрал голову.

В карих глазах первой жены горела лютая ненависть, она рассматривала меня как дворняжку, случайно забежавшую во дворец. Со смесью презрения и любопытства, но было и что-то еще. Я не сразу поняла, что это ревность.

Грозная прекрасная первая жена ревновала мужа к неверной шармуте.

– Можешь оставить своего господина себе, – процедила я сквозь зубы и посмотрела прямо в глаза Малики.

– Как ты смеешь так говорить с госпожой, неверная?! – пророкотал толстяк.

Малика злорадно ухмыльнулась, будто получила то, за чем пришла:

– Зияд разве не сказал, что тебе запрещено говорить со мной? Тем более проявлять неуважение? За такие речи тебе положено вырвать язык, неверная, – сладостно прошипела она, обернулась, посмотрела на сад. Я проследила за ее взглядом.

В большом саду больше не было темно и тихо, там собралась небольшая толпа. Пять женщин, одетых как принцессы, и слуги с факелами и лампами в руках.

– Вы свидетели, как неверная не только заговорила, но и оскорбила первую жену господина! – крикнула Малика, и по толпе прошел согласный гул.

Басима была права, меня заманили в ловушку. И я в нее попалась, хоть и не пыталась сбежать.

– Какое наказание господин назначил за такую провинность? – спросила Малика у толпы.

– Десять ударов кнута, – сказала высокая некрасивая девушка, одна из наложниц или жен Кабира, судя по богатому наряду.

– Десять ударов кнута, – промурлыкала Малика и кивнула своим слугам.

Меня выволокли в сад, быстро подавив сопротивление, я не кричала и не звала на помощь, понимала, что это бесполезно. У меня здесь не было друзей, кроме Басимы, всхлипывающей на полу.

Руки связали в запястьях и разорвали платье на спине. Слуги отошли, меня больше не держали, но едва я хотела подняться с земли, как услышала свист кнута, вспоровший ночную тишину. Приготовилась к дикой боли и крику. И крик раздался, но не мой. Взвыл слуга, державший кнут. Я обернулась, посмотрела на него. Из его предплечья торчал кинжал с огромным рубином, горевшим на рукоятке в свете факелов.