Czytaj książkę: «Урожай»
Пролог
Январь 1981 года
Юля смотрела в окно на заснеженный сад. Попугай Кеша заливался звонким щебетом, но девушка даже не обернулась. Отец велел пока не трогать птицу - пусть освоится. За стеклом кружил снег, превращая Симферополь в новогоднюю открытку, однако Юле было не до зимних чудес. Она бы с радостью побежала на Народную, съезжать с ледяной горки вместе со всеми, но знала наверняка: её прогонят. Ей больше никто не верил. Пусть обвинения и сняли официально, мать Кати по-прежнему подкарауливала их у калитки и кричала через забор, что имеет право знать правду о случившемся.
-Ты бы погулять пошла, Юлек – вошедший на кухню папа поставил на плиту чайник.
-Будем есть прошлогодние салаты? – попыталась пошутить она.
Вчера они вдвоем встретили новый, 1981 год. Впервые за долгое время они не накрывали на стол, ограничившись оливье, винегретом и папиным фирменным Наполеоном. Правда, в пол первого ночи пришел Костя, принес шампанское и мандарины. Папа был от гостя в восторге, а вот у Юли тот вызывал странное чувство — смесь смутной тревоги и любопытства. Она догадывалась: он приходит повидаться именно с ней.
На ветку груши сел снегирь. Снег осыпался пушистыми хлопьями. В свете морозного солнца красная грудка птицы казалась акварельным мазком. Юля сглотнула ком в горле. Нужно рисовать. Папа сделает рамку, и они повесят снегиря прямо здесь, на кухне. Хорошая идея... Найти бы силы. Ящик с рисовальными принадлежностями был заброшен с середины осени — с того самого дня.
Поднявшись на второй этаж, Юля распахнула тяжёлый дубовый шкаф, доставшийся от бабушки-немки. Порывшись в его недрах, извлекла изрядно запылённую коробку. Ожидая увидеть палитру и кисти, откинула крышку. Поверх всего лежала зелёная тетрадь на девяносто шесть листов. Обычно такие заводили для словарных работ по английскому или конспектов по истории, но Катя предложила вести общий дневник, куда подруги станут записывать самое сокровенное. Юля уже хотела задвинуть ящик обратно, но тетрадь, словно по воле чуда, выскользнула из рук и упала на пол. Поднимая её, девушка ощутила, как бешено колотится сердце, а ладони мгновенно стали влажными.
-Ладно, с меня хватит.
Тихонько спустившись вниз, быстренько накинула пальто, шапку, и ботинки. Тетрадь она спрятала под одежду.
-Ты куда собралась, гулять? - окликнул отец.
-Я быстро, пап! Скоро вернусь!
-Ты не долго только!
Спускаясь с горки, Юля решительным шагом шла в сторону кирпичного завода.
«Ну, помоги мне!»
Пора избавиться от этой проклятой тетради навсегда. Вот конец Народного переулка. Можно перейти дорогу. Или пробраться через детский сад? Нет, Морская, три — дом Кости. Если пойти там, вдруг столкнёшься? Не хотелось бы никого видеть, особенно родителей Кати, они ведь живут на Беспалова. Идти становилось всё труднее. В боку закололо, стало тяжело дышать, ноги вязли в снегу. Сегодня первое января, дворники еще спят — неудивительно. Так, еще немного... Миновав почтовое отделение, она остановилась перед металлической лестницей, ведущей на территорию завода, чтобы перевести дух. Потрогала область груди сквозь пальто — тетрадь на месте, жжет кожу даже через ткань. Хорошо. Лестница преодолена. Хорошо. Лестница позади. Девушка огляделась. Сарайчики вокруг предприятия, его цеха, главное здание — всё укрыто первозданным снегом. Ни души, даже собачьего лая не слышно.
Осторожно пройдя к первому одноэтажному бараку, Юля приложила ухо к двери — тишина. Дверь заперта, но она помнила Катин трюк. «У меня талант медвежатника!» — смеялась когда-то та, ловко вскрывая замок шпилькой. Выудив невидимку из волос, Юля скрутила её вдвое. Просунула в скважину, чуть потянула дверь на себя. Та поддалась, открываясь легко и бесшумно. Девушка шагнула внутрь, зажмурившись от пыли. Никого. Два письменных стола, стопки бумаг, перевязанных бечевкой, стеллажи с бухгалтерией. Идеальное место. Расстегнув пальто, взяла тетрадь в последний раз. Она надеялась, что все получится, иначе придется идти к ставку, а у нее ноги замерзли так, что уже не ощущались пальцы.
-Где же ты, Катюша?
Медлить было нельзя. Зайдя за шкаф, она увидела еще один письменный стол, чуть поменьше. В нем было несколько ящиков для писем и бумаг.
-То, что нужно!
Вытащив один из ящичков, Юля вытряхнула его содержимое. Затем, пошарив на столешнице, нашла клей ПВА и белый картон. Отложив серые, ещё не заполненные бланки чеков и чистые трудовые книжки, она намертво приклеила тетрадь ко дну, а сверху прикрыла её двумя листами картона. Сложив всё на место, оставалось лишь надеяться: если кто-нибудь однажды и наткнётся на этот тайник, сама она будет уже далеко-далеко отсюда.
Часть первая. Следы.
Глава 1
Август, 2002 год.
Лиза с самого утра маялась от безделья. Летние каникулы подходили к концу, впереди ждал десятый класс, но на душе было невыносимо тоскливо. Она перебралась в Симферополь всего год назад — отца перевели на новое место службы, и семья последовала за ним, — однако так и не смогла по-настоящему обжиться здесь. В школе появились приятели, отметки были вполне приличными, но девушке отчаянно недоставало прежней жизни. После огромного, полного тайн Екатеринбурга крымская столица казалась ей крошечным, выцветшим городком.
Район Марьино, где они поселились, представлял собой тихий спальный массив. Неподалёку раскинулась целая россыпь водоёмов: ставок, водохранилище и то, что местные называли «квадратом». На деле это был искусственный пруд, куда спускали воду через гигантскую перегородку их водохранки, но подросткам там нравилось. Поговаривали, что на дне квадрата покоятся белые «Жигули», когда-то утопленные вдрызг пьяным шофёром, однако Лиза предпочитала другую версию — о том, что внутри салона до сих пор лежат останки владельца.
В этот августовский день, который, как и прочие, не сулил ничего примечательного, к ней заглянули одноклассницы - Диляра и Маша.
- Лиза, айда на кирпичку! - с порога позвали девчонки.
«Кирпичкой» звали полуразрушенный, заброшенный кирпичный завод: предприятие встало ещё в девяностые, а ныне служило главным местом сбора местной молодёжи. Старшее поколение обходило эти руины стороной из-за дурной славы — об убийствах, тайном схроне беглых преступников и дезертиров, встреча с которыми не обещала путникам ничего хорошего. Но именно эти байки, никем не подтверждённые, делали развалины столь притягательными для скучающих подростков.
-Пойдём, там будет Юра! — канючила Маша.
Юра Савицкий, ученик восьмой школы, редко появлялся в их компании, но всякий раз перетягивал на себя всё женское внимание. Он резко выделялся на фоне их одноклассников — подкачанный, с косой рваной чёлкой, в рваных джинсах и с массивными наручными часами на стрелочном циферблате. От него веяло пугающим жизненным опытом, а главное — он гонял на папиных «Жигулях», так что у Маши, как и у большинства девочек, попросту не было шансов устоять перед его обаянием.
-И что там делать? — Лиза уже начала собираться, пока подруги ждали её в коридоре.
- Здравствуйте, девочки! — к ним вышла мама, Наталья Игоревна. Строгая, сухопарая, полноватая женщина, она служила в банке и держалась так, словно занимала кресло директора.
- Здрасьте… — нестройно протянули Диляра с Машей и инстинктивно попятились к выходу, будто их выставляли за порог, а не приветствовали.
- Мам, мы погуляем, буду не поздно! — бросила Лиза матери в спину, даже не удостоив её взглядом.
По дороге на «кирпичку» девчонки заглянули в магазинчик, ютившийся в здании старого почтового отделения.
--Лиз, там Юра будет, вы с Дилярой как-то незаметно оставить нас вдвоем? Ну типа случайно? – Маша выбирала себе замороженный фруктовый сок и маленькую пачку влажных салфеток, потому что мороженное растает моментально, благодаря Симферопольскому солнцу.
-Ага, — рассеянно отозвалась Лиза, закидывая в корзину пачку сухариков «Три корочки» со вкусом дымка. В Екатеринбурге таких не водилось, а здесь у неё сложилась традиция - после уроков забегать в этот павильон на Беспалова, брать сухарики с лимонадом и, придя домой до прихода родителей, съедать всё под телевизор, глядя «Страшные истории. Клуб полуночников». Лиза обожала мистику, ведь в этом сериале с необъяснимым сталкивались такие же подростки, как она сама. К тому же девочка отчаянно мечтала хотя бы раз в жизни увидеть или услышать нечто подобное.
-Вы идете? – Диляра нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у двери – я вот и не хотела идти, но делать все равно нечего.
Диляре тоже нравился Юра, только она об этом помалкивала. Но по её вороватым взглядам, которые Лиза частенько перехватывала, и по внезапно вспыхивающим щекам, когда Савицкий небрежно ронял: «Привет, Белоснежка!» - кожа Дили была белоснежной -все подружки давно сделали выводы
-А что Сонников там забыл? - спросила Лиза, насыпая в рот целую горсть сухарей.
-Ты чего? – Маша непонимающе уставилась на нее –Он же дружбан Юры!
-А! – Лиза стукнула себя ладонью по лбу. Жест, который она однажды увидела у одной маминой подчиненной, и который ей очень понравился, она использовала часто.
Никита Сонников, их одноклассник, жил чуть дальше Лизы, в частном секторе. Тихий и спокойный парень, хорошо учился, но «ботаном» не был. У него была простая, но контрастная внешность – Яркий румянец и темные, густые волосы, которые он старательно приглаживал, а те все равно торчали во все стороны. Девчонки часто говорили, что его брови и ресницы мужчинам совершенно ни к чему, в то время как некоторые женщины обделены таким богатством. Но Лиза очень мало общалась с одноклассником, их компании редко пересекались, и в общем-то, он ее не интересовал.
Дойдя до узкой металлической лестницы, круто уходящей вверх, девочки услышали голоса ребят. — Ну долго мы вас тут ждать будем? — крикнул им Юра. Никита просто улыбнулся и помахал рукой. Лиза вдруг задумалась: что вообще связывает этих двоих? Хулиган и отличник, они казались полными антиподами, но почти не расставались. Девочки машинально поправили волосы и одёрнули одежду.
Лиза пропустила вперёд Машу с Дилярой, а сама поплелась в хвосте. Невыносимая духота, она зачем-то влезла в джинсы и кроссовки… Эх, надо было остаться дома!
Оказавшись наверху, она застыла как вкопанная. К ним со звонким лаем бросились две крупные собаки, весело виляя хвостами. — Ты чего, испугалась? — удивился Юра. — Я их знаю, это Речка и Пальма, они нас не тронут. Парень расправил плечи и, властным окриком осадив псов — «Девочки, фу, на место!» — приглашающим жестом повёл всех за собой. Лизу он пропустил вперёд, что не укрылось от Маши, которая едва слышно вздохнула.
Никита, замыкавший их процессию, достал из рюкзака фотоаппарат. Маша словно невзначай оказалась подле Юры, а тот внезапно приобнял её за талию и другой рукой показал камере большой палец. Лиза улыбнулась, и в этот самый миг раздался тихий щелчок затвора.
-Никитос, а ты можешь нас потом отдельно пофоткать? – спросила Маша
-Тебя и Юру? – улыбнулся Никита, а Маша покраснела, и что-то чуть слышно съязвила в ответ.
Ребята разбрелись по территории. Когда-то, ещё в восьмидесятые, предприятие планировали расширять и наращивать объёмы производства. Здесь был карьер, где с удовольствием плескались и дети, и взрослые, окружённый небольшим перелеском; горы сухой глины, на которые так весело было взбираться ради вида на Марьино с высоты птичьего полёта. Полуразрушенные цеха и переходы соседствовали с приземистыми одноэтажными постройками — судя по всему, те служили одновременно складами и конторой.
Юра, облачённый в обтягивающую майку и джинсы с рваными коленями, которые он порезал сам, методично обходил каждую дверь, дёргая за ручки и проверяя замки на прочность.
-Юр, ты что, хочешь попасть внутрь? – спросила Маша плаксивым голоском, и даже потянув его за руку, будто ограждая от возможной опасности.
-Не боись, может что интересное найду! – Юра подмигнул ей, и она сдалась.
Лизе эта затея не очень нравилась. Все-таки, у завода были какие-то сторожа, или охрана. Что если их сейчас поймают? Такое происходит в самый неожиданный момент. И куда им бежать? Она территории не знает совсем, и боится собак. И еще потом получит от матери нагоняй.
Ее мысли прервал звук открывающейся двери, и радостные возгласы ребят. Юра, обладая недюжинной силой, отломал замок на иссохшейся двери, и шагнул навстречу приключениям.
-Заходите! – позвал он через некоторое время остальных.
Лиза, тяжко вздохнув, сочла, что оставаться снаружи тоже небезопасно, и последовала за компанией. Внутри всё покрывал такой плотный слой пыли, что стало тяжело дышать. Кто-то из ребят сдавленно кашлянул. Помещение оказалось небольшим, с ещё более тесным предбанником, когда-то служившим кабинетом. Деревянный письменный стол занимал почти всё свободное пространство, а разбросанные и поломанные стулья валялись повсюду. Казалось, хозяин кабинета перед уходом устроил здесь настоящий дебош, не пощадив даже красивый настольный абажур бутылочно-зелёного цвета.
- А можно забрать себе? — подала голос Диляра. — Забирай, — улыбнулся ей Юра, и глаза девочки засияли в пыльном полумраке.
Никита щёлкал обстановку, порой ловя в объектив позирующих девчонок. Лиза стояла у стола, пытаясь выдвинуть ящики. Те намертво заклинило.
- Давай я, — предложил он, подойдя ближе. — На, подержи. Она приняла камеру из его рук, бережно прижав к груди.
Ящик на удивление легко поддался, и Ник вытянул стопку журналов. Перелистав их, ребята ничего любопытного не обнаружили: хозяйственные ведомости, строительные сметы, неиспользованные блокноты для бухгалтерии. Открыв все секции комода — Лиза так надеялась найти какой-нибудь артефакт вроде перьевой ручки или чернильницы, — она слегка разочаровалась. Пусто.
Присев на стул, она положила руки на подлокотники и откинула голову.
- Замри! - скомандовал Никита. — Сейчас выйдет хороший кадр! Лиза послушно застыла, но ей не верилось, что в пыли, грязи да со спутанными волосами она будет выглядеть на фото хоть сколько-нибудь прилично. Когда же Никита принялся снимать остальных девчонок и Юру с разными предметами в руках, словно они были охотниками за реликвиями, Лизе стало откровенно скучно. Начав раскачиваться взад-вперёд, она внезапно потеряла равновесие и рухнула на спину, завалив собой небольшой шкафчик, стоявший позади.
Грохот всполошил всех. Подскочив, Лиза торопливо извинилась и с ужасом уставилась в мутное окно — не привлек ли её грохот кого-то постороннего? Ребята поинтересовались, цела ли она, а девочка, смущённо почесав затылок, поспешила их успокоить.
-Нам надо закругляться – сказала она. Отряхнувшись, поставив на место стул, Лиза начала складывать все бумаги в ящик. В последнем, куда она хотела поместить два толстых журнала учета, но они почему-то не вмещались.
-Да что там такое? – негодующе произнесла она, торопясь убрать все и уйти.
Просунув руку в ящик, девушка нащупала еще один журнал. Вот что мешало!
Старая зеленая тетрадь, на 96 листов, была намертво приклеена к куску картона. Она застряла между стенкой ящика и дном полки, поэтому, они с Никитой не заметили ее вначале.
Лиза взяла ее в руки, и внимательно рассмотрела. Нет, это был не журнал. Темно-зеленая шершавая обложка, загнутые углы, а внутри – женский почерк.
«Дневник Кати Снегиревой и Юли Тихоновой» - гласила надпись на первой странице. На следующих были небольшие рисунки цветными карандашами и записи, которые делились на абзацы. Каждый был написан разным почерком.
«Писали по очереди» - догадалась Лиза.
Ее прервал голос Маши: -Ты идешь или остаешься? Что там у тебя в руках?
Маша подошла к подруге, и хотела выхватить тетрадь, но Лиза ловко спрятала ее за спину.
-Ничего. Домой возьму, будет где рисовать, а то у меня альбом кончился.
Ребята решили возвращаться. Ничего интересного в этом здании он не нашли, и только Ник был доволен. Он говорил, что распечатает фотографии и подарит каждому на память. А что-то сделает портретом.
-У меня мама художница – сказал он, когда все вышли наружу, и направились к карьеру – Она любит такие места, где когда-то была жизнь, а сейчас, время будто застыло. У нас дома много картин на эту тематику.
Карьер выглядел так, будто некий гигант вырвал из земли кусок, оставив после себя идеально ровную площадь с террасами. На самом дне стоял одинокий трактор, опустив свой ковш так, словно загрустил. С высоты он казался совсем крошечным, едва различимым, а тишину нарушал лишь шум ветра. Весь район казалось, поместился бы на ладони, а глиняные границы карьера словно отделяли их от чего-то грандиозного.
Лизе нравился этот пейзаж. Одинокий, но, в тоже время, вокруг ощущалась жизнь, невидимая человеческому глазу. Солнце уже садилось, и дно карьера начало темнеть. Прижимая к груди старую тетрадь, ей показалось, что от нее исходит холод и запах сырости.
«Еще бы, столько времени пролежать в темном месте» - подумала она.
Глава 2
Вернувшись домой, Лиза с порога услышала из кухни голоса родителей. Папа увлечённо рассказывал маме о новом месте службы — его назначили заведующим отделением в детском психоневрологическом диспансере. Мама внимательно слушала, время от времени вставляя дежурное: «Да-да, конечно», «И не говори, Серёжа». Улучив момент, девушка на цыпочках сняла кроссовки и бесшумно проскользнула в свою комнату, чтобы спрятать тетрадь под матрас.
- Ну, Лизок, рассказывай, чем сегодня занималась? — Папа всегда живо интересовался её делами, и девушку это совершенно не напрягало. Ему действительно было любопытно, поэтому дочь с воодушевлением принялась описывать свои приключения.
- На стройке! Как беспризорница! — укоризненно воскликнула мама, услышав, где именно побывала Лиза.
- Мам, какая стройка? Это заброшенный кирпичный завод! — Не разговаривай с набитым ртом, — почему-то задумчиво посоветовала мама.
Папе история тоже пришлась не по душе, но он лишь посетовал на то, что их могли поймать. — В моём детстве мы по огородам лазали, воровали кукурузу. Так мне однажды солью в одно место стрельнули! Ох! - папа потер ладонью поясницу, вспоминая бурную юность.
-Пап, да мы же осторожно. Всё равно делать нечего…
Затем родители вновь завели старую песню о том, что Лиза отказалась от путёвки в санаторий «Бригантина» — а ведь отцу дали её на работе просто так, за выслугу лет, — убеждая, что лагерь был бы куда лучше «кирпички» и карьера. С этим дочь категорически не соглашалась, но предпочла смолчать и, поблагодарив маму за ужин - к столу подавали фаршированный перец, а на десерт ждал тёртый пирог со смородиной, - ушла к себе.
Расположившись на кровати, и оставив из света только ночник, Лиза достала свое сокровище. Тетрадь пахла старой бумагой, пожелтевшие листы были сухими и шероховатыми. Убедившись, что в комнату никто не войдет, она начала читать.
Помимо рисунков, которые изображали школу, некую площадку – по –видимому, на ней подруги гуляли и передавали друг другу тетрадь. Катя писала пузатыми, аккуратными буквами, особенно красиво у нее получалась прописная маленькая Б.
«Ты видела, в чем сегодня пришла Оля? Я едва сдержалась, чтобы не засмеяться на весь класс».
Юля писала резким, крупным почерком, ее буквы больше напоминали палочки.
«Она пытается понравится Андрею, а он ее обзывает толстой. Я бы не простила такого».
Пролистав пару страниц, Лиза решила, что в дневнике нет ничего интересного. Девочки описывали школьные будни, подготовку к осенней демонстрации, кто в чем на нее пойдет. Вспоминали интриги внутри класса, смеялись с учительницы химии, Елены Анатольевны. Тут ее осенило – их учительницу зовут так же! Наверняка, всех химичек зовут стандартными скучными именами, ничего удивительного. Рисунки принадлежали Юле, это она поняла по одному из комментариев Кати.
«Ты так красиво нарисовала водохранилище! Мама сказала, что можно повесить как картину» - писала она подруге.
Девочки делились личным – кто им нравился, кто в кого влюбился. Было немного неловко читать об этом, без спроса узнавая чужой секрет. Юля много писала про свою мечту стать художницей, а Катя – как она уедет из Симферополя, и станет певицей или актрисой.
Через несколько страниц, уже после проведения осеннего праздника – это Лиза поняла по дате записи – тон переписок стал напряженным. Катя говорила, что ей снится один и тот же кошмар про лес, в котором они в детстве с родителями собирали грибы.
«17 октября. Юль, давай прогуляемся до соснового бора? Что там такого страшного? Мы с тобой там сто раз были, купаться бегали»
Юля отвечала опасливо.
«18 октября. Не хочу я туда идти. Сейчас темнеет рано, там в лесу вечно что-то чудится. Катя, уймись, это всего лишь сон. Никаких лестниц там нет, сама говоришь – не раз там были».
Далее следовало описание сна Кати:
«Я вижу, что прямо передо мной, посреди деревьев, завис лестничный пролёт. Он никуда не ведёт — у него нет ни двери, ни перил. Но я обязана преодолеть эти одиннадцать ступеней. Я знаю это с абсолютной точностью, хотя понятия не имею откуда. Меня словно затягивает туда неведомой силой. Странно: саму чащу и поляну я помню до мельчайших деталей, но откуда в моём сознании взялся этот кусок бетона?»
«19 октября. Если не пойдешь со мной, я пойду сама. Вот такая ты подруга!»
«20 октября. Я твоя подруга. И я боюсь за тебя. Катя, мало ли кто там бродит сейчас? Тем более, идти вечером!»
«21 октября. В общем, Юлька, я все придумала! Мы скажем моей маме, что я пошла к тебе с ночевкой. А сами пойдем в лес! Потом ночью тихонько проберемся к тебе домой, съедим парочку бутербродов, и завалимся спать. Все, и больше ни слова про лес и лестницу, слово пионерки!»
«22 октября. Ладно, уговорила. Только пойдем днем, пока еще не стемнело».
Лиза поудобнее устроилась на кровати. Рисунки Юли становились всё более мрачными. Сначала она изображала лесную поляну в тёплых, осенних тонах — багряном, охристом и золотом. Деревья купались в солнечном свете, опавшая листва лежала сплошным ковром, а две крошечные фигурки, отличавшиеся лишь цветом волос — светлым и тёмным, — застыли у дальнего края поляны.
Но дальше пейзажи менялись до неузнаваемости, превращаясь в пугающие, почти потусторонние зарисовки: голые древесные стволы, утопающие в изумрудном мхе и серых камнях; густые тени, смутно напоминающие человеческие силуэты; и лестница. Ведущая в никуда, сложенная из тёмного камня, с бетонными ступенями, как в типовом подъезде, она выглядела то ли арт-объектом, то ли брошенным посреди чащи строительным мусором. Но кто станет возводить лестничные марши в глухом лесу? И главное - зачем?
В комнату постучали, и Лиза поспешила спрятать тетрадь обратно под матрас. Мама вошла в распущенных волосах и накинутом на плечи халате - пожелать дочери спокойной ночи.
- Лиз, ты уже думала, куда поступать? - спросила она, присаживаясь на край постели.
- Ещё нет, - соврала Лиза. Она мечтала стать художницей-мультипликатором, но родители считали это блажью: несерьёзным занятием, которое не принесёт ни копейки.
- Художествами себя не прокормишь, — со вздохом констатировала мама. – Куда ты устроишься? В «Клинское», сюжеты для сухариков рисовать?
Поднявшись, она ещё раз бросила «Спокойной ночи» и ушла к себе.
От этих слов стало горько. Родители всё чаще напоминали о важности выбора будущего призвания. Папа неустанно твердил о прелестях стабильности: когда закрыты все базовые потребности, вот тогда можно и рисовать, и танцевать в своё удовольствие. Мама же приводила в пример какую-то дочь своей дальней приятельницы, которая готовилась к экзаменам денно и нощно, без сна и отдыха, чтобы поступить на экономический факультет МГУ. Лизу от подобных разговоров начинало трясти. Она терпеть не могла давления извне, а потому лишь сильнее утверждалась в своём решении штурмовать художественное училище.
После душа, она еще раз взяла в руки дневник. Запись теперь велась от лица Юли.
«28 октября. Господи, что я наделала! Если ты есть, умоляю, пусть Катя найдется!»
У Лизы появилось неприятное чувство в затылке. Она оглянулась – легкий порыв ветра влетел через открытое окно.
«30 октября. К поискам подключили военных. Папа меня не ругает. Он говорит, что у Катиного отца есть связи в МВД, они выделили кинологов с собаками. Господи, бедный папа, никакие кинологи не помогут! Мне никто не верит. Она просто исчезла, и все. Мы бегали, как идиотки, вокруг этой проклятой лестницы, а потом – все! Мне очень страшно. Где же ты, Катя, куда ты убежала?»
Не в силах бороться со сном, Лиза уснула в обнимку с дневником.
Она бежит по темному лесу, не разбирая дороги. Бежать тяжело, воздух в легких почти закончился. Между деревьями она различает некий серый силуэт. Нога коснулась первой ступеньки. Один, два, пять, семь… Надо успеть, надо дотянутся хотя бы одной ногой… Десять. Под ногами словно больше нет тверди. Ей необходимо куда-то попасть, кого-то найти, но она не различает ничего. Вокруг только серо – белая масса.
«При-вет» - чей-то механический, шуршащий голос раздался со всех сторон сразу. Лиза покачнулась, не успев ничего понять, и проснулась от того, что упала с кровати.
Глава 3
Симферополь, наконец, посетил долгожданный дождь. Болтая по телефону с Дилярой, Лиза выяснила, что в первые недели августа, природа как будто проводит репетицию осени.
-Так что, гулять сегодня не пойдем, а жаль. Так хотелось на квадрат сгонять – вздыхала Диля.
-Да ладно, слушай… - Лиза замялась – я вообще не выспалась, сейчас хоть родителей дома нет, могу ничего не делать, а просто лежать.
-Как думаешь, Юре нравится Маша?
Лиза не ожидала такого вопроса.
-С чего ты взяла? Я не заметила.
-А я? – тихо и осторожно спросила Диля.
-Я думаю, что ему нравится он сам. – Лизе стало неловко от того, что она не знала, как ответить.
Едва она положила трубку, как аппарат затрезвонил снова.
- У меня зазвонил телефон. Кто говорит?
- Слон! - раздалось на том конце провода. Лиза невольно прыснула. Ей понравилось, что Никита подхватил шутку.
- Я хотел фотки занести, вчера как раз проявил, классные вышли. Ты дома сейчас?
- Дома, заходи, - и Лиза поняла, что просто лежать в кровати больше не получится.
Никита явился с зонтом-тростью, бережно пряча под ним объемный бумажный пакет.
- Папа поделился. В них карточки лучше сохраняются, — пояснил он, стряхивая капли дождя на коврик в прихожей. Проводив гостя на кухню, она кивнула в сторону плиты: будешь? - Обязательно, - решительно отозвался парень, усаживаясь за стол.
Пока Лиза ставила чайник и разогревала на сковороде мамины блины, Никита увлечённо рассказывал, как ему повезло с семьёй. — Папа разрешил рядом с маминой мастерской оборудовать себе закуток, где я могу колдовать над плёнками. Родаки у меня супер, конечно! — Он поглощал завтрак, щедро намазывая горячий блин сметаной и смородиновым вареньем.
- А ты чего сидишь? - удивился он так, будто это Лиза была здесь гостьей.
- А? - Она оторвала взгляд от окна, где улицу Беспалова стремительно превращало в подобие Венеции. - Ем, ем. Я, кстати, люблю осень куда больше лета.
-Посему? – спросил Никита, пережевывая блин – ты поэт?
-Потому что осенью можно регулировать температуру с помощью одежды – засмеялась Лиза – а летом жара и влажность, никуда не деться. Ну, показывай фотографии – она кивнула на лежащий рядом со столом пакет.
Никита вытер лицо и руки салфеткой, встал, и торжественно, будто грамоту, достал фото и протянул их девушке.
«А ведь и правда, здорово получилось!» — подумала Лиза, перебирая глянцевые прямоугольники. Она и не подозревала, что пойманные наугад мгновения могут так точно обнажать суть людей: вот Маша смущённо косится в сторону Юры, который увлечённо показывает ей что-то вдали; вот Диляра приложила палец к губам, улыбаясь и призывая всех замереть; а вот и сама Лиза, сидящая в кресле за письменным столом и смотрящая прямо в объектив.
Странно, ей всегда казалось, что у неё невыразительные глаза и блеклые волосы, но сейчас она походила на скандинавскую принцессу — лёгкий загар, пшеничные пряди золотой волной рассыпались по плечам, а во взгляде смешались задумчивость и озорство. Да и вовсе она не такая худая, как твердит мама. Позади нее отчетливо виднелась чья-то тень. «Наверное, Юра встал спиной к объективу» - решила она.
-Я бы вставил в рамку – Никита подошел и взял ее фотографию – очень необычный сюжет, как будто ты из будущего попала в прошлое, а?
-Так и было – согласилась Лиза. Мы буквально вскрыли капсулу времени –Она коснулась рукой подбородка.
-Кстати, Никита, цветопередача у тебя идеальная. Вон как свет лег – Лиза искренне восхищалась работой парня.
-А ты разбираешься? – с удивлением спросил он.
-Немного. Я так, рисую по чуть-чуть.
-Покажешь?
Лиза поколебалась мгновение, но согласилась. Они расположились на полу в ее комнате, где было удобнее всего рассматривать рисунки.
-Не знал, что ты рисуешь. Еще и так здорово. Ух ты, это что, наш кабинет? – Никита
-Ага, я даже хотела его физичке подарить, на память.
-Подари – одобрительно закивал парень – все один в один: Ньютон, Ом, Герц! – он искренне восхитился увиденным.
-Ты еще их имена знаешь? – Лиза была не менее удивлена.
-А почему ты не повесишь свои рисунки на стену? Мама так часто делает, чтобы видеть разницу в работах, и так лучше понимаешь, куда двигаться дальше.
Лиза только вздохнула. Она и сама не знала, почему складывает все под кровать. Никита, осторожно перебиравший один за другим рисунки, потянулся за следующими свертками. И пока она сама любовалась рисунками, он вдруг произнес:
-Ой, а это что? Извини, я думал альбом…
Лиза резко развернулась, будто её застали на месте преступления, но тут же взяла себя в руки. Присев рядом, она забрала тетрадь у него из рук и произнесла:
- Знаешь, а ведь я нашла там не только ведомости и журналы.
- А что же это? — Никита не выглядел осуждающим, он не допрашивал, просто с искренним любопытством смотрел на Лизу.
- Это дневник. Двух одноклассниц. Ну, знаешь, видимо, от скуки переписывались, передавая его друг другу. Тут рисунки, кстати, интересные, гляди. Ник склонился над первой страницей, оформленной в виде обложки старинной книги.
- А ты читала, что там? - отчего-то совсем тихо спросил он.
- Читала. Вроде ничего интересного сначала… — Лиза замялась. - Я ведь даже не знаю, хорошо ли поступаю, копаясь в чужих тайнах?
- Ну, ты же не специально его нашла. И никому не расскажешь.
- А ты? - покосилась на него Лиза.
