Czytaj książkę: «Дерзай, сын!»

Czcionka:

Дуравен отпустил поводья, и его уставшая лошадка медленно поплелась по мостовой, позволяя ему как следует разглядеть город, никуда не торопясь. Ему, выросшему в глухой провинции, столица империи Гвиннллигад казалась чем-то фантастическим. Проплывающие мимо дома горожан, сложенные из сверкающего полированного камня, виделись ему настоящими дворцами. Хозяева их казались ему аристократами или придворными. В очередной раз Дуравену пришлось напомнить себе закрыть распахнутый от удивления рот, когда он оказался перед роскошным особняком, отделенным от улицы высокой оградой из металлических прутьев. На фасаде здания красовались мраморные крепко сложенные мужчины, поддерживающие его своды. Мышцы их замерли в напряжении, но на их лицах было лишь молчаливое смирение. Дуравен потянул узду на себя: вид особняка заворожил его. За воротами раскинулся обширный благоухающий сад, посередине которого, искрясь на солнце, журчал небольшой круглый фонтан. В центре него стояла девушка с массивным кувшином на плече. Изгибы ее золотой фигуры сверкали, ласкаемые лучами солнечного света. Аккуратно наклоняя кувшин, она наполняла фонтан водой. Дуравен застыл на месте: ничего подобного он в своей жизни еще не видел. Вдруг заметив движение, он опустил взгляд ниже. У ног статуи, на бортике фонтана сидела девица в платье цвета лазури с белыми струящимися до земли рукавами. Она увлеченно читала книгу, не замечая ничего вокруг. Лишь время от времени она отвлекалась, чтобы спрятать непослушный локон золотистых волос за своё заостренное ушко. Сердце Дуравена заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он и вообразить не мог, что бывают такие красавицы. Девушки из его родной деревни ни капли не были похожи на нее: простая одежда; крепкие, закаленные тяжелым трудом, руки; загоревшие на солнце лица. Эта же прелестница словно была создана для того, чтобы ею любоваться.

Голодная лошадка, недовольная задержкой, предательски фыркнула. Девушка подняла взгляд от страниц и посмотрела в сторону ворот. Лицо Дуравена вспыхнуло, налившись краской. Он испугался, что мог оскорбить знатную девушку своим бесцеремонным разглядыванием, но так и не смог отвести взгляда от ее изумрудных глаз. Она же несколько мгновений смотрела на него, не выражая никаких эмоций, а затем поднялась, подобрала подол платья и удалилась вглубь двора. От внезапной боли Дуравен схватился за грудь.

— Какая неземная красота! – воскликнул он самому себе. – Добрый господин! – Дуравен обратился к проходящему по мостовой горожанину. – Скажи, чей это дом?

Мужчина остановился и бросил на Дуравена недовольный взгляд. По лицу его можно было сказать, что он был грубо вырван из важнейших размышлений. Незнакомец медленно окинул нахала взглядом. Несмотря на то, что на всадника ему приходилось смотреть снизу вверх, сделал он это с изрядной надменностью. Не впечатлённый увиденным: грязные ботинки, кальсоны с заплатами, потертый дублет, исхудалая лошадка, а главное – простое деревенское лицо, не тронутое модой — он ответил:

— Владелец этого особняка – банкир Карв Эураидд.

— Банкир? – Дуравен вновь обратил свой взор к зданию, пытаясь найти глазами исчезнувшую в глубине сада красавицу.

— Ты хотя бы знаешь, что такое банк, голубчик? – фыркнул «добрый господин».

— Благодарю вас! – Дуравен одарил его добродушной улыбкой и пришпорил кобылку.

Теперь он ехал, не обращая внимания на окружающие его красоты. Неведомые существа зря подмигивали ему с барельефов, тщетно изящные кариатиды красовались перед ним. В мыслях Дуравена была лишь прекрасная незнакомка. Улыбаясь, он подгонял кобылку, которая, чувствуя его радостное настроение, с удовольствием отбивала барабанную дробь по мостовой. Дуравен откинул с лица прядь волос, смоляным стягом развевавшихся на ветру, и глубоко вдохнул. «Какой чудесный день! Отчего воздух так свеж, а солнце светит так ярко? Горожане так добры и приветливы. Женщины так прекрасны...»

Из череды волнительных мыслей всадника вырвала лошадь, которая начала недовольно фыркать. Дуравен виновато похлопал ее по загривку. Они уже давно были в пути. Себя он не слишком жалел, но морить голодом кобылку он себе никак не мог позволить. Поэтому половина содержимого его исхудавшего кошелька вскоре отправилась в руки конюха, а лошадь с удовольствием отправилась угощаться овсом.

Дуравен же обнаружил себя на огромной, шумной, заполненной разношерстным народом площади. Нескончаемые потоки эльфов словно цепочки муравьев пересекали ее сливаясь в центре в единый бурлящий, кричащий, грохочущий организм. Дуравен упер руки в бока и с улыбкой эльфа, которому предстояло много нового и интересного, огляделся. Пора было заняться тем, ради чего он и прибыл в столицу. Он уверенно нырнул в толпу, позволяя течению унести себя.

— Свежая рыба! – кричал кто-то справа, и словно в подтверждение слов в воздухе разносился крепкий запах сельди.

— Арбузы, дыни! Свежие фрукты! – кричал кто-то слева, размахивая наколотым на нож куском спелого арбуза.

— Дорогу! Дорогу! – кричали где-то впереди.

Пестрые вывески расталкивали друг дружку, пытаясь привлечь внимание прохожих. Над одной из лавок висели большие, метровые ножницы; над другой – огромный красный башмак. Все они без слов говорили за себя, но ни одна пока не возвещала того, что нужно было Дуравену. Наконец, взгляд его упал на ажурный металлический знак, изображающий колбу. Воодушевленный, он направился к лавке, пробиваясь через реки эльфов. На двери под вывеской красовалась надпись: «Анапус Таид. Алхимик».

Глубоко вздохнув и оправившись, Дуравен смело шагнул внутрь. За дверью оказалось тесное помещение, где двое, стоя рядом, не смогли бы раскинуть в стороны руки. Зашторенные окна едва ли пропускали солнечный свет, и лишь несколько зажженных свечей выхватывали из сумрака очертания предметов. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи с разнообразными емкостями. Большинство из них были заполнены разноцветными порошками и жидкостями, но некоторые сразу привлекали внимание своим экзотическим содержимым: змеи, лягушки, органы животных – погруженные в прозрачную жидкость. В дальнем конце комнаты, за прилавком виднелась сгорбленная фигура мужчины. Причудливые тени, рожденные пламенем свечей, сливались в танце на его спине.

— Так-так! Посетитель! – радостно воскликнул он, услышав звон колокольчика на двери. – Добро пожаловать! У меня есть всё: лекарства от любой хвори, припарочки, мази для любых нужд!

Хозяин лавки развернулся ко входу. Свет огня вырвал из темноты его покрытое глубокими морщинами лицо. Маленькие черные глаза едва виднелись из-под густых седых бровей, устало нависавших над ними. Крючковатый нос и острый длинный подбородок, делали его лицо карикатурно зловещим в пляшущем сиянии свечей. На голову его был небрежно натянут красный колпак.

— Так-так... – весь энтузиазм улетучился из скрипучего голоса старика, после того, как он увидел вошедшего Дуравена. Он быстрым, колким взглядом окинул его бедняцкий наряд и выпалил: – Чего надо?

— О, досточтимый мастер Таид! – Дуравен склонил голову, и ручьи его угольных волос заструились долу. – Я смиренно прошу вас взять меня в подмастерья.

— Мне не нужны подмастерья, – резко бросил алхимик и вернулся к своему занятию - препарированию какого-то маленького скользкого существа, похожего на улитку.

— Я проделал долгий путь, – Дуравен не поднимал головы, – бросил всё и истратил все свои сбережения лишь для того, чтобы стать вашим учеником, мастер Таид. Прошу вас, пересмотрите своё решение.

— Так-так, – лавочник слегка покосился на гостя, украдкой изучая его: молодой эльф был высок и хорош собой. Несмотря на его никудышный наряд и деревенский говор, держался он статно, почти по-армейски. – И где же ты обо мне услышал?

— Имя ваше... – Дуравен замялся, – известно любому, кто знаком с азами алхимии.

— Не морочь мне голову, юнец, – лавочник вновь развернулся к нему, продолжая держать в руках скальпель и пинцет, а улитка так и оставалась целой и невредимой. Слова алхимика звучали раздраженно, но лицо его подернулось едва заметной улыбкой. – Вообрази, сколько лет мне нужно было прожить, чтобы стать таким седым и согбенным. Не стоит держать меня за дурака. Небось впервые прочел мое имя на табличке у входа?

— Прошу меня простить, – ответил Дуравен, не теряя самообладания. – Ваша проницательность не знает границ, мастер Таид. Мне очень нужна работа, поэтому я неосмотрительно оскорбил вашу мудрость своим невинным обманом.

— Так-так, – улыбка алхимика перешла в разряд заметных, – и что же ты умеешь?

Дуравен резко поднял голову, расплескав по плечам черные струи волос, и с готовностью взглянул Таиду в глаза. Языки пламени дружно заволновались в ожидании его ответа.

— Могу сварить зелье, – коротко отчеканил эльф.

— Ну давай, – протянул алхимик, бегая взглядом по стеллажам, – приготовь-ка мне мазь от гоблинского грибка. – Таид указал на рабочий стол за своей спиной.

Не говоря ни слова, Дуравен стал осматривать полки, разглядывать надписи на склянках. Время от времени от брал что-то и выставлял на стол. Алхимик с интересом наблюдал за молодым эльфом, который с ловкостью хозяйничал в его лавке, и улыбался своим мыслям. «Посмотрим, как ты справишься без...»

— Я за агатовой лягушкой, – бросил вдруг Дуравен и исчез за дверью, оставив лавочника в неловком молчании.

***

Город засыпал. Дома один за другим закрывали свои окна-глаза, погружаясь в сон под барабанную дробь дождя по их черепичным крышам. Потоки воды сливались в одну большую реку, несущую всю грязь и мусор вниз по улице. Редкие прохожие торопливо шагали вдоль стен, прячась от стихии, стремясь к своим семьям, теплым очагам и горячей еде. Лишь одинокая сгорбленная фигура, закутанная в серый плащ, никуда не спешила. Странный силуэт словно тень скользил по мостовой без надежды на пристанище. Под плащом путник прижимал что-то к груди и тихо шептал какие-то слова.

— Ха-ха-ха! Видали его рожу?!

Из переулка на улицу вышла группа. Шесть-семь вооруженных людей громко что-то обсуждали и хохотали. Они активно жестикулировали, качались из стороны в сторону и толкались. Некий владелец таверны хорошо сегодня заработал: они были отвратительно пьяны. Что еще хуже – на них была военная форма.

Фигура странника скользнула на другую сторону улицы, надеясь остаться незамеченной.

— Эй, старик! - Надежда не оправдалась. – Я тебе говорю! - рявкнул один из солдат и двинулся навстречу путнику, когда тот не ответил. Раззадоренный разгоряченной кровью пьяница резво прыгнул наперерез, а его товарищи обступили странника с других сторон. – Ты кто такой? Че так поздно шатаешься по улице? – крепкий, сбивающий с ног запах обдал лицо путника.

— Я простой старик, – хрипло ответил он, пряча лицо в капюшоне. Видна была лишь длинная прядь серых волос. – Я странствую, и мне негде преклонить головы. Поэтому я и шатаюсь здесь так поздно, как вы изволили заметить. Прошу меня простить. – старик наклонил голову еще ниже.

Чья-то рука грубо схватила его капюшон и резко дернула назад.

— Остроухий!

Лунный свет вырисовал очертания угрюмого, усталого лица. Из-под струящихся серебряных волос торчали длинные, эльфские уши.

— Что там у тебя? – солдат потянулся к скрытому под плащом странника предмету.

Сверкнула вспышка. Отрубленная по локоть рука шлепнулась в воду и под истошные крики поплыла в грязных потоках. В руке эльфа сиял словно возникший из пустоты кривой меч. Солдаты на мгновение замерли, завороженные видом прекрасного оружия. Казалось, молния ударила с небес и стала острейшим клинком. Раненый вновь закричал. Он рухнул на колени и безуспешно пытался остановить кровь, заливавшую камни. Вопль привел его товарищей в чувства. Выхватывая мечи из ножен, они бросились на странника.

Пируэт. Вспышка. Чей-то меч со звоном падает на камни вместе с держащей его кистью. Крики. Ладонь тщетно закрывает пустую глазницу. Еще пируэт. Слова ужаса захлебнулись в крови, наполнившей разрезанное горло. Выпад. На ногах остался один солдат. Отгораживаясь от эльфа дрожащим мечом, он пятился назад. Вспышка. Мир вдруг завертелся. В лицо ударила холодная, грязная вода. Улица помчалась куда-то вверх, унося прочь кровавую сцену.

Вновь сверкнула молния. Клинок исчез так же неожиданно, как и появился. Эльф отвел край плаща и с нежностью взглянул на сверток, который держал в левой руке.

— Испугался, малыш? – в белоснежных пеленках лежал крохотный ребенок и улыбался. На его пухлой розовой щечке виднелось кровавое пятно. – Ох, прости, на тебя попало немного, – эльф потянулся к ребенку, чтобы стереть пятно. Малыш обхватил его указательный палец своими крошечными ручками и звонко засмеялся. Глядя на счастливого, ни о чем не заботившегося младенца, путник расплылся в улыбке. На несколько коротких мгновений он даже забыл о раскинувшейся вокруг ужасающей картине смерти. – Ну ладно, ты, наверное, скоро захочешь кушать, – странник, наконец, вырвался из греющих душу чар ребенка. – Где-то же эти... люди набрались? Недалеко должна быть таверна или что-то в этом роде. - Эльф завернул ребенка в плащ и, перешагнув через изуродованные трупы солдат, беззвучно зашагал вниз по улице. Фигура его вновь сгорбилась, превратившись в незаметный силуэт старика.

Город уснул. Не осталось ни одного дома, который бы глядел своими горящими глазами на улицу. Дождь постепенно утих, прекратил свою барабанную дробь, уважая сей час тишины. Потоки воды пугающего красноватого цвета продолжали стремительно нестись по мостовой под тревожные крики воронья. Зловещие черные птицы неотступно витали где-то над головой эльфа, словно преследуя его.

Чутье не подвело странника: вскоре из темнеющего нутра города выплыло здание, которое не уснуло, как остальные. Словно неся боевое дежурство, оно следило за улицей немигающим светящимся взглядом. Над дверьми висела вывеска в виде кружки, а из-за них доносился шум голосов. Таверна. Странник сильнее натянул на голову капюшон, убедился, что его плащ плотно закрыт, и вошел внутрь.

В лицо эльфа ударил стойкий, резкий запах. Табак, эль, пот – все смешалось в один отвратительный смрад. Путник инстинктивно еще сильнее закутался в плащ, чтобы этот невыносимый дух не добрался до ребенка. Таверна была полупустая, лишь несколько взглядов без интереса скользнули по вошедшей фигуре, чтобы сразу о ней забыть. Несколько человек сидели в центре и громко разговаривали. Их простая одежда и обветренные лица выдавали в них моряков. В зале было еще несколько человек: кто-то переговаривался, кто-то уже спал. И не было никаких солдат. Облегченно выдохнув, эльф шаркающей походкой направился к стойке.

— Чего будешь, дедуль? – хозяин таверны сонно протирал кружки, глядя на гостя из-под полуопущенных век.

— Молоко есть? – прошамкал эльф.

— Молоко? – трактирщик усмехнулся. Со стороны ближайших столов раздалась пара смешков. – В погребе должно было остаться немного с утра, – он отставил кружку и направился к двери у себя за спиной.

— Можете его подогреть, добрый господин? – промямлил эльф вдогонку. Трактирщик, обернувшись, взглянул на него, как на сумасшедшего. Ничего не ответив, он исчез за дверью.

Вскоре, выложив пару серебряных монет, эльф занял самый дальний, темный угол с кружкой теплого молока. Ложки хозяин таверны ему, конечно же, не дал. Странник оглядел зал: убедившись, что никому не было дела до старика в потертом плаще, он тихо щелкнул пальцами, и в его руке появилась маленькая металлическая ложечка. Лицо его снова озарила блаженная улыбка, когда он отодвинул край плаща и взглянул на маленькое розовое личико. Ребенок уснул и тихонько посапывал.

— Просыпайся, малыш, – эльф ласково погладил большим пальцем щеку младенца. Тот нехотя приоткрыл свои голубые глазки и, увидев своего защитника, ответил ему радостной беззубой улыбкой и счастливым писком. Странник хрипло кашлянул, заглушая голос ребенка, и быстро сунул ему в рот ложечку с молоком. – Попробуй это, – прошептал он. – Тебе нужно набираться сил. - Мальчик кривился и кашлял, но скоро кружка все же опустела. – Знаю, не такой ты пищи ожидал, – эльф закутал ребенка обратно в плащ. – Ничего, скоро всё изменится.

Странник поднялся и зашаркал к выходу. Взгляд его упал на несколько листовок, прикрепленных к стене рядом с дверью. На них красовались разного рода бандитские рожи: со шрамами и татуировками, с выбитыми зубами и повязками на глазах. Каждый портрет сопровождала надпись, обещавшая награду. За мелкого воришку, худого парня со шрамом на щеке, дают сто крон. За здоровенного бугая, с изображением черепа на лысине дают тысячу крон. Он убил уже несколько человек, вооружен и опасен. В самом центре висела листовка, которая оттягивала на себя всё внимание. Огромная сумма в двадцать тысяч крон. Убийства, террор, предательство. В преступнике, изображенном на пожелтевшем листке бумаги, эльф узнал самого себя.

В груди его, к которой прижимался комочек драгоценной жизни, похолодело. Не смея медлить, странник выскользнул наружу. Забыв о шаркающей старческой походке, он мчался по улицам и переулкам так быстро как мог, не тревожа при этом спящее дитя. Лабиринт незнакомого города всё глубже затягивал путника в свои мрачные, грязные недра. Все вокруг было чужим, враждебным. Дома недобро нависали, следя за каждым шагом эльфа из своих темнеющих глазниц. Воронье, кружащее над головой, кричало: «Он здесь! Он здесь!». В хищной тьме безысходности сиял лишь один лучик надежды: здесь жил тот, кому можно было довериться.

Вязкие ночные часы лениво тянулись, сковывая тело холодом, а душу тревогой. Слабый огонек надежды затрепетал, угрожая потухнуть, прежде чем вспыхнул с новой силой, освещая путь в будущее. Эльф увидел то, что искал.

— Прости, что в столь малом возрасте приучаю тебя к таким вещам, – прошептал он младенцу. – Никудышный я воспитатель. Но после таверны неплохо бы зайти и сюда.

Высящееся над рядами неприметных домиков трёхэтажное здание с любопытством взирало на путника. Приглушенный свет, пробивающийся сквозь ярко красные шторы, накрывал улицу розовой вуалью таинственности. Сгорбившись и натянув капюшон на лицо, эльф уверенно постучал. Через несколько мгновений струя яркого света хлынула на улицу из приоткрытого проема. Взору странника предстала женщина лет сорока. С головы ее по обнаженным плечам лился водопад огненно-рыжих волос. На ней была короткая, чуть ниже колен, красная юбка и черный туго зашнурованный корсет, который недвусмысленно акцентировал внимание на соблазнительном декольте. Обнаружив свой взгляд застывшим на маленькой розовой родинке на ее груди, эльф стыдливо склонил голову и уставился на топающую ножку к коричневом сапоге.

— Что, дедуль, не спится? – подбоченившись, усмехнулась женщина. Странник хрипло кашлянул. Он раскрыл рот, но не смог выдавить ни звука. – Бес в ребро? Понимаю. Деньги-то есть? – Эльф облегченно выдохнул и похлопал рукой по кошельку на поясе. – Ну, заходи, не мерзни. – Хозяйка отступила в сторону, открывая взору путника погруженное в полумрак нутро здания. Издав еще один сдавленный кашель вместо ответа, эльф шагнул внутрь, пряча лицо от любопытного взгляда женщины.

Странник не страшился превосходящих числом врагов, множество раз смотрел смерти в глаза и никогда не давал слабины перед лицом беды, но сейчас он нервничал, как мальчишка: в горле пересохло, а лоб покрылся испариной. Он продвигался по коридору почти крадучись, с опаской делая каждый шаг.

— Девочки! – громко окрикнула кого-то хозяйка и, стуча каблуками, обогнала эльфа.

Впереди раскинулось широкое помещение, всё в котором дышало роскошью: кушетки, обтянутые красным бархатом, золотые подсвечники и хрустальная посуда на коренастом столе из переливающегося всеми оттенками зеленого камня. Десятки зажженных свечей тянулись вверх огненными языками, разливая вокруг атмосферу таинственности. Эльф встал посредине комнаты, не зная, куда себя деть. Спустя мгновение, на зов хозяйки явились три молодых красавицы. Их изящные движения пленили взгляд, а улыбки соревновались в сиянии с драгоценными камнями на их шеях, запястьях, лодыжках. Набросив на лицо несколько серебряных прядей, странник приподнял голову, чтобы разглядеть женщин. Бледное его лицо покрылось скрытым ото всех румянцем.

— А других нет? – разочарованно прошамкал эльф.

— Ничего себе, какой привередливый! – хозяйка всплеснула руками. Остальные озадаченно переглянулись между собой. – Захотелось чего-то необычного, дедушка? Позовите, Лилиан, - хозяйка коротко махнула рукой, и остальные женщины резво удалились прочь. – Ты мня обидишь, милорд, если и дальше будешь вредничать, – хозяйка игриво подмигнула эльфу. В ответ он лишь приглушенно кашлянул.

Через минуту в комнате появилась другая девушка. Она плыла над поверхностью пола, не издавая никакого шума. Лишь маленькие драгоценные камушки инкрустированные в браслет на ее ноге робко бренчали. На ней было длинное, почти во весь рост, платье, которое однако почти не скрывало ее грациозной фигуры своей полупрозрачной тканью. Сохранить тайну красоты девушки помогали единственно ее густые соломенные волосы, которые струились долу до колен, скрывая ее руки и грудь. Голову ее венчала сверкающая серебряная диадема, по бокам от которой виднелись длинные заостренные ушки. Девушка остановилась в центре комнаты и опустила глаза. При виде ее, сердце странника заколотилось. Он повернулся к хозяйке и благодарно поклонился.

— Так и думала, – довольно улыбнулась она. – Лилиан, проводи пожилого человека.

— Следуйте за мной, добрый господин.

Эльфка направилась обратно в свои покои, оставляя за собой запах весенних цветов. Странник шел за ней, закрыв глаза. Перед ним предстали давно забытые счастливые картины: цветущие поля, счастливые лица, поющие девушки. Из мечтательного забвения его вырвал медовый голос:

— Прошу, чувствуйте себя как дома, – девушка вошла в просторную комнату. В центре стояла огромная дубовая кровать с розовым балдахином. Помещение было наполнено тем же сладостным благоуханием. Эльфка, не оборачиваясь, принялась зажигать свечи. Странник распрямился и скинул капюшон.

— Ланнан.

Девушка резко развернулась на медный звук его голоса. В глазах ее читался неподдельный ужас.

— Ты!? – она изумленно воскликнула. От неожиданной громкости собственных слов, девушка прикрыла рот рукой и бросилась к двери. – Теперь я Лилиан, – захлопнув дверь, она прижалась к ней спиной и взволнованно уставилась на путника. – Что ты здесь делаешь?

— Мне нужна твоя помощь, – эльф смущенно отвел взгляд, осознав, что слишком пристально смотрит на девушку, в ее откровенном наряде.

— Моя помощь? – Лилиан быстрым шагом переместилась в центр комнаты, обхватив плечи руками. – Но в чем? – она вновь рывком развернулась к собеседнику.

— Вот в чем, – эльф откинул край плаща, и взору девушки предстал спящий младенец.

— Это... – глаза эльфки расширились. Ужас в них сменялся чем-то другим, пока ей не понятным.

— Да, это он, – шепотом подтвердил эльф. – К счастью, моих умений хватило, чтоб навести на него сон, – он, широко улыбаясь, погладил мальчика по крохотному носику. Девушка неосознанно приблизилась и зачарованно уставилась на ребенка. – Я смиренно молю тебя взять его под опеку.

— Как?! – Лилиан вскинула голову, уставившись эльфу прямо в глаза.

— Со мной ему очень опасно, – он ответил ей полным грусти и тоски взглядом.

— Где может быть безопаснее, чем рядом с тобой? – девушка невольно отступила на шаг.

— Меня ищут. Куда бы я ни пришел – везде листовки с моим портретом. Давеча видел такую в трактире. Рано или поздно Коракс найдет меня. Тогда мальчику лучше не быть рядом. – С мольбой в глазах, эльф протянул малыша девушке. Дрожа от страха, но без колебаний, она приняла ребенка на руки.

— Я сделаю, всё что могу, – кивнула она.

— Здесь золото, – странник опустил на прикроватный столик увесистый кошель. – Дай ему новое имя. Человеческое, – эльф ласково провел рукой по редким волосикам на голове мальчика. На щеке его сверкнула хрустальная бусинка слезы. В его закаленное битвами сердце вторглась грызущая тоска. Что-то говорило ему: он видит ребенка в последний раз. Эльф перевел взгляд на Лилиан. Эльфка смотрела на дитя бархатным взглядом и улыбалась, покачивая его из стороны в сторону. Странник улыбнулся: у малыша все-таки будет мать.

Эльф резко отвернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь. Не помня себя и не замечая ничего вокруг, он ринулся вон из борделя. Вырвавшись в серую пустоту города, он выпрямился, отбросив притворную старость, и побежал в холодные объятия неизвестности. Он бежал долго. Чем дальше он был от малыша, тем меньшую представлял для него опасность. Сердце эльфа не покупалось на этот самообман. Он бежал изо всех сил, куда глядят слезящиеся глаза, в страхе не выдержать, и броситься назад.

Горизонт обагрился рассветом. Воздух наполнился свежестью. Где-то вдалеке кричали чайки. Странник остановился. Неожиданный для этого грязного города пейзаж вырвал его из потока скорбных мыслей, объяв его сердце тишиной и спокойствием. Сонная речка медленно ползла к раскинувшемуся вдали алеющему заливу. Эльф положил отяжелевшие руки на парапет и направил усталый взгляд на тихую гладь воды.

Над головой раздались легкие хлопки. На каменную ограду неспешно опустилась черная птица. Эльф медленно повернул голову и увидел свое отражение в глазах пристально глядящего на него ворона. В воздухе сверкнуло лезвие меча, раздался тихий всплеск, иссиня-черные перья поплыли по взволнованной реке, а странник вновь побежал по мостовой.

***

Ветер безутешно носился в ветвях исполинских сосен, скорбно завывая об увядающей природе. Деревья склонялись друг к другу и шумно шептались, заглядывая в окна сиротливого постоялого двора. Одинокая лента грунтовой дороги обоими концами уползала в глубокую даль. Стянутое мрачной пеленой небо медленно остывало, погружая мир в сумрак. Лишь небольшое бревенчатое здание корчмы излучало свет и тепло.

Внутри приятно трещал камин, пахло жареным мясом и вином. Дородная хозяйка суетилась у печи: двое путников щедро платили и много ели – редкая удача в этих краях.

— Куда же вы держите путь, господин Кормак? – говоривший - мужчина лет тридцати пяти жадно впивался зубами в свиные ребрышки. Когда он разговаривал, его блестящие от жира губы постоянно расплывались в ехидной улыбке. В глазах его читалось выражение глубокой уверенности в своих познаниях во всех сферах человеческой жизни. Одет он был дешево, но броско. На нем был ярко-зеленый камзол, а голову украшала остроконечная шапочка из зеленого войлока, украшенная соколиным пером.

— Я наемник. Зарабатываю деньги вот этим, – ответил его визави, назвавшийся Кормаком, и похлопал по лежащему рядом мечу в ножнах. Это был дюжий, высокий мужчина в пепельно-черном камзоле с абсолютно лысой головой. Лицо его было перечеркнуто длинным глубоким шрамом. Он схватил кружку с элем и в мгновение око опустошил ее, звучно глотая.

— И что же, этим, – его собеседник покосился на оружие, – нельзя зарабатывать в другом, более теплом и людном месте? Как вас занесло в эти тоскливые края?

— Меньше конкуренции – больше награда, – бросил Кормак, кусая куриную ножку.

— Справедливо, – кивнул мужчина в зеленом и в свою очередь принялся за птицу.

— Ну а вы-то сами, Вульф, зачем сюда прибыли? – наемник поднял одну бровь, вновь прикладываясь к кружке.

— Я, господин Кормак, писатель. Рассказчик. Бард, если хотите, – Вульф поднял со стола кружку эля, но речь о себе не позволяла ему сделать и глотка. – Я нахожусь в вечном путешествии. Мой дом – весь мир, а небо – крыша над головой. Я стремлюсь побывать везде, увидеть всё, и рассказать об этом людям.

Смерив писателя снисходительным взглядом, Кормак опрокинул очередную кружку. Хозяйка корчмы уже была рядом, чтобы вновь ее наполнить.

— Видно, с историями совсем туго, коль скоро вы забрались так далеко на север.

— Дело не в этом, – Вульф не захотел обращать внимание на колкое замечание. – До меня дошли интересные слухи, которые я не мог игнорировать.

— Что же это за слухи? – Кормак не сильно интересовался. Однако больше здесь беседовать было не с кем. Вдоволь наесться и напиться Вульф ему не мешал, а его глупые разговоры забавляли наемника.

— Быть может, вы слышали о том, что пара деревень на окраине империи подверглись нападениям? – Вульф с прищуром и хитрой улыбкой глядел на Кормака. Тот отставил кружку и поднял на рассказчика холодный взгляд. – Ага, я так и думал. Вы здесь по той же причине?

— Что ж, – наемник вновь вернулся к поеданию мяса. – Причин скрывать нет, – говорил он чавкая, с набитым ртом. – Да, я слышал об этом. Решил: зарублю парочку упырей, или еще каких мразей, с которыми не смогло справиться местное мужичье. Надеюсь хорошенько заработать.

— Должно быть, – Вульф с благодарной улыбкой кивнул хозяйке, которая принесла миску жаркого, – вы очень хороший мечник. Прибыли один, чтобы сражаться с монстрами.

— Неплохой, – буркнул Кормак, продолжая набивать рот. – Вряд ли там что-то серьезное. Здесь, на севере, почти некому сражаться. Империи нет дела до этих гиблых мест. Живут здесь одни старики.

— Быть может, вы правы, – Вульф многозначительно улыбнулся и замолчал.

— Ну ладно, рассказывайте, – бросил Кормак раздраженно. Писатель явно наслаждался их диалогом, всем своим видом показывая, что из них двоих именно он знает настоящую суть произошедшего.

— Ага, интересно? – глаза Вульфа сияли. Он выпрямился и залпом опрокинул кружку эля. – В столице я имел честь познакомиться с одним парнем. Родом он был из этих мест. Его приняли у себя какие-то родственники. Бедняга был, мягко говоря, не в себе. Постоянно бормотал о чудовищах, которые гнались за ним по лесу, о горящих глазах и леденящем душу вое.

— Люди боязливы и суеверны, – Кормак пожал плечами. – У страха глаза велики.

— Согласен, – Вульф откинулся на спинку стула. – Парень весь поседел от ужаса.

— Парнишка, видимо, не из отважных, - Кормак заерзал на месте. Взгляд его потерял былую твердость.

— Может быть и так, – Вульф улыбнулся одними уголками губ, довольный полученным эффектом. – Но я думаю, он столкнулся с кошмаром наяву. Слышали когда-нибудь о Неистовом Гоне? – рассказчик подался вперед и положил голову на сцепленные руки. Его мрачный взгляд буравил Кормака.

— Что еще за гон? – наемник забыл о куриной ножке, которую он держал в руке, и неотрывно глядел на писателя. Вульф широко улыбнулся и наклонил голову. Лицо его, слабо освещенное свечой, приняло зловещее выражение.

— Неистовый Гон – это эльфская легенда, – он увлеченно заговорил, наслаждаясь звуком собственного голоса. – Предание гласит: когда короля потустороннего мира, именем Гвинн ап Нудд, начинает мучить жажда, он спускает с цепи своих гончих. Я, конечно же, говорю не об обычной жажде, – Вульф демонстративно отхлебнул немного эля. – Гвинн ап Нудда мучает жажда крови. В ярости он открывает врата Аннвна – потустороннего мира, – и сотни демонических псов вырываются на свободу. – Кормак слушал молча. Всё его тело замерло, лишь небольшая жилка на виске отчаянно пульсировала. Эта реакция была лучшей наградой для рассказчика. Он одаривал наемника снисходительным взглядом учителя, наставляющего несмышленого ребенка. – Псы несутся по земле не зная усталости, неся с собой холод и мрак мира мертвых... Они не успокаиваются, пока не загонят для своего страшного хозяина достаточное количество жертв, чтобы утолить его жажду. Возможностью вырваться на свободу, конечно же, пользуются и злобные духи грешников, осужденные на вечные муки. – Вульф снова вальяжно откинулся на стуле и непринужденно приложился к кружке, словно говорил о каких-то пустяках.

В этот момент дверь постоялого двора с страшным грохотом распахнулась. Помещение заполнил истошный, оглушающий вой. Почти все свечи мгновенно погасли. Кормак вскочил на ноги, в руках его сверкнуло лезвие длинного меча. Полыхающий камин угрожающе, гулко ревел: «Уууоооооо», – а дверь бешено стучала, вторя его ярости.

— Это... ветер, – изо всех сил стараясь сохранить присутствие духа, констатировал Вульф. Несмотря на внешнее спокойствие, каждый волос на его теле встал дыбом.

— Да закройте же эту проклятую дверь! – рявкнул наемник, бросая меч на стол.

— Прошу прощения, господа! Прошу прощения! – хозяин таверны, тощий пожилой мужчина, бросился к выходу.

— И причем тут этот гон? – когда дверь была закрыта на засов, Кормак уселся и вновь принялся кусать куриную ногу, но по лицу его было отчетливо видно, что аппетит он потерял.

— А я разве не сказал? – Вульф с искренним удивлением вскинул брови. – Всё тело несчастного парнишки было покрыто следами зубов и когтей.

— Эх, – наемник раздраженно махнул обглоданной костью, – на него, наверное, напали волки. Вот бедолага со страху и лишился рассудка.

— Будем надеяться, что это так, – писатель мягко улыбнулся. – Встрече с королем мертвых никто из нас рад не будет. – Вульф поднялся со стула, изрядно громыхнув им по полу. – Пора, пожалуй, и на боковую, – он выложил на стол несколько монет. – Завтра утром я отправлюсь дальше. Быть может, вы составите мне компанию, господин Кормак.

В ответ наемник помахал писателю очередной птичьей ножкой, часть которой он уже усердно пережевывал.

Вульф проснулся, едва пелена серых туч подернулась белизной, и деревья стали выплывать из объятий ночи. Он вышел наружу и потянулся, раскидывая в стороны руки. Жестокий утренний мороз иголками колол тело. Каждый выдох создавал густое облако пара. Послышался топот и недовольный храп. Обернувшись на звук, писатель увидел конюха, который вел под уздцы двух кобыл: его и Кормака. За спиной хлопнула дверь, зазвенел металл.

— А вы ранняя пташка, господин рассказчик, – наемник натягивал на руки черные кожаные перчатки.

— Надеялись улизнуть без меня? – Вульф подал конюху монету и запрыгнул в седло.

— Вы зациклены на себе, – Кормак последовал его примеру. – Нужно выехать рано, чтобы дотемна добраться до ближайшей деревни.

— Что ж, тогда в путь! – улыбаясь, Вульф пришпорил кобылу. Кормак молча последовал за ним. Он был рад, что ему не придется всю дорогу ехать одному, хотя и не подавал вида. – Надеюсь, я не слишком напугал вас вчера своими историями? – писатель обернулся на нового знакомца.

— Вы хотите меня оскорбить? – наемник делано вскинул брови. – Оставьте свои байки детишкам и простакам.

— Извольте, – Вульф так же делано скривился. – Это вы меня оскорбляете. Мои истории самые подлинные.

— Не хочу вас расстраивать, господин рассказчик, – наемник снисходительно улыбнулся. – Когда мы доберемся до места, я найду виновников нападений и избавлюсь от них. А вы останетесь без новой истории.

— Я буду искренне рад, – Вульф поклонился.

В таких беседах проходил день. Солнце так и не смогло пробиться через плотную завесу туч, и лес оставался в мистическом полумраке. На уши давила звенящая тишина. Изредка ее разрывал крик филина или звук ломающейся хворостины под ногами невидимого зверя. Ветер тоскливо завывал в ветвях деревьев, беспощадно пронизывая тела путников до костей. К вечеру, когда небо вновь начало затухать, он стал приносить с собой крупные белые хлопья.

— Проклятый север, – Кормак поежился. – До зимы ведь еще далеко.

— Быть может, это холод подземного мира, просачивается через открытые врата? – Вульф ехидно взглянул на наемника, хотя сам кутался во всё, что мог найти.

— Я дико замерз и устал, Вульф. Сейчас мне ваши шутки уже не кажутся забавными, – наемник пришпорил лошадь, чтобы оставить рассказчика позади.

— Скоро мы уже должны найти эту деревню! – крикнул ему вслед писатель, стараясь не отставать. – Вы говорили, что к вечеру доберемся. Так где же она?

Кормак дернул поводья на себя, и его пегая кобыла резко остановилась, недовольно фыркнув.

— Да вот она, – угрюмый взгляд наемника устремился вперед.

— Где? – поравнявшись со спутником, Вульф прищурился и вытянул шею, пытаясь разглядеть что-либо вдали.

Ночь уже начала заботливо укрывать мир одеялом сумрака. Между редеющих деревьев разливались волны тумана. Крупные снежные хлопья томно плавали в воздухе вверх и вниз. В сотне метров от всадников в темноте появлялись и исчезали угрюмые, молчаливые очертания домов.

— Ни людей, ни огней, никаких звуков, – констатировал, оглядываясь по сторонам Кормак. – Не к добру это.

— Что будем... Эй, смотрите! – Вульф вскрикнул, указывая куда-то вдаль, между домов. Белый, словно сияющий во мраке ночи, силуэт возник на мгновение и вновь растворился, поглощенный туманом. – Это человек? – глаза Вульфа наполнились ужасом. Кормак лишь молча выхватил меч из ножен. Воздух, до сих пор наполненный лишь скорбными завываниями ветра, пронзил вдруг неистовый, надрывный плач.

— По-мо-ги-те!

Кровь застыла в венах всадников от женского крика, полного невыносимой боли и горького отчаяния. Кормак грязно выругался и, сплюнув на землю, пришпорил коня. Не желая оставаться одному, Вульф последовал за ним, до ломоты сжимая в кулаке рукоять небольшого кинжала.

С испуганным ржанием лошадь наемника влетела в деревню. Туман вокруг сгущался, становясь почти осязаемым, наводя на животное леденящий страх.

— Ни черта не видно! – закричал наемник, пытаясь утихомирить встревоженную кобылу.

— Вон там! – Вульф, примчавшийся следом, трясущейся рукой махнул в сторону одного из домов. Исполненные нечеловеческих страданий глаза на искривленном гримасой ужаса лице на мгновение остановились на путниках, прежде чем девушка исчезла в зияющей темноте избы.

— Постой! – Кормак спрыгнул на землю и с мечом наголо побежал к ней.

— М-может не надо? – голос Вульфа, такой твердый и уверенный во время рассказов, сейчас дрожал, как осиновый лист. Он схватил поводья лошади Кормака, которая неистово трясла головой и ржала, попутно пытаясь удержать на месте свою.

Наемник не обратил внимания на его слова. Его темная фигура, погрузившись в объятия тумана, растворилась во мраке. Вбежав в дом, Кормак обнаружил себя в кромешной темноте. Холод сковывал движения, пронизывая тело до костей.

— Они уби-и-и-или меня-я-я-я! – избу наполнил леденящий душу, горестный плач. Страх провел когтистой рукой по телу Кормака.

— Кто ты?! – меч задрожал в руке наемника. Гневаясь на себя, он сжал мелко стучащие зубы и крепче обхватил рукоять.

В нескольких шагах от него вдруг отчетливо вспыхнуло в темноте мертвецки бледное лицо девушки. Белесые зрачки глубоко впалых глаз обвиняюще уставились на Кормака. Щеки её были перечеркнуты глубокими бороздами от слез, а подбородок и шея ее были покрыты засохшей кровью.

— Я пришел, чтобы помочь, – наемник едва выдавил слова из своей скованной ужасом груди. На его глазах тело девушки медленно выплывало из тьмы. Она была одета в изорванное, залитое кровью длинное белое платье, которое, казалось, излучало тусклое сияние. Кормак пришел к жуткому осознанию: у девушки не было ног. Фигура ее словно зависла в воздухе над полом.

— Они убили меня... – злобно пробормотала она.

В следующий миг слух наемника пронзил истошный, нечеловеческий вопль. Распахнувшийся до немыслимых пределов рот девушки открыл зияющее черное нутро. Ее снежно-белые волосы устремились вверх, словно подхваченные порывом ветра. Она молниеносно рванулась вперед, протягивая к лицу Кормака костлявые когтистые руки.

— Сука!

Наемник, зажмурившись, рубанул перед собой мечом и бросился к окну. С треском ломясь через пустую деревянную раму, он почувствовал, как несколько острых лезвий рассекли его спину. Крик боли наемника остался неслышным, заглушенный медленно затухавшим воплем духа. Не оборачиваясь, он ринулся к оставшемуся с лошадьми Вульфу. Рассказчик, казалось, не замечал происходящего. Словно окаменевший он недвижно сидел в седле и смотрел куда-то вдаль.

— Нужно бежать отсюда, Вульф! – Кормак мчался, что есть сил. Рассказчик выпустил из рук поводья лошади наемника, и та с исступленным ржаньем встала на дыбы, испуганная чудовищным криком призрака, который, наконец, затих. Едва справляясь со взбесившимся животным, Кормак вскочил в седло. – Что ты творишь, Вульф?! Нужно убираться!

— Это он... – слова едва слышно сорвались с посиневших от холода губ писателя.

— Что?! – в ярости заорал наемник.

— Это он! – Вульф указал дрожащей рукой в направлении своего взгляда.

Кормак резко обернулся. Белое око луны, просиявшее в истончившейся пелене облаков, залило всё мертвенным светом. На возвышающемся за пределами деревни холме недвижно стоял закованный в черные доспехи всадник на вороном коне. Вместо лица у него был голый череп, в глазницах которого полыхало рдяное пламя. Наемник задрожал. Ледяные жилистые пальцы страха медленно сжимались вокруг его горла. Он чувствовал на себе тяжелый, обжигающий взгляд всадника.

— Гвинн ап Нудд, – бормотал Вульф. – Хозяин Неистового Гона... Король Мертвых...

Ткань ночи разорвал тревожный вой. Кормак замотал головой. Звук доносился отовсюду. Казалось, сам лес завел заупокойную песнь. К зловещей симфонии присоединялись все новые и новые голоса.

— Мы обречены... – Вульф уронил голову на грудь. – От Неистового Гона нам не уйти, – вдруг что-то с силой ударило его в щеку так, что звон в ушах заглушил дикий вой.

— Хватит мямлить! – гаркнул Кормак. – От стаи волков как-нибудь убежим! Ха!

Наемник хлестнул кобылу поводьями, и та помчалась прочь из деревни. Перспектива оставаться здесь одному пересилила ступор писателя, и он направил свою лошадь следом. Испуганные, ошарашенные животные исступленно понеслись обратно по лесной тропе, храпя и выдыхая облака пара. К ужасу всадников вой не отставал. Он становился всё громче и ближе. Казалось, невидимые тиски медленно сжимаются вокруг них. Лошади, чующие хищника, непрестанно трясли головами и бешено ржали. Вульф превозмог свой страх и взглянул в сторону леса. Черные силуэты огромных зверей, не уступавших в скорости скаковым лошадям, то и дело мелькали между деревьями. Огненно-рыжие глаза хищников впивались взглядом в писателя, а саблезубые пасти, казалось, выдыхали пламя, а не пар.

— В-в-вы думаете... это волки, господин Кормак? – Вульф окончательно потерял самообладание. Голос его трепетал, а по лицу текли слезы смешанные с соплями. На его трепещущий вопрос не последовало ответа. – Господин Кормак? – писатель оглянулся. Вокруг не было ни кого. Лишь он и его кобыла, с пеной у рта несущаяся сквозь ночь под звуки звериного рёва.

***

Огромный вестибюль Института Магии Гвиннллигад был заполнен эльфами. Муравьями они сновали взад-вперед, наполняя зал шуршанием сотен мантий, стуком сотен шагов и какофонией сотен голосов. За каждым эльфом под зеркальной поверхностью полированного мрамора неотступно следовал двойник, повторяющий каждое движение. За суетливыми неофитами неусыпно наблюдали величественные Архимаги Института прежних времен. Лики их озаряло таинственное бело сияние, а одежды горели пламенем. Своими сверкающими, опаловыми глазами они внимательно следили за каждым проходящим у их ног. Строгие взгляды умудренных сединой старцев вселяли в сердца молодых магов благоговение и смиренное уважение. Иные же, источающие силу и молодость, пылающие отвагой лица былых управителей Института наполняли сердца юнцов рвением и тягой к неизведанному.

Обнимая ворох пыльных свитков, Дуравен шагал по глянцевому мрамору и широко распахнутыми глазами рассматривал эти сияющие в лучах восходящего солнца витражи. Колоссальные своды этого древнего здания поражали воображение. Огромная лестница белого камня уходила ввысь и расходилась в стороны, обнимая исполинские стены Института и распахивая свои крылья навстречу каждому, осмелившемуся ступить под сень сего чарующего дворца. Дуравен почувствовал жжение в груди. Едва оказавшись в этом легендарном здании, он сразу понял: он принадлежит этому месту, а оно должно принадлежать ему.

— Хватит витать в облаках! – раздраженно буркнул Таид, шаркающий впереди.

— Мастер! – скрипучий голос алхимика вернул Дуравена из очарованного забытья. – Позвольте мне сегодня выступить с докладом. Все материалы у меня с собой!

— А, снова ты об этом! – скверный характер Таида с самого утра являл свои самые неприглядные стороны. Услышав о ежегодном собрании профессоров Института, Дуравен загорелся интересом и ждал этого дня с нетерпением. Его хозяин, напротив, становился все мрачнее и раздражённее с каждым днем. Было очевидно: участие в собрании для него обременительно и неприятно. – Не хочу больше слышать ни о каких докладах!

— Но, мастер, вы же прочитали его, – Дуравен неотступно следовал за алхимиком, отчаянно уворачиваясь от нескончаемых потоков студентов Института.

— Тем более! Меня на смех поднимут! – Таид почти кричал. - Больше ни слова!

Дуравен помрачнел и уставился на своё отражение в мраморе. Вздорный старик оказался тем еще самодуром. Месяц работы в его лавке показался Дуравену годом. Он выполнял всю грязную и тяжелую работу, почти не прикасаясь к алхимическим приборам.Таид не был гениальным алхимиком, к нему чаще всего приходили простолюдины за всяческими мазями и настойками, поэтому прибыли словно и не существовало. Ютясь в тесной, душной каморке с крохотным окном, выходящим на вонючий, темный переулок, за которую Дуравен отдавал почти всё своё скромное жалованье, он всё же смог написать достойный доклад, который надеялся представить на собрании. И теперь, в последний момент, старик вставляет ему палки в колёса.

Кряхтя и шепча под нос неслышные проклятия, алхимик стал подниматься по лестнице. Несмотря на невзрачный, как казалось Дуравену, вид старика, потоки студентов почтительно расступались перед ним. Молодой эльф с любопытством смотрел на алхимика, пытаясь понять, что выдавало в нём профессора Института.

— А! Мастер Таид! – от нескончаемой живой реки отделился эльф в ярко-красной мантии. Он смотрелся чужеродно и странно на фоне множества учеников в одинаковых светло-синих одеяниях. Он вскинул руки, громко приветствуя алхимика. – Несказанно рад вас видеть!

— Коломеннод, и ты здесь... – Анапус растянул свои губы в непонятной гримасе, которая, должно быть, подразумевала улыбку.

«Проклятый выскочка...» — краем уха услышал Дуравен.

— Где же мне еще быть, любезный мастер Таид? – эльф, названный Коломеннодом, расплылся в слащавой улыбке. – С кафедры – прямиком на собрание. А это ваш ученик? – он перевел взгляд на Дуравена. Острые, пронзительные черные глаза кинжалами вонзились в молодого эльфа.

— Подмастерье, – ответил Дуравен и сдержанно кивнул, не отводя взора. Тяжелый взгляд Коломеннода каменной плитой навалился на него. Сохраняя на лице приветливую улыбку, маг несколько мгновений изучал Дуравена, словно пытаясь прочитать в нём какую-то тайну.

— Позвольте проводить вас в зал собрания, мастер Таид, — Коломеннод вновь повернулся к алхимику, потеряв всякий интерес к его подмастерью, словно его и не было вовсе.

— Ты очень любезен, – Анапус оскалился в подобии улыбки и последовал за магом.

«Можешь не оттачивать на мне свой навык лизать зад...»

Лестница вела на обширную круглую платформу, где сливались и распадались потоки студентов. Каждый из них, видя Коломеннода, учтиво здоровался с ним и кланялся, совершенно не обращая внимания на Таида и, тем более, на Дуравена. Молодой профессор отвечал ученикам приветливой улыбкой и добрыми словами. Кого-то он даже называл по имени. Наблюдая за этим, алхимик постоянно что-то бурчал себе под крючковатый нос.

Выплыв из бурного водоворота учеников, Коломеннод вывел гостей в один из коридоров, которые лучами расходились в разные стороны от платформы. Широкой артерией он тянулся вдаль без видимого конца. Шум и болтовня поутихли, а холодность и величие мрамора сменились теплом и уютом бархата. Бордовый велюр на полу мягко ласкал ноги гостей после жесткого камня лестницы. На темно-алых стенах коридора красовались грандиозных размеров полотна. Одни из них изображали блистательные виды империи Гвиннлигад, другие – уже знакомые лица былых архимагов Института. Учеников здесь было заметно меньше, и большинство из них двигались навстречу. Дуравен жадно впивался глазами во всё, что видел, слушал каждое слово, которое доносилось до его слуха.

— Вы здесь впервые? – вдруг обратился к молодому эльфу Коломеннод, видя, с каким восхищением тот рассматривает всё вокруг. – Не запомнил, ваше имя.

— Дуравен, – напомнил эльф. – Я раньше не бывал в Институте.

— А где вы обучались алхимии? – с едва заметной в уголках губ улыбкой, спросил профессор. – В каком-нибудь из филиалов?

— Я самоучка, – Дуравен улыбнулся в ответ и снова скромно поклонился.

— О, – на лице Коломменнода отразилось искреннее удивление. – Что ж, не удивительно, что мастер Таид взял вас к себе. Должно быть, он оценил ваш... Талант.

Алхимик с досадой покосился на Дуравена и скривил губы. «Слащавый лизоблюд прав. С таким подмастерьем я стану посмешищем перед всеми,» – задумался он. - «Всё-таки не стоило его принимать. Проклятье! Прогнать его сейчас?» Дуравен окинул мастера ледяным взглядом. Мысли старика отчетливо отпечатались на его лице. Тщеславие его уступало лишь его гневливости.

— По душевной доброте, – смиренно склонив голову заговорил молодой эльф, – мастер Таид дал мне, деревенскому самоучке, драгоценную возможность работать и обучаться у профессора Института. Если бы не его природные отзывчивость и милосердие, такого шанса у меня не было бы. Мастер Коломеннод наверняка понимает, что такому как я поступить в Институт практически невозможно.

Удивленно вскинув брови, Коломеннод несколько мгновений пристально смотрел на Дуравена, пытаясь понять: безумен он или глуп? Наткнувшись на непроницаемую стену кротости и послушания, он отвернулся. Таид улыбался. Злоба, жегшая его душу несколько секунд назад, трансформировалась в сладкое злорадство. Для алхимика не было ничего слаще раздражения, на лицах его недоброжелателей, в число которых он несомненно причислял Коломеннода.

— А вот и зал собраний, – в голосе последнего звучала неподдельная радость. Очевидно, разговор зашел не в то русло, которое ему бы хотелось. – В конце этого коридора. Заседание скоро начнется.

Следом за Таидом Дуравен шагнул через распахнувшиеся створки высоких дубовых дверей. Зал собраний Института оказался огромным. Неискушенный взгляд терялся здесь: в центре зала стоял массивный стол на несколько десятков человек из полированного красного дерева; над ним нависала грандиозных размеров хрустальная люстра, горевшая, казалось, тысячей огней. Вдоль стен зала располагались витрины с множеством диковинных предметов: череп незнакомого Дуравену животного, инкрустированный рубинами кинжал, деревянный идол с широко распахнутыми глазами, занимающими почти всё лицо. Назначение артефактов угадать было невозможно, но Дуравен явственно чувствовал излучаемую ими магическую силу. Он с трудом боролся с порывом бросится к витринам, чтобы разглядеть всё как следует, и смиренно ступал за Таидом, который медленной, шаркающей походкой двигался к своему месту.

В то же время из нескольких таких же массивных дверей, расположенных по периметру зала, стали появляться другие профессора. За каждым из них так же следовали их помощники. Однако, в отличие от Таида, у которого был лишь Дуравен, многие мастера пришли с целыми свитами подручных, которые несли их вещи, поправляли на них одежду и всячески угождали. Дуравен внимательно присматривался к профессорам: некоторые из них были простыми стариками, вроде Таида, согбенными под тяжестью возраста и опыта; иные же излучали ауру такой магической силы, что ему становилось не по себе от одного лишь взгляда на них. В один момент, однако, все эти ощущения исчезли, словно тихий шепот, заглушенный колокольным звоном. В зал вошел долговязый эльф в темно-синем парчовом камзоле. Потоки шелковистых пшеничных волос медленно струились по его спине, а улыбка сияла лунной белизной. При его появлении все профессора почтительно склонились, а их помощники замерли и затихли, всеми силами стараясь не отличаться от мебели. Дуравен едва сдержал порыв ухватиться за что-нибудь, ощутив на плечах груз неведомой силы.

— Прошу, мастера, присаживайтесь! – добродушно воскликнул вошедший, бодро шагая вдоль стола.

«Иар Вилан», – уголки губ Таида потянулись еще ниже, чем обычно, при виде мага, - «Все так же свеж и энергичен. Вот бы он сломал ногу...»

Дуравен, медленно привыкая к тяжести присутствия Вилана в зале, покосился на алхимика. Находясь рядом с ним, молодой эльф начинал раздражаться на свой собственный природный дар, который и позволил ему добраться так далеко. Мысли старика были так же ядовиты, как его язык. Дуравен отвернулся, осматривая окружающих, в надежде найти кого-то чья голова не была заполнена ненавистью. Взгляд его упал на Коломеннода. Профессор, улыбаясь, присаживался на свое место, однако взгляд его, направленный на иара, был полон ненависти. Вот уж логово гадюк. Похоже, презирающие друг друга профессора вполне могли бы сойти за друзей в своем единомыслии по отношению к Вилану.

— Архимаг Танллид по традиции присутствовать не будет, – озвучил иар, когда все мастера заняли свои места, и звонко засмеялся. – Он, как всегда, очень занят и попросил меня председательствовать сегодня, зная, как я-люблю-все-эти-заседания... – Вилан закончил фразу отрывчато, глядя в какие-то бумаги. Пробежав по ним глазами, маг поднял голову и, сверкая белоснежной улыбкой, окинул присутствующих взглядом. Иар мог показаться беззаботным и несерьезным, но внимательное око заметило бы, как он на мгновение впивался взором в каждого присутствующего, даже самого захудалого и незаметного помощника. Встретившись взглядом с Дуравеном он вдруг задержался. Молодой эльф приготовился к невидимому натиску, которому ранее его подверг Коломеннод, но в глазах Вилана читались лишь интерес и дружелюбие. Дуравену показалось, что иар даже слегка кивнул ему, прежде чем отвести взор.

— Знаю, – продолжил иар, – мы все очень рады видеть друг друга, и я сам с удовольствием поболтал бы с каждым из вас допоздна, но, в отличие от меня, вы все занятые эльфы, поэтому я не смею тратить ваше время. Предлагаю сразу начать и пойти по регламенту.

С этого момента началась нескончаемая череда утомительных докладов. Они были скучны как с точки зрения Дуравена, так и, казалось, с точки зрения каждого из присутствующих. Взгляд эльфа то и дело возвращался к лицу иара, излучавшему уверенность и мощь. Вполуха слушая гнусавый голос одного из подмастерьев, вещавший о флоре северных регионов империи, Дуравен потянулся своим разумом к Вилану, концентрируясь на его мыслях. Когда он проделывал такой прием с Таидом, сознание алхимика казалось ему трухлявым, ветхим особняком с выломанными входными дверями, а мысли старика гремели многократным эхом. Ум же иара встретил Дуравена турмалиновыми лугами, обласканными солнечным светом, окружившими прелестный белокаменный дворец, манивший к себе, словно оазис в этой пустыне едких и завистливых умов. Незаметно для себя, Дуравен улыбнулся и в предвкушении потянулся глубже. В следующий миг дворец и луга исчезли, а на их месте выросла гигантская кирпичная стена. Вздрогнув, Дуравен попытался выскочить прочь из головы Вилана, но позади него взмыла в небо еще одна стена. Сознание эльфа затрепыхалось, словно птаха, впервые оказавшаяся пойманной в клетке. Собрав все силы, Дуравен рванулся вон из головы иара, превозмогая боль.

— Таким образом, мы можем прийти к закономерному выводу, что флора данных регионов мало чем отличается… - перед глазами Дуравена снова всплыл зал собраний, заполненный полусонными мастерами.

Сжав волю в кулак, он поднял взгляд на Вилана. Пылающий взгляд иара буравил Дуравена, приводя эльфа в ужас. Однако, на лице мастера сияла почти детская улыбка. Казалось, он был изумлен или даже рад. Не в состоянии дольше глядеть на мага, Дуравен отвел глаза и стал вслушиваться в слова подмастерья.

Час тянулся за часом, и эльф потерял всякий интерес к происходящему: доклады мало чем могли заинтересовать, и некоторые мастера, не стесняясь, спали. Таид явно был не в духе, и вероятность того, что он позволит ученику выступить, неуклонно стремилась к нулю. Ежеминутно Дуравен возвращался к мысли о неудачной попытке проникнуть в разум иара, и его окаменевшие от долгого стояния ноги вздрагивали, желая броситься прочь из зала. Лишь один небольшой доклад молодого подмастерья о боевой магии шаманов орочьих племен на южных рубежах империи смог ненадолго отвлечь Дуравена от мрачных мыслей. Когда подмастерье замолк, зал собраний погрузился в томную тишину.

— Кажется, это был последний доклад, - устало констатировал иар, перебирая бумаги.

— А что насчет вас, мастер Таид? – вдруг заговорил Коломеннод, ученик которого с довольным видом стоял за спиной своего наставника. Он представил на собрании обширную астрономическую работу, которую Вилан с улыбкой похвалил. – Похоже, ваш доклад забыли внести в список? – на лице мастера красовалась едва заметная, сочащаяся ядом улыбка.

— Похоже на то, - сказал иар, озабоченно перебирая свои документы. Он поднял выжидающий взгляд на алхимика. Таид побагровел и задрожал. Сложно было сказать, какие чувства переполняют старика: неистовый гнев или леденящий ужас. Предположив, что, скорее всего, и то и другое, Дуравен наклонился к наставнику.

— Скажите только слово, и они подавятся своим злорадством, - шепнул он.

Не поворачивая головы, Таид уставился на ученика. В его выпученных, покрасневших глазах читалась надежда на спасение.

— Конечно, - вскричал алхимик вскакивая с места. Давая волю гневу, он начал кричать. – На нынешнюю молодежь совсем нельзя положиться. Эти никчемные бездари не могут сделать одну простую запись, - заорал он, обводя взглядом всех присутствующих. Он остановил свой взор на Коломенноде, который глядел на алхимика с нескрываемым изумлением.

— Ну, будет-будет, - подняв руки в примирительном жесте, проговорил Вилан. Похоже, даже он не ожидал такой яростной реакции от старика. – Мы здесь все свои, - все так же дружелюбно улыбаясь, продолжал он, - можете представить ваш доклад, мастер Таид. Хотя его и нет в регламенте, я не могу лишить такого прославленного специалиста как вы законного слова.

— В мое время такого не бывало, - успокаиваясь, проворчал алхимик. Усаживаясь в кресло, он небрежно махнул головой, указывая Дуравену начинать. Откашлявшись, молодой эльф заговорил:

— О, уважаемые и всехвальные мастера и специалисты, приветствую вас! – воскликнул он. – Сегодня от лица многоуважаемого мастера Таида выступлю я, его ученик, Дуравен. – эльф окинул взглядом слушающих. По его телу пробежала мелкая дрожь, когда он встретился глазами с Виланом, который явно загорелся интересом, впервые за весь день. – Мой доклад посвящен пользе распространенного в империи растения – лунной серебрянки – в медицине.

Зал слегка зашумел, послышалось несколько приглушенных смешков. Таид, словно только сейчас вспомнивший, о чем был доклад Дуравена, обхватил руками свою седую голову и обреченно опустил взгляд.

— Это то растение, которое в народе зовется лопухом? – с неподдельным интересом уточнил иар.

— Совершенно верно, - звонко подтвердил Дуравен. – Это одно из самых распространенных растений. Его можно встретить практически везде: в лесах, вдоль дорог и даже в городе. И как вы узнаете из моего доклада, оно обладает неоценимой целебной силой.

— Да-да, - до слуха Дуравена донесся шепот. – Оно используется при проведении важнейшей операции – подтирания зада.

— До сих пор, - невозмутимо продолжил эльф, - в империи Гвиннллигад эта трава не нашла применения в медицине. Однако у меня была возможность тщательно изучить ее свойства за то время, что я жил с людьми.

По залу снова прокатилась волна шума. Таид, пуская молнии из багровых глаз, покосился на ученика. Он впервые услышал о том, что Дуравен жил с людьми. Сердце старика все больше переполняла ярость. Теперь он уже не сомневался в своем неотвратимом позоре и думал лишь о том, как он будет мстить. Это щенок не сможет найти себе никакую работу в столице, а еще лучше – расстанется с жизнью.

— Вы жили в империи людей? – любопытство взяло верх над иаром. До сих пор он не перебивал выступающих и не задавал никаких вопросов. Между странами людей и эльфов не был налажен контакт, людей в Гвиннллигад не пускали, а к эльфам в человеческой империи относились с ненавистью, прикрытой напускной дружелюбностью. Последнее заявление Дуравена делало его все более занимательным в глазах Вилана.

— Я прожил там много лет и изучил возможность лечения ветряной оспы с помощью лунной серебрянки.

— Это просто смешно! – воскликнул Коломеннод. Мастер даже поднялся со своего места. – Мастер Таид, как вы допустили такой нелепый доклад на собрание?

Алхимик поднял на него пустой взгляд, в котором читалось уже полное безразличие к происходящему.

— Мастер Коломеннод, присядьте, - в голосе Вилана звучала металлическая жесткость. Зал собраний вновь погрузился в тишину. Лицо иара сияло словно молния. Воздух наэлектризовался и стал неподъемно тяжелым. – Я вынужден попросить вас соблюдать порядок на собрании. Дуравен, - когда Вилан повернулся к молодому эльфу, лицо его приняло прежний любезный облик, - ветряная оспа смертельна для нас, тогда как люди переносят ее сравнительно легко. Вы говорите о лечении людей?

— Нет, досточтимый иар, я говорю о лечении эльфов.

Зал взорвался хохотом. Даже присутствие грозного иара не смогло остановить начавшийся балаган. Сперва начали хохотать престарелые мастера, а за ними последовали и расхрабрившиеся подмастерья. Они смотрели на Дуравена с ехидным наслаждением. Какими бы плохими ни были их доклады, этот неотесанный деревенский эльф затмил всех.

— Тишина! – закричал Вилан и ударил кулаком по столу. Каждый из присутствующих почувствовал болезненный электрический удар по телу и невольно умолк. – Я больше не потерплю бардака на заседании! – слова иара прогремели трубным гласом, эхом отражаясь от стен зала. – Продолжайте, - уже не так дружелюбно бросил он Дуравену. – Вы утверждаете, что можете излечить смертельное заболевание с помощью травы, которой даже скот брезгует? Считаете ученых целителей института круглыми дураками?

— Я бы не стал бросаться голословными утверждениями в обществе почтеннейших профессоров института, - не теряя самообладания, Дуравен развязал шнуровку своего простецкого камзола и медленно продемонстрировал всем свой обнаженный торс. Зал взорвался переполохом под аккомпанемент перепуганных возгласов и грохота падающей мебели. Эльфы вскакивали с мест и бросались прочь от Дуравена. Лишь Анапус Таид продолжал сидеть рядом с ним, в оцепенении уставившись на шрамы, которые покрывали тело его ученика поверх мышц пресса.

— Прошу вас, уважаемые господа, успокойтесь! – воскликнул Дуравен. – Я понимаю вашу реакцию, но должен заверить вас, что я совершенно здоров. Как видите, эти шрамы вполне типичны для ветряной оспы, но они уже давно зарубцевались. Я целенаправленно заразил себя этой страшной болезнью, так как был полностью уверен в своем лечении. Лунная серебрянка помогла мне перенести заболевание быстро и почти безболезненно. Это было более года назад.

— Это просто превосходно, - медленно поднимаясь со своего места, проговорил Вилан. – Я никогда раньше не слышал о случаях исцеления среди эльфов.

— Я подробно описал все детали лечения в своем докладе, уважаемый иар, - с победоносной улыбкой на лице кивнул Дуравен.

— Так-так, - старый алхимик резко поднялся из кресла. – Так держать, мой дорогой ученик. Ты великолепно показал себя, я хорошо тебя обучил, - затараторил он.

— Это невероятное открытие! – всплеснув руками, воскликнул Вилан. На его лице не осталось и следа былого гнева. Он вышел из-за стола и направился к Дуравену, плавно рассекая опустевшее пространство вдоль прижавшихся к стене профессоров и их учеников. – Оно поможет нам спасти множество жизней и, быть может, даже наладить отношения с нашими… менее цивилизованными и неискушенными в гигиене соседями.

— Благодарю вас, уважаемый иар, - Таид склонился так низко, насколько того позволяла его старческая спина.

— Вы очень занятный молодой человек, - не обращая внимания на лебезящего перед ним алхимика, Вилан взял Дуравена под локоть и повел к выходу. – Я бы хотел предложить вам работу, более соответствующую вашим умениям. Здесь в Институте.

— Покорно благодарю вас, досточтимый иар, - слащаво отвечал Дуравен, - однако вы должны понимать, что моя преданность мастеру Таиду изрядно велика.

— Конечно же! Заслуга Анапуса в вашем обучении не будет забыта, а нового ученика мы ему отрядим.

— Покорнейше благодарю, - одарив Вилана искреннейшей из улыбок, Дуравен низко поклонился.

***

Теплые июньские лучики тихо постучали в окно и, не дождавшись ответа, бесцеремонно проникли в комнату и начали нагло осматривать и ощупывать все предметы. Скользнув по обветшавшей поверхности маленького комодика, они принялись перебирать стоящие на нем книги: сказки о страшных чудовищах и волшебстве, приключенческие романы о храбрых героях и коварных злодеях, истории из эльфского фольклора. Лучи сияющего утреннего солнца медленно поползли дальше, яркой вспышкой сверкнули на гранях восхитительного сапфира цвета фиалки на серебряной цепочке, который лежал рядом, трусцой пробежали по изображениям разнообразных зверушек на стене и, наконец, добрались до лица юного обитателя комнаты. Солнце ласково погладило Айвара по щеке, и он медленно вышел из объятий сна.

За окном сияло яркое летнее утро, ни одно облако не осмеливалось нарушить тихую лазурь неба, и день обещал быть прекрасным. Айвар выпрыгнул из кровати и бросился к умывальнику: нельзя было терять ни минуты этого чудесного дня. Наспех умывшись и набросив на себя одежку, которая, кстати, была весьма изящной для мальчика десяти лет, он выскочил из комнаты. По утрам клиенты в салоне появлялись редко, за исключением тех, которые оставались на ночь, а эти старались уходить тихо и незаметно, поэтому Айвару позволяли гулять и играть, где он пожелает. Девушки в нем души не чаяли и всячески баловали, никогда не упускали возможности потрепать его за щеки, погладить или обнять. Можно сказать, они воспитывали его все вместе: шили ему одежду, научили его читать и писать (девушки так любили мальчика, что рады были потратить свои небольшие доходы на самые лучшие книги для него). Однако больше всех его любила, конечно, Лилиан, единственная эльфка в салоне.

— Айвар, сорванец, ты уже проснулся? – в коридоре его встретила стройная, словно лань, красавица с буйным водопадом угольных волос. На ней были короткий кружевной пеньюар и прозрачные чулки. Выросший в этой атмосфере Айвар не смущался и не обращал внимания на наряд женщины. – Иди сюда, я тебя чмокну!

— Шарлотта, где мама? – едва выдавил из себя мальчик, крепко прижатый к мягкой груди.

— Прости, я ее не видела, мвааах, - Шарлотта крепко поцеловала Айвара в щеку. – У нее было много работы. Скорее всего она отдыхает.

— О, Айвар! – в коридоре появилась высокая, прекрасная женщина с едва заметными следами подступающей старости. Тряхнув копной рыжих волос, она воскликнула, - Как хорошо, что ты мне попался! Сходи к парфюмеру (ну ты помнишь его: такой седой высокий дядечка, Ганс), забери мой заказ, я сама ну никак не успеваю! – затараторила женщина, вручая мальчику небольшой кошель. – Да, и забеги к мяснику, он знает, что тебе дать, просто скажи, что от меня. На остаток можешь купить себе пирога.

При слове «пирог» глаза мальчика загорелись, и он даже на мгновение забыл о том, что искал свою мать.

— Спасибо, Марго, побегу сейчас же! – воскликнул он, а затем, опомнившись, добавил, - Ты не видела маму?

— Как увижу – скажу, что ты ее искал. Ну, беги, - хозяйка салона, которой и была огненная Марго, нетерпеливо похлопала мальчика по плечу.

Айвар сжал кошель в кулаке и помчался на улицу, уворачиваясь в коридорах от писаных красавиц, которые стремились его обнять и расцеловать. Выбежав во двор, Айвар остановился и, подбоченившись, закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Чудесный, жаркий день, монеты в кулаке, предвкушение пирога – что может сделать ребенка счастливей?

— Сынок! – мальчик услышал родной, любимый, нежный голос. Обернувшись, он увидел стоявшую в дверях салона непревзойденной красоты эльфку. На ней было длинное платье цвета облаков, облитое потоками пшеничных волос, ниспадавших до земли.

— Мама! – мальчик радостно бросился назад и крепко обхватил осиную талию Лилиан. Воспользовавшись моментом, она нацепила Айвару на голову летнюю белую шапочку.

— Я же тебя просила, сынок, - ласково произнесла она. – Нам нельзя выделяться. Если люди увидят твои острые уши – жди беды.

— Люди нас ненавидят? – мальчик поднял на мать погрустневшие голубые глаза.

— К сожалению, да, - певучий голос эльфки звучал все так же ласково. – Они ненавидят всё, что не могут понять.

— Почему мы не уедем, мама? – воскликнул Айвар. – Поедем туда, где нас любят!

— Нам некуда идти, мальчик мой, - чуткая душа ребенка почувствовала, как с этими словами, сердце женщины пронзила острая боль. – Да и разве здесь нас не любят? – Лилиан одарила сына нежной улыбкой, вырываясь из удушающих тисков печали. – Девочки очень расстроятся, если узнают, что ты так думаешь!

— Нет-нет! – испугался Айвар. Он испытывал к каждой девушке в салоне нежную детскую любовь и, конечно, боялся так их обидеть. – Я так не думаю!

— Конечно, я знаю. Ну, беги, нельзя заставлять Маргариту ждать, - сделав усилие над собой, Лилиан выпустила сына из объятий.

— Да, мам! – мгновенно забыв тяжелый разговор, мальчик развернулся и побежал прочь.

— Ты ничего не забыл?! – крикнула ему вслед мать. Вновь оглянувшись, Айвар увидел в ее руке сапфир на цепочке, который он оставил на комоде.

— Прости, мам, - виновато понурив голову, мальчик подошел к эльфке.

— Всегда носи его с собой, - голос Лилиан растекался теплотой и любовью, - и я всегда буду рядом с тобой. – Эльфка повесила медальон на шею мальчика и спрятала его под одеждой.

— Хорошо, мам! – Айвар весело помчался по брусчатке, предвкушая предстоящие радости разгоравшегося дня. Небесная гладь была чиста, без единого пятнышка облаков; стаи птиц резвились, упоительно восхваляя жизнь; множество людей уже заполнили улицы своими шумными делами. Мальчик любил выбираться в город, здесь ему всегда бывало интересно и любопытно, особенно он любил животных, которые в салон не допускались. Пробегая мимо невысокой стройной акации, Айвар не смог не остановиться, чтобы послушать пение стаи птиц, которые гнездились на ней. – Привет! – крикнул он и помахал пташкам рукой. Медово-сладкие трели, казалось, усилились. – Вы замечательно поете, милые птички! – снова воскликнул мальчик и с наслаждением прислушался. В фантазии ребенка, птицы пели для него одного.

Весело смеясь, Айвар полетел по улицам города, не замечая помоев, текущих по грязным камням; озлобленных лиц вечно уставших горожан, которые бросались в него проклятиями, когда он путался у них под ногами. Пока еще все казалось ему красочным и интересным. Мальчик страшился лишь одного – раздосадовать Маргариту. Дело было вовсе не в том, что она была такой страшной. Раздосадовать ее боялись все женщины в салоне, и Айвар неосознанно повторял за ними. Поэтому он мчался, не жалея своих прохудившихся сапожков, в поисках лавки парфюмера. Однажды, будучи в особо приподнятом настроении, Маргарита взяла Айвара с собой в город, отвела на ярмарку, позволила ему выбирать любые угощения, которые ему приглянуться и даже купила ему дорогую книгу сказок с картинками, которые привели маленького мальчика в неописуемый восторг. В тот день она также зашла и к парфюмеру, с которым она долго, улыбаясь, болтала, пока Айвар ходил по лавке и нюхал разнообразные духи. У него была превосходная память, поэтому, спустя несколько месяцев, он без труда нашел то место. Приоткрыв дверь, мальчик робко заглянул внутрь. Над его головой зазвенел колокольчик.

— Бегу-бегу, - раздался певучий мужской голос. Айвар неуверенно шагнул внутрь. Его взору предстала обширная, не слишком хорошо освещенная лавка, заставленная стеллажами с множеством флаконов. Разнообразие их форм поражало воображение мальчика: здесь были маленькие, размером с детский мизинец пузырьки; пузатые бутылочки побольше, похожие на праздничные украшения; и гигантские бутылки с причудливо завитыми горлышками. Все они были наполнены полупрозрачными цветными жидкостями, запах которых заполнял все помещение. С непривычки Айвар закашлялся. В этот момент перед ним вырос внушительного роста мужчина с густой, но абсолютно седой шевелюрой. – Тебе чего, мальчик? – с дружелюбной улыбкой спросил он.

— Меня прислала Марго, - едва сдерживая кашель, выдавил мальчик и протянул парфюмеру мешок с монетами, полученный от хозяйки салона.

— Ах, да-да, конечно, - мужчина взмахнул рукой в непонятном жесте, видимо, подтверждающем, что он понял, о чем говорит Айвар, и принял мешок. – Отчего же Маргарита сама не пришла? Мы с ней давно не виделись, - мужчина сверкнул улыбкой, выставившей напоказ несколько красивых золотых зубов.

— Она очень занята, - с серьезным видом ответил мальчик, конечно, не имея ни малейшего понятия, чем таким важным может быть занята Марго, что не может выйти прогуляться в такое прекрасное утро.

— Понимаю-понимаю, - не прекращая улыбаться, парфюмер стал копаться в картонных коробочках, звеня стеклянными флаконами. – А в салоне еще работает та эльфка? Лилиан, кажется?

— Ма… - Айвар осекся. Лилиан запретила ему на людях называть ее матерью. Ему от этого было, конечно, невероятно обидно, но расстраивать мать он не хотел, поэтому старался никогда не нарушать данного ей слова. – Да, она еще работает.

— Да… - мечтательно протянул парфюмер, по одной выставляя на прилавок бутылочки. – Это женщина несравненной красоты… Такая элегантная, блистательная… Жаль, я не успел посетить ее еще разок.

— Что вы имеете в виду, господин? – с по-детски искренним непониманием спросил Айвар. Зачем бы этому седому дядечке посещать его мать? Духи для девушек Маргарита раньше всегда забирала сама. И что означало это «не успел». Наверное, он решил куда-то уехать или, быть может, ощущает приближающуюся смерть? Не зря он весь седой.

— Нет-нет, ничего, - снова сделав тот непонятный резкий жест рукой, парфюмер сложил все склянки в мешок и протянул Айвару вместе с кошелем. – Я взял нужную сумму. Запомни, не следует давать чужим людям все свои деньги.

— Спасибо, господин! – Айвар взял мешок и кошель и выбежал на улицу. С блаженством вдохнув свежий воздух, он направился к мяснику.

Айвар знал, что мясо, как и все остальные насущные продукты, можно найти на рынке. Нередко девушки из салона брали его с собой, когда отправлялись туда за покупками. Мальчик любил это место: здесь пахло сладкими фруктами, свежей выпечкой, вяленой рыбой (он ее обожал). Здесь царил хаос, люди кричали, толкались, шумели – в общем, было гораздо интереснее, чем в салоне, который был как сонное царство. Лишь к вечеру девушки постепенно оживлялись, но к тому времени Лилиан уже укладывала Айвара спать. Кроме того, мысль о возможном пироге придавала мальчику еще больше сил и скорости.

Вскоре Айвар уже оказался посреди гудящего человеческого роя на рыночной площади. Сегодня здесь было особенно громко и шумно. Мальчику пришлось пробираться через плотную стену народа, который столпился в самом сердце площади. То и дело кто-то восклицал, выкрикивал что-то. Громче всех кричал хамоватого вида молодой человек, вокруг которого, судя по всему, и собрались люди. Он был одет в грязные лохмотья, лицо его было измазано сажей, во рту не хватало нескольких важных зубов, и он, похоже, был невероятно зол. Пробегая мимо, Айвар услышал лишь несколько фраз.

— Веками они относились к нам, как к существам второго сорта! Презирали нас! Пришло время отомстить! Пришло время показать, кто сильнее!

На каждый возглас грязнули толпа отвечала ликующими и, в то же время, наполненными яростью возгласами. Несколько мгновений сознание Айвара было занято размышлениями над тем, что означает вся эта картина, но мысли его быстро вернулись к пирогу. Мальчик подбежал к лавке мясника, дородного приземистого господина с усами, и, вручив ему кошель, выкрикнул:

— Здравствуйте господин! Я от госпожи Марго! – кричал Айвар не потому, что был зол или несносен, а потому лишь, что иначе мясник мог его не услышать. Однако крик этот сильно напугал мужчину.

— Что же ты так кричишь! – воскликнул хозяин лавки, схватившись за грудь. – Напугал меня, хулиган! От Марго говоришь? Давай сюда, - немного успокоившись, он принял кошель и стал резать висевшую на крюку коровью тушу. Руки его, однако, немного дрожали, и сам он, казалось, был весь на нервах. Процесс этот был весьма скучным, поэтому Айвар отвернулся и стал наблюдать за толпой. Они продолжали наперебой выкрикивать неразборчивые лозунги и махали в воздухе кулаками или оружием: у кого что было. – Не зевай, парень! – прикрикнул мясник, протягивая мальчику сверток. – Бери вот. И сдачу не забудь. Убирался бы ты отсюда поскорее, а то, гляжу я, назревает что-то дурное!

«Убираться отсюда? – думал Айвар, принимая сверток и деньги, - Ну уж нет, без пирога я никуда не пойду!». Перекинув мешки через плечо, он, наконец, стрелой полетел к своей цели – лавке пекаря. Она была совсем недалеко, и, вскоре, мальчик стоял перед витриной, на которой лежали эти прекрасные кусочки счастья – свежевыпеченные пироги! Примкнув к стеклу, он стал любоваться их видом, попутно решая в голове сложную задачу выбора. В этот момент скрипнула дверь, и на улице показался сам хозяин лавки. Его лицо и руки, как и его одежда, были запачканы мукой, а лицо его выражало тревогу.

— Если хочешь что-то купить, парень – поторапливайся, - бросил он. – Я закрываюсь.

— Но… - Айвар в недоумении поднял голову к небу. – Сейчас только полдень.

— Сказал – закрываюсь, значит - закрываюсь, - сказал он, беспокойно поглядывая на кричащую толпу. Айвар заволновался: перспектива остаться без пирога обещала испортить весь этот прекрасный день. Он в панике окинул взглядом пироги и ткнул пальцем в ближайший.

— Вот этот, пожалуйста! С мясом! – с тревогой воскликнул мальчик и уставился на недовольного пекаря, с ужасом представляя, как тот сейчас закричит на него и закроет лавку.

— Заходи же, заходи – к счастью Айвара пригласил мужчина, не отрывая взгляда от бушующей вдалеке толпы.

Через минуту мальчик, счастливый, бежал по мостовой сжимая в руках горячий сверток. Ему не терпелось впиться зубами в этот шедевр кулинарного искусства, но он продолжал бежать, пока не оказался в маленьком безлюдном переулке. Всем известно, что есть пирог на виду у людей опасно – его могут отобрать! Оказавшись, наконец, в одиночестве, Айвар развернул сверток и с упоением втянул ноздрями волшебный запах свежей выпечки. Рот мальчика наполнился слюной, а живот заурчал. Едва он раскрыл рот, чтобы укусить свой прекрасный пирог, до его ушей донесся тонкий, жалобный звук. Повернувшись, Айвар увидел маленького щенка, который прятался среди мусора. В его шерсти угадывался белый цвет, скрытый за грязными пятнами, а левый глаз был все время закрыт.

— Бедняжка! – воскликнул Айвар, пораженный несчастным видом щенка. – Ты, должно быть, проголодался? – при этих словах щенок наклонил голову. – Иди сюда, я тебя покормлю. – Мальчик свернул в переулок, где прятался пёсик, а тот доверчиво вышел ему навстречу. Наклонившись, Айвар протянул щенку столь долгожданный пирог, и тот, выхватив его из рук мальчика, стал с нетерпением его поедать. Лицо Айвара осветила лучезарная улыбка. Ему было совершенно неважно, что он лишился своей драгоценной награды, теперь, когда он смог помочь столь беззащитному и слабому созданию. – Марго ни за что не позволит оставить тебя... – грустно протянул он, глядя как щенок энергично утоляет свой голод.

— Ты кто такой? – позади раздался неприятный, скрипучий голос. Айвар резко поднялся на ноги и обернулся. Перед ним была группа неопрятных мальчишек немного старше и чуть выше него. Одежда на них была вся в заплатах, а лица покрыты грязью. Впереди, уперевшись руками в бока, стоял один, с самым злобным выражением лица, паренек. Увидев за спиной Айвара щенка, он с негодованием бросил: – Это мой пёс! Что ты с ним делаешь?

— Я... просто покормил его, – испуганно ответил мальчик. Всем нутром он чувствовал: от этой шайки жди беды. Щенок, услышав недовольный голос, схватил остатки пирога и бросился прочь.

— Разве я разрешал тебе кормить его? – хулиганы, с ехидными улыбками, стали медленно окружать Айвара. Не дожидаясь ответа, их предводитель продолжил: – Кто ты такой? Я тебя здесь раньше не видел.

— Меня зовут Айвар.

— Айвар? Какое дурацкое имя! – мальчишки захохотали. Они стояли уже со всех сторон. Один из них, прыщавый мальчик с взъерошенными грязными волосами, неожиданно выхватил из руки Айвара мешок с покупками для Марго.

— Что это такое? – хулиган разочарованно смотрел на бутылёк духов, который он вытащил из мешка.

— Верни! – крикнул Айвар и потянулся за своими вещами, как вдруг перед глазами у него потемнело, а лицо пронзила острая боль.

— Экий ты неуклюжий! – захохотал мальчишка, поставивший ему подножку.

— Дай сюда, – главарь хулиганов схватил мешок и стал нещадно вытряхивать его содержимое на брусчатку. Все сосуды с духами разбились и смрадный воздух переулка, заваленного мусором, наполнился цветочным запахом.

— Прекрати! – закричал Айвар, вытирая с лица слезы и кровь.

— Заткнись! – крикнул другой хулиган и больно ударил мальчика по голове так, что с него слетела шапка.

— Остроухий! – засмеялся третий, тыча в Айвара пальцем.

— Проклятые эльфы, – скривился главарь, глядя на большие, свежие куски мяса, которые лежали на камнях рядом с разбитыми духами. – Жируете, пока мы, люди, голодаем! – слово «люди» он сказал с особой гордостью, явно желая показать свое превосходство над эльфом. – Получай! – хулиган со всей силы пнул лежавшего на земле Айвара в живот. Мальчишка улыбнулся, глядя свысока на с беззвучно хватавшего ртом воздух эльфа. – Отец говорит, скоро вам, остроухим, придет конец. Недолго вам осталось. Пойдемте, парни, – бросил он и стал укладывать мясо обратно в мешок. По очереди сплюнув на Айвара, хулиганы со смехом и грубыми выкриками удалились из переулка.

Солнечные лучи вдруг потускнели, энергичный и жизнерадостный гул города теперь превратился в резкий, режущий уши шум, наполненный криками и руганью, а пение птиц и вовсе замолкло. Небо стало серым и унылым, казалось, кто-то разлил на бумагу свинцовую краску и неумело размазал. Вытирая рукавом слезы, Айвар с трудом поднялся на ноги, и осмотрелся. Одежда его была мокрая и вся в грязи, под ногами звенели осколки флаконов с духами, а мяса вообще не было видно. Пёсик, который так понравился мальчику тоже исчез, отчего Айвару было еще обиднее. Он поднял с земли пропитавшуюся помоями шапку и, натянув ее на голову, медленно поплелся домой, предаваясь невеселым размышлениям.

«За что они так обошлись со мной? Разве я сделал им что-то плохое? Я всего лишь хотел покормить собаку. Если это даже и его пес, разве я поступил с ним дурно? Неужели они ненавидят меня просто за то, что я эльф? Но разве мы с ними такие разные? Разве заостренные уши делают меня хуже? Проклятые уши! Лучше бы их у меня и вовсе не было!»

Айвар натянул шапку еще ниже и, крепко прижав ее к ушам, помчался по улице, не замечая пробегавших мимо него людей, которые что-то встревоженно кричали. Он уже не обращал внимания ни на них, ни на заливавшие лицо слезы; думал он лишь о своей несчастной участи, о том как плохо быть эльфом и о том, какую взбучку он получит от Марго. Утопая в своих мрачных мыслях, Айвар бежал в сторону салона, пока совсем не выбился из сил. Вернувшись в чувства, он обнаружил себя всего в квартале от дома и, наконец, обратил внимание на происходящие вокруг странности: на улице было очень шумно, люди почему-то в основном бегали и, чаще всего, бежали они в свои дома и поспешно закрывали двери и ставни. Айвар увидел группу неопрятных людей с отчего-то очень красными лицами, которые вели перед собой двух эльфов: высокого мужчину в ярко-красном камзоле и прелестную девушку в белом платье. Они толкали их и подгоняли грубыми криками.

Айвар поспешил домой, стараясь быть как можно менее заметным: он шел очень быстро, прижавшись плечом к стене – так, ему казалось, на него не должны обратить внимания. Сердце мальчика бешено стучало: на улицах появлялось все больше и больше пугающих, разъяренных людей, которые сбивались в кучи и толпы. Наконец, мальчик добежал до спасительного салона, дверь которого однако была непривычно распахнута. Не придав этому никакого значения, Айвар ворвался внутрь и шумно повалился на колени, отчаянно вдыхая воздух. В дверях его встретила одна из девушек: вытаращившись на мальчика, она вдруг вскрикнула.

— Айвар, малыш, ты жив! – она бросилась к нему и сжала в своих объятиях. Мальчик чувствовал, как она вздрагивает от плача. Айвар сам был готов расплакаться из-за своих злоключений, но странная реакция девушки его обескуражила. Отчего она так расстроилась? Мальчик посмотрел через ее плечо на салон: несколько девушек стояли в коридоре и со слезами смотрели на него. На полу были разбросаны осколки стекла и посуды, перевернутый поднос с фруктами и серебристая туфля, очень похожая на мамину. В воздухе тяжело повисли тревога и печаль.

— Марго! Марго, он здесь! – крикнула одна из девушек, взывая к хозяйке салона.Та не заставила себя долго ждать и вскоре появилась в коридоре. Маргарита была совсем не похожа на себя: волосы ее были уложены беспорядочно, ее обычно превосходный макияж был размазан по лицу, рукава ее чудесного атласного платья были разорваны.

— Слава богам, ты жив! – вскричала она, увидев мальчика, и в то же мгновение прижала его к своей внушительной груди.

— Марго, я... – Айвар не выдержал нахлынувших на него чувств и разрыдался. Арсенал эмоций, которые испытал он за этот час, оказался непреодолимым для мальчика: боль, обида, ненависть, стыд и страх разрывали его маленькое детского сердце. – Я потерял все твои вещи, Марго, прости меня... – выдавил он сквозь потоки слез.

— Это совсем неважно, малыш! – воскликнула хозяйка салона и принялась покрывать лицо недоумевающего Айвара поцелуями. – Случилось, страшное, – наконец, вымолвила она. – Ты должен внимательно меня послушать.

— А где мама? – слова Маргариты не на шутку напугали мальчика, и мысли его сразу обратились к Лилиан, которая всегда могла утешить его в любых невзгодах.

— Твоей... Лилиан больше нет, – сквозь зубы выдавила Марго, глядя Айвару в глаза.

— Она ушла? – что-то вдруг больно кольнуло мальчика в сердце, но он сам пока не осознавал – что. Он с тревогой взглянул на одиноко лежавшую на полу туфлю.

— Послушай меня! – Марго слегка тряхнула Айвара за плечи. – Твоей матери больше нет, понимаешь! Ее убили!

— Я не понимаю... – мальчик побледнел от ужаса. «Как убили? За что?». Марго раздраженно встряхнула его еще сильнее.

— Слушай! Она мертва. Тебе нужно бежать из этого проклятого города, иначе то же самое случится с тобой!

— Я без мамы никуда не пойду! – сквозь слезы закричал Айвар.

— Ванесса! – крикнула кому-то Марго. Через несколько секунд перед ней появилась испуганная девушка лет восемнадцати-девятнадцати, которую Айвар видел раньше всего пару раз. Она покосилась на него, и мальчику показалось, что ее взгляд был полон ужаса. В руке она держала небольшой узелок. – Беги из города сынок. Ванесса тебя проводит. Я собрала для тебя немного еды и денег. Беги на север, там холодно и меньше горячих голов. А самое главное – подальше от столицы.

— Я без мамы не уйду, – уже тихо пробормотал Айвар. Марго крепко обняла его.

— Она просила сказать тебе, чтобы ты не забывал свое настоящее имя, – шепнула она и поцеловала его в щеку. – Идите! – со сталью в голосе сказала она, глядя на Ванессу. Девушка схватила Айвара за руку и буквально силой потащила на улицу.

— Идем скорее! – крикнула она на плачущего мальчика, который едва волочил за ней свои ноги постоянно оборачиваясь на салон. – И прекрати плакать – ты можешь привлечь внимание!

Айвар утер слезы и немигающими глазами уставился вперед. Он бежал и бежал, что есть сил, не глядя, куда тащит его Ванесса. Ему было все равно. Самая любимая, самая добрая, его мама умерла. Детский разум мальчика не мог вместить: зачем кому-то могло понадобиться убивать ее? Ведь она была такая хорошая! Все ее любили: Марго, девушки из салона, клиенты часто с улыбкой интересовались о ней. И тот дядечка парфюмер интересовался, как у нее дела. Он почему-то переживал, что не успел посетить ее...

— Ну всё, пацан, пришли, – Ванесса прервала размышления Айвара. Удивленный, он поднял глаза. Перед ним была незнакомая, грязная улица, мост через канал, несущий потоки темно-зеленой воды с мусором, страшные полузаброшенные дома.

— Пришли? Куда? – в недоумении пробормотал мальчик.

— Да мне плевать. Не стану я рисковать своей шкурой ради остроухого. Вашу братию сейчас ловят на каждом углу. Какой-то бунт, мать его. А страже хоть бы хны. Дальше иди сам, куда хочешь. А это, – Ванесса приподняла в руке узелок, собранный для Айвара Маргаритой, – я, пожалуй, заберу.

Не проронив больше ни слова, девушка бросилась бежать. Айвар долго провожал ее взглядом, пока ее тонкая темная фигура не скрылась из виду. Город зловеще гудел, донося до острых ушей мальчика отдаленную какофонию криков и грохота. Мрачные, поросшие плющом дома, нависли над Айваром, словно недовольные, строгие взрослые, будто говоря: «Ты чего тут делаешь? Убирайся!». Вокруг не было ничего, что казалось бы Айвару знакомым, и каждая дорога казалась менее приветливой, чем предыдущая. Обхватив плечи руками, мальчик побрел по мосту. С той стороны дул кусачий, холодный ветер, поэтому он подумал, что север, наверное, там.

Едва Айвар, спотыкаясь о грубые камни, пересек мост, до его слуха донесся ритмичный стук. Мальчик посмотрел назад, и его сердце дрогнуло. По мосту мчался конный экипаж. «Меня хотят поймать! Так же, как остальных эльфов!» – изможденное сознание мальчика не могло прийти к иному выводу. Айвар бросился в ближайший переулок и скрылся за грудой деревянных ящиков. Стук становился все громче, экипаж все приближался, а в мыслях Айвара звучали лишь два слова: «Не останавливайся, не останавливайся!»

— Стой! – прозвучал глубокий властный бас, и экипаж остановился. Дверца раскрылась, и из нее вышел высокий, статный мужчина в расшитом золотом, черном камзоле. По плечам его струились длинные черные волосы, а лицо украшала густая борода. Он сделал лишь шаг из экипажа и остановился, пристально глядя в сторону переулка, где прятался Айвар. Увидев это сквозь щель в ящике, за которым он прятался, мальчик в ужасе сжал рот руками, чтобы не закричать, и стал про себя повторять стишок, которому его научила мать. Это был стих, который читали своим детям местные люди, когда тем было страшно.

Страх мой, быстро уходи!

Я пришел к тебе, смотри!

Мишка плюшевый придетб,

Тумаков он надает!

— Всё в порядке, господин Коракс? – раздался чей-то голос из экипажа.

— Да, – улыбнувшись, ответил мужчина. – Показалось. Давайте убираться из этой дыры, – сказал он, забираясь в экипаж. – Столица ждет.

***

Белоснежный вал облаков неторопливо скользил по небосводу, рассыпаясь крупными хлопьями снега над застывшими в морозной спячке лесами. Ветер то и дело взрывался гневными шквалами, нагибая верхушки деревьев, неистово вырывался в поля и мчался, мчался, разбиваясь о стены домов, которые встречали его раздраженным хлопаньем ставен. Двое стражников понуро сидели у жаровни и устало глядели на тоскливый пейзаж: умирающий городок разбросал свои обветшалые дома у подножия холма, на котором возвышался грозный замок с пятью остроконечными башнями. У ворот этого замка и несли свою вахту двое мужчин. Стояло раннее студеное утро. Тишину нарушали лишь шум ветра и звон колокольчиков на шеях коров, которые медленно шагали за своим пастухом.

— Проклятая зима! В этом году началась совсем рано, – буркнул один из стражников, с неприязнью глядя на плавающие в воздухе снежные хлопья.

— Не говори, Маркус, – отозвался второй, протягивая белые от холода руки к жаровне. – Как будто мало нам было того, что мы служим в этой жопе мира, так еще такие морозы в середине осени, что зад к доспехам примерзает.

— Тебе хорошо, ты еще чувствуешь свой зад! – Маркус заржал, как конь, но улыбка быстро сошла с его лица, и он тоже протянул руки к огню. – Как же я ненавижу свою жизнь, Генри. Ты бы знал.

— А знаешь, что я ненавижу? – Генри искоса поглядел на друга. Тот вопросительно качнул головой. – Нашего губернатора! Прижимистый говнюк. Давал бы нам хоть иногда бочонок пива.

— Тише ты! – шикнул Маркус, оглядываясь на крепостные стены.

— А что он мне сделает? Кинет в подземелье? Там и то теплее, чем здесь.

— А вообще, ты прав, – грустно вздохнул Маркус и уставился на танцующие языки пламени. – Он держит нас в ежовых рукавицах. Дисциплина, дисциплина! – стражник скорчил рожу, явно передразнивая губернатора. – Как будто мы где-то на передовой. Тут никого нет! – Маркус взмахнул рукой, как бы охватывая всё окружающее пространство. – Тут воевать можно разве что с волками.

— Во-во, – отозвался Генри. – Он просто выслужиться хочет. Помяни мое слово, с таким отношением к солдатам, он долго не протянет. Да и как тут выслуживаться? Я думаю, герцог даже не помнит, что тут замок стоит.

— Эх, еще всего лишь полгода, и я смогу вернуться домой, – из груди Маркуса снова вырвался вздох, еще печальнее прежнего.

— Что, у тебя уже так скоро отпуск? Счастливчик! – заулыбался Генри. – И что, сразу домой поедешь?

— Да, к жене, – на лице Маркуса впервые за всё утро появилась улыбка.

— Пф, скукота! А я вот сразу в столицу поеду! – с блаженной ухмылкой на лице, Генри мечтательно уставился на небо.

— Что ты там забыл, рожа ты деревенская?

— А сам-то? – Генри ничуть не обиделся и вернулся к мечтам. – Знаешь, какие там женщины!

— Ты что ли знаешь?

— Они ходят в шелках, носят кружевные платья и широкие шляпки. На ногах туфельки, а не лапти, а пахнет от них – цветами! – Генри явно оживился. На лице его не было и следа былого раздражения.

— Тебе-то откуда знать? – зато Маркус был заметно раздражен выдумками друга.

— Я в книге прочитал, – надменно бросил тот.

— Скорее на картинке увидел, – усмехнулся Маркус.

— Ты просто завидуешь, – парировал Генри. – Тебе-то к жене придется ехать, а я поеду в столицу и буду там развлекаться, с кем хочу. Говорят, там можно даже эльфок увидеть.

— Этих остроухих еще полно в империи, – Маркус небрежно отмахнулся. – А что тебе-то до них?

— А, – Генри раздраженно махнул в ответ. – Ничего ты не понимаешь. Если б ты хоть раз увидел эльфку, ты бы на свою жену потом и взглянуть не смог.

— Ты это... Поаккуратнее! – Маркус гневно продемонстрировал сослуживцу кулак, закованный в стальную перчатку.

— Ладно-ладно, мне больше достанется.

— Да кому ты нужен? – Маркус еще сильнее расстроился и отвернулся. Ему тоже хотелось посмотреть на эльфок. Он перевел взгляд на грязную, размытую дождем дорогу, которая уходила вглубь леса. Между деревьями вдруг мелькнула темная точка. Она выплыла на дорогу и стала быстро увеличиваться в размерах: на дороге был всадник. – Эй, смотри! – Маркус толкнул продолжавшего вещать Генри в плечо. Тот очнулся от своих мечтаний и, прищурившись, уставился на приближающееся темное пятно.

— Смотри-ка, едет кто-то. Он что из леса выехал? Добра не жди.

— Да что ж такое-то? – Маркус недовольно вскинул руки. – Держу пари, сейчас наше дежурство станет еще хуже.

— А я вот рад, – неожиданно ответил Генри. – Надоело тут зад просиживать. Может он что-то интересное нам поведает. Смотри как несется.

Действительно, всадник мчался так, словно за ним гонится невидимый враг. По мере его приближения стражникам становилось лучше его видно: это был мужчина в ярко-зеленом камзоле с развевающимся полотном длинных седых волос на голове. Конь под ним обливался ручьями пота, фыркал и спотыкался: похоже, всадник уже давно гонит его без остановок. Вытаращив глаза, стражники наблюдали, как незнакомец летит по пустынным улочкам городка прямиком к ним. Они очнулись в самый последний момент и едва успели преградить ему дорогу своими алебардами. Конь поднялся на дыбы и дико заржал. Незнакомец с трудом заставил его успокоиться и, заикаясь, взволнованно заговорил.

— Отвед-дите меня к-к в-вашему г-г-губернатору, – когда он говорил, лицо его искажалось в немыслимых гримасах, правый глаз беспрестанно дергался, а голова его ежесекундно вздрагивала, словно он пугался чего-то.

— Ты кто такой? Какого тебе губернатора? А ну пшел отсюда! – закричал Маркус. Его слова звучали грозно, но голос дрожал: вид незнакомца внушал необъяснимый страх. На вид ему было лет тридцать, однако волосы его были совершенно седыми, а стеклянные глаза смотрели перед собой, словно не видя стражников.

— Погоди, дружище, – вступил в разговор Генри. – Давай выслушаем его.

— Ср-рочно, отвед-д-дите меня к губ-бернатору! Это вопрос ж-ж-жизни и с-с-смерти! – незнакомец кричал во все горло, зубы его звонко стучали.

— Расскажи нам, в чем дело? – Генри старался говорить как можно спокойнее.

— Гвинн ап Нудд, – голос незнакомца вдруг стал твердым, как сталь, глаза его прояснились, ледяным взглядом он пронзал стражников насквозь. – Король Мертвых пробудился, и его мучает жажда крови. И он идет сюда.

— Что за чушь ты несешь?! – Маркус, гневно погрозил всаднику алебардой. От слов последнего стражнику стало еще холоднее, чем прежде. Стылая рука страха объяла его сердце. – Проваливай отсюда, помешанный!

— Вы не понимаете! – незнакомец, похоже, совсем не боялся стражников и их оружие не внушало ему страха. – Нас всех ждет смерть! Король Мертвых идет сюда! Когда он окажется здесь, мы позавидуем мертвым.

— Король Мертвых? – Генри нахмурил лоб, о чем-то размышляя. – Это что, эльфская легенда?

— Д-д-да-да-да! – оживился всадник, снова начав заикаться. – Гвинн ап Нудд... – он говорил, глядя перед собой, – он ужасен. Вместо лица у него голый череп, а глаза горят кроваво-красным огнем.

— Убирайся отсюда! – закричал Маркус, у которого из-за слов незнакомца нутро задрожало от страха.

— Постой, – Генри положил другу на плечо руку. – Что бы он там не видел, думаю нам стоит сообщить об этом губернатору.

— Сообщить о Короле Мертвых? Хочешь получить пару дежурств вне очереди?

— Думаю, если есть какая-то опасность, а мы его не предупредим, нас ждет кое-что похуже дежурств.

— Он поднимет тебя на смех.

— А я возьму с собой вот этого, – Генри кивнул на незнакомца, продолжавшего бормотать себе под нос зловещие описания чудовищ. – Пусть губернатор поднимет на смех его.

— Воля твоя, – отмахнулся Маркус.

Генри взял коня незнакомца под уздцы и медленно повел его через ворота замка. Тот ни на секунду не прекращал говорить. Он в красках описывал адских гончих, которые гнались за ним до самой кромки леса. Их зловонное дыхание обжигало адским жаром, сияющие призрачным огнем глаза никогда не мигали, прикованные к своей жертве, а гигантские клыки походили на заточенные кинжалы. Стражнику, сперва уверенному в себе и даже увлеченному историей всадника, становилось не по себе. Оказавшись во дворе замка, пришелец поймал на себе десятки удивленных взглядов. Не удивительно, местные жители раньше не видели человека подобного ему: вычурно яркая одежда, густая грива седых волос, постоянно дрожит и бормочет. Двор затих: кузнец опустил свой молот, тренирующиеся стражники – свои мечи, конюх остановил лошадей – каждый бросил свои дела и внимательно наблюдал за странной процессией.

— Глупцы! – воскликнул вдруг незнакомец. – Оставьте всё и бегите! Всех вас ждет смерть, если останетесь здесь!

— Захлопни пасть, – процедил сквозь зубы Генри, который уже пожалел о своем решении.

— Что здесь происходит? – Генри поднял взгляд: у балюстрады стоял губернатор: высокий черноволосый человек в богатом камзоле с золотыми пуговицами и меховым воротником. Лицо его украшали ухоженная короткая бородка и тонкие закрученные усы.

— У этого человека важное донесение, сир! – испуганно воскликнул Генри: он совсем не хотел получить плетей из-за этого помешанного, какой бы интересной ни была его история.

— Возвращайтесь к работе! – крикнул губернатор и бросил стражнику, – Веди его сюда.

Генри привязал лошадь незнакомца и почти сдернул его из седла. Он был зол и раздражен на самого себя. Поднимаясь по лестнице замковой башни, он проклинал себя на каждой ступени, за то, что не прогнал этого сумасшедшего сразу.

— Н-н-надеюсь, в-ваш губерн-натор - раз-зумный человек, – пролепетал тот. – Иначе нам всем конец.

— А вот сейчас сам и узнаешь! – стражник втолкнул незнакомца через высокие дубовые двери.

Кабинет губернатора оказался широкой и уютной комнатой: исполинские окна заливали ее серебром, напротив них располагался большой камин, дразнивший вошедших полыхающими языками пламени. У камина стояло высокое кожаное кресло, в котором вальяжно расположился молодой, светловолосый мужчина в кирасе и при оружии. Дальняя стена была украшена шкурой гигантского медведя, над которой красовался украшенный рубином меч, возможно, его и сразивший. В центре кабинета располагался массивный дубовый стол, заваленный множеством бумаг. За ним и сидел сам губернатор. Он бросил на вошедших короткий резкий взгляд и жестом велел приблизиться.

— Сир, у этого человека важное донесение! – во весь голос отрапортовал Генри.

— Это я уже слышал, – не отрываясь от пера ответил губернатор. – Пусть он сам говорит.

— Как вас зовут? – не представившись, с улыбкой обратился к незнакомцу молодой рыцарь.

— Моё имя Вульф, – заикаясь ответил тот. – Но это совершенно неважно. Вам нужно срочно объявить тревогу. Необходимо уходить отсюда и забирать всех жителей города.

— Тише-тише, успокойтесь, – усмехнулся юноша. Губернатор же остановил перо и поднял удивленный взгляд на Вульфа. – Скажите же, какая опасность нам грозит? – рыцарь говорил уверенно и насмешливо.

— Гвинн ап Нудд, Король Мертвых ведет сюда полчище адских гончих.

«Ну вот, началось...» – Генри совсем упал духом.

— Гвинапнут? – губернатор озадаченно повернулся к рыцарю. – Аллан, вы когда-нибудь слышали это имя?

— Да, господин губернатор, я полагаю, господин Вульф говорит о Гвинн ап Нудде, короле потустороннего мира из эльфских легенд.

С минуту губернатор просто молчал и смотрел на молодого рыцаря. Лицо абсолютно не менялось, словно было высечено из камня.

— То есть речь о какой-то легенде? Как вы сказали? Король потустороннего мира?

— Примерно так он и сказал, – улыбаясь ответил Аллан.

— Так он сумасшедший, – совершенно спокойно подытожил губернатор, переведя взгляд на Вульфа. – Стражник, ты потратил мое время на этот бред?

— Прошу прощения, сир, – залепетал Генри, уставившись на свои забрызганные грязью сабатоны.

— Уведите его прочь! – отмахнулся губернатор и вернулся к своим бумагам.

— Глупец! – вдруг зазвучал голос Вульфа, твердый и уверенный. – Если вы не прикажете собрать всех людей и уходить, не пройдет и суток, как все мы погибнем. Вы обрекаете людей на погибель! – в порыве гнева он указал пальцем на губернатора.

— Да как ты смеешь? – тот поднял уже раздраженный взгляд.

— Прошу прощения, господин губернатор, что вмешиваюсь, – бодро ворвался в беседу Аллан. – Я уверен, господин Вульф не хотел вас обидеть. Его рассудок, очевидно, помутнен. Очевидно, его что-то очень сильно напугало. Посмотрите, он же весь седой. Позвольте мне отправится на разведку и проверить его слова.

— Ты что, – губернатор снова перевел взгляд на юношу, – поверил ему? Думаешь, на нас правда собирается напасть Король Мертвых? Может, мне еще герцогу об этом доложить, чтобы он прибыл сюда со своей армией?

— Очевидно, господин губернатор, что речь о Короле Мертвых – полная чушь и плод воображения данного господина. Однако я уверен, что его воображение разыгралось не просто так, и будет совершенно не лишним проверить, в чем же дело.

— Хорошо, – устало бросил губернатор. – Можешь взять человек десять из своего отряда. А этого умалишенного уберите долой с глаз моих.

— Вы совершаете гигантскую ошибку! – начал кричать Вульф, когда Генри стал уводить его, крепко взяв под руку. – Мы умрем из-за вашей глупости! Пустите меня!

— Аллан, – голос губернатора теперь звучал спокойно, но в нем сквозила непомерная усталость. – Неужели ты и правда думаешь, что в его словах есть хотя бы капля истины?

— Вы видели его глаза? – молодой рыцарь пылал энергией, словно был готов прямо сейчас броситься в бой с Королем Мертвых. – Они были полны ужаса! Нет, поверьте мне, он точно не врет. Он абсолютно уверен в том, о чем говорит. И кто бы его так ни напугал, я хочу встретиться с ним. – Аллан сжал закованный в латную перчатку кулак. – Пусть это даже будет какое-нибудь чудовище.

— Воля твоя, – губернатор снова уставился в пергамент, но перо в руку уже не взял. – Но только не вздумайте никому об этом говорить. Мне не нужна паника среди черни, которая с радостью поверит в любую байку.

Аллан молча кивнул и удалился.

Бельмо, уныло плывшее по затянутому серой простыней северному небу, не успело добраться до зенита, как из ворот замка выехала вереница всадников. Одиннадцать закованных в броню воинов медленно двигались по опущенному надо рвом мосту, кони несли их спокойной строевой рысью, мерно барабаня копытами по дереву. Одиннадцать копий тянулись к небу, тихо шелестя разноцветными прапорами. Один из всадников нес штандарт с гербом замка, таким же мрачным, как и само это место: угольно-черный волк на белом фоне. Торжественная процессия приковала к себе взгляды удивленных горожан: бравые воины были молоды и хороши собой, на них были безукоризненные, чистые доспехи, что разительно отличало их от обычной местной стражи. Все они были аристократами, о чем нельзя было не догадаться, глядя на их выправку и одежду, украшенную фамильной символикой. Это был отряд Аллана Хардина, знатного юноши, по неведомой причине сосланного в эти императором забытые места. Он ехал улыбаясь и ловил на себе восхищенные, влюбленные и завистливые взгляды. Лишь четыре пары глаз наблюдали за ним и его отрядом с другими чувствами. Двое стражников у ворот смотрели на него со страхом: один боялся за себя и за то, какое наказание он получит, когда окажется, что время губернатора Блейка и лейтенанта Хардина было потрачено зря, а второй – за самого лейтенанта. Сердце его чувствовало, что сумасшедший по имени Вульф принес с собой беду. Упомянутый сумасшедший вел себя крайне буйно и был заперт в западной башне. Он с тоской наблюдал через узенькую бойницу, как Аллан ведет десяток молодых, храбрых ребят к их неминуемой смерти. Через гигантское окно в своем кабинете, губернатор следил за удаляющимся отрядом с похожим чувством. В отличие от барда, он ощущал лишь смутное беспокойство, которое с той минуты всё больше и больше перерастало в тревогу.

Город продолжил жить своей жизнью, он шумно дышал сливающимися в один гулкий звук криками торговцев, беспорядочными голосами скота, грохотом телег и печальным воем ветра. Слепое око солнца, затянутое пленкой туч, одиноко сползало навстречу горизонту, а тускнеющее небо становилось все мрачнее. Доспехи стражников стали издавать звенящие звуки, сперва редкие, а затем превратившиеся в непрерывную какофонию. Маркус поднял усталые глаза к небу. Щеки его мгновенно покрылись множеством мелких капель.

— Поганый день - поганая погода...

— Ты чего раскис? – Генри придвинулся ближе к жаровне. Он хотел казаться бодрым, но грудь его сжимали оковы тревоги с того самого момента, как всадники покинули замок.

— Не нравится мне это всё, – протянул Маркус. – Не нужно было им никуда ехать.

— Забудь ты об этом, – раздраженно бросил Генри. Ему совсем не нравилось, что друг подливает масла в огонь его беспокойства. – Ты видел какие на них доспехи? Они стоят дороже, чем мое годовое жалование.

— Как им это поможет против короля мертвых?

— Ты серьезно? – Генри сокрушенно покачал головой. Он отчаянно надеялся, что Маркус скажет противоположное, отбросит все подобные мысли, как бред, и успокоит его нарастающую тревогу. – Ничего, еще чуть-чуть и наша смена закончится, – он понуро посмотрел на темнеющее полотно неба, тихо о чем-то плачущее. – Поспим, согреемся...

Маркус ничего не ответил. Где-то далеко, над лесом, сверкнула молния. Грома слышно не было. Дождь становился все сильнее, и горожане стали в спешке прятаться в свои дома. Улицы опустели, небо совсем потемнело. Маркус наблюдал, как один за одним в городе вспыхивают факелы, зажигаемые невидимым издалека фонарщиком. Город был небольшой, поэтому он работал один, и скучающие стражники, завороженные зрелищем, могли с точностью определить его маршрут. Сперва факелы загорались близко к замку, потом все дальше и дальше. Они казались множеством маленьких горящих глаз, не мигая глядевших в пустоту.

— Далековато он забрался, – вдруг сказал Генри. – Кому там нужны фонари?

— Ты о чем? – нахмурился Маркус. Он перевел взгляд туда, куда указывал пальцем друг: у кромки леса горели десятки красных точек. И их становилось все больше. – Но ведь фонарщик вон там, – Маркус указал в противоположном направлении. Он непрерывно наблюдал за тем, как загораются факелы и точно знал, что тот находится в другом месте.

— А что тогда там? – огонь жаровни выхватывал из темноты мертвецки бледное лицо Генри.

Стражники в ужасе смотрели на лес, стараясь вглядеться во всепоглощающую темноту. Чернеющая стена деревьев покрылась сотнями горящих точек, они мерцали и прыгали, хаотично перемещаясь.

— Это блуждающие огоньки? – дрожащим голосом спросил Генри.

— Я никогда не видел ни одного, а тут сразу сотни? Это нападение! – Маркус вскочил с места и с криками побежал в замок. – Тревога!

Одновременно с криком стражника из леса донесся леденящий душу вой. Он был похож на волчий, но в то же время в нем было нечто зловещее, неживое, словно ледяной северный ветер завывает в сырых подземельях замка. Вой повторился, умножился, ночь заполнилась таким шумом, какого в этом городке не бывало и днем. Генри, до боли сжимая в руках рукоять алебарды, в оцепенении наблюдал, как сотни огней приближаются к домам.

— Что случилось? – крикнул кто-то с замковой стены.

— Я не знаю, – Генри растерянно оглянулся и поднял взгляд: огонь факела смутно выхватывал из сырой темноты чье-то лицо. – Нападение? – Генри сам не понимал: говорит он или спрашивает.

— Кто напал? – снова крикнул тот же голос. В этот момент на краю городка раздались истошные вопли ужаса. Генри повернулся на звук и, трясясь от страха, что есть сил сжал в руках оружие. – Быстро, выдвигаемся! – приказал голос на стене, не дождавшись ответа. Через несколько невыносимо долгих мгновений из замковых ворот выбежал отряд рыцарей, человек двадцать. Каждый из них держал в одной руке зажженный факел, а в другой – обнаженное оружие.

— Че встал? – грубо заорал один из них на Генри. – Двигай давай!

Стуча зубами, стражник бросился бежать за рыцарями. В ушах его звенело от потустороннего воя, заполнившего округу, человеческих криков о помощи и грохота металла.

— Что это такое? – воскликнул кто-то впереди отряда. За голосом последовал чудовищный рык, скрежет разрываемого металла и странный удаляющийся булькающий звук.

— В атаку! – взревел командир отряда и бросился вперед. Факел, который он держал в левой руке, вдруг отлетел в сторону, и рыцарь растворился во тьме.

— Чудовища! – с криками отряд рыцарей рассыпался в стороны, засверкали мечи, затрещали доспехи, и через несколько мгновений наступила пугающая тишина. Генри стоял позади всех и тщетно вглядывался в густой, непроглядный мрак, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Прямо перед ним, на расстоянии нескольких метров, вдруг вспыхнули две пылающих красных точки. Они медленно приближались, пока брошенный рядом факел не выдернул из тьмы гигантского монстра размером с быка. Его омерзительная морда напоминала волчью лишь отдаленно: голова чудовища была вытянута, покрыта наростами, похожими на волдыри от ожогов, раскрытая пасть демонстрировала два ряда острых как ножи клыков, а над ней горели два алых, словно кровь, глаза. Отшвырнув алебарду, Генри бросился бежать. Мгновения между ним и замком растянулись в вечность, дыхание зверя обжигало его спину, прибавляя ногам скорости.

— Скорее. Закрывайте ворота! – воскликнул Генри, когда замковые стены оказались в обнадеживающей близости. Через несколько мгновений он влетел во двор и упал лицом в грязь, а за его спиной со звоном упала металлическая решетка. Рухнув в размокшую холодную землю, Генри, не оборачиваясь, пополз прочь от ворот, не веря в свое спасение, пока перед его глазами не появились украшенные золотой вышивкой красные сапоги.

— Встань! – услышал он властный голос губернатора. – Что там случилось?

— Ч-чудовища, сир. – Генри едва нашел в себе силы подняться на колени. С трудом заставив себя обернуться, он указал на ворота, однако там было темно и тихо.

— Что там? – крикнул губернатор лучникам на стене.

— Не видать ничего, милорд!

— Опять фонарщик забухал? А ты ответишь за то, что покинул пост! – губернатор пнул Генри и тот вновь упал в грязь, из которой и не хотел выбираться. Хозяин замка быстрым шагом поднялся на стену. – Почему так тихо? Где рыцари? Я слышал волчий вой.

— Не знаю, милорд, – испуганно воскликнул ближайший лучник. – Сперва было шумно, но потом, когда все факелы потухли, стало совсем глухо. Чую я, что-то здесь нечисто.

— А я чую только вонь твоих ног, – раздраженно бросил губернатор. – Значит, фонарщик все таки свою работу сделал?

— Милорд, – шепотом заговорил другой часовой. – Кажется, я видел что-то странное...

— Говори, чего тянешь?! – Блейк резко шагнул к нему и сунул в нос кулак.

Darmowy fragment się skończył.

5,0
4 ocen
7,86 zł
Ograniczenie wiekowe:
16+
Data wydania na Litres:
14 listopada 2026
Data napisania:
2026
Objętość:
290 str. 1 ilustracja
Właściciel praw:
Автор
Format pobierania: