Czytaj książkę: «Грань. Часть 1»

Глава 1.Побег

Записка выскользнула из пальцев и бесшумно легла на тумбочку. Катя смотрела на неё несколько секунд. Буквы расплывались перед глазами.

«Прости, мама».

Слова, которые ничего не изменят. Прощения просят, когда собираются что-то изменить. А в себе она ничего менять не собиралась. Она собиралась сдохнуть или найти себя — тут уж как повезёт.

Комната выглядела чужой. Словно она уже покинула её много лет назад и вернулась только сейчас, чтобы забрать последние вещи. Игрушки на полке — пыльные свидетели детства, которое кончилось слишком рано и слишком поздно одновременно. Плюшевый медведь с оторванным ухом, которого она когда-то таскала всюду, теперь скалился пустыми глазницами — выцветшие пластиковые глаза выпали, оставив только чёрные дыры. В них чудился укор.

Цветы на подоконнике, которые мать поливала каждый день, разговаривая с ними, как с детьми, тянули к стеклу мясистые листья. Катя ненавидела эти цветы. Они всегда были здоровее и счастливее её. В их зелёной плоти чувствовалась какая-то издевательская насмешка над её собственной бледностью и вечной усталостью.

Сумка уже ждала в шкафу, забитая самым необходимым: сменная одежда, тёплая кофта, ножницы, спички, немного денег, которые она копила несколько месяцев. Катя достала сумку, стараясь не шуршать, но половица под ногой выдала тихий, предательский скрип. Она замерла, вслушиваясь в тишину квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ничего. Только дыхание спящего дома и гул холодильника на кухне.

В коридоре пахло мамиными духами и одиночеством. Этот запах въелся в стены, в шторы, в её собственную кожу. От него невозможно было отмыться.

Гитара висела на вешалке под курткой. Старая, потрёпанная. Катя сняла её, и пальцы сами нащупали струны. Металл отозвался едва слышным звоном. Она не играла почти год. Мать сказала, что музыка мешает учёбе. Что гитара — для бездельников. Что надо думать о будущем.

Будущее. Смешно.

Катя сунула гитару в чехол, закинула за спину поверх рюкзака и двинулась к двери. Замок щёлкнул оглушительно громко. Она замерла на лестничной клетке, ожидая, что вот-вот из квартиры выскочит мать. Но нет — тишина. Только где-то наверху заплакал ребёнок, и этот плач резанул по нервам, всколыхнув в душе что-то тёмное.

Дверь подъезда лязгнула за спиной, как выстрел. Катя вышла на улицу, и ночной воздух ударил в лицо сыростью и свободой. На миг ей показалось, что она вынырнула из-под воды. Лёгкие расправились, в груди стало легко — так легко, что захотелось смеяться. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло, и поняла: это её первый настоящий вдох за последние годы.

Август в этом году был прохладным. Пахло мокрым асфальтом и — странное дело — хвоей, хотя до ближайшего леса было несколько десятков километров. Фонарь у подъезда мигал, выхватывая из темноты тощие фигуры кошек, бредущих куда-то по своим кошачьим делам. Одна из них остановилась, посмотрела на Катю жёлтыми глазами и зашипела — злобно, предупреждающе.

Катя быстро зашагала прочь. На секунду она оглянулась. Окна их квартиры озарились светом. Тени забегали за шторой. Она представила, как мать мечется по комнате, Олег пытается её успокоить, и внутри кольнуло. Болезненно, остро, но коротко.

— Катя!

Голос матери ударил в спину, когда она уже завернула за угол. Катя не обернулась. Просто ускорила шаг, вдавливая гитару в бок. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Пусть. Она позволила себе плакать в последний раз.

* * * * *

Он вышел из тени, сунул руки в карманы джинсовки и медленно пошёл вдоль домов. Его мотоцикл стоял у обочины. Чёрный, блестящий, готовый сорваться с места в любую секунду. Но Макс не торопился.

Ещё днём от Видящих пришло сообщение: в этом районе за последнюю неделю дважды видели Охотников. Они ошивались возле школ, парков. Вынюхивали. Высматривали. Ждали, когда какой-нибудь подросток сделает первый шаг в никуда.

Макс приехал на разведку. И теперь, когда он шёл по пустынной улице, его ноздри снова уловили знакомую вонь — дешёвый табак, пот, масло от оружия и ещё что-то сладковато-гнилостное, что остаётся на одежде тех, кто слишком часто встречается с Ловцами. Охотники были где-то рядом. Совсем рядом.

Макс остановился у подъезда. Дверь была приоткрыта. В ноздри ударил другой запах — резкий, как свежая кровь, запах страха и дикой свободы. Он висел в воздухе, смешанный с сыростью, но источник был уже далеко, уходил в ночь. Парень провел взглядом по пустой улице, пытаясь определить направление. Потом перевёл взгляд на окна, где метались тени. Там, наверху, кто-то только что обнаружил пропажу. И там же остался вторичный, застарелый запах — тоски и отчаяния, который он тоже хорошо знал. Макс шагнул в подъезд. Прежде чем отправиться на поиски, ему нужно было поговорить с теми, кто остался.

* * * * *

В комнате пахло паникой. Александра металась от окна к окну, вцепившись в телефон, но не звонила — просто сжимала его в руках.

— Как она могла? — голос срывался на хрип. — Как? Я же для неё всё! Всю жизнь! А она…

— Саша, успокойся, — Олег стоял посреди комнаты, растерянный и беспомощный. — Она вернётся…

— Она сбежала, Олег! — Александра со злостью швырнула телефон на диван. —Ей всего шестнадцать! Ты понимаешь, что с ней может случиться?

— Понимаю. Но…

— Ничего ты не понимаешь! — женщина всхлипнула, закрыла лицо руками. — Я за неё боюсь каждую секунду. Каждую! Я не спала ночами, когда она куда-то уезжала. Я считала минуты до её возвращения из школы. Я…

— Может, поэтому она и уехала?

Голос из темноты коридора заставил их обоих вздрогнуть. Свет в комнате моргнул, раздались тихие шаги, и они увидели его. Парень лет девятнадцати, высокий, худощавый. Светлые, почти белые волосы падали на лицо. Глаза он прятал за солнцезащитными очками. Чёрный джинсовый костюм сидел на нём как вторая кожа.

Он шагнул в квартиру без приглашения, и Александра вдруг заметила, как расширились его ноздри — он будто принюхивался к чему-то, витающему в воздухе.

— Простите за вторжение, — голос спокойный, даже слишком. — Дверь была открыта. Я слышал крики.

И почувствовал. Запах. Тонкий, едва уловимый аромат страха и эйфории, который он научился распознавать за десять лет охоты. А теперь здесь, в этой квартире, он бил в ноздри наотмашь. Тот же самый что и внизу.

— Вы кто? — Олег шагнул вперёд, заслоняя жену.

— Максим. Можно просто Макс.

Парень протянул руку. Олег пожал её машинально и тут же отдёрнул — ладонь была ледяной, неживой.

— Вы слышали, что мы говорили? — Александра подняла заплаканное лицо.

— Ваша дочь сбежала. И мне жаль. Правда.

Макс говорил это так, будто действительно чувствовал, но в голосе сквозило что-то странное — отстранённость, словно он видел такое сотни раз. Его голос стал мягче, глубже. Они должны были испугаться. Но вместо страха почувствовали странное спокойствие, будто этот парень был единственным, кто мог сказать правду.

— Но вы боитесь не за неё, — продолжил Макс, и его голос проникал в сознание, окутывая тёплой пеленой. — Вы боитесь потерять контроль. Вы боитесь, что без вашего контроля она не выживет.

Александра хотела возразить, но слова застревали в горле. Она смотрела не парня и чувствовала, как её собственная тревога отступает, заменяясь странной уверенностью.

— Вы сделали из неё птицу в клетке, а потом удивились, что она хочет лететь. Подросткам нужна свобода. Им нужно дышать. А вы отняли у неё воздух.

— Откуда вы… — начал Олег.

— Свой опыт, — перебил Макс. — Я тоже сбегал. Два раза. От тётки, которая пыталась делать из меня беспомощного ребёнка. Ночевал в лесу, жрал что найду, чуть не сдох пару раз. И знаете, что я понял? Страх не спасает. Он только закрывает клетку плотнее.

Олег моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение. Что-то было не так. Он чувствовал, что должен злиться, выгнать этого странного парня, вызвать полицию. Но вместо этого он слушал, и каждое слово казалось правильным, единственно возможным.

Александра молчала, вцепившись в плечо Олега.

— Если хотите, я найду её, — Макс сказал это не из жалости. Просто он знал, каково это — когда тебя ищут и не могут найти. Первый раз — тётка искала его две недели, пока он болтался по лесам. А второй раз… Она до сих пор не смирилась с тем, что его нет. Исчезновение без вести — это незаживающая рана. Этим же людям он мог дать хотя бы надежду, что с дочерью всё будет в порядке. Эта лучше, чем прозябание в неизвестности. — У меня есть время. И навыки.

— Зачем вам это? — выдохнула Александра. Она уже почти не сомневалась, почти согласилась.

— Если не я, то ее найдёт кто-то другой, — парень усмехнулся. — А другие бывают разными. Очень разными.

Он уже вышел в коридор, когда Олег спохватился:

— Откуда вы узнаете кого искать?

— У меня есть свои способы, — бросил Макс, не оборачиваясь, и дверь подъезда лязгнула за ним.

Олег застыл. Ему показалось или на миг, когда Макс повернулся, под чёрной тканью пиджака что-то шевельнулось? Какая-то тень, не принадлежащая его телу? Или просто игра света?

* * * * *

Александра снова подошла к окну. Внизу, под фонарём, она увидела фигуру в чёрном. Макс стоял, глядя вверх, прямо на неё. Он не двигался, просто стоял. Но даже на таком расстоянии было видно, как стёкла его очков странно блеснули — будто на миг за ними вспыхнули два красных уголька. Или это просто отразился фонарь? Секунду, другую — потом он развернулся и быстрым шагом направился в темноту. Мгновение, и его поглотила ночь.

— Олег, — прошептала она, — у него глаза… они светились…

— Тебе показалось, — ответил он, но голос дрогнул. — Просто показалось.

Олег стоял у окна, и в голове у него пульсировала одна мысль: он не хотел, чтобы этот парень уходил. Он хотел, чтобы он остался, объяснил, что делать. И это желание было чужим, навязанным, как будто кто-то залез к нему в голову и переставил все мысли.

Они ещё долго стояли у окна, глядя в пустоту, но ночь молчала. Только кошки дрались в кустах, и где-то далеко завыла собака — тоскливо, протяжно, будто чуяла смерть.

Глава 2. Третья ночь

Она назвала себя Кейт. Не Катя, не Катерина — Кейт. Коротко. Резко. Как удар ножом по стеклу ее прошлой жизни. Новая жизнь требовала нового имени. В конце концов, старая Катя умерла там, в душной квартире, под материнской гиперопекой. Та, кто сейчас продиралась сквозь лесную чащу, была Кейт.

Первая ночь встретила её сыростью и мраком настолько плотным, что он, казалось, давил на глазные яблоки. Луна то выглядывала из-за туч, то проваливалась обратно, оставляя Кейт в абсолютной, вязкой черноте. Она шла наугад, держась подальше от дорог и жилья. Гитара за спиной больно врезалась в лопатку, лямки рюкзака впивались в плечи, но Кейт упрямо двигалась вперёд. Ей нужно было уйти как можно дальше, пока мать не подняла на уши полицию.

Лес жил своей, враждебной жизнью. Кейт вздрагивала от каждого шороха, сжимала в кармане ножницы, но останавливаться не собиралась. Она нашла более-менее сухое место под огромной елью, скинула рюкзак и села, прислонившись к шершавому, смолистому стволу. Дрожь пробирала до костей — тонкая ветровка совсем не грела в августовской ночи. Воздух был сырым, пропитанным запахом прелой листвы и гнили.

— Вот так, Кейт, — прошептала она себе, и голос от долгого молчания был чужим, сиплым. — Ты хотела свободы? Получай.

Спать было страшно. В любую минуту могли появиться патрульные, бродяги, или просто звери. Но организм требовал отдыха, и Кейт провалилась в тревожную полудрёму, где сны мешались с явью: мать кричала, Олег что-то доказывал, а в темноте между деревьев мелькали чьи-то тени — слишком быстрые, чтобы быть людьми, слишком плавные, чтобы быть зверями.

* * * * *

Утро второго дня встретило её ледяным липким туманом и ломотой во всём теле. Кейт с трудом разлепила глаза — веки опухли, спина затекла, шея онемела. Рядом, на ветке, сидела ворона и смотрела на неё чёрным глазом-бусиной с таким умным и презрительным видом, будто оценивала, сколько в ней мяса.

— Чего уставилась? — прохрипела Кейт, и голос сорвался в кашель. — Людей не видела?

Ворона каркнула — резко, насмешливо — и улетела, оставив после себя лишь мерзкое чувство, будто её оценили и забраковали как слишком тощую добычу.

Кейт достала из рюкзака остатки бутерброда, которые прихватила из дома. Хлеб зачерствел, колбаса покрылась липким налётом, но она сжевала всё, почти не жуя, чувствуя, как желудок судорожно хватает пищу. Еда кончится через пару дней, а дальше придётся добывать её самой. Она надеялась, что где-нибудь попадётся деревня, где можно будет купить еды. А если повезет, то поселиться в каком-нибудь брошенном доме. Наивная.

Она побрела дальше, ориентируясь по солнцу, которое то появлялось, то снова пряталось за тяжёлыми тучами. Лес становился гуще, дичее — настоящая уральская тайга, где пихты и кедры обступают со всех стеной, а под ногами хлюпают мхи и трещат курумники. Тропинки исчезли, пришлось продираться сквозь кусты, оставляя на колючках клочья одежды. Царапины саднили, но она не обращала внимания.

К вечеру второго дня она вышла к ручью, напилась и решила заночевать здесь. Развела крошечный костерок — спички не подвели — и сидела, глядя на огонь, пока тьма не сгустилась окончательно. Глаза резало от недосыпа, но спать в одиночку в этой глуши было невыносимо страшно.

Вторая ночь прошла спокойнее. Костёр отпугивал зверей. Кейт спала урывками, просыпаясь от каждого хруста ветки.

Утром третьего дня, набрав воды, она двинулась дальше. Лес не кончался. Он тянулся бесконечной, однообразной стеной. Ориентиры потерялись, компас, который она стащила из дома, не работал — стрелка бешено крутилась, словно сойдя с ума. Телефон сел. Кейт поняла, что заблудилась окончательно. Но паники не было — только глухая, злая решимость. Если она сдохнет здесь, то хотя бы на свободе, а не в клетке.

* * * * *

На исходе третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в кроваво-рыжий цвет, Кейт вышла к ручью, сбегавшему с каменистого хребта. Она зачерпнула ладонями ледяную воду, плеснула в лицо, прогоняя усталость и липкий, не отпускающий страх. Замерла на коленях, глядя, как вода стекает по пальцам. В этом было что-то почти религиозное. Очищение. Начало.

Она выглядела как бродяга, как дикий зверёныш. Лицо осунулось, на скулах проступила резкость, которой раньше не было. Длинные тёмные волосы, хоть и собранные в хвост, торчали в разные стороны. В них застряли сухие иголки и мелкий сор.

Футболка превратилась в лохмотья, джинсы разодрались на коленях, из дыры виднелась глубокая, уже начавшая гноиться ссадина. Но в серых глаза, хоть и запавших, горел какой-то внутренний огонь — бешеный, отчаянный. Она чувствовала себя живой впервые за много лет. Или чувствовала, что умирает. Грань стиралась.

А потом она почувствовала это. Лёгкое, почти невесомое шевеление у самого затылка. Будто кто-то маленький перебирал её спутанные волосы, зарываясь в них, пробираясь глубже. Она вздрогнула, резко провела рукой по волосам — ничего. Но ощущение не уходило. Оно было липким, чужим, и от него по спине ползли мурашки.

«Просто нервы, — сказала она себе. — Три дня в лесу без нормального сна, вот и кажется всякое».

Она попыталась отогнать наваждение, но шевеление не прекращалось. Как если бы кто-то устраивался в её волосах поудобнее.

Чужое дыхание за спиной она почувствовала за секунду до того, как тяжёлая рука грубо легла на плечо.

Кейт рванула в сторону с диким, нечеловеческим визгом, но нога соскользнула с мокрого камня, и она рухнула в ручей. Ледяная вода сомкнулась над головой, вышибая воздух из лёгких. Она вынырнула, кашляя, задыхаясь, матерясь сквозь зубы так, как не материлась никогда в жизни, и услышала смех.

Низкий, гортанный смех, в котором не было и капли веселья.

Высокий парень в чёрном джинсовом костюме стоял на берегу, прислонившись к сосне, и смотрел на неё. Солнцезащитные очки блестели в лучах заходящего солнца, отражая багровое небо, и казались двумя окнами в пустоту. Он даже не протянул руки, чтобы помочь. Просто стоял и смотрел, как она, мокрая и трясущаяся, выползает на берег.

— Жива, беглянка? — спросил он. В голосе — ленивая, тягучая насмешка, но за ней чувствовалось что-то ещё. Хищное изучение. Холодная оценка. Как у мясника, выбирающего кусок на рынке.

— Пошёл ты на хрен! — выдохнула Кейт, выплёвывая воду и грязь. Тело трясло от холода крупной дрожью, зубы стучали так, что, казалось, сейчас раскрошатся. Но она встала, вцепившись в прибрежный камень, не сводя с него взгляда.

— Ты кто такой?

— Макс. — Он чуть наклонил голову, разглядывая её, как диковинную зверушку. — А ты Кейт. Я искал тебя.

— С чего бы это? — она пыталась унять дрожь в голосе, но получалось плохо.

— С того, что твои родители попросили. Мать рыдала, когда поняла, что ты ушла. В голос рыдала. Сказала, что ты пропадёшь без нее, — он говорил спокойно, не показывая ни капли эмоций. — А еще меня манил запах. Запах сбежавшего подростка для меня как сигнальная ракета.

Кейт усмехнулась. Горько, зло.

— И что? Потащишь меня за шкирку домой, как потерявшегося котёнка?

— Нет, — Макс отлепился от дерева и бесшумно, словно тень, шагнул ближе, — Я пришёл сказать, что если ты останешься здесь, то сдохнешь. Не от голода и не от холода. От того, что идёт за тобой. Оно уже подобралось к тебе. Ты же чувствуешь его? Чуешь запах?

Кейт принюхалась. Сквозь запах мокрой земли и хвои пробивался тот самый сладковато-гнилостный душок, который она почувствовала днём. Теперь он был сильнее, навязчивее.

— Что это? — спросила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Твари. Ловцы. Ты тут трое суток одна трёшься. Вся пропахла страхом и свободой. А они такое любят.

Кейт сглотнула. Комок в горле не проходил.

— Перестань пугать меня всякими монстрами. Я не маленькая, знаю, что их нет.

— Ага, — он хмыкнул и достал из-за пояса нож. Обычный с виду, но лезвие, блеснувшее в луче заката, было странного, мутно-серебристого отлива. — Я затем припёрся в такую даль, чтобы потрепаться с малолетней дурой. И волосы у тебя... — Он кивнул на её мокрую, спутанную гриву, из которой торчали иголки и листья. — В них уже лесная нечисть гнёзда вьёт. Давай помогу, а то патлы эти тебя выдадут быстрее, чем твой страх.

Она позволила ему подойти. Не потому, что доверяла — выбора не было. Если он хотел её убить, то уже сделал бы это. Макс встал у неё за спиной. Она чувствовала исходящий от него холод, странный, неживой. Он собрал её волосы в хвост ледяными пальцами и одним движением, даже не дав ей опомниться, полоснул ножом у самого затылка. Кейт услышала противный хруст перерезаемых прядей. Тёмные волосы упали на землю, смешавшись с иголками и грязью.

В тот же миг оттуда вылетело что-то мелкое, серое, с множеством тонких лапок. Оно скрылось в кустах, оставив после себя только сладковатый, гнилостный запах. За ним — ещё одно. И ещё. Кейт отшатнулась, встряхнула головой, чувствуя, как по коже бежит холод.

— Что это было? — прошептала она.

— Я же сказал, лесная нечисть, — спокойно ответил Макс, убирая нож обратно. — Мелкие твари, которые живут в гнилой древесине и старых норах. Они не опасны сами по себе, но любят тепло. А твои волосы за три дня превратились в отличное гнездо. Они там грелись и собирались выводить потомство.

Она смотрела на свои волосы и чувствовала, как внутри поднимается новая волна отвращения. Руки сами взметнулись вверх, яростно проводя пальцами по коже головы, вычёсывая всё, что там могло остаться. Из её волос посыпались сухие листья, кусочки коры и какой-то белесый, похожий на паутину мусор.

Макс стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, пока она закончит.

Она провела рукой по коротким волосам в последний раз, вдруг ощутив какую-то пустоту. И вдруг её прорвало. Она рассмеялась. Громко, истерично, заходясь в кашле.

— С ума сошла? — в голосе Макса послышалось что-то похожее на любопытство.

— Наверное, — она вытерла слёзы, выступившие от смеха, грязной ладонью и посмотрела на него. В её глазах блеснуло что-то бешеное, отчаянное. — Спасибо.

— За что? За то, что обкорнал тебя, как паршивую овцу?

— За то, что не врёшь, что всё будет хорошо.

Он усмехнулся. В этот раз усмешка вышла другой — не хищной, а какой-то усталой.

— Хорошо точно не будет. Но будет интересно. Хочешь жить интересно?

— Я просто хочу жить. — она обхватила себя руками, пытаясь согреться, и зубы снова застучали.

— Тогда слушай сюда. — Макс сел на корточки, ловко собрал кучку сухих веток, развел костер. Из кармана в огонь отправилась ветка какой-то травы. На мгновение Кейт показалось что пламя стало синим, но моргнув, она увидела обычное ровное оранжевое свечение. — В паре миллиметров от вашего есть мир, где живут Твари, для которых человек — это просто кусок мяса с душой.

— Подожди, — перебила Кейт, и голос её прозвучал неожиданно резко. — Ты сейчас хочешь начать рассказывать мне страшилку о монстрах? Серьезно? А ничего что я стою перед тобой мокрая, голодная и у меня зуб на зуб не попадает? И, кажется, у меня начинается лихорадка. Так что либо ты помогаешь по-человечески, либо катись к чёрту со своими историями!

Макс замер. Он медленно поднял на неё взгляд, и даже сквозь тёмные стёкла очков Кейт почувствовала его удивление. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые. Потом вдруг улыбнулся. Криво, но почти тепло.

— А ты наглая. Я люблю таких, — он поднялся, отряхнул джинсы. — Ладно. Жди здесь. Я скоро. И сядь ближе к огню. Если услышишь что-то странное — пение, плач, зов — заткни уши и смотри на пламя. Поняла?

— Ты меня бросаешь? – в голосе Кейт мелькнуло разочарование, которое она постаралась скрыть. Вышло откровенно плохо.

— Помогаю по-человечески, как ты и просила, — он уже сделал шаг в темноту. — Разница есть.

Он исчез. Просто растворился между деревьев, без единого звука, без хруста ветки. Словно его и не было.

Кейт осталась одна. Дрожа всем телом, она кое-как стянула с себя мокрые вещи и переоделась в запасную футболку и спортивные штаны. Мокрую одежду повесила на палки, воткнутые у костра. Сидела, глядя на пламя, на странные тени, что плясали вокруг, и впервые за три дня ей стало по-настоящему жутко. А что, если этот странный парень прав? Что мир гораздо сложнее и страшнее, чем она думала.

Где-то в тени деревьев, за кругом света, послышался звук, похожий на всхлип. Кейт зажала уши руками и уставилась в огонь, как велел Макс.

* * * * *

Парень вернулся через час. В руках он держал какой-то свёрток. Молча положил на камень рядом с ней.

— Ешь, — бросил он, усаживаясь напротив. — Тебе повезло, что тут недалеко мой схрон.

Кейт развернула свёрток: банка тушёнки, краюха чёрного хлеба, пара крупных яблок, фляга с водой. И фляжка с чем-то, отдававшим спиртом. Она набросилась на еду, давясь и обжигаясь. Тушёнка оказалась тёплой и невероятно, фантастически вкусной. Слёзы снова потекли по щекам, но она их не замечала.

Макс сидел на камне, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. Потом кивнул на гитару в чехле, валяющуюся рядом.

— Хорошо играешь?

— Нормально, — Кейт прожевала хлеб. — Мать говорила, что это бесполезное занятие. Что надо на юриста учиться. Они зарабатывают хорошо.

— А ты?

— А я хотела в музыкальное училище. Но кто ж меня спрашивает.

Макс молчал. Потом вдруг сказал:

— Сыграй что-нибудь.

Кейт доела, вытерла рот рукой, отпила из фляжки — обжигающая жидкость обожгла горло, она закашлялась, но по телу разлилось тепло. Потом достала гитару. Пальцы сами легли на струны, и полилась мелодия. Злая, рваная — та, что она сочинила в день, когда мать нашла и сожгла её тетрадь со стихами. Звуки разносились над поляной, и казалось, тьма вокруг внимает им.

Макс слушал, не перебивая. Сидел неподвижно, как каменное изваяние. Когда она закончила, он хмыкнул.

— Злости много. Это хорошо. Поможет тебе выжить.

— А что помогает тебе?

Он не ответил. Только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом резко поднялся.

— Вечером узнаешь. А сейчас собирайся. Здесь оставаться нельзя. Найдём поляну поглубже, разведём обережный костёр. Там и поговорим.

— А твоё убежище? — Кейт вспомнила, что он упоминал какие-то схроны. — Мы не можем пойти туда?

Макс покачал головой:

— С тобой часа два ходу, не меньше. До темноты не успеем, а тащиться по ночному лесу без защиты — верная смерть. Да и… — он покосился на неё с лёгкой усмешкой. — Туда я просто так никого не вожу. Надо сперва понять, не сдашь ли ты меня первым же встречным Охотникам.

— Я не сдам, — огрызнулась Кейт.

— Посмотрим. — Он развернулся и пошёл в лес. — Идём, пока солнце совсем не село.

Кейт, чертыхнувшись, быстро запихнула гитару в чехол, закинула рюкзак на спину и бросилась за ним.

* * * * *

Они шли около часа. Макс вёл уверенно, иногда останавливаясь и прислушиваясь к чему-то. Кейт старалась не отставать, хотя ноги гудели, а царапина на колене горела огнём. Лес становился всё гуще, ветви переплетались над головой, почти не пропуская свет заходящего солнца. Воздух был спёртым, тяжёлым.

Наконец они вышли на небольшую поляну, окружённую вековыми кедрами и замшелыми скальными останцами, похожими на застывших идолов. В центре чернел старый, сложенный из камней очаг.

Макс собрал кучу сухих веток, зажёг спичку. Пламя лизнуло кору и вспыхнуло. Он достал из кармана пучок сухой травы, бросил в огонь. Он тут же окрасился в зловещий, синий цвет, и по поляне поплыл пряный, дурманящий запах.

— Садись, — скомандовал он, усаживаясь напротив.

Кейт опустилась на нагретый камень. Зубы всё ещё стучали, но тепло от огня начинало пробираться под кожу. Стемнело окончательно. В свете костра лицо Макса казалось высеченным из камня — резкие скулы, тонкие губы, и эти дурацкие очки.

Макс усмехнулся уголком рта.

- Знаешь, что происходит с подростками, которые сбегают из дома?

Кейт отрицательно качнула головой. Голос Макса стал низким, завораживающим. Ей показалось, что за стеклами очков на мгновение вспыхнули два огонька.

— Они пересекают Грань и попадают в мир Тьмы. Он здесь, рядом, и в нём кишмя кишат Твари.

Кейт сжалась, обхватив себя руками. Ее трясло. То ли от холода, то ли от страха. Она смотрела на синее пламя, и ей казалось, что тени вокруг танцуют слишком странно, слишком плавно, будто живые.

— Например, Ловцы, — продолжил Макс, бросив в огонь ещё горсть травы. Пламя взметнулось, и Кейт на мгновение показалось, что в нём мелькнули чьи-то лица. — Они питаются страхом. Счастьем. Самой жизнью. Не брезгуют и трупами.

Она сглотнула. В горле встал комок. Что-то в словах Макса, в том, как он говорил, заставляло верить ему.

— А еще Старшие — те, кого Тьма не убила. Оставила разум, но забрала душу. Они командуют Ловцами, — он посмотрел на неё сквозь синее пламя, и в его голосе появилась странная тяжесть. — И их невозможно убить.

Он резко сжал пальцы в кулак, будто ловя что-то невидимое, и пламя дёрнулось, на мгновение погаснув, а потом вспыхнуло снова — обычным, оранжевым светом.

— Есть места, где грань между мирами тоньше, а шанс встретить Тварей – выше. Техника не работает, компасы сходят с ума, телефоны дохнут. В таком месте ты и бродила три дня.

Кейт молчала, вглядываясь в огонь. Ей казалось, что в его глубине что-то движется. Тени за спиной Макса вдруг зашевелились, но она заставила себя сосредоточиться на свете. Мгновение, и она почувствовала, как страх превращается в злость.

— Ты сидишь, жжёшь какую-то дрянь, и заставляешь меня сходить с ума!

Макс замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на неё.

— Если бы я хотел тебя накачать, ты бы уже валялась без сознания, а не сидела и спорила со мной, — он выдержал паузу. — Ты видишь это, потому что твой страх привлек то, что всегда было рядом. А я всего лишь показал тебе, как оно выглядит.

Кейт перевела дыхание. Внутри кипела злость — на него, на себя, на этих непонятных тварей. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставила себя дышать ровно.

— Твари не остаются безнаказанными. Есть те, кто охотится на них. Сталкеры не дают Тьме разрастаться. В том числе такие, как я, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Полукровки.

Он замолчал. Тени за его спиной вытянулись, задвигались быстрее. Кейт заметила, что в углу поляны, у старого пня, что-то копошится. Что-то серое и бесформенное. Она почувствовала, как волосы на затылке шевельнулись, будто наэлектризованные. Девушка не могла отвести взгляд этого существа.

— Если бы не я, они тебя уже сожрали бы, — сказал Макс, проследив за её взглядом.

Шумно выдохнув, Кейт перевела взгляд на парня.

— Ты сказал «полукровки»? — спросила она. — Что это значит?

— Полуловец, получеловек. Достаточно человек, чтобы помогать таким, как ты. Достаточно тварь, чтобы чувствовать их и убивать.

Потом он медленно, будто принимая важное решение, снял очки.

Кейт ахнула. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, с вертикальными, кошачьими зрачками. Ей не показалось. Они действительно светились в темноте тусклым, красноватым светом, который почти тут же погас. Вопреки страху, Кейт заставила себя смотреть в эти глаза. В них была такая глубокая, старая усталость, что ей стало почти жаль его

— Ну что, страшно? — тихо спросил он.

Кейт сглотнула.

— Нет.

Макс качнул головой.

- А должно быть, — спокойно сказал он.

Он помолчал, давая ей переварить услышанное.

На краю поляны, там, где кончался свет, начали сгущаться тени. Они двигались, текли, перетекали одна в другую, вытягивая длинные, неестественно тощие руки с непомерно длинными пальцами. У них не было лиц — только гладкая, серая кожа, тёмные провалы глаз и рты, полные тонких острых зубов.

Кейт замерла, не в силах пошевелиться. Воздух стал липким, его было трудно вдыхать.

— Это и есть Ловцы, — сказал Макс спокойно. — Они шли за тобой все эти дни.

Одна из теней метнулась вперёд, но наткнулась на невидимую границу света от костра и с мерзким, мокрым шипением откатилась обратно. От неё потянуло сладкой гнилью.

— Костёр не простой, — пояснил Макс, наблюдая за тварями с ленивым интересом. —Полынь держит их на расстоянии. Но до утра состав выгорит, а новые всё подходят.

Кейт перевела дыхание. По ее телу прошла крупная дрожь. Она сжала кулаки и резко развернулась, ударив по стволу ближайшей сосны. Боль отрезвила. Помогла не закричать. Она резко повернулась обратно к парню.

— Это всё-таки из-за твоей травы, да? — прохрипела она. – Ты все-таки что-то подмешал туда?

Макс усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Хочешь проверить? Выйди за круг. Увидишь, галлюцинации это или нет.

Кейт посмотрела на границу света. Теней становилось все больше. Одна из них протянула к ней длинную, костлявую руку, и пальцы почти коснулись невидимой границы.

Она сглотнула.

— Ты мог предупредить меня раньше, придурок! Сказать, что вокруг меня ходят всякие монстры!

— А ты бы поверила, не увидев их своими глазами? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула насмешка. — Ты бы решила, что я псих. Или наркоман. Мне нужна была твоя злость, Кейт. Только злость может перебить этот одуряющий запах страха, которым ты вся пропитана. Ну как, нравится твоя свобода?

Кейт молчала, глядя на огонь.

— И что ты предлагаешь? – ее голос дрогнул.

— Предлагаю помочь тебе выжить и вернуться домой.

Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Только усталость и что-то похожее на интерес.

— Я не вернусь, — сказала Кейт твёрдо. — Никогда.

— Посмотрим, — Макс поправил ветки в костре. — Теперь ты знаешь, что здесь опасно. Но, выбор за тобой.

Кейт смотрела на тени, кружащие за кругом света. Одна из них остановилась прямо напротив и начала медленно раскачиваться, издавая тихий, вибрирующий звук, похожий на детский плач.

— Заткнись, — равнодушно бросил Макс, и звук оборвался. — Имитируют человеческие голоса. Особенно любят подражать матерям. Будут звать тебя по имени, плакать, просить о помощи. Не слушай.

— А если я откликнусь?

— Тогда ты станешь их едой.

Кейт сглотнула. Горло пересохло.

— А ты?

— Таких как я они не любят, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но я знаю каково это, попасть к ним в лапы. Только я выжил. И стал тем, кто есть.

Он встал и подошёл к ней. Остановился в полуметре, нависая. Его тень на стволе сосны жила своей жизнью — она извивалась, тянулась к Кейт длинными пальцами, но не касалась.

— Теперь боишься меня? — тихо спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно делаешь. Я опасен. Но прямо сейчас я — единственное, что стоит между тобой и теми Тварями. И выбирать тебе, по факту, не из чего.

Он говорил это, стоя в двух шагах, не приближаясь больше, но Кейт чувствовала исходящий от него холод. Получеловек. Полуловец. Спаситель и чудовище в одном лице. Но ей почему-то было спокойно рядом с ним.

— Знаешь, что в тебе странного? — задумчиво произнес Макс. — Ты не позволяешь страху захватить тебя. Твари не любят таких.

— А ты? — Кейт смотрела ему в глаза, пытаясь не обращать внимания на его живую тень. — Ты любишь?

Макс улыбнулся — широко, почти хищно, и Кейт увидела, что клыки у него чуть длиннее обычного.

— А вот это уже не твоего ума дело, мелкая.

Он резко развернулся и пошёл к костру. Тень мгновенно вернулась на место, слилась с его пятками. Кейт выдохнула — оказывается, она задерживала дыхание.

Из темноты снова донёсся плач. Макс, не оборачиваясь, протянул ей руку.

— Иди сюда. Ближе к огню.

Кейт посмотрела на его руку, на костёр, на тьму за кругом света, полную звуков, которых быть не должно. Внутри было любопытство и странная, щемящая благодарность к этому человеку. Чуть помедлив, она встала и коснулась его руки.

Пальцы – тонкие, холодные, тут же стальной хваткой сжали ее ладонь. В этот же миг Кейт показалось, что что-то тяжёлое и тёмное щёлкнуло, связав их неразрывной нитью. Руку обдало обжигающим холодом, тут же сменившимся на невыносимый жар.

Макс дёрнулся, резко обернулся и уставился на неё. Его глаза на мгновение вспыхнули и тут же погасли, оставив искреннее, неподдельное удивление.

— Ты...

— Что?

Он не ответил. Секунду смотрел на неё, потом резко разжал руку и отвернулся к костру.

— Ничего. Ложись. Спи. И не вздумай отходить от костра, даже если проснешься, а меня не будет. Значит, так надо, и я обязательно вернусь за тобой.

Он сел у костра, боком к ней. Кейт устроилась рядом, на траве, подложив под голову рюкзак.

Бросив на девушку быстрый взгляд, Макс снял джинсовку. Протянул ей. Зачем? Он сам не мог точно ответить на этот вопрос. Просто чувствовал, что так будет правильно. Он никому не позволял прикасаться к своей «броне» — джинсовка стала для него второй кожей, защитой не только от холода, но и от всего мира. Отдавая её, он словно приоткрывал створку панциря, впуская её внутрь.

- Укройся. Замерзнешь.

Кейт, удивившись, взяла ее. Ткань была тёплой, пахла дымом и лесом.

Она смотрела на огонь, на его напряжённый силуэт, на тени, пляшущие по деревьям. Всего несколько часов назад она была одна, грязная, голодная и злая. А теперь рядом с ней сидел странный парень с кошачьими глазами, который принёс ей еду, слушал её игру и обещал защитить от чудовищ. Который сам был чудовищем.

Макс сидел, сняв очки. Кейт уже начала привыкать к его холодному взгляду. Но сейчас он просто сидел, глядя вверх, на звёзды.

— Макс, — позвала она тихо.

Он не ответил, но она чувствовала, что он ждет.

— Ты всегда был один?

Пауза. Такая долгая, что Кейт решила, что он не ответит.

— Не всегда. Когда был маленьким — обо мне заботилась тётка. Но она хотела, чтобы я был удобным. Чтобы не высовывался, не спорил. А я не умел быть удобным.

— А родители?

Макс помолчал. Костер бросал отблески на его лицо — красивое, но безжизненное.

— Мать умерла, когда мне было пять. Её сбил пьяный лихач. Я почти не помню её лица. Зато помню целый год с отцом. Адский год, пропахший спиртом и сигаретами. Полный мата и криков.

Он замолчал, глядя на огонь. Кейт не перебивала.

— В шесть он сдал меня тётке, — продолжил Макс, и голос его стал тише. — Просто привёз, поставил перед дверью и ушёл. Я стоял и смотрел ему вслед. Он даже не обернулся.

— А потом? — тихо спросила Кейт.

— Потом он сгорел. — Макс сказал это буднично, но Кейт увидела, как его пальцы сжались в кулак. — Через год. В своей квартире. Напился, уснул с сигаретой. Тётка мне сказала: «Твой отец умер. Теперь у тебя только я». Сказала так, будто это не ее брат, а мусор, который вывезли на свалку.

Он усмехнулся — коротко, безрадостно, почти зло.

— Мне было семь. Я даже не плакал. Я просто смотрел на неё и думал: «И это всё?»

— И что ты сделал?

— Сбежал. — Макс повернулся к ней, его глаза на миг вспыхнули красным. — Ушёл ночью, когда тётка заснула. Думал, найду отца. Наверное, надеялся, что он жив. Что тётка соврала, чтобы сделать мне больнее. Зачем я хотел его найти? Ну, не знаю… хотел спросить, почему он так поступил.

— А он правда…

— Правда. — Макс снова уставился в костёр. — Я потом нашёл его могилу. Старый крест, почти стертое имя, заросли сорняка. Но всегда – одна свежая красная гвоздика. Тетка все-таки приходила к нему.

Кейт приподнялась на локте, глядя на его силуэт. Он казался старше своих лет. Словно старый, потёртый камень — обточенный ветром и водой, твёрдый, холодный на ощупь. Но внутри, глубоко, ещё теплился огонь.

— Тебе было страшно? — спросила она тихо. — Ну… когда сбежал? Тебе же было всего семь.

Макс покачал головой.

— Я не боялся леса и темноты. Я боялся, что за ней кто-то есть. И оказался прав.

Он помолчал.

— В темноте всегда есть что-то, что хочет тебя сожрать. Иногда это Твари. Иногда — люди. А иногда — твоя собственная жизнь, которая не даёт тебе дышать. Но я уже тогда понял: если сидеть и бояться, ты умрёшь. А если идти вперёд — у тебя есть шанс на нормальную жизнь. Пусть крошечный. Пусть один на миллион. Но он есть.

Кейт молчала, глядя на него. В груди разливалась странная тяжесть.

— Сколько тебе сейчас? Когда у тебя день рождения?

— Девятнадцать. Кажется, — он пожал плечами. — Я не помню. Да и зачем? Дни рождения — это для людей, у которых есть будущее. У меня его нет.

— У всех есть будущее, — тихо сказала Кейт. — И я бы тебе испекла торт.

Макс замер. Потом вдруг рассмеялся — негромко, удивлённо, будто не ожидал от себя такого звука.

— Ты бы испекла торт? Для меня?

Она серьёзно кивнула. Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Ты странная, Кейт, - он отвернулся к костру, но его плечи чуть расслабились. — Спи. Завтра будет тяжёлый день.

Кейт снова легла, завернувшись в его пиджак. Но теперь она чувствовала, что между ними появилось что-то живое, тёплое. И это тепло помогало ей не бояться темноты и того, что скрывалось в ней.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, без сновидений, сон, чувствуя кожей близость Макса и тепло угасающего костра.

Где-то в темноте, за кругом света, Ловцы продолжали плакать и звать её по имени. Но она уже не слышала, провалившись в сон.

Глава 3. Цена света

Сознание возвращалось рывками, выдирая Кейт из липкого, тяжёлого забытья. Первым пришёл запах, от которого защипало в носу и запершило в горле. Гарь. Но не дровяная, а какая-то иная, жжёная пластмасса пополам с тухлым мясом.

Она открыла глаза. Веки слипались, в глазах резь, будто ей в лицо плеснули кислотой. Сколько она проспала? Два часа? Три? Луна всё так же висела над поляной — бледный, равнодушный диск, — но костёр почти догорел. Языки пламени были слабыми, облизывающими тлеющие угли. Ещё немного — и они погаснут.

Кейт села, растирая лицо ладонями. Голова гудела, во рту был мерзкий привкус металла и гнили. Она посмотрела на поляну и похолодела.

По краю, там, где кончался свет, клубилась тьма. Живая, плотная, маслянистая. Тьма пульсировала, дышала, и в этом дыхании Кейт различала голоса. Множество голосов, переплетённых в один тоскливый, безнадёжный хор.

— Катенька… доченька… вернись…

Голос матери, который она слышала каждое утро. Но сейчас в нём не было тепла, только голод. Безжалостный, звериный голод, от которого кровь стыла в жилах. К нему примешивались другие голоса — бабушки, которая умерла, когда Кейт была маленькой, подруги детства, с которой они поссорились в прошлом году. Все они звали её, и в каждом зове сквозило одно и то же: «Иди к нам. Стань нашей».

— Не слушай.

Макс бесшумно появился у нее за спиной. Его рука легла ей на плечо, пальцы сжались предупреждающе сильно. Он словно знал, что она готова была сделать шаг. Холод, проступающий сквозь ткань ветровки, подействовал на Кейт отрезвляюще.

— Они берут образы из твоей головы, — сказал Макс тихо. — Чем дороже человек, тем страшнее слышать его голос из их пасти. Мать, отец — всё идёт в дело.

— Мама… — Кейт сглотнула. Голос из темноты продолжал звать, и в нём появлялись нотки отчаяния, упрёка, которые она столько раз слышала в реальности:

— Как ты могла меня бросить? Я же тебя люблю… я же для тебя всё… Вернись, и я всё прощу…

Кейт почувствовала, как ее сковывает страх — голос, который она знала с детства, был превращен в оружие.

Девушка бросила взгляд на костер. Угли почти погасли. Ещё минута-две — и круга не станет. Ловцы не стояли на месте — они кружили, подбираясь всё ближе, пробуя границу света на прочность.

— Ты говорил, костёр будет гореть до утра, — Кейт старалась, чтобы голос не дрожал.

— Должен был. — Макс поморщился. — Я не рассчитывал, что за тобой идет столько Ловцов. Когда их много, они сжирают защиту активнее. Да и травы было в обрез.

— Сколько у нас времени? — спросила Кейт, чувствуя, как голос все-таки предательски дрогнул.

— Секунд тридцать, — парень поднял с травы свою джинсовку. — Потом они набросятся на нас. Меня убьют сразу. А из тебя может получиться неплохая Пустышка. Тело без души и эмоций. Таких Ловцы используют как приманку.

На мгновение Кейт увидела себя: идущую по лесу, зовущую маму, с пустыми глазами, словно у куклы. Она содрогнулась, но внутри вместо ужаса поднялась злость. Дикая, слепая ярость на этих тварей и на весь этот чёртов лес.

— Держись меня. – Макс поправил джинсовку, чтобы она не стесняла движений, - И делай что скажу.

Последний уголёк погас.

Тьма рухнула на поляну. Обрушилась сверху тяжёлой, вязкой массой. Кейт не успела даже закричать — Макс рванул её за руку, швырнул себе за спину и встал в стойку, заслоняя собой.

В темноте Кейт слышала шорох десятков тел, скользящих по траве, шелест, чавканье и хор голосов, где материнский плач мешался с детским смехом и предсмертными хрипами. Воздух стал густым, липким, он забивал лёгкие, как вата. Пахло сырой землёй и тем самым сладковато-гнилостным, тошнотворным — запахом разложения, которое ещё не наступило, но уже обещало быть.

А потом вспыхнул свет.

Он шёл от Макса. От всей его фигуры — холодный, белый, режущий глаза, как электросварка. Кейт зажмурилась, но даже сквозь веки видела это сияние. Тени взвизгнули — высоко, тонко, как стая рассерженных крыс — и отшатнулись. Замерли на границе, скаля зубастые пасти. На их безликих головах открывались рты — где попало, на лбу, на щеке, на затылке, — и оттуда сочился тот самый сладковатый запах.

— Красиво, да? — голос Макса звучал напряжённо, до хруста в челюсти, но в нём проскальзывала привычная кривая усмешка. — Цена такой иллюминации — кусок жизни. Но на пять минут меня хватит.

— Ты… — Кейт смотрела на его спину, на то, как под пиджаком шевелилось что-то пульсирующие в такт его свечению. — Ты умрёшь?

— Не сегодня.

Его пальцы сжались вокруг ее запястья, и парень рванул вперёд, таща её за собой. Кейт спотыкалась, ноги не слушались, но он держал крепко, не давая упасть. Тени бросались на них, но свет отбрасывал их прочь, и они только выли от злости и голода. Одна тень метнулась слишком близко — Кейт увидела, как её длинные пальцы, лишённые плоти на мгновение коснулись плеча Макса. Он зашипел от боли, дёрнулся, но не остановился.

Лес кончился внезапно, будто обрезанный ножом. Они выскочили на скалистый выступ, за которым был обрыв. Метрах в пятидесяти ниже, на другой стороне расщелины, зиял чёрный провал — вход в пещеру.

— Прыгаем.

— Ты с ума сошёл?! — заорала Кейт, глядя вниз. Там, в темноте, угадывались острые камни. — Мы разобьемся!

— Я сказал — прыгаем!

Он толкнул её.

Кейт полетела вниз, зажмурившись, ожидая удара. Ветер свистел в ушах, сердце ухнуло куда-то в пятки, и в голове пронеслась дурацкая мысль: «Вот так и умирают — по чужой команде». Но вместо жёсткой поверхности её встретили чьи-то руки — Макс каким-то невероятным образом оказался под ней, смягчил падение, и они вместе, покатившись по склону, влетели в пещеру.

Кейт лежала на нём, тяжело дыша, чувствуя, как под ней ходуном ходит его грудь. Его глаза светились в темноте — теперь уже не белым, а тускло-красным, как угасающие угли костра. Лицо осунулось, заострилось, под глазами залегли глубокие тени.

— Слезь с меня, — прохрипел он. — Мелкая, а весишь как танк. Или «Урал» на гусеницах.

— Ты меня с обрыва столкнул! — потрясенно выдохнула она, но послушно скатилась и села рядом, привалившись к стене.

— И спас, между прочим, — Макс приподнялся на локтях, и тут же скривился от боли. — Неблагодарная.

Кейт огляделась. Пещера была небольшой, но уходила вглубь — в дальнем конце что-то поблёскивало, может, вода. Стены здесь светились слабым голубоватым светом. Свет струился по камню, как вода, создавая причудливые узоры.

— Где мы?

— Одно из моих убежищ, — Макс сел, прислонившись спиной к стене. — сюда Ловцы не пройдут — скала с серебром. Можем отдохнуть.

Он вытянул ноги и закрыл глаза. В темноте Кейт видела, как на его шее проступили тёмные линии, напоминающие татуировку, которых раньше не было — тонкая, ветвистая паутина, уходящая под воротник футболки. Она шевелилась, пульсировала. Но макса, похоже, это не особо волновало.

— Ты плохо выглядишь, — сказала девушка, и это было мягко сказано. Он выглядел как смертник за минуту до казни.

— Комплимент от девушки, которая только что орала как резаная, — в голосе прорезалась привычная усмешка. — Ценю. Прямо душу согрело.

— Я не орала!

— Ну да, ну да.

Кейт хотела огрызнуться, но вдруг до неё дошло: он специально бесит её. Чтобы она злилась, а не боялась. Чтобы в ней горел огонь, а не стыл ужас.

— Спасибо, — тихий, едва различимый шепот.

— За что? За то, что обозвал танком? Обращайся. Еще и не то придумаю.

— За то, что спас. И за то, что… пытаешься меня отвлечь.

Макс замолчал. Открыл глаза и посмотрел на неё. Его глаза снова стали светлыми, но Кейт уже начинала привыкать к его взгляду.

— Ты реально странная, — наконец сказал Макс. — Обычно после встречи с Ловцами все в истерике бьются, плачут, просятся домой, к маме. А ты сидишь, зубы скалишь еще и благодаришь.

— Я не «все», — отрезала Кейт. — И домой не прошу меня возвращать.

— Знаю, — пауза. — Кейт.

Её имя в его устах прозвучало иначе, чем раньше. Мягче. Теплее. И от этого тепла по спине пробежал холодок — странное, противоречивое ощущение.

— Что теперь? — спросила она, чтобы нарушить внезапно возникшую тишину.

— Теперь ждём, — парень снова закрыл глаза. — Я немного восстановлюсь — пойдём дальше. До безопасного места часа четыре ходу, если без приключений.

— А если с приключениями?

— Зависит от того, какое приключение нам встретится по пути, — усмехнулся он. — Ты как, готова к веселью?

— А у меня есть выбор?

— Нет, — честно ответил Макс. — Это не курорт, детка. Это ад с перерывами на передышку. Но ты уже в игре, так что привыкай.

Кейт помолчала, обдумывая его слова. Потом встала, подошла к нему и села рядом — так близко, что чувствовала исходящий от него холод. Странно: он весь был ледяной, но одновременно от него будто веяло внутренним пламенем — слабым, угасающим, но живым.

— Тогда научи меня, — сказала она, глядя ему в глаза. — Научи выживать в этом аду. Чтобы я не была для тебя обузой.

Макс повернул голову. Их лица разделяли сантиметры. Его зрачки сузились, и в темноте это выглядело завораживающе — как у дикого зверя, который раздумывает, нападать или нет.

— Научить? — переспросил он тихо. — А ты готова платить по счетам?

— Платить?

— Знания просто так не даются, — он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Каждый мой урок будет что-то у тебя забирать. Часть страха, часть наивности, часть человечности. Станешь жёстче. Станешь холоднее. Станешь чуть больше похожей на меня. Хочешь быть такой же?

Кейт смотрела в его глаза и видела в них отражение своего будущего — опасного, тёмного, но живого. Живого по-настоящему, каждым нервом, каждой каплей крови. Она чувствовала, что уже прошла точку невозврата. Оставалось только идти вперед.

— Хочу, — тихо ответила она.

* * * * *

Макс смотрел на неё долго. Кейт уже начало казаться, что она сказала что-то не то. А потом он вдруг резко отвернулся и уставился в темноту пещеры.

— Глупая, — бросил он. Голос звучал глухо, с хрипотцой. — Совсем глупая. Не знаешь, что просишь.

— Научи меня, — упрямо повторила Кейт. — Не пугай, а научи тому, что знаешь сам.

Макс хмыкнул, провёл рукой по лицу, размазывая чёрную кровь. Когда он повернулся обратно, в глазах на мгновение зажглись красные искры.

— Хорошо. Смотри.

Он стянул с себя джинсовку — медленно, почти нехотя. Кейт видела, как его пальцы задержались на ткани, будто прощаясь. Потом резко сдёрнул футболку. С губ девушки сорвался рваный вздох. В тусклом свете пещеры его торс предстал во всей чудовищной красе: чёрные ниточки оплетали грудную клетку, подбирались к ключицам, шее, пульсировали в такт дыханию, шевелились под кожей, как живые. На руках они виднелись только у плеч, сходя на нет к локтям — поэтому под футболкой у костра их и не было заметно. Сейчас же, без футболки, масштаб поражения был очевиден: тьма постепенно захватывала его.

— Это цена каждого использования силы, — спокойно сказал Макс, внимательно глядя на Кейт. — Чем больше жму из себя свет, тем быстрей эта дрянь распространяется. Когда захватит всего — я стану одним из них. Если не сгорю раньше.

Кейт смотрела на него, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— А когда ты впервые… ну, засветился? — спросила она тихо.

Макс помолчал.

— В четырнадцать. Ловцы загнали меня в угол. Трое. Я бежал, пока мог, но они оказались быстрее. Гораздо быстрее. Тогда я просто… заорал. От страха, от злости, от отчаяния. И из меня вырвался свет. Я даже не понял, как это вышло. Просто захотел, чтобы они сдохли — и они сдохли. Сгорели за секунду.

Он замолчал, глядя на свои руки.

— А потом я посмотрел на себя и увидел это. — Макс кивнул на прожилки. — Первые ниточки. Я тогда не знал, что это. Но замечал, что как только я использую силу, их становится больше. А через пару месяцев встретил одного полукровку. Он и рассказал про метку. Объяснил: каждая вспышка — это минус месяц жизни. Или год, если жмёшь на полную.

— И сколько осталось? — прошептала Кейт.

- Видящие говорили — максимум семь лет. Так что у меня года два, может, меньше.

— Ты умираешь, — прошептала она.

— Все умирают, — пожал плечами Макс. — Я хотя бы знаю как. И когда. И могу выбирать — сдохнуть человеком, спасая кого-то, или превратиться в Тварь и жрать таких, как ты. Несложный выбор, на самом деле.

Он натянул футболку обратно, скрывая метку, и посмотрел на Кейт в упор. В его взгляде не было жалости к себе, только холодное упрямство.

— Это цена, Катерина. Я не шутил про плату. Каждый раз, когда будешь делать что-то, по эту сторону Грани, ты будешь отдавать кусок себя. Вопрос — сколько у тебя этих кусков и чем ты готова пожертвовать.

Кейт молчала. Внутри боролись ужас и какое-то странное, почти благоговейное уважение. Он знал, что умрёт, и всё равно тащил её, спасал, жёг свою жизнь, чтобы вытащить чужую. Это было выше её понимания.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты это делаешь? Если знаешь, что каждый раз приближаешь конец?

Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти жалкой.

— А затем, что я едва не стал одним из Пустых. Десять лет назад. Я помню это чувство — безвольная пустота, ожидающая приказа. Меня вытащил один мужик. Ворон. — парень вытащил из-за пояса серебряный нож, тот самый, которым резал волосы Кейт. В свете пещеры лезвие блеснуло тусклым серебром. — Он сжёг себя, но меня вернул. Я тоже тогда спросил: «Зачем?». Он сказал: «Чтобы ты сделал то же самое для следующего». И отдал мне свой нож. — Макс повертел нож в пальцах. — Сказал: «Не дай тьме сожрать ни одного ребёнка. Это теперь твоя война». Вот зачем. Кровавый, сука, долг, от которого мне не отвертеться.

В пещере повисла тишина. Где-то в глубине мерно капала вода, и эти капли звучали как метроном, отсчитывающий последние минуты.

— Я поняла, — наконец сказала Кейт. — Учи. Я готова платить.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Хорошо. Встань.

Кейт поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Макс тоже встал, подошёл к ней почти вплотную. Снова этот его взгляд — пристальный, изучающий, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему крепче.

— Теперь ты боишься этого мира? — спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно. Бойся. — Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в мозг. — Но страх не должен парализовывать. Он должен заставлять тебя действовать, быть быстрее, злее, хитрее. Поняла?

— Поняла.

— Идём.

Макс развернулся и пошёл вглубь пещеры. Кейт последовала за ним. Через несколько метров они вышли в небольшой грот, где в скальном углублении действительно блестела вода — небольшое подземное озеро. Вода светилась тем же голубоватым светом, что и стены, и казалось, что в ней плавают крошечные звёзды.

— Раздевайся.

— Что? — Кейт опешила.

— Раздевайся, — повторил Макс спокойно. — Вода не простая. Она течёт по серебряным жилам. Для Ловцов такая вода — смертельный яд. Для людей — лекарство и защита. Эта вода смывает все запахи на несколько часов. Но залезать туда нужно без одежды, иначе ткань вернёт запах обратно достаточно быстро. Люди называют такую воду Мёртвой, но для вас она — спасение.

— А ты? — Кейт покраснела даже в темноте.

— Для меня эта вода — как кислота. Серебро жжёт полукровок, — он склонил голову набок, — Мы долго будем стоять?

— Я… — Кейт всё ещё мялась, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Стесняешься? — в его голосе появилась привычная, дразнящая нотка. — Мелкая, я только что сжёг кусок жизни, чтобы спасти твою задницу от кучи голодных Тварей. Ты думаешь, мне есть дело до того, как ты выглядишь без одежды? На самом деле мне плевать. Для меня ты мешок с мясом, который нужно дотащить до безопасного места. Так что давай, не тяни резину, у нас не так много времени.

— Грубо, — буркнула Кейт, но почему-то эти слова её успокоили. Она отвернулась, стянула с себя липкую от пота и грязи футболку, джинсы, и, стараясь не думать о том, что Макс стоит в двух метрах, быстро зашла в воду.

Вода оказалась ледяной — холод пробил до костей, перехватил дыхание. Кейт ахнула, но стиснула зубы и погрузилась по плечи. Тело пронзило тысячей игл, но через несколько секунд боль сменилась странным покалыванием, будто каждая клетка дышала, очищалась.

— Сиди пять минут, — голос Макса донёсся уже откуда-то со стороны входа. Он ушёл. Оставил её одну.

Кейт сидела в ледяной воде, считая секунды. Зубы выбивали дробь, но внутри разгоралось странное тепло. Она смотрела на свою руку — кожа словно светилась изнутри. Тело наливалось силой, какой-то новой, незнакомой энергией. Холод постепенно отступал. Когда она вылезла, появился Макс. Отвел глаза.

— Своё не надевай.

Он протянул ей одежду — чёрная толстовка и спортивные штаны. Огромные, но сухие и пахнущие Максом — тем самым дымным, лесным, чуть сладковатым запахом, от которого у неё почему-то защемило сердце.

Кейт натянула их, чувствуя себя нелепо. Толстовка доходила до колен, рукава пришлось закатать в три слоя.

— Красавица, — фыркнул Макс, окидывая её критическим взглядом. — Прямо модель с подиума. Ладно, идём.

Они вышли из пещеры другим ходом — узким лазом, который вывел их на противоположный склон хребта. Вдалеке, в дымке, угадывались очертания Таганая — зубчатой гряды, окутанной облаками. Рассвет уже занимался, небо на востоке серело, и в этом сером, больничном свете Кейт увидела, как изменился Макс. Он двигался медленнее. Под глазами залегли синие тени.

— Тебе плохо? — тихо спросила она.

— Жить буду, — огрызнулся он, но голос прозвучал глухо. — Иди давай, не отставай. И смотри под ноги — тут камни острые, еще и змеи водятся.

Серое небо нависало над лесом, воздух был влажным, тяжёлым. Кейт шла за Максом, переставляя ноги механически, и пыталась переварить все то, что видела ночью. Синий костер. Ловцы. Свет. Всё это казалось частью кошмарного сна, но Макс - живое доказательство – был рядом. Реальным. И пока еще живым.

Макс шёл молча, только иногда останавливался, принюхивался, вслушивался. Кейт не задавала вопросов — у неё не было сил.

Они шли около часа и уже начали спускаться вниз, к лесу, когда Макс резко поднял руку.

— Стой.

Кейт замерла.

— Что случилось?

— Тише.

Он шагнул вперёд, пригибаясь. Кейт последовала за ним, стараясь ступать бесшумно.

Ниже по склону, у старой берёзы, прислонившись спиной к стволу, сидела девушка. Руки безвольно лежали на коленях, голова чуть наклонена, будто она слушала что-то, что никто больше не слышал. Одета она была в лёгкое летнее платье — такое нелепое и неуместное в этом месте. Волосы спутанные, в них застряли сухие листья. Она выглядела живой — дышала, моргала, иногда шевелила пальцами.

Кейт остановилась, не понимая, что так насторожило Макса. Девушка не выглядела раненой, не плакала, не звала на помощь. Она просто сидела и что-то шептала. Тихо, почти беззвучно.

— Эй, — позвала Кейт, делая шаг вперёд. — Ты как? Ты потерялась?

Девушка подняла голову. Её глаза были широко открыты.

— Дима, — прошептала она. — Дима...

Голос был ровным, без интонаций. Будто она воспроизводила запись.

— Кто это -Дима? — переспросила Кейт, подходя ближе. — Ты его ищешь?

Она протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но в тот же миг чья-то ладонь сжала её запястье.

— Не трогай, — сказал Макс. Его голос был жёстким, безжалостным.

— Почему? Ей явно нужна помощь, - Кейт в растерянности переводила взгляд с Макса на девушку и обратно.

— Посмотри на неё внимательно.

Кейт снова перевела взгляд на девушку. Она начала раскачиваться, продолжая шептать имя. Глаза её были открыты, но в них ничего не было — ни страха, ни боли, ни надежды. Только пустота. Глубокая, бесконечная, как колодец без дна.

— Что с ней? — прошептала Кейт.

— Это Пустышка, — Макс продолжал держать девушку за руку. — Ловцы выпили из неё всё. Страх, память, душу. Тело осталось, но внутри никого нет.

Кейт смотрела на девушку и не могла отвести взгляд. Рядом с ней, на земле, валялась старая, выцветшая фотография.

— Дима... Дима... Дима...

Кейт сглотнула. Горло сжалось, в груди разрастался холод.

— Ей… можно помочь?

— Нет, — Макс сказал это так же ровно. — Она будет сидеть здесь, пока не умрёт от голода, или пока кто-то не добьёт её. Ловцы оставляют Пустых как приманку. Кто-то подойдёт, захочет помочь, прикоснется к ней — оставив свой запах. А потом по этому следу пойдут Ловцы.

Кейт смотрела на девушку. Она повторяла имя снова и снова, как заклинание, как молитву.

— Почему она повторяет это имя?

— Потому что это единственная мысль, которую ловцы не смогли выпить.

Кейт почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

— Мы не можем оставить её здесь.

— Можем. И оставим. — Макс резко дернул Кейт за руку, поворачивая ее к себе лицом. В его глазах на мгновение зажегся и тут же погас красный огонек. — Или ты хочешь, чтобы я убил её? Это лучший способ прекратить её мучения. Только вот если я начну убивать Пустышек, я перестану быть человеком. А ты готова к такому?

Кейт молчала. Она смотрела на девушку, которая уже никогда не придёт в себя, и чувствовала, как внутри что-то ломается. То, что говорил Макс. Наивность, вера в то, что мир не такой жестокий.

— Идём, — Макс отпустил руку Кейт и пошёл дальше.

Девушка стояла ещё минуту, глядя на Пустышку. Потом развернулась и догнала его.

— Их много? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Достаточно. Поэтому я здесь. Чтобы таких, как она, было меньше.

Они шли молча. Кейт больше не задавала вопросов. Она всё поняла без слов.

— Ты хотела знать, что представляет собой мой мир, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Вот он. Наслаждайся.

Они шли еще час. Кейт проваливалась в мох, спотыкалась о камни, но не жаловалась — только кусала губы и упрямо шла дальше. Воздух прогревался, запахло разогретой травой. Где-то стрекотали кузнечики — обычные, летние звуки, которые казались диким диссонансом после ночного кошмара.

Макс не оборачивался, не помогал, только изредка бросал через плечо короткие команды:

— Ногу выше поднимай. — Здесь камень острый. – Смотри не провались.

Внизу уже виднелась дорога. Они обогнули огромный валун, и вдруг Макс остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

— Впереди засада, — прошептал он, прижимая её к скале одной рукой.

— Ловцы?

— Хуже. — его голос стал жёстким, как лезвие ножа. — Люди.

Кейт выглянула из-за его плеча и увидела внизу, на лесной дороге, группу людей. Человек пять. Они стояли вокруг костра, такого же синего, как их. А в центре круга сидела девушка лет пятнадцати, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту.

— Охотники, — выдохнул Макс. — Ловят сбежавших и продают Старшим. За деньги. За власть. За продление жизни. Старшие хорошо платят за свежий товар.

— Что? — Кейт смотрела на девушку и не верила своим ушам. — Люди? Люди продают людей этим Тварям?

— Самые страшные твари, Катерина, всегда ходят на двух ногах. — Макс уже снял джинсовку, отдал ей. — Сиди здесь. Не высовывайся.

— Ты куда? — она схватила его за руку. — Их пятеро! А ты еле стоишь!

— Я сказал — сидеть. — Макс выдернул руку и посмотрел на неё так, что у неё внутри всё оборвалось. В его глазах не осталось ничего человеческого — только холодная, звериная решимость. — Это не обсуждается.

Он шагнул вниз по склону и через секунду исчез среди камней.

Кейт сидела, прижавшись к скале, и смотрела, как Макс приближается к лагерю. Он не прятался. Шёл открыто, прямо к ним, не таясь. Охотники заметили его, вскочили, закричали что-то — ветер уносил слова. Один из них вскинул ружьё.

А потом началось.

Он двигался с нечеловеческой грацией, экономя каждое движение, превратившись в машину для убийств. Первый охотник упал, даже не вскрикнув — просто рухнул как подкошенный. Кейт увидела, как из его шеи фонтаном бьёт кровь, заливая траву. Второй все же успел выстрелить — грохот расколол воздух. Пуля вошла Максу в плечо, он дёрнулся, но не остановился. Брызнула кровь. Чёрная, густая. Но он лишь скривился и шагнул вперед.

Кейт зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела, как Макс разрывает охотников. Это не было боем — это была бойня. Он двигался как машина смерти: удар ножом, хруст ломаемых костей, предсмертный хрип. Он уничтожал.

Меньше, чем через минуту, всё было кончено.

Пятеро мужчин лежали на траве в разных позах, и трава вокруг них быстро краснела, впитывая кровь. Макс стоял посреди этого красного круга, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были в крови по локоть — чёрной и алой. Человеческой и его собственной — всё смешалось. Тень за его спиной взметнулась, заклубилась, грозя поглотить его целиком.

Кейт не помнила, как спустилась. Она просто вдруг оказалась рядом, продолжая прижимать к груди его джинсовку. Смотрела на тела, на кровь. Она шагнула к Максу. Внутри не было страха. Была только пустота. И жалость.

— Ты… — начала она, делая шаг.

— Не подходи! — рявкнул он, отшатываясь. Голос изменился — стал ниже, грубее, в нём появились вибрации, от которых закладывало уши. — Не подходи, я сейчас…

Он упал на колени, и Кейт увидела, как чёрные прожилки поползли по рукам, опутывая их, смешиваясь с кровью. По шее, перетекая на лицо, закрывая глаза, щёки, губы. Он поднял голову. В глазах - чернота с красными, пульсирующими искрами.

— Уходи, — прохрипел он, и в голосе слышалась агония. —Уходи, пока могу себя сдерживать.

Кейт смотрела на него. На человека, который сжёг себя, чтобы вытащить её. На монстра, который убил пятерых, чтобы спасти незнакомую девчонку. На того, кто умирал у неё на глазах, борясь с Тьмой, которая рвала его изнутри.

Она не знала, почему остаётся. Внутри всё кричало от ужаса — перед ним, перед этой тьмой, перед возможностью собственной смерти. Но был ещё один голос — тихий, настойчивый, идущий откуда-то из глубины. Глядя, как тьма пожирает его, Кейт вдруг поняла: если она уйдёт, то, что связало их ночью у костра, оборвётся. А вместе с этим исчезнет и Макс.

Она шагнула вперёд.

— Уходи! — рык, полный боли и ярости. Тень метнулась к ней, нависла, но остановилась в сантиметре, будто наткнулась на невидимую стену.

— Нет, — сказала Кейт, подходя к нему вплотную и опускаясь на колени прямо в траву, в кровь, в грязь. Она потянулась к нему. Макс хотел отшатнуться, но Кейт крепко обняла его.

Мир взорвался болью.

Тьма хлынула в неё — липкая, ледяная, бесконечная.

Она почувствовала, как что-то рвётся внутри, как чужая, враждебная сила втекает в каждую клетку, выжигая всё на своём пути. Нить, натянувшись до предела, стала проводником для той тьмы, что копилась в Максе годами.

Глава 4. Метка

Больно было так, что Кейт показалось — она умирает.

Тысячи раскалённых игл впились в кожу, одновременно разрывая каждую клетку тела изнутри. Она хотела закричать, но голоса не было — только беззвучный вопль, раздирающий горло словно сотни ледяных осколков. Мир вокруг исчез, растворился в багровой мгле, осталась только боль и темнота, в которую она падала бесконечно долго, слыша, как где-то далеко бьётся чужое сердце в унисон с её собственным.

А потом всё прекратилось. Резко, будто обрезали ножом.

Кейт резко открыла глаза и судорожно вздохнула. Над ней все еще было бледное, серое небо, и чьё-то лицо, такое близкое, что она видела каждую пору на коже. Макс стоял на коленях, вцепившись в её плечи, и смотрел на неё своими обычными глазами — светлыми, такими родными, в которых больше не клубилась тьма. Нити метки исчезли, осталась только бледность. Он был жив.

— Дура, — выдохнул Макс. Голос охрип, сорвался, превратился в сип. — Какая же ты все-таки дура.

Он протянул руку и коснулся её лица — осторожно, почти невесомо, будто боялся, что она рассыплется от прикосновения. Пальцы дрожали.

— Ты меня вытащила, — сказал он тихо, и в этом «ты» было столько всего, что Кейт на миг показалось — сейчас он заплачет. — Как? Как ты это сделала?

— Не знаю, — прошептала девушка. Губы едва слушались, язык ворочался с трудом, будто чужой. — Просто… мне казалось, что я должна была сделать именно это.

Макс смотрел на неё долго, и в его глазах происходила какая-то внутренняя борьба. Он хотел что-то сказать, может быть, важное, но вместо этого вдруг резко отвернулся, поднялся на ноги и отошёл к телу одного из убитых охотников. Пошатнулся, но устоял. Поднял с земли свою джинсовку. На секунду замер, после чего с тихим вздохом надел, закрывая покрытые кровью руки.

— Вставай, — бросил он через плечо, и голос снова стал жёстким, командным. — Нужно уходить. Здесь скоро будет куча народу — и люди, и нелюди. Запах крови соберёт всех тварей в округе.

Кейт попыталась встать и чуть не упала — ноги подкашивались, в голове гудело, а перед глазами поплыли цветные круги. Макс мгновенно оказался рядом, подхватил ее под локоть. Его хватка была сильной, но рука дрогнула от напряжения.

— Идти можешь?

— Не уверена.

Он вдруг, не спрашивая, подхватил её на руки, игнорируя протестующий возглас.

— Молчи. Так быстрее. Сначала ты, потом вернусь за ней.

Кейт прижалась к нему, чувствуя, как под его футболкой бьётся сердце. Ритм был странный — сбивчивый, иногда замирающий, иногда ускоряющийся, будто сердце не знало, хочет ли оно дальше качать кровь. Она вспомнила про пулю, которая вошла ему в плечо. Чёрная кровь медленно проступала сквозь ткань джинсовки.

— Ты ранен, — сказала она, вглядываясь в его лицо. Оно было серым, с синевой под глазами.

— Бывало хуже. — он нёс её легко, будто она ничего не весила. Но Кейт чувствовала, как напрягаются мышцы, словно он борется с болью. — Пуля навылет, мясо зарастёт.

— Покажи.

— Отстань.

— Макс.

Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо было абсолютно спокойным. Красивое, но безжизненное. Светлые глаза пристально вглядывались в лицо Кейт. Только сейчас девушка заметила, что они невероятного золотистого-зеленого цвета.

— Ты сейчас напоминаешь мою тетку, — фыркнул Макс, но в голосе не было злости, только усталая насмешка. — Она бегала за мной с йодом, и готова была ехать в больницу из-за каждой царапины. Смешно.

— Мне не смешно.

— А мне плевать.

Он снова пошёл, но Кейт заметила, как на траву упало несколько капель крови — тёмной, почти чёрной, густой, как смола. Она стекала по его руке и капала на землю, оставляя за ними чёткий, страшный след.

— Ты истекаешь кровью, — она говорила тихо, но твёрдо. — И наследил так, что любой дурак нас найдёт. Ловцы, охотники — все придут по этому следу.

— Моя кровь для них не приманка. Я вообще на три четверти состою из крови, которая им не нравится, — огрызнулся он, но замедлил шаг и свернул к скалам, туда, где камни выступали из земли острыми зубьями. — Там за выступом будет убежище. Там и посмотрим.

Он нёс её ещё минут пять, пока они не добрались до старой геологической будки, вросшей в скалу. Дверь, наполовину сгнившая, висела на одной петле, внутри было тесно, пыльно, пахло мышами и ржавчиной, но сухо и относительно тепло. Луч света падал из маленького окошка под потолком, выхватывая груду мешков с чем-то трухлявым и ржавый ящик в углу.

Макс опустил Кейт на мешки, стараясь сделать это как можно осторожнее, но она всё равно охнула — тело ломило, каждая мышца болела. Сам он сел у стены, стянул куртку и поморщился, закусив губу.

Левое плечо было разворочено. Кейт увидела рваную рану, из которого сочилась чёрная, густая жижа. Края раны шевелились — пытались затянуться, но очень медленно, с неохотой, будто тело не хотело восстанавливаться.

— Я похоже везучий, — Макс криво усмехнулся, глядя на свою рану с мрачным любопытством. — Пуля с серебром была. Заживать будет в несколько раз дольше, чем обычная рана.

— Я могу чем-то помочь? — Кейт села, превозмогая боль, и посмотрела на него. — Скажи, что нужно делать?

— Сиди и не мешай, — он достал из кармана куртки замусоленный тюбик. Перехватил вопросительный взгляд Кейт. - Видящие умеют готовить специальные лекарства, помогающие нам восстанавливаться. От раненных Сталкеров мало пользы.

Он выдавил на пальцы мутную, пахнущую травами мазь и, зашипев сквозь зубы, вмазал её прямо в рану. Кожа вокруг запузырилась, пошёл едкий дым, запахло палёным мясом. Макс зажмурился, стиснул челюсти так, что желваки заходили, но не издал ни звука.

Кейт смотрела, заворожённая этим зрелищем. Через минуту кровь остановилась, края раны порозовели и начали срастаться быстрее — уже видно было, как стягиваются ткани.

— Всё, — выдохнул он, откидываясь к стене и закрывая глаза. — Через пару часов зарастёт окончательно.

Кейт молчала, глядя на него. И вдруг заметила то, на что сразу не обратила внимания. На его шее, под челюстью, чёрные прожилки не исчезли полностью. Они просто стали бледнее — тонкая, ветвистая паутинка. Девушка перевела взгляд на руки. Такая же паутинка, словно татуировка, оплетала предплечья.

— Они не ушли, — тихо сказала она.

Макс открыл один глаз. Посмотрел на неё долгим, усталым взглядом.

— Наблюдательная. Да, не ушли. Ты меня оттянула от края, но обратно не вытащишь. Это не работает так. Тьма уже слишком глубоко внутри.

— Но я же…

— Ты дала мне ещё немного времени. — он говорил спокойно, без надрыва. — Месяц, может, два. — Он хмыкнул. — Спасибо.

— Не за что… - неуверенно ответила девушка, не зная, какой еще ответ можно дать.

— Есть за что. — Макс помолчал, глядя в потолок. — Но теперь у тебя самой проблемы.

— О чем ты?

— Ты коснулась меня, когда я был на грани, — парень повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — И каким-то образом часть Тьмы перетекла к тебе.

Кейт похолодела. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— В смысле?

— Представь что Тьма во мне — огонь. А ты... ты забрала его часть. Не дала ему разгореться в полную силу. - Макс сам выглядел озадаченным. - Я думал, такое только в легендах бывает.

Кейт молчала. Цена. Гребаная цена каждого действия. Но она знала: если бы она могла вернуться в тот момент, она все равно бы коснулась Макса. Потому что иначе он бы погиб.

— Ты теперь часть моего мира. Навсегда. Будешь чувствовать присутствие тварей. И они будут чувствовать тебя — как лакомство с человеческой душой и привкусом тьмы. — Макс продолжал говорить. Слишком ровно. Слишком спокойно. От его тона у Кейт по спине ползли мурашки.

Она почувствовала зуд на правом предплечье, и задрав рукав увидела начавшую проступать чёрную ниточку.

— Я стала полукровкой? – с ее губ сорвался едва слышный шепот. Широко распахнутые глаза устремились на Макса.

— Нет. — парень покачал головой. — Насколько я помню, такие как ты называются Меченые.

— А в чём разница? — она нахмурилась, пытаясь понять новую для себя реальность.

Он вздохнул, откинулся к стене и заговорил — устало, но терпеливо, как учитель, объясняющий сложную тему в сотый раз:

— Меченые - это те, кого Тьма коснулась, но не успела сожрать. Метка дает тебе способность видеть и чувствовать этот мир. Но ты всё ещё человек. Она — как заноза. Если её не тревожить, она так и останется маленькой.

— Но она может вырасти? – Кейт провела рукой по метке. Она шевельнулась. Девушка тут же убрала руку, после чего спешно опустила рукав.

— Да. И тогда ты или сдохнешь, или станешь полукровкой. Зависит от внутренней силы самого человека. — Макс посмотрел на неё в упор. — Полукровка — это когда Тьма внутри тебя становится частью твоей сути. Не просто метка на руке, а каждая клетка, вся кровь пропитана тьмой. Так бывает, когда Тьма уже начала перестраивать тело, а потом процесс оборвали.

— Полукровки сильнее Меченых?

— Гораздо, — Макс усмехнулся, но без радости. — Могут светиться, жечь тварей, двигаться быстрее, чем ты видишь. Раны у нас заживают быстрее. Но за всё надо платить. Используем Свет – Тьма внутри продвигается к сердцу. Когда доходит — мы умираем, сгораем. Если используем скорость и прочее – Тьма захватывает разум, и мы становимся Ловцами, или еще чем похуже.

Макс помолчал.

- Каждый раз, когда я пользуюсь силой, я выбираю как умру. Сгорю или стану Тварью. Так что мы, полукровки, — почти ходячие мертвецы. Просто у каждого разный срок.

Макс посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Голос его стал тише.

— Слушай, Кейт. Даже просто нахождение рядом с Тьмой — со мной, с Ловцами, в этих проклятых местах — будет понемногу питать твою метку. Она будет расти, медленно, но верно. Как ржавчина на железе. Так что, если хочешь сохранить себя, тебе лучше держаться от всего этого дерьма подальше. Дойдём до безопасного места, я тебя оставлю, и ты вернёшься к своей нормальной жизни. Забудешь всё это как страшный сон.

— А если не хочу забывать? – во взгляде девушки было что-то, что заставило Макса отвести взгляд.

— Тогда ты пойдёшь по моей дороге. И однажды сдохнешь так же, как я. В грязи, в крови, спасая какого-то щенка, который тебе даже спасибо не скажет. Или, что хуже, станешь одной из них — будешь жрать таких же, как ты сейчас.

— Но ты жив.

— Пока. — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти жалкой. — И то благодаря тебе. Я уже попрощался с жизнью. А теперь… теперь есть смысл пытаться оттянуть этот момент.

Кейт молчала, глядя на свою руку. Она чувствовала легкое жжение. Метка пульсировала, словно была живой. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к новым ощущениям. Мир стал ближе, объёмнее, в нём появились новые запахи и звуки, которых раньше не было.

Паника, накатившая волной, сменилась спокойствием, когда она почувствовала уже знакомую пульсацию. Сердце Макса. Она резко открыла глаза, встретившись с его внимательным взглядом. Чувствовал ли он тоже самое? Она не могла понять. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. А спросить у него напрямую она боялась.

— Ладно, — сказала девушка, отводя взгляд. — У меня есть время решить, хочу я уйти или нет. А сейчас, что с той девчонкой?

Макс дёрнулся, будто только что вспомнил.

— Твою ж… — он вскочил, зашипел от боли в плече, схватился за стену. — Она ж там одна осталась. Если костер погаснет она станет легкой добычей.

— Идём скорее, - Кейт поднялась на ноги. Боль почти прошла. В теле появилась странная легкость.

— Ты сидишь здесь. — парень уже натягивал куртку, морщась.

— Нет. — девушка не знала, что ее голос может звучать так твердо.

Макс посмотрел на неё с удивлением. Но возражать не стал.

—Ладно, мелкая, - парень протянул ей руку. — Пора спасать девчонку.

* * * * *

Когда они вернулись к месту недавней бойни, солнце уже поднялось выше, заливая поляну жёлтым, каким-то нездоровым светом. Весь окружающий мир казался нереально ярким. И тем страннее была открывшаяся им картина.

Около десятка Ловцов ползало по поляне, как муравьи. Они копошились над телами, выгрызая что-то изнутри, с хрустом раздирая плоть. Кейт едва сдержала тошноту. Ее взгляд метнулся к костру. Огонь погас. Защитный круг исчез. Девчонка по-прежнему сидела связанная в центре поляны. Она была одна, абсолютно беззащитная. Несколько Ловцов медленно подбирались к ней, растягивая удовольствие, играя будто кошки с мышью. Один из них уже почти касался её ноги своими длинными, костлявыми пальцами. Девчонка зажмурилась и тряслась, не в силах даже кричать.

— Твою мать, — выдохнул Макс. — Они её сейчас…

Он рванул вперёд, но Кейт схватила его за руку и дёрнула назад.

— Стой.

Он обернулся, в глазах — бешенство.

— Ты сдурела? Отпусти! Иначе я не успею к ней!

— Дай мне попробовать отвлечь их.

— Дура! — Он вырвал руку, но не двинулся с места, глядя на неё с какой-то новой, странной смесью эмоций. — А если они тебя схватят? Ты даже не знаешь как с ними бороться!

— Научишь потом. Если выживем. – Кейт не сводила взгляда с девчонки. Мысль, что она сама могла попасться в руки Охотников и оказаться на ее месте заставляла медленно закипать в душе ярость, отдавая жжением в метке, - Ты сказал, я теперь для них лакомство. Значит, смогу отвлечь, пока ты будешь геройствовать.

Глаза Макса вспыхнули красным. Он понял, что задумала Кейт. Но девушка оказалась быстрее. Прежде, чем он успел остановить ее, она бросилась вниз по склону, прямо к поляне, крича во всё горло:

— Эй, Твари! Сюда! Я здесь! Поймайте, если сможете!

Глава 5. Лакомство для тварей

Безликие головы одновременно повернулись к Кейт.

Это было похоже на кадр из старого фильма ужасов — плавное, синхронное движение, от которого кровь стынет в жилах. В свете дня Ловцы казались страшными куклами. Гладкая серая кожа, натянутая на черепа, как резина, тёмные провалы на месте глаз, и хаотично расположенные жадные рты. Они пульсировали, втягивая воздух, пробуя его на вкус, и в глубине каждого копошилось что-то живое, многослойное, уходящих в бесконечность рядами игольчатых зубов.

Кейт ощущала их интерес. Липкий, маслянистый, он проникал под кожу, шарил внутри головы, выискивал самое сокровенное.

— Охренеть, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она на мгновение остановилась. — Сработало.

— Беги, дура! — заорал Макс откуда-то сзади, и его голос вырвал её из оцепенения.

Кейт бежала. Вдоль границы поляны, туда, где начинался лес. Она слышала за спиной шорох Ловцов, скользящих по траве. Они текли, переливались, как ртуть, и с каждым мгновением расстояние сокращалось. Их тела меняли форму на ходу — вытягивались, сплющивались, обтекали деревья и камни, не замедляясь ни на секунду.

Воздух стал густым, его было трудно вдыхать — он забивал лёгкие, как вода, делая каждый следующий вдох все меньше и меньше. Метка на запястье горела огнём, пульсировала в такт бешеному ритму сердца. Сквозь эту пульсацию Кейт чувствовала их — голод, древнюю, бесконечную злобу.

— Забери ее! — голос Макса раздался где-то слева.

Краем глаза она видела, как Макс метнулся к центру поляны, перерезал верёвки на девчонке и буквально швырнул её в сторону леса. Та, взвизгнув, кубарем покатилась по траве. Кейт свернула к ней.

— Не останавливайтесь! — крикнул Макс, бросаясь наперерез Ловцам.

Они оставили попытки догнать Кейт и сосредоточились на нём. На существе, который пах одновременно и жертвой, и охотником, что приводило их в бешенство. Они зашипели, завыли, заклацали зубами, окружая его полукольцом. Они вытягивали шеи, головы вращались почти на триста шестьдесят градусов, не отрывая от Макса пустых провалов глаз.

Макс засветился. Достаточно ярко, чтобы Ловцы отшатнулись, заскребли когтями по земле. Он пятился к лесу, держа их на расстоянии, и Кейт видела, как метка снова поползла по его шее, быстрее, чем прежде.

— Не смей! — закричала она, останавливаясь. — Ты же сдохнешь!

— Уводи девчонку! — рявкнул он, не оборачиваясь. Голос его звучал напряжённо, с металлическими нотками, будто говорил не человек, а механизм. — Я найду вас.

— Макс!

— Я сказал — уводи ее!

Кейт стиснула зубы так, что челюсть заныла. Спорить с ним было бесполезно. Он все равно не позволит помочь. Она развернулась и побежала туда, где в траве сидела перепуганная девушка. Та была худенькая, светловолосая, в дорогой, но уже порванной и грязной одежде. Глаза у неё были бешеные, полные слёз и ужаса, зрачки, казалось, заняли всю радужку. Она тряслась и не могла встать — ноги не слушались. Изо рта вырывались только нечленораздельные всхлипы, похожие на скулёж раненого щенка.

— Вставай, — Кейт рванула её за руку, вкладывая в рывок всю злость и страх. — Вставай, твою мать! Слышишь?

— Они… они… — девушка мычала что-то невнятное, глядя за спину Кейт на поляну, где Макс сдерживал Тварей. Свет от него разгорался всё ярче. Он ждал, когда они уйдут.

— Наплевать, кто они. — Кейт наотмашь ударила её по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы привести в чувство. — Вставай, или я тебя здесь брошу. Он не для того жизнью рискует, чтобы ты тут в истерике билась!

Девушка всхлипнула, но встала. Ноги не слушались, она повисла на Кейт, но хотя бы перебирала ими, спотыкаясь на каждом шагу.

Они побежали в лес. Кейт не знала куда, просто углублялась в чащу, подальше от этого места, от света и тьмы. Девушка спотыкалась, падала, Кейт поднимала её и тащила дальше, не давая остановиться. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые полосы, лёгкие горели огнём. Корни цепляли за ноги, рвали одежду, но они бежали, пока не вывалились на опушку, за которой начинался пологий склон, поросший кустарником. Внизу, в долине, виднелись крыши — небольшой посёлок, прилепившийся к склону горы. В основном это были избы-пятистенки, покрытые шиферными крышами, поросшими мхом. Из труб тянуло дымом и покоем. Таким далёким, таким нереальным.

Кейт отпустила руку девушки, позволяя ей упасть на землю, и сама рухнула рядом, пытаясь отдышаться. Сердце с болью билось о ребра, в глазах темнело. Метка на запястье пульсировала часто-часто, отдаваясь в висках.

— Ты как? — спросила она, поднимая голову и разглядывая спасённую.

Та была младше Кейт, лет пятнадцати, светловолосая, с огромными синими глазами, полными слёз. Вся её одежда была в грязи, на щеке красовался огромный синяк, губы разбиты, из ссадины на лбу сочилась кровь.

— Кто вы? — прошептала девушка. Голос сел, сорвался.

— Кейт. А ты?

— Лиза, —она всхлипнула. — Они меня поймали три дня назад. Я из дома сбежала, думала, к парню в другой город попаду, а они… они на трассе поймали, сказали, подвезут, а сами… — Она зашлась в рыданиях, трясясь всем телом. — Они говорили, что продадут меня каким-то… тварям. Я думала, они сумасшедшие. Думала, это шутка. А потом… потом я увидела их… эти тени…

Кейт, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, уже привычная злость. Она шумно выдохнула. Лиза смотрела на неё с ужасом и надеждой одновременно — странная смесь, от которой у Кейт защемило сердце. Лиза вновь всхлипнула.

— А тот парень… он кто? Он их… убил? Тех, кто меня поймал? Я видела, он…

— Убил, — Кейт поморщилась, вспомнив руки Макса, покрытые кровью. Это звучало страшно. Как и та легкость, с которой обрывалась чужая жизнь. Но тут же память подкинула другой фрагмент. Неприкрытая ненависть, когда он говорил про Охотников. Глядя на Лизу, она начинала понимать, почему Макс упрямо продолжает сражаться. Ее голос стал тише, словно пытаясь убедить не только девчонку, но и себя. — Но он хороший.

Она посмотрела в ту сторону, откуда они прибежали. Тишина. Ни криков, ни света. Только ветер шумит в ветвях, да где-то далеко кукует кукушка — мерно, равнодушно.

— Он придёт? — спросила Лиза, размазывая слезы по лицу.

— Обещал.

Кейт сидела и смотрела на тропинку. Жжение прекратилось. Метка успокоилась, как будто ее не было. Но она все равно чувствовала что-то странное — лес вокруг стал ближе. Наполнился шорохами. Запахами. Они будто невесомо прикасались к ее коже, оставляя свои следы. Кейт резко обернулась, почувствовав, словно холодный ветер коснулся ее затылка. Ее взгляд метнулся к холмам, за деревней. Холод шел оттуда.

Минуты тянулись бесконечно. Кейт уже начала думать, что Макс не придёт, что она осталась одна в этом аду с перепуганной девчонкой, что придётся как-то выживать самой, когда кусты позади них зашуршали.

Она вскочила, заслоняя собой Лизу.

Из-за деревьев вышел Макс.

Он был весь в крови — своей и чужой, с рваной раной на боку, из которой всё ещё сочилась густая жижа, и с совершенно белым лицом. Джинсовка – пропитана кровью и покрыта пылью. Но он не снимал её — словно она была частью его самого, защитой, которую нельзя терять.

Он двигался медленно, опираясь на стволы деревьев.

— Макс!

— Я в порядке. — он глянул на Лизу, и, заметив, как девчонка вжимается в землю при его приближении, достал из кармана солнцезащитные очки и надел их, скрывая глаза. — Живые. Хорошо. Вставайте, идём дальше. Здесь нельзя оставаться.

— Ты ранен, — Кейт шагнула к нему, протягивая руку, но Макс выставил ладонь, останавливая.

— Не трогай. Я весь в их дерьме. Сначала нужно смыть все, потом можешь меня трогать, сколько захочешь.

Он улыбнулся — криво, устало, заставив Кейт покраснеть. Но это была его обычная улыбка, с уже привычным подколом.

— А ты молодец, мелкая. — Макс окинул её взглядом, задержался на толстовке, в которую она была закутана — его толстовке, огромной, до колен. - Отвлекла их как надо. Я даже не думал, что справишься. Думал, придётся тебя снова спасать.

— Я сама не думала, — честно сказала Кейт.

— Значит кое-что ты уже усвоила, — он качнул головой, и на миг его взгляд задержался на её лице дольше, чем нужно. — Ладно, идём. Тут недалеко есть ручей. Надо смыть эту дрянь, пока она в кожу не въелась. И костёр разведём.

Кейт в недоумении посмотрела вниз, на деревню. До неё было рукой подать — километра три, не больше. Потом перевела взгляд на Макса.

— Но деревня же вот, рядом?

Макс не ответил. Он стоял, глядя на полосу черного кустарника между ними и посёлком. Кейт проследила за его взглядом. Только сейчас заметила: кусты были чёрные, обугленные, без листьев. Трава под ними высохла и стелилась серым ковром. А воздух над этой полосой дрожал, будто над горячим асфальтом.

— Что это? — тихо спросила Кейт.

— Грань тут тонкая, — ответил Макс. — Если пойдем напрямую – кроме Ловцом можем наткнуться на кого похуже. Нам нужно идти в обход.

Они шли по кромке леса с пару часов, уходя все дальше и дальше от манящей покоем деревни. Черная полоса внизу все никак не кончалась.

Макс шел впереди, временами покачиваясь, но не останавливаясь. Лиза держалась за Кейт, не сводя глаз со спины парня. Ее всё ещё трясло, но она хотя бы молчала и переставляла ноги. А Кейт ловила себя на мысли, что с каждым шагом чувствует лес острее, ярче, и это пугало и одновременно завораживало.

Ручей нашёлся в низине — чистый, быстрый, с ледяной водой, бегущей по светлым камням. Вода искрилась в лучах заходящего солнца, пахло мятой и свежестью.

Макс бережно повесил грязную джинсовку на сук, расправил рукава. Под ней он привык прятать не только метку, но и всё то, что делало его уязвимым — сомнения, страхи, память о тех, кого не успел спасти. Снимая её, он словно оставался голым перед миром. Но, находясь с Кейт, он чувствовал, что может позволить себе быть таким. Уязвимым. Настоящим. Это чувство пугало и злило его. Он постоянно напоминал себе: нельзя привязываться к ней. Но потребность снять маску была сильнее.

Он в раздражении скинул кроссовки. Выбрал место глубже и зашёл в ручей прямо в одежде. Опустился на колени, начал смывать с себя чёрную слизь. Кейт смотрела, как вода вокруг него темнеет, становясь чернильной, а потом светлеет, унося с собой грязь. Сквозь дыру в футболке было видно, как рана на боку затягивалась.

— Тебе не больно? — спросила она, помня его рассказ про серебряную воду.

— Вода не серебряная. Обычная, горная. — отозвался он, не оборачиваясь. Потом вдруг набрав в ладони воды, плеснул себе в лицо, — Веди девчонку, пусть тоже умоется. И сама заходи. От вас разит страхом, как от покойников — формалином.

Он выбрался на берег, окинул девушек взглядом.

- Если не хотите заболеть, одежду лучше снять.

Лиза хотела возразить, но Кейт молча подтолкнула ее к ручью. Макс, демонстративно отвернувшись, пошел в сторону леса. Проводив его взглядом, Кейт скинула с себя одежду, оставшись в одном белье, подавая пример Лизе. Раздевшись, та послушно зашла в воду, ахнула от холода, но начала умываться, оттирать грязь и кровь. Кейт зашла следом. Холод обжёг ноги, поднялся выше, сбивая дыхание.

Макс, выжав насколько получилось, не снимая, футболку и джинсы, накинул на плечи джинсовку. Просто чтобы чувствовать её вес. Кейт заметила это движение. Фыркнула, но ничего не сказала. У каждого свои тараканы, бороться с которыми она собиралась.

Пока девушки приводили себя в порядок, он бродил по краю леса, срывал какие-то растения — пучки мелкой травы с серебристыми листьями, жёлтые цветы на высоких стеблях, ещё что-то, похожее на полынь. Сложил их в кучу на плоском камне.

Оставив Лизу приводить себя в порядок, Кейт пошла к Максу. Он слышал ее шаги, но даже не смотрел в ее сторону, ожидая, когда девушка подойдет к нему ближе.

– Тебя, мелкая, похоже придется многому научить.

— Чему например? – девушка с интересом стала рассматривать лежащие на камне растения.

- Для начала - какие травы помогут пережить ночь. — Макс показал ей серебристую траву. — Чернобыльник. Если его сжечь, он отпугивает Ловцов. Горит синим, как обережный костёр. Помнишь?

— Помню.

— Это зверобой. — он протянул ей жёлтые цветы. — Если настоять и пить, помогает от слабости и людям и полукровкам. Для ловцов — яд. — Он усмехнулся. — Но воевать букетами мы не будем. И… — он показал горьковато пахнущие листья, — полынь горькая. Тоже идет в костер. Запах сбивает их со следа.

Лиза, выбравшаяся из воды и стоявшая чуть поодаль, смотрела на него с ужасом. Макс покосился на неё, вздохнул и снова надел очки.

— Не бойся, — сказал он устало. — Я не кусаюсь.

Лиза шмыгнула носом. Помолчала. Потом не выдержала — посмотрела на Макса.

— А вы… — начала она тихо. — Вы правда можете светиться? Или у меня были галлюцинации?

Макс не поднял головы. Продолжал раскладывать травы.

— Могу.

— А покажете?

Кейт напряглась. Лиза смотрела на парня широко открытыми глазами, как ребёнок, который впервые увидел что-то необычное.

Макс поднял голову. Посмотрел на неё. В его взгляде не было злости — только усталость.

— Нет.

— Почему? — Лиза надулась.

— Ты много чего видела, — отрезал Макс. — Забудь.

— Но я хочу…

— Я сказал — нет. — Голос стал жёстче. — Это не фокус. Так что нет. Не покажу.

Лиза замолчала. Обиженно отвернулась. Кейт видела, как она поджала губы, будто собиралась заплакать, но сдержалась.

— Ладно, — буркнула она. — Просто… я никогда такого не видела. Думала, это как в кино. Красивый фокус.

— Это не кино, — сказал Макс, не отрываясь от трав. — Это ад. И если хочешь выжить — забудь всё, что видела. Поняла?

— Поняла, — ответила Лиза, но в голосе слышалось упрямство.

Кейт вздохнула. Девчонка ещё не понимала, во что вляпалась. И Макс не собирался её просвещать. Он просто хотел доставить её в безопасное место и уйти. Не привязываться. Не объяснять. Не тратить силы.

— Костёр будем разводить здесь, — сказал он, оглядывая поляну. — Место хорошее, вода рядом, обзор нормальный. Трава есть для защиты.

Он быстро собрал сухие ветки, сложил их в аккуратный костер. Из кармана джинсовки достал спички. Протянул их Кейт.

- Ну давай, Меченая, ставь защиту.

Вздохнув, девушка чиркнула спичкой. Пламя тут же занялось, охватывая сухие ветки. Она покосилась на камень, где лежала трава. Макс молчал, внимательно наблюдая за ней. Взяв чернобыльник и полынь, Кейт бросила их в костер. Огонь на мгновение окрасился в синий, потом стало обычным.

Макс одобрительно усмехнулся, добавил ещё немного трав.

Лиза наблюдала за всеми их действиями с неприкрытым любопытством. Потом не выдержала:

— А почему синий? Это что, химия какая-то?

— Травы, — коротко ответил Макс.

— А какие?

Он посмотрел на неё. Долго. Так, что Лиза поёжилась.

— Тебе зачем?

— Интересно. — Она пожала плечами, пытаясь выглядеть смелой. — Вдруг пригодится.

— Не пригодится, — отрезал Макс. — Ты завтра поедешь домой. Забудешь всё это.

— А если я тоже хочу научиться. Как она. — Она кивнула на Кейт.

Макс отложил ветку, которую держал в руках. Выпрямился. Посмотрел на Лизу сверху вниз — и в этом взгляде было столько холода, что даже Кейт поёжилась.

— Слушай сюда, — сказал он тихо, чеканя каждое слово. — Ты не такая как она. Ты — обычная девчонка, которая сбежала из дома и чуть не стала кормом для тварей. Тебе повезло, что ты осталась жива. Ты вернёшься домой. И все забудешь. Это не обсуждается.

— Но…

— Никаких «но». — Макс шагнул ближе. — Ты думаешь, это приключение? Думаешь, это интересно? Думаешь, ей нравится?

Лиза молчала. Губы у неё дрожали.

— У неё нет выбора, — продолжил Макс. — А у тебя есть. Так что закрой тему. Или я найду способ закрыть её сам.

Он отвернулся. Сел обратно к костру. Лиза сидела, вжавшись в землю, и Кейт видела, как по её щекам текут слёзы — беззвучно, обиженно.

Кейт подошла, села рядом с ней.

— Не злись на него, — сказала она тихо.

— Почему он такой злой? — прошептала Лиза.

— Он не злой. — Кейт посмотрела на Макса — на его спину, напряжённую, как тетива.

Лиза шмыгнула носом. Вытерла слёзы.

— Ты его не боишься, — сказала она вдруг.

Кейт удивлённо посмотрела на неё.

— Почему ты так решила?

— Потому что с тобой он другой. — Лиза пожала плечами.

Кейт молчала. В груди что-то дрогнуло. Она и сама это чувствовала. Но слышать это со стороны, от чужого человека, было странно.

— Спи, — сказала Кейт, поднимаясь.

Лиза кивнула, улеглась у костра.

Кейт на мгновение замерла. Она встретилась взглядом с Максом. Даже за стеклами очков она чувствовала тяжёлый, изучающий взгляд.

— Что? — спросила Кейт, садясь рядом с ним. Макс, чуть улыбнувшись качнул головой. Но девушка почувствовала, как он начал расслабляться.

— Ты был резок с ней, — сказала Кейт тихо.

— Знаю. — Он не обернулся. — Так надо.

— Почему?

— Нельзя чтобы она привязалась ко мне. Ей сотрут память. Она все забудет, — он помолчал. — а я буду помнить.

Кейт смотрела на него. На его профиль, резкий, высеченный из камня. На то, как он сжал челюсти.

— Ты поэтому и меня пытался оттолкнуть? — спросила она тихо. — Тогда, в начале?

Он долго не отвечал. Потом сказал — глухо, не глядя на неё:

— Да.

— И что изменилось?

Он повернулся. В его глазах, красноватых в свете костра, она увидела то, что он редко показывал. Сомнение.

— Ты не захотела уходить, — сказал он просто. — Я не знаю, почему. Но это… меняет всё.

— Что меняет?

— Всё. — Он отвёл взгляд. На мгновение Макса охватила тревога. Зря он позволил ей приблизиться. Он знал: когда она уйдёт — а она уйдёт, рано или поздно, — ему снова будет больно. Сильно. Невыносимо. Так, как было больно, когда погиб Ворон.

А он не хотел. Не хотел этого. Думал, что если никого не подпускать — то и терять будет нечего. Но каждое мгновение рядом с Кейт дарило ему давно забытый покой. И он позволил себе мечтать, чтобы эти мгновения длились как можно дольше.

Какое-то время они сидели молча. Лиза уснула, свернувшись калачиком, и парень позволил себе снять очки. Он чуть наклонился к Кейт.

— Ты чувствуешь, да? — тихо спросил он. — Лес. Тварей. А это значит, метка начала расти.

Кейт посмотрела на руку. Чёрная ниточка стала толще и теперь поднималась выше, к локтю, ветвясь тонкими, почти незаметными усиками. Она пульсировала в такт ее сердцу.

— А что я могу сделать? Ты сказал — это плата. Я согласилась с ней.

Метка на мгновение дрогнула. В глазах Макса Кейт увидела что-то, чего раньше не замечала. Тоску? Или что-то другое, чему она не знала названия. Может быть, нежность, которую он сам боялся признать.

— Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Это не просто плата. Это билет в один конец. И где он будет, никто не знает наверняка. Я думал, у меня есть два года. После сегодняшнего, и то благодаря твоей жертве, понял, что может от силы полгода. Если повезёт.

— Ты спас нас. Лизу. Меня. Это стоит того.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Странная ты, Кейт. Все от меня бегут, а ты — лезешь. Я тебя топлю, а ты — плывёшь ко мне.

— Может, я просто упрямая.

— Может.

Они замолчали. Пара минут, и Макс не выдержал.

— Слушай. Девчонка, Лиза. Её нужно отвести в безопасное место. Рядом есть баба Нюра, Видящая. — парень кивнул на деревню внизу. — Держит убежище. Там безопасно.

— Ты уже несколько раз говорил про Видящих. Кто они?

— Такие, как она — глаза и уши нашего мира. Сами не воюют, но предупредить, укрыть, весточку передать — могут. Целая сеть по всей стране. — в его голосе чувствовалось уважение. — А Лизу потом передадут Спасателям. Они помогают вернуться домой. Делают так, что спасенные не помнят, что с ними было. Живут себе дальше, думают, что заблудились в лесу.

— А если кто-то не хочет забывать? Или не может?

— Таких забирают Сталкеры, и обучают, если есть способности. Но большинство выбирает забвение. — Он помолчал.

— Я не хочу тебя забывать, — твёрдо сказала Кейт.

Макс посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг протянул руку и коснулся её щеки. Ладонь была холодной, но прикосновение — нежным, осторожным, будто он боялся, что она исчезнет.

— Ты либо самая смелая девушка, которую я встречал, либо самая безбашенная.

— Это одно и то же, — ответила Кейт, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Нет, — сказал он тихо. — Смелая — это когда страшно, но ты всё равно идёшь. Безбашенная — когда просто плевать что будет дальше. А тебе не плевать.

Он убрал руку, и Кейт почувствовала, как на месте прикосновения остался легкий холодок.

— Почему у тебя глаза такие? — спросила Кейт вдруг. — Ну, как у кошки.

Макс рассмеялся. Тихо. Искренне. В свете костра зрачки сузились в вертикальные щёлки.

— Старые люди говорят: кошки видят то, чего нет. Спят на пороге — границу стерегут. Шипят в пустоту — значит, чуют нечистого. — Он помолчал. — А мы, полукровки, тоже на границе живём. Между мирами. Вот глаза и становятся такими — чтобы видеть врага. Это не проклятие. Это... ну, скажем так, профессиональная особенность.

* * * * *

Они ещё немного посидели у костра. Где-то далеко выли Ловцы — тоскливо, голодно, но сюда, к свету, не совались.

Макс устроился на траве чуть в стороне, положив джинсовку под голову вместо подушки.

Кейт чувствовала странную лёгкость — есть не хотелось, хотя она не ела почти сутки. Сон тоже не шел. Организм работал в новом, экономном режиме.

— Макс, — позвала она.

— М? — отозвался он, не открывая глаз.

— Я не хочу есть. И спать не хочется. Это из-за метки?

Он кивнул.

— Твоё тело учится жить по-новому. Экономить ресурсы. Но рано или поздно организм потребует своё. Просто теперь ты выносливее.

— А боль?

— Боль остаётся. — он открыл глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел на неё. — Это единственное, что не притупляется. Иначе мы бы давно перестали чувствовать опасность и быть осторожными.

Он лёг и снова закрыл глаза. Кейт смотрела на него. В груди разливалась пустота — такая тяжёлая, что она не давала дышать. Девушка замерла. Всего несколько дней назад она была домашней девочкой, которая боялась темноты в собственной комнате и сжималась каждый раз, когда мать начинала отчитывать ее. А теперь она сидит у костра рядом с получеловеком, у которого осталось полгода жизни. Который тратит свою жизнь на то, чтобы дать шанс на будущее другим - таким же испуганным и потерянным детям, каким был сам когда-то.

Она резко выдохнула, когда пришла следующая мысль. Она хочет остаться с ним. Помочь стольким людям, скольким это возможно. Даже если ей придется отказаться от своей собственной жизни. Она чувствовала, что так будет правильно. Что это - её настоящая жизнь. Значит ли это, что она уже не совсем человек? Да. Но и не тварь. Пока не тварь.

Кейт подошла к Максу и легла рядом — просто чтобы чувствовать тепло его тела, его дыхание, его присутствие.

Макс не открыл глаз, но рука сама нашла её ладонь и сжала.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу твой сон.

Кейт закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, чувствуя сквозь дремоту, как метка на её руке пульсирует в унисон с его сердцем. Ритм был неровным, с перебоями, но живым. Настоящим.

Где-то далеко в лесу выли Ловцы, но здесь, у костра, было тихо и почти безопасно. Почти.

Глава 6. Старший

Разбудил её вой. Звериный, полный такой древней, ледяной ярости, что Кейт подбросило на месте, будто от удара током. От метки шел парализующий холод, растекающийся по венам. Она вскочила, не понимая, где находится, руки сами сжались в кулаки. Рядом уже стоял Макс — напряжённый, готовый в любой момент кинуться в бой. В неровном свете костра было видно, как по его шее начали двигаться нити метки. Он не отводил взгляда от леса.

Лиза сидела на земле, прижав ладони ко рту, и смотрела туда же. Глаза у неё стали размером с блюдце.

На опушке, на фоне тёмного ельника, стоял человек. Или то, что хотело им казаться. Абсолютно неподвижно, неестественно для живого существа.

Высокий, в длинном чёрном пальто, которое не шевелилось на ветру, будто сшитое из ночи. Кожа белая, как у давно остывшего трупа, губы тонкие, синеватые. Но самое страшное — глаза. Абсолютно чёрные, без белков, без зрачков — две бездонные дыры, в которых, казалось, тонул свет. Он широко, хищно улыбался, обнажая зубы, слишком острые и частые для человека.

— Макс, — позвал он. Голос был тихий, вкрадчивый, похожий на шорох сухих листьев по асфальту. — Сколько лет, сколько зим.

Макс шагнул вперёд, заслоняя собой девушек. Кейт видела, как напряглась его спина. Его пальцы сжали рукоятку ножа.

— Уходи, — сказал Макс жёстко, чеканя каждое слово. — Это не твоя территория для охоты. Здесь нейтральные земли.

— О, я знаю, — человек улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я не охочусь, мальчик. Я пришёл за тобой. Твое время выходит.

Он перевёл взгляд на Кейт, и от этого взгляда у неё внутри всё оборвалось. Мир сузился до двух чёрных дыр, в которые она проваливалась, теряя себя. Ей показалось, что её раздевают — сдирают с души всю защиту, оставляя голой перед древним, ненасытным голодом. Метка на запястье взорвалась болью — такой острой, что Кейт зашипела сквозь зубы.

— Такая чистенькая, — продолжил Старший, и его голос проникал прямо в мозг, минуя уши. — У нее большой потенциал. Я заберу её тоже.

— Попробуй, — Макс поудобнее перехватил нож. Серебро тускло блеснуло в свете луны.

Человек рассмеялся — тихо, беззвучно, одними плечами, но от этого смеха у Кейт заложило уши, а перед глазами поплыли круги.

— Глупый, глупый мальчик. Ты же знаешь, что не справишься. Особенно сейчас, когда твоя Тьма уже почти доползла до сердца. Отдай девочку — и я помогу тебе сохранить разум после превращения.

— Иди в жопу, — спокойно ответил Макс. Голос не дрогнул.

— Вежливостью ты не отличаешься.

Человек шагнул вперёд, и мир вокруг взорвался тьмой. Она хлынула от него, как нефтяная волна — густая, тяжелая. Окутывая поляну темной дымкой. Воздух стал вязким, как кисель, дышать стало нечем. Кейт показалось, что её заживо хоронят в чёрной смоле.

Макс рванул вперёд — молнией, быстрее, чем мог уследить глаз. Он врезался в чёрную фигуру, и они покатились по земле, ломая кусты, выдирая мох с корнем, оставляя за собой чёрные, дымящиеся борозды.

Кейт бросилась к Лизе, заслонила собой. Девушка зажмурилась, трясясь мелкой дрожью, закрыв уши руками. Кейт хотелось сделать так же, чтобы хоть как-то скрыться от парализующей разум тьмы, но она не могла отвести взгляда от Макса.

Он дрался как зверь. Быстрые точные удары ножом. Чёрная кровь летела во все стороны — его и Старшего. Человек в пальто двигался странно — плавно, текуче, будто состоял не из плоти, а из самой тьмы, что клубилась по краям поляны. Удары Макса проходили сквозь него или оставляли раны, которые затягивались мгновенно, без следа.

— Ты же знаешь, что меня не убить, — прошипел он, когда Макс полоснул его по лицу. Щека раскрылась, обнажая не кость, а клубящуюся черноту, и тут же заросла.

— А я и не пытаюсь, — выдохнул Макс, всаживая нож ему в глаз по самую рукоятку.

Человек замер. На секунду Кейт показалось, что всё кончено. Макс тяжело дышал, стоя в шаге от Старшего. Но потом чёрная фигура рассмеялась — беззвучно, и потянулся к рукояти ножа. Медленно, с мерзким чавкающим звуком вынул нож из глазницы, не встретив сопротивления. Глазница была пустой, чёрной, из нее сочился туман, холодный, пробирающий до костей.

— Глупый мальчик, — человек отбросил нож в сторону. Он воткнулся в землю у корней сосны. — Ты ничего мне не сможешь сделать. Или ты забыл, чьи Ловцы сделали тебя таким?

Макс замер. Кейт увидела, как побелело его лицо. Метка на миг остановилась, будто тоже прислушивалась.

А потом в его голове всплыло воспоминание. Ему девять. Он лежит на холодной земле, Ловцы сжимают его горло, а из темноты на него смотрят два чёрных глаза. И голос, шепчущий: «Какой интересный мальчик... Из него выйдет хороший слуга».

— Это ты... — прошептал Макс, и голос его дрогнул. — Ты был там.

— Узнал наконец. — Человек улыбнулся, и в этой улыбке было столько сытого, древнего довольства, что Кейт захотелось выцарапать ему оставшийся глаз голыми руками. — Я думал, ты придёшь ко мне сам, когда поймёшь, что нет другого пути. Когда тьма сожрёт тебя изнутри. Мне нужен ты — целый, но сломленный. Добровольно пришедший ко мне. Только тогда твоя тьма станет моей по-настоящему. А ты вместо этого начал охотиться на моих Ловцов. Портил моих Охотников. Забирал мою еду.

— Твою еду? — Макс пошатнулся. — Это люди, Тварь. Дети.

— Еда, — спокойно поправил Старший. — Для нас — еда. Во мне течёт та же тьма, что и в тебе. Я просто принял её. А ты борешься. Зачем? Посмотри на себя — ты умираешь. А я буду жить вечно.

— Вечно будешь гнить в своей Тьме, — Макс сплюнул кровь, чёрную, густую. — Не завидую.

— Зря. — человек шагнул к нему. — Я даю тебе последний шанс. Сожри девчонок — и я приму тебя. Помогу сохранить разум после превращения. Получишь силу, будешь жить.

— А если откажусь?

— Тогда я сожру их сам, а тебя оставлю умирать. И каждую секунду оставшейся жизни ты будешь знать, что мог спастись, но выбрал гордость.

Макс молчал. Кейт понимала, что он думает. Что он взвешивает. И внутри у неё всё холодело от мысли, что он может согласиться. Метка на запястье едва заметно шевелилась, отсчитывая секунды.

— Макс, — позвала она.

Он обернулся. В его глазах металась тьма.

— Беги, — тихо сказал он. - Бери Лизу и бегите в деревню. Думай о Видящих. Метка покажет дорогу. Я задержу его.

— Ты сдохнешь!

— Возможно.

— Макс!

— Беги, Катерина! — заорал он, и в этом крике уже не было человеческого — только звериный рык, полный боли и ярости. Его глаза вспыхнули белым, и от него пошла волна света, ударившая Старшего, отбросившая его на несколько метров.

* * * * *

Кейт рванула Лизу за руку и потащила в лес. Сзади слышался рёв, хруст ломаемых деревьев, шипение и вой — будто два чудовища дрались насмерть.

Она бежала, спотыкаясь, не разбирая дороги. Лиза кричала, но Кейт зажимала ей рот рукой и тащила дальше, не давая остановиться.

Метка на руке горела огнём, и сквозь пульс Кейт чувствовала Макса, его боль, его отчаяние, его жизнь, которая угасала. А потом свет вспыхнул в последний раз — так ярко, что даже сквозь деревья Кейт увидела белую вспышку, — и погас. Девушка на мгновение замерла. Связь ослабла, но не оборвалась.

Кейт споткнулась, упала, поднялась и побежала дальше. В ушах гудело, в глазах темнело, но она бежала. Метка жгла холодом, когда она сворачивала в сторону, и ей приходилось возвращаться на тропу. Потому что так велел Макс. Потому, что если она остановится — все было зря. Лиза, всхлипывая, бежала рядом, стараясь не думать о том, что происходит.

Они бежали, пока не кончились силы. Лес уже давно кончился, и впереди маячил поселок. Черная полоса кустарников осталась выше на склоне. В воздухе пахло дымом и скошенной травой, где-то лаяли собаки.

Кейт втащила Лизу в первый попавшийся двор, рухнула на колени прямо в мокрую от росы траву, и её вырвало желчью. Лиза сидела рядом, тряслась и смотрела на неё огромными, безумными глазами.

— Он… он…

— Заткнись, — прохрипела Кейт, вытирая рот рукой. — Просто заткнись.

Она сидела на земле и смотрела на свои руки. Метка вела себя спокойно. Ни жара. Ни холода. Словно она выполнила свое предназначение. Кейт оглянулась на дом. Обычная изба. В окнах, обрамленных резными наличниками, горел свет. Такой живой и манящий.

Дверь дома открылась без скрипа. На пороге показалась пожилая женщина в длинной юбке и пуховом платке, с живыми, цепкими глазами на морщинистом, но спокойном лице. Она посмотрела на них без удивления, будто каждый день видела на своём крыльце перепачканных грязью девчонок.

— Заходите, — сказала она просто, поправляя платок. — Я ждала вас. Чай, не близкий свет шли.

Кейт всхлипнула. Глаза защипало от слёз, но она смогла сдержать их.

— Вы баба Нюра, да? Вы знали, что мы придем?

— Она самая, — баба Нюра кивнула на окно, где на ветке сидела нахохлившаяся ворона, — Птицы, звери — им только скажи, они быстро весточку доставят. Он сказал, чтобы я гостей ждала.

Кейт встала, помогла подняться Лизе, и они зашли в дом.

Внутри было тепло, пахло травами — полынью, зверобоем, чабрецом, — сушёными грибами, печёным хлебом и ещё чем-то пряным, горьковатым, от чего немного кружилась голова. На стенах, поверх половиков, висели пучки сушёных трав, в углах — амулеты из серебра и звериных клыков. Большая русская печь с лежанкой дышала жаром, на ней, на войлочном половичке, дремал рыжий кот. На мгновение девушкам показалось, что они оказались в музее. Всё по-простому, по-деревенски, но чувствовалась крепкая, хозяйская рука.

Женщина усадила их у печи, налила горячего чая из пузатого закопчённого чайника — чай был тёмный и пах мятой. Лиза взяла кружку трясущимися руками, обжигалась, но пила жадно, обхватив её ладонями.

Баба Нюра села напротив на табурет, сложила руки на коленях и посмотрела на Кейт долгим, изучающим взглядом.

— Я Видящая. Мы рождаемся с особенностью: можем видеть Тварей из Разлома. Но сил, бороться с ними, у нас нет. Поэтому мы помогаем таким, как вы. И таким, как Макс., — она говорила спокойно, будто рассказывала о погоде. — Ты, я вижу, уже Меченая. И метка растёт быстро. Сильная у тебя связь с ним. Ты ведь знаешь, что Максим – полукровка?

Кейт кивнула, чувствуя, как тепло от чая растекается по телу. Посмотрела на Лизу, которая продолжала сжимать в руках кружку, не особо вслушиваясь в их разговор, и вновь перевела взгляд на женщину.

- В лесу, тот странный человек… он назвал себя Старший.

Баба Нюра вздрогнула.

- В пальто?

- Да, - Кейт на секунду замолчала, - он ведь не человек, верно? Тоже Тварь? Насколько он опасен?

Женщина не торопилась отвечать. Она налила себе чай, и вновь села напротив Кейт.

- Старшие – первые кто появился в этом мире. Когда-то они были людьми, но их темные помыслы стали проводником для Тварей из Разлома, каждая из которых, при переходе, оставляла в них свой след. В итоге Старшие сами стали мощным источником Тьмы. Они способны не только призывать Ловцов, но и создавать их, - баба Нюра отхлебнула чай, внимательно глядя на Кейт. Та слушала, затаив дыхание. – Старших просто так не убьешь. Но это возможно. Чем дальше Старший от своего логова, тем слабее его силы. И у каждого есть слабое место. Немногие Сталкеры способны узнать его, и победить Старшего. Многие просто боятся это сделать.

- Макс не боится его, - тихо сказала Кейт, опуская взгляд в чашку.

- Потому что его успели кое-чему научить, - Баба Нюра отставила чашку в сторону.

— Откуда вы знаете Макса?

— Я его и выходила десять лет назад, когда он с тайги пришел. — Баба Нюра вздохнула. —Думала, будет жить долго. А он всё туда же, как Ворон, в одиночку в самое пекло лезет.

— Он теперь не один, — тихо сказала Кейт, вновь опуская голову — Я буду с ним.

Баба Нюра посмотрела на неё внимательно, потом перевела взгляд на запястье, где чернела нить метки.

— Вижу. И чем дальше, тем больше будешь привязана к нему. Не только меткой — душой. Готова к этому?

— Не знаю.

— Честно. Это хорошо. — Женщина встала, подошла к печи, помешала что-то в чугунке.

Лиза, всё это время сидевшая молча, вдруг подняла голову и посмотрела на бабу Нюру.

— А вы… — начала она тихо. — Вы как ведьма?

Баба Нюра обернулась. Посмотрела на девчонку. В её взгляде не было обиды — только усталая доброта.

— Не ведьма, милая. Видящая. Ведьма колдует, чтобы изменить мир. А я просто вижу то, что есть. И помогаю тем, кто рядом.

Лиза шмыгнула носом. Помолчала. Потом спросила:

— А вы можете сделать так, чтобы я всё забыла? Прямо сейчас?

Баба Нюра покачала головой.

— Нет. Это делают Спасатели. Они приедут утром. Заберут тебя. И ты забудешь. Всё забудешь. Охотников, Ловцов, нас. Домой вернёшься. - Баба Нюра подошла, присела рядом с Лизой. — Ты ещё маленькая. Тебе жить надо. А с такими воспоминаниями нормально не проживёшь.

Лиза смотрела на неё долго. Потом ее взгляд скользнул на Кейт.

- А она? Она тоже все забудет?

Баба Нюра повернулась к Кейт. Ее лицо приобрело странное выражение.

- Я думаю, она не захочет возвращаться.

Кейт опустила глаза, чувствуя, как краснеют щеки. Баба Нюра ласково улыбнулась.

— Вам надо умыться. И ты, Кейт, переоденься. Вон в том сундуке одежда есть.

Кейт машинально коснулась рукава толстовки. Она пахла Максом. Сменить её на другую было всё равно что предать что-то важное.

— Я ее оставлю, — сказала она тихо.

Кейт переоделась, умылась ледяной водой из рукомойника. Чужая одежда — простые джинсы, чуть широкие в поясе, и широкая футболка — была грубой, но чистой и пахла травами. Толстовку Макса она натянула поверх, закатав рукава.

* * * * *

Она лежала на тёплой печи, слушая, как потрескивают дрова, как сопит во сне Лиза на лавке. За занавеской, отделяющей спальню от основной комнаты, тихо вздохнула баба Нюра. Где-то за стеной заскреблась мышь. Кейт то и дело прислушивалась к метке, различая едва бьющийся пульс Макса.

Сон не шёл. Ворочаясь с боку на бок, Кейт прислушивалась к ночи. Часа в три, когда луна заглянула в окно, она услышала лёгкий шорох со стороны крыльца. Шаги. Тяжёлые, хромающие, но знакомые до боли.

Кейт бесшумно соскользнула с печи, накинула толстовку и вышла на крыльцо.

Макс сидел на нижней ступеньке, прислонившись спиной к перилам. Грязный, исцарапанный, но он был жив. В руке тлела сигарета, освещая его бледное лицо.

Он не обернулся. Кейт села рядом, чувствуя, как от него веет холодом и гарью.

— Ты чего в дом не заходишь?

— Грязный сильно, — он пожал плечами, поморщился от боли. — Баба Нюра потом три дня отмывать все будет.

— Глупости.

— Привычка, — он затянулся, выпустил дым в темноту. — В дом я заходил только когда совсем хреново было. А сейчас… — Он посмотрел на неё, и в его глазах, красноватых в темноте, мелькнуло что-то тёплое. — Сейчас я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Кейт молчала, глядя на звёзды.

— Ты сам как? — спросила она.

— Хреново, — честно ответил он. — Тот мудак меня чуть не дожал. Пришлось жечь себя по-полной. Думал, всё, кирдык.

— Сколько осталось?

— Месяц. Может, два, — он затянулся, выпустил дым в розовеющее небо.

Кейт молчала, глядя на горы. Солнце ещё не встало, но небо на востоке уже светлело.

— Я думала, ты не выберешься.

— Я тоже думал, — Макс повернулся к ней, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка. — Но тут вспомнил, что обещал тебя всему научить. Нельзя умирать, не выполнив обещание. Это неприлично.

— Ты идиот.

— Сам знаю, — он докурил, отбросил окурок в траву. — Но живучий.

Они сидели молча, глядя, как просыпается посёлок. Где-то залаяла собака, замычала корова, запахло свежим хлебом.

Кейт молчала долго, глядя на горы. Потом повернулась к нему, и Макс увидел в её серых глазах не страх, а усталую, тяжёлую тоску.

— Макс, — сказала она тихо. — А можно сделать что-то с моими родителями?

Он замер.

— В каком смысле?

— Ну… — Кейт отвела взгляд, снова уставилась на горы. — Они же ищут меня. Мать, наверное, с ума сходит. Олег этот… Он нормальный мужик, он её успокоит, но мать… Она же будет искать годами. В новостях показывать, волонтёров собирать, по лесам бродить, — голос дрогнул, но она справилась, сжала кулаки. — Я не хочу, чтобы она так жила. Не хочу, чтобы она мучилась.

Макс молчал, глядя на неё.

— Ты хочешь, чтобы ей стёрли память? — спросил он наконец.

— Не знаю, — Кейт обхватила голову ладонями, локти упёрла в колени. — Я не хочу, чтобы она совсем забыла меня. Но и не хочу, чтобы она искала до конца жизни. Чтобы каждый день ждала у окна, думала, жива я или нет, — она сглотнула. — Чтобы голос матери, который я слышала от Ловцов, не был правдой.

Макс долго смотрел на неё. Потом вздохнул.

— Спасатели умеют подсовывать нужные воспоминания.

— Они правда смогут? — Кейт подняла голову.

— Это их работа. Ты далеко не первая кто решил остаться, — Макс помолчал. — Но нужно письмо от тебя. Это будет последнее что связывает тебя с ней. Как только она получит письмо, связь между вами оборвется.

— Что я должна буду написать?

— То, что чувствуешь. Только честно. Она мать, она почувствует фальшь.

Кейт обхватила себя руками. Утро было тёплым, но ей вдруг стало холодно.

— «Мама, я теперь охочусь на тварей вместе со Сталкером-полукровкой» — она в психушку ляжет.

Макс фыркнул.

— Напиши что-нибудь простое.

Кейт кивнула. Макс выудил из кармана потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. Кейт долго смотрела на чистый лист, потом начала писать. Рука дрожала, буквы прыгали.

«Мама, я жива. Я не могу вернуться, но я в порядке. Пожалуйста, не ищи меня. Пусть Олег о тебе заботится. Я тебя люблю. Твоя Катя».

Она перечитала, скомкала, начала заново. Писала ещё три раза, пока не получилось то, что хоть немного походило на правду.

Последний вариант был коротким, но тёплым:

«Мама, я жива. Прости, что так вышло. Я не могу вернуться, но у меня всё хорошо. Не ищи меня. Пожалуйста, живи дальше. Я тебя люблю. Твоя Катя».

Она протянула листок Максу.

— Сойдёт?

Он прочитал, хмыкнул.

— Лаконично, но честно. — Он сложил листок и спрятал в карман. — Скоро приедут спасатели за Лизой. Я передам им письмо и объясню ситуацию.

Кейт кивнула.

— Макс, — сказала она тихо. — А если не получится?

— Получится, — он посмотрел на неё. — Она захочет верить, что ты жива. И будет верить.

— А ты? Ты веришь, что я жива? Что я не мстительный призрак девочки, которую ты не спас, и который теперь преследует тебя?

Макс рассмеялся. Тихо. Искренне.

— Странный вопрос. Ты сидишь передо мной, в моей же толстовке, дышишь, материшься, наверное, на меня, и при этом умудряешься выглядеть как ангел. Какая тут вера — я вижу.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Дурак.

— Сама дура.

На мгновение они замолчали. Кейт стала серьезной.

- А с тобой было так же?

Он помолчал, глядя вдаль.

— Нет. Я официально был в розыске. Теперь в пропавших без вести, — он пожал плечами. — Тетка, наверное, думает, что я уже давно мёртв. Было бы странно если бы она сейчас получила от меня письмо. А в то время у меня мозгов не хватило так сделать.

Он взял её за руку, сжал пальцы.

— Иди в дом. Я потом приду.

Кейт кивнула, и тихо скользнула в дом.

Стоило ей устроится на печи, как она услышала, как вновь скрипнули половицы крыльца. Кейт замерла. Голоса — тихие, чтобы не разбудить. Она невольно начала прислушиваться к разговору.

Баба Нюра, закутанная в платок, села рядом с Максом, протянула ему кружку.

— На, — сказала она. — Пей. А то замёрзнешь тут, герой.

Макс взял кружку, кивнул.

Старуха помолчала, потом спросила:

— Долго ты протянешь?

— Месяц. Может, два.

Баба Нюра вздохнула, поправила платок.

— Слушай, Максим, ты ведь помнишь старика в горах? — она повернулась и посмотрела на него в упор.

Макс кивнул, не оборачиваясь.

— Конечно, помню.

— Я с ним знакома больше полувека, — Баба Нюра понизила голос. — Ты может, и не знаешь, но он меня, еще девчонкой, от верной смерти спас, когда я в тайге заплутала и на Ловцов наткнулась. С тех пор весточки друг другу передаём. Если кто и знает, как остановить твое превращение, то только он. Дорогу к нему ты знаешь. Сходи, сынок, пока не поздно.

Макс долго молчал, глядя в темноту.

— Хорошо, — сказал наконец.

— И девочку береги, — Баба Нюра поднялась, запахнула платок. — Она за тебя горой, это видно.

Старуха ушла в дом, а Макс ещё долго сидел на крыльце, глядя на звёзды и сжимая в руках остывшую кружку.

* * * * *

Утром Кейт проснулась от того, что кто-то тихо ходил по дому. Она открыла глаза — баба Нюра хлопотала у печи, гремела чугунками. За окном серело, занимался рассвет.

Кейт села. Лиза ещё спала на лавке, свернувшись калачиком. Макс сидел на стуле у окна, глядя на улицу. Он был уже не таким бледным, как ночью, но под глазами всё равно залегли тёмные тени.

— Доброе утро, — сказала Кейт.

Макс обернулся. Кивнул.

Баба Нюра поставила на стол чугунок с кашей, нарезала хлеб.

— Ешьте. Потом Спасатели приедут.

Лиза проснулась, села, протирая глаза. Выглядела она тоже лучше — видимо, успокоительное бабы Нюры сделало своё дело.

— Я не хочу есть, — сказала она тихо.

— Надо, — отрезала баба Нюра.

Лиза вздохнула, но ложку взяла. Бросила взгляд на парня, но тот сидел отвернувшись, стараясь не встречаться с девушкой взглядом. Очки надевать ему не хотелось.

Кейт ела молча. Смотрела на Макса. Он тоже ел — медленно, без аппетита. Между ними повисла тишина — не тяжёлая, а скорее задумчивая. Как перед чем-то важным.

Через час у дома остановилась серая неприметная машина. Из нее вышли мужчина и женщина. Ничего в них не выдавало особенных Спасателей — ни формы, ни значков. Обычные люди. Мимо таких пройдешь и не запомнишь.

Баба Нюра встретила их на крыльце. Обняла женщину, кивнула мужчине.

— Как беглянка? — спросила женщина. Голос спокойный, мягкий. Как у врача.

— В доме, — ответила баба Нюра. — Плачет.

— Ничего, — женщина улыбнулась. — Сейчас всё сделаем.

Они зашли в дом. Кейт сидела у печи, рядом с тихо всхлипывающей Лизой. Макс стоял у окна.

Мужчина остановился возле двери. Женщина посмотрела на Макса. Потом перевела взгляд на Кейт.

— Ты не могла бы выйти? — спросила она мягко.

Кейт хотела возразить — она не хотела оставлять Лизу. Но что-то в голосе женщины было такое, что спорить не хотелось. Она кивнула, встала.

Лиза посмотрела на неё с испугом. Кейт наклонилась, обняла её.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо.

Лиза всхлипнула, но кивнула.

Кейт вышла из дома. Макс — за ней. Они остановились у забора. Девушка смотрела на дом. Оттуда доносились тихие голоса. Лиза всхлипывала. Женщина-спасатель что-то говорила — мягко, успокаивающе.

— Кто они такие? — тихо спросила Кейт.

— Поисковый отряд «Поиск-Урал», — Макс не оборачивался. — Легально зарегистрированная организация. Волонтёры, поисковики, психологи. Официально — ищут пропавших людей. Неофициально — прикрывают нас.

Он поймал вопросительный взгляд Кейт, вновь отвел взгляд.

— Через них идут деньги. Оборудование. Лекарства, — Макс помолчал.

Кейт оглянулась на дом. Подумала о Лизе. О том, как девчонка выйдет оттуда и не будет помнить ни её, ни Макса, ни этого ужаса.

Хотела бы она сама оказаться на ее месте? Забыть все, и вернуться домой? Кейт не была уверена. В ней крепла решимость окончательно распрощаться с прошлой жизнью.

Через полчаса дверь открылась. Вышли спасатели. Лиза — между ними, бледная, но спокойная. Глаза пустые. Она смотрела прямо перед собой и, казалось, не узнавала никого.

— Она... — начала Кейт.

— Всё нормально, — сказал Макс. — Она уже почти всё забыла.

Лиза села в машину. Женщина-спасатель подошла к Максу. Достала из сумки конверт.

— Твоя оплата.

Макс взял конверт. Не открывая, сунул во внутренний карман куртки. Чуть помедлив, достал письмо Кейт и протянул женщине.

— Это от неё, — сказал он, кивнув на Кейт. — Для матери.

Женщина взяла письмо. Посмотрела на Кейт. Внимательнее, изучающе. Потом перевела взгляд на Макса.

— Она теперь с тобой?

— Да.

— Тоже полукровка?

— Меченая, — чуть помедлив, ответил Макс.

Женщина кивнула. Протянула руку Кейт.

— Марина. Спасатель. Если что-то случится — Видящие знают, как со мной связаться.

Кейт пожала руку. Ладонь была тёплой, человеческой. Обычной.

— Твоё письмо передадим, — сказала Марина тихо. — И проследим, чтобы тебя не искали. Сделаем всё аккуратно. Не волнуйся.

- Вам нужен адрес?

- Нет. Мы и без него знаем, кому передать письмо, - женщина коснулась пальцем виска. – не забивай голову лишними переживаниями. Сталкерам это мешает.

Прежде чем Кейт успела что-либо ответить, Марина быстрым шагом направилась к машине.

Девушка смотрела ей вслед и думала о том, как устроен этот мир. Спасатели. Видящие. Сталкеры. Меченые. Все они – узлы огромной сети, которая держит мир от того, чтобы он не рухнул во Тьму. И она безвозвратно вплетает свою судьбу в эту сеть.

Макс достал конверт. Вскрыл. Внутри оказалось несколько купюр. Пересчитал, хмыкнул.

— Нормально. На бензин и еду хватит.

— Вам платят?

— Конечно, — Макс сунул деньги обратно в карман. — Мы делаем работу. Они нас кормят. Всё логично.

Парень, чуть усмехаясь, повернулся к Кейт.

- Или ты думала, что я за спасибо жизнью рискую?

- Я не… - Кейт резко отвернулась, чтобы скрыть свое смущение.

- Ладно, расслабься, - голос Макса стал чуть мягче. – Тебе еще много интересного узнать придется. Правда, учится придется сразу на практике.

— Мы снова куда-то пойдем? — спросила Кейт, не оборачиваясь.

— Ага, — Макс прислонился плечом к забору, встав так, чтобы видеть профиль Кейт. — Старый карьер. Там перевалочный пункт Охотников. Давно хотел наведаться к ним.

— Ты в таком состоянии, справишься? – девушка подняла глаза, встречаясь взглядом с Максом.

— А у меня другого уже и не будет, — в светлых глазах парня мелькнул живой, упрямый огонь. — Ты со мной, мелкая?

Он протянул ей руку.

* * * * *

Где-то далеко, в городе, женщина по имени Александра через несколько дней получит странное письмо без обратного адреса. Прочитает, разрыдается, покажет мужу. Олег обнимет её, скажет: «Жива — и ладно. Главное, что жива». Она будет плакать, но в этих слезах уже не будет той чёрной безысходности, что была раньше. Будет обида, будет боль, будет принятие.

Она будет жить дальше.

Как и хотела её дочь.

Глава 7. Отчаяние

То, что мир Макса населяют не только Твари, Кейт узнала уже вечером.

Обходя очередные заросли колючего кустарника, девушка увидела краем глаза серый силуэт среди деревьев, слишком высокий для человека, слишком тонкий для зверя, слишком неподвижный для Ловца. Она замерла, схватила Макса за руку, но он даже не замедлил шаг.

— Не обращай внимания, — сказал он, не оборачиваясь. — Они не охотятся на людей.

— А что это? — Кейт не сводила глаз с силуэта. Он стоял между стволами, длинный, как тень от телеграфного столба, и слегка покачивался — медленно, будто ветка на ветру.

— Лесной дух. Такие были здесь задолго до Ловцов, до Разлома, — Макс говорил тихо, устало. — Если не трогать — не обидит.

Кейт оглянулась. Силуэт всё ещё стоял, глядя им вслед. А потом — она моргнула, и его не стало. Только ветер шевелил ветки там, где он стоял.

— Люди обычно их не видят. Но не в твоем случае.

— И много их? – Кейт еще раз обернулась, но дух больше не появился.

— Достаточно, — Макс помолчал. — Они просто… есть. Как деревья. Как камни. Как мы.

Кейт хотела спросить ещё что-то, но Макс вдруг остановился. Схватился за ствол сосны, тяжело опёрся. Его плечи дрогнули.

— Макс?

— Ничего, — он выпрямился, и Кейт услышала тихий вздох, который он постарался скрыть. — Идём.

Они пошли дальше. Лес вокруг был тихим, но Кейт чувствовала через метку, что что-то не так. Она не могла понять, что именно.

А потом увидела вторую фигуру. На этот раз — среди кустов, у оврага. Маленькая, сгорбленная, с длинными руками, которые свисали почти до земли. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела.

— Ещё один, — прошептала Кейт.

— Вижу, — Макс даже не обернулся.

— Оно смотрит на нас.

— Они всегда смотрят. Мы для них что-то новое. Интересное. Они не понимают, что мы делаем, но им любопытно.

Третья фигура появилась на закате. На этот раз — у ручья, когда они остановились попить. Высокая, тонкая, с головой, которая была слишком маленькой для такого тела. Она стояла в воде, и ручей проходил сквозь нее.

— Они… разумные? – шепотом спросила Кейт не сводя взгляда с духа, стоящего ниже течению.

— Никто не знает. — Макс зачерпнул воды, плеснул в лицо. Затем выпрямился, посмотрел на духа. — Они не говорят. Не нападают. Не помогают. Просто смотрят.

— Это выглядит жутко.

— Привыкнешь со временем, — Макс пошёл дальше.

— К такому нельзя привыкнуть.

— Можно. Ко всему можно.

Кейт догнала его, взяла за руку. Его пальцы были ледяными.

— Макс, — сказала она тихо. — Ты как?

— Нормально.

— Ты врать не умеешь.

Он хмыкнул, но ничего не сказал.

* * * * * * *

К вечеру он начал сдавать.

Сначала это было почти незаметно. Просто паузы между шагами стали чуть длиннее. Дыхание — чуть тяжелее. Рука, которой он держался за стволы, — чуть дольше задерживалась на коре, прежде чем отпустить.

Кейт почувствовала, что пульсация метки стала неровной, будто сердце Макса спотыкалось на каждом ударе. А ещё — холод. Он тлел — медленно, изнутри, как уголёк под пеплом.

Она не сказала ничего. Просто пошла медленнее. Подстроилась. Держалась рядом.

К закату он уже спотыкался на ровном месте.

Кейт видела, как он трёт глаза — будто пытается сфокусироваться. Как его шаг теряет чёткость, будто земля под ногами стала зыбкой. Как он всё чаще хватается за стволы — уже не для того, чтобы прислушаться, а чтобы удержаться.

Он не жаловался. Не просил остановиться. Просто шёл. Стиснув зубы. Сжав челюсти так, что желваки ходили под кожей.

Кейт видела, как он украдкой вытирает пот со лба. Как прячет дрожащие руки в карманы. Как делает вид, что всё в порядке — даже когда ноги подкашиваются.

Она чувствовала его слабость. Тупую, ноющую боль где-то в груди — там, где тьма подбиралась к сердцу. Он не показывал этого.

— Макс, — сказала она, когда он в очередной раз остановился и опёрся рукой о ствол сосны. — Тебе надо передохнуть.

— Некогда, — голос был глухим, без привычной резкости.

— Ты сдохнешь раньше, чем мы доберёмся до карьера.

Он хотел возразить. Кейт видела, как он открыл рот — и как слова застряли в горле. Он пошатнулся. Сильно. Так, что ей пришлось схватить его за локоть, чтобы он не рухнул.

Он вздрогнул. Отстранился.

— Я в порядке.

— Врёшь.

Он бросил на нее взгляд, в котором читалось раздражение. Однако Кейт видела, что за ним Макс пытался скрыть что-то другое.

— Тебе надо поспать, — с нажимом сказала она. — хотя бы пару часов.

— Я не могу, — прошептал он, и в этом «не могу» было больше правды, чем в любых его словах за последние дни.

— Можешь, — она усадила его на замшелый валун, отцепила от пояса флягу, которую им дала баба Нюра. — Пей.

Он послушно сделал глоток, потом ещё один. Глаза были полузакрыты, веки тяжелели. Кейт видела, как он борется со сном — моргает, встряхивает головой, пытается не провалиться в забытьё.

— Кейт, — сказал он вдруг, и голос его был странно серьёзным. — Слушай меня. Если что-то случится...

— Ничего не случится.

— Если что-то случится, — повторил он, и в его глазах, красноватых в сумерках, она увидела страх, — ты должна вернуться к бабе Нюре. Метка проведёт. Просто подумай о ней. Не пытайся меня спасти. Просто уходи.

— Тебе не надоело меня прогонять?

— Кейт...

— Заткнись, — она села рядом, прижалась плечом к его плечу. — Отдохни. Я посторожу.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

Лес прорезал свет и шум.

* * * * * * * *

Три прожектора ударили с разных сторон, ослепляя. Кейт зажмурилась, и в тот же миг чьи-то руки схватили её, рванули назад, выкручивая руки. Она закричала, попыталась вырваться, но хватка была железной, мёртвой.

— Есть! — раздался голос. — Двое!

Кейт открыла глаза, щурясь от яркого света. Её держали двое мужчин в камуфляже, с автоматами на груди. Третий стоял над Максом, который пытался подняться, но ноги не слушались. Четвёртый — коренастый, с грубым лицом и коротко стриженными седыми волосами — подошёл к Максу, наклонился и заглянул ему в глаза.

— О, — сказал он, и в голосе его послышалось удовлетворение. — Макс. Вот это удача.

Макс поднял голову. В его глазах мелькнула злость.

— Ты кто? — спросил он хрипло.

— Не помнишь меня? — мужчина ухмыльнулся. — А я тебя помню. Два года назад ты сжёг нашу базу в Карталах. Семерых моих людей. Я тогда еле ноги унёс.

— Значит, Охотник, — Макс сплюнул кровь.

Мужчина выпрямился, посмотрел на своих людей.

— Вяжите его. Крепко. Это Сталкер. Те еще фокусы может выкинуть. И девчонку тоже в фургон.

Кейт рванулась, но её уже скрутили. Верёвки впились в запястья, перетягивая кожу. Она попыталась лягнуть одного из охранников, но получила удар в бок — короткий, но сильный. Воздух из лёгких вышел со свистом.

— Тише, — сказал седой, глядя на неё. — Не дёргайся. Целее будешь.

Макс поднял голову. Его глаза тускло засветились красным. Он попытался вырваться, применив силу — но ничего не происходило.

Парень замер. В его глазах появилась растерянность. Потом — понимание.

— Что, не работает? — коренастый усмехнулся. — А мы научились вас, полукровок, брать. Всего-то надо немного травки в веревку вплести.

— Ах ты сволочь, — прохрипел Макс.

Кейт рванулась, но её держали крепко. Верёвка впилась в запястья, стягивая их так, что пальцы онемели.

Их обоих бросили в фургон. Кейт ударилась головой о металлический пол и потеряла сознание.

* * * * * *

Она очнулась от резкого запаха — смеси бензина, машинного масла и чего-то сладковатого, тошнотворного. Фургон трясся, где-то над головой гудел мотор. Рядом, привязанный к такой же железной скобе, лежал Макс. Он был без сознания, лицо его было бледным, почти серым, и чёрные ниточки на шее едва заметно шевелились, как пульс умирающего.

— Макс, — позвала она тихо. — Макс, очнись.

Он не ответил.

Кейт осмотрелась. Фургон был старым, с ржавыми стенками и грязным полом. В углу валялись пустые бутылки, окурки, какие-то тряпки. Свет проникал через щели в задней двери, и в этом тусклом свете она видела, что они не одни. В дальнем конце фургона, прикованный к другой скобе, сидел парень лет семнадцати — грязный, с разбитым лицом и пустыми, безжизненными глазами. Он не смотрел на неё, не реагировал на звуки. Просто сидел и смотрел в одну точку.

— Эй, — позвала Кейт. — Ты жив?

Парень медленно повернул голову. Его глаза были мутными, будто он был под каким-то наркозом. Он открыл рот, но ничего не сказал. Только вздохнул и снова уставился в стену.

— Пустышка, — прошептала Кейт.

Она почувствовала, как внутри всё холодеет. Неужели они сделают то же самое с Максом? И с ней?

Ее накрыла волна паники. Кейт дернулась и зашипела, когда веревка больно впилась в кожу.

- Думай, Кейт, думай, - она потрясла головой.

Еще одна попытка освободить руки. Верёвки были тугими, но они были просто намотаны на запястья и затянуты. Вспоминая старые приключенческие фильмы, Кейт попробовала расслабить кисти, вытянуть их, найти слабину. Верёвка поддалась — всего на пару миллиметров, но этого оказалось достаточно, чтобы она могла двигать пальцами.

Кейт потянулась к Максу. Она знала, что он носит нож в левом кармане, и надеялась, что сможет достать его. Ее пальцы почти коснулись парня, но машину тряхнуло на кочке. Не удержавшись, девушка вновь упала на пол, больно стукнувшись плечом.

Тихо выругавшись, она снова потянулась к Максу. Медленно. Осторожно. Каждый миллиметр давался с трудом — верёвки резали кожу, мышцы сводило от напряжения.

Наконец, её пальцы скользнули в карман. Нащупали холодный металл. Кейт едва не застонала от облегчения.

Она вытащила нож. Медленно. Стараясь не шуметь. Лезвие было острым — она почувствовала это, когда оно чиркнуло по её собственной ладони. Кейт зашипела, но не выпустила нож.

Начала перерезать верёвку. Работать приходилось почти вслепую — руки онемели, пальцы не слушались, а фургон трясло так, что нож то и дело соскальзывал.

Очередная кочка. Руку пронзила острая боль — нож соскользнул с верёвки и полоснул по запястью. Кейт замерла. Посмотрела на руку. Кровь — тёмная, густая — потекла по пальцам. Но почти сразу рана начала затягиваться. Кожа стягивалась, края пореза сходились, будто кто-то зашивал её изнутри. Через несколько секунд остался только тонкий розовый след.

Метка.

Кейт сглотнула. Отвела взгляд. Снова взялась за нож.

— Кейт... - Голос Макса был едва слышен.

Она вздрогнула и едва не выронила нож.

— Их слишком много, – прошептал он, - бросай меня и убегай как будет возможность.

— Заткнись, пожалуйста, — прошептала она, возвращаясь к делу.

Она перерезала последнюю нить. Руки освободились, но всё тело затекло, мышцы ныли. Кейт не стала тратить время на то, чтобы размять их, — просто перерезала верёвки на ногах и подползла к Максу.

Его руки были связаны так же туго, но она справилась быстрее, почти не чувствуя боли в затёкших пальцах.

— Вставай, — сказала она, помогая ему подняться. — Надо выбираться.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Он тяжело опёрся на неё, и Кейт почувствовала, как он дрожит.

— У нас ничего не получиться, — прошептал Макс, и в этом шёпоте было что-то похожее на страх.

— Даже думать о таком не смей.

Фургон резко затормозил, и они оба упали на пол. Кейт ударилась коленом и зашипела от боли, но поднялась первой.

— Когда они откроют дверь, — сказала она. — Надо будет бежать.

— А если мы не успеем прорваться? — спросил Макс, с трудом поднимаясь на колени. — У меня не хватит сил защитить тебя.

— У нас есть твой нож, — ответила она. — И я очень злая.

Сзади раздался лязг замка — дверь фургона начала открываться. Кейт сжала нож так, что костяшки побелели. Она не знала, сколько охотников их ждет. Не знала, сможет ли она справиться. Но она знала одно: она не позволит им забрать Макса.

— Идите к черту, — прошептала она. — Я его вам не отдам.

Дверь распахнулась, и яркий свет ударил в лицо.

* * * * * *

Дальше всё было похоже на замедленную съёмку.

Кейт плохо помнила, как она выпрыгнула из фургона. Как врезалась в первого охранника — молодого парня с автоматом на груди, который не ожидал, что девчонка с ножом бросится на него. Нож вошёл ему в плечо, скользнул по кости, и парень закричал, отшатываясь.

Она с трудом помнила, как Макс, собрав последние силы, ударил второго локтем в лицо. Как тот покатился по земле, хватаясь за разбитый нос. Как Макс, шатаясь, встал между ней и третьим охотником.

Кейт рванула его за руку, увлекая за собой.

Они бежали. Кейт тащила Макса, не давая ему остановиться. Ветки хлестали по лицу, воздух обжигал лёгкие, но она бежала. Она не знала, сколько продлится это безумное бегство. Она знала только одно: если они остановятся, то всё кончится.

Сзади слышались крики, выстрелы. Пули свистели мимо, врезались в стволы деревьев, высекали щепки. Кейт петляла между соснами, не разбирая дороги. Макс спотыкался, падал, она поднимала его и тащила дальше.

— Кейт… — выдохнул он. — Я не могу…

— Можешь! — она тянула его за руку. — Ты можешь! Ты не сдохнешь здесь! Слышишь?

Он не ответил.

Они бежали, пока не упали. Вместе рухнули в высокую траву на краю небольшой поляны.

Кейт лежала на спине, раскинув руки. Каждый удар сердца отдавался вибрацией во всем теле, заставляя его вздрагивать. Трава под ней была холодной, мокрой от росы. Она чувствовала каждую травинку, каждую неровность земли, каждый камень, впивающийся в лопатки. И это было хорошо. Это значило, что она жива. Запястья саднило — верёвки оставили глубокие следы, а место пореза от ножа всё ещё пульсировало тупой болью.

Рядом хрипел Макс. Его дыхание было прерывистым, со свистом, будто воздух с трудом проходил сквозь сжатое горло. Кейт повернула голову — и увидела его лицо. Бледное, осунувшееся, с залегшими под глазами тенями.

— Они... отстали? — тихо спросила она.

Макс ответил не сразу. Прислушался. Потом выдохнул:

— Вроде да. Я не чувствую их.

Кейт закрыла глаза. Внутри всё дрожало. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, но не получалось. Слишком много адреналина. Слишком много страха. Слишком много всего.

Она хотела сказать что-то ещё. Что-то важное. Но вместо этого рассмеялась. Громко, истерично, до слёз, до боли в животе. Смех рвался из неё, как вода из прорванной плотины, и она не могла остановиться. Она смеялась, лёжа на мокрой траве, и чувствовала, как жизнь пульсирует в каждой клетке её тела.

— Ты психованная, — выдохнул Макс, глядя на неё с усталым изумлением. — Решиться на такое, ничего не умея. Я уже готов был сдаться.

Кейт замерла. Внутри поднялась тревога.

— Что?

— Я готов был сдаться, — повторил он тихо. — Решил, что это конец. А ты даже не задумалась об этом.

— Я правда не думала, — честно сказала Кейт. — Просто делала.

— Вот именно.

Макс замолчал. Отвёл взгляд. В следующее мгновение, когда он повернулся, Кейт увидела в его глазах злость.

— Ты идиотка, — сказал он, приподнимаясь на локте. Лицо исказилось от боли, но он не обратил внимания. — Ты понимаешь, что могла погибнуть?

— Но этого не случилось, — сказала Кейт, чувствуя, как внутри поднимается ответная волна злости.

— Потому что тебе повезло! — рявкнул он, и Кейт вздрогнула. Макс редко повышал голос. — Просто повезло! Ты бросилась на Охотников с ножом, потому что тебе показалось, что это хорошая идея!

— Это и была хорошая идея! — Кейт села, глядя ему в глаза. — Они бы тебя убили! Я не могла этого допустить!

— А я не могу допустить, чтобы ты погибла из-за меня! — он тоже сел, и теперь они сидели друг напротив друга. Его голос сорвался в хрип. Он закашлялся, изо рта брызнула чёрная слюна, но он не отвёл взгляда. — Ты понимаешь? Никто не должен рисковать из-за меня!

— А что я должна была делать?! — Кейт тоже повысила голос.

— Уйти! — выкрикнул он. — Вернуться к бабе Нюре! Спастись! Я же тебе говорил!

— А я не хотела спасаться! — Кейт вскочила на ноги, несмотря на боль во всём теле. — Я не хотела бросать тебя! Ты понимаешь это? Я не хотела, чтобы ты сдавался!

Макс замер. Слова Кейт ударили его, как пощёчина. Он смотрел на неё — растрёпанную, злую, с колотящимся сердцем и горящими глазами — и молчал.

— Ты правда думаешь, я не поняла? — продолжила Кейт тише, и голос её дрогнул. — Еще в фургоне ты смирился с тем, что умрёшь! Я не хочу, чтобы ты сдавался! Я не хочу, чтобы ты бросал меня!

— Кейт...

— Нет! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Послушай меня! Ты не сдашься! Слышишь? Ты не умрёшь! Мы найдём способ остановить это! Но ты не имеешь права сдаваться! Потому что, если ты сдашься — я останусь одна! А я не хочу быть одна! Я хочу быть с тобой! Ты спас меня! Ты учишь меня! Ты показал мне, что я могу быть кем-то нужным! И ты хочешь, чтобы я просто... сдалась? Отпустила тебя?

Ее голос сорвался на шепот.

- Ты — всё, что у меня есть.

Она замолчала, тяжело дыша. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Стояла и смотрела на него — злая, испуганная, живая.

Макс смотрел на неё. Долго. В его глазах боролись злость, усталость. Потом он отвёл взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты делала то, что я делаю. Это неправильно.

— Что - неправильно? — переспросила Кейт.

— Жертвовать собой ради кого-то, — Макс замолчал. Сжал челюсти. — Это не твой путь.

— Но кто-то должен это делать. И ты не можешь все время бороться в одиночку.

Парень вздохнул. Тяжело, глубоко.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторюсь.

Он закрыл глаза. Откинулся на траву. Дыхание выравнивалось, но Кейт видела — он всё ещё дрожит. От слабости. От боли. От страха.

Она села рядом. Не касаясь. Просто сидела.

— Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, — сказал он вдруг. — Слабым. Беспомощным.

— Я видела тебя разным, — ответила Кейт. — И слабым, и сильным. И знаешь что? Ты мне нравишься любым.

Макс открыл глаза. Посмотрел на неё. В его взгляде что-то дрогнуло.

— Даже когда я ору на тебя?

— Даже тогда. — Кейт улыбнулась. — Это значит, что тебе не всё равно.

Он молчал. Смотрел на неё. Потом вдруг усмехнулся — слабо, но искренне. Протянул руку.

— Иди сюда.

Кейт легла рядом. Прижалась плечом к его плечу. Трава была холодной, но от него веяло теплом — тем самым, которое держало его на этом свете.

Они лежали молча. Слушали лес. Где-то далеко лаяли собаки — но не приближались. Ветер шевелил листву. В небе зажигались звёзды.

— Знаешь, — сказал Макс тихо. — Я, кажется, понимаю, почему Сталкеры работают в парах. Иногда кто-то должен просто идти вперёд. Даже когда всё против тебя. Даже когда ты сам не веришь, что выживешь.

Он помолчал.

— Но, похоже, я нашёл своего напарника слишком поздно.

Макс сказал это так тихо, что девушка едва разобрала его слова.

Глава 8. Точка невозврата

Они отдыхали до самого рассвета.

Кейт не спала. Прислушивалась к ночи: к шорохам в лесу, к дыханию Макса. Он спал беспокойно, и она несколько раз проверяла — дышит ли. Он дышал. Ровно, но слабо. Иногда его пальцы дёргались, будто он пытался что-то схватить. Иногда по лицу пробегала тень — тёмная, быстрая, как рябь на воде. Кейт смотрела на него и думала о том, что он сказал. «Я готов был сдаться». Эти слова засели в ней, как заноза. Она не могла их вытащить. Не могла перестать думать о том, что он мог умереть. Что он готов был умереть.

Когда небо на востоке начало сереть — серое, обещающее дождь, — она разбудила его.

Макс открыл глаза. В них была только привычная решимость — твёрдая, как камень.

Он тихо, но красочно выругался, когда понял, где они находятся. Охотники успели увезти их далеко в тайгу — на многие километры от карьера. Придётся возвращаться. И теперь быть вдвойне внимательными. Обходить возможные встречи. Петлять. Терять время.

Они двинулись в путь с первыми лучами солнца.

Лес сменился предгорьем, предгорье — скалами, скалы — очередным лесом. Густым. Тёмным. Куда не проникал солнечный свет. Кейт давно потеряла ориентиры — просто шла за Максом, ставила ноги туда, куда ставил он, и молчала. Доверилась ему полностью. Без слов. Без сомнений.

Лес здесь был старым. Замшелым. С деревьями-великанами, чьи стволы не обхватить и вдвоём. Между ними стоял полумрак — даже в полдень здесь царили сумерки. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то ещё — древним, терпким, от чего метка начинала зудеть. Кейт ловила себя на мысли, что этот лес кажется ей живым. Он дышал. Следил. Оценивал.

Есть почти не хотелось. За это время она съела только горсть ягод, которые нашла на поляне. Она уже перестала удивляться таким мелочам, принимая все это как данность.

На ночь они остановились у старой охотничьей избушки. Стены покосились, крыша провалилась, замшелые брёвна поросли лишайником — но внутри было сухо. И даже сохранилась печка. Ржавая, но целая.

Макс толкнул дверь. Та жалобно скрипнула, будто ругаясь на незваных гостей.

— Заночуем здесь, — сказал он и опустился на пол возле стены. Медленно. Осторожно.

Кейт забрала у него спички. Разожгла огонь в печке. Сухие ветки вспыхнули быстро, и вскоре по избушке разлилось тепло. Она натаскала лапника, сделала подстилку — импровизированную лежанку, — и помогла Максу перебраться туда. Он лёг. Закрыл глаза. Дыхание было тяжёлым. Редким. На лбу выступили капли пота.

— Тебе совсем плохо? — спросила Кейт, садясь рядом.

— Нормально, — привычно огрызнулся он. Но голос звучал слабо. Еле слышно. С хрипотцой.

— Врёшь ведь.

— Вру, — он открыл глаза. В темноте они на мгновение засветились красным — тускло, как угли в прогоревшем костре. — Я почти пустой, Кейт. Ещё одна серьёзная стычка — и всё.

— Тогда не лезь в драку.

— Смешная, — он попытался усмехнуться, но вышло жалко. Губы дрогнули. — Мы идём спасать девчонку из лап охотников. Какой тут, нахрен, не лезь?

— Я сама.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Совсем страх потеряла?

— Я серьёзно. — Кейт смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Может, хватит меня прятать за своей спиной?

Он молчал долго. Потом откинулся на лапник и уставился в потолок, где плясали тени от огня.

— Ты даже нож нормально держать не умеешь.

— Научи.

— За пару часов?

— У нас вся ночь впереди.

Он засмеялся — хрипло, надрывно — и тут же закашлялся. Кейт протянула руку, чтобы помочь, но он отстранился.

— Не трогай, — прохрипел он, вытирая губы. — Ты самоубийца, Кейт.

— Я твоя напарница. По твоим же словам.

Во взгляде парня боролись злость, усталость и что-то ещё — то, чему Кейт боялась дать название.

— Ладно, — сказал он наконец.

Сел. Превозмогая боль. Достал нож. Тяжёлый, с вытертой рукоятью. Покрутил в пальцах, стараясь не прикасаться к лезвию.

— Помнишь, что я говорил тебе про серебро?

— Серебро опасно для Тварей, — Кейт задумалась. — И для полукровок.

— Умница, мелкая. Хорошая память. — Макс поднёс нож к свету. Лезвие тускло блеснуло — глубоко, холодно, будто поглощая и без того слабый свет. — Это оружие против таких, как я. И против тех, кто страшнее. Но, как ты заметила, против людей оно тоже вполне эффективно. Только вот у всех нас разные слабые точки.

Он повернул нож. Кейт смотрела на лезвие — странное, мутно-серебристое, с тёмными разводами.

— Почему именно серебро? — спросила она.

Макс помолчал. Посмотрел на нож. Потом заговорил — медленно, будто вспоминал что-то, что ему рассказывали давно, а он запомнил только суть.

— Серебро — металл, который Тьма не переносит. Не знаю, почему. Никто не знает. Ворон говорил, что это как-то связано с Разломом. — Он провёл пальцем вдоль лезвия, едва касаясь. — Для Тварей серебро — яд. Оно жжёт их. Разъедает. Даже простая рана от серебра для них смертельна. Она плохо затягивается. Они слабеют. Истекают тьмой, как мы — кровью. И в итоге умирают.

— Но ведь для тебя серебро тоже опасно.

— Ну да. — Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Полукровок оно тоже убивает. Только медленнее. У нас есть время, чтобы восстановиться. Хоть его и требуется больше, чем при обычной ране. И если не использовать мазь — останется шрам. — Он показал ей правую ладонь. На ней был тонкий белый шрам, пересекающий кожу. — Схватился за лезвие, когда только учился держать нож. Столько лет прошло, но до сих пор ноет, когда холодно.

Кейт смотрела на шрам. На его руку. На то, как он держит нож — уверенно, но осторожно. Как будто это не инструмент, а живое существо, которое может укусить.

— Серебро не разбирает, кто его держит и против кого оно направлено, — он положил нож на лапник между ними. — Оно одинаково опасно для всех, в чьей крови есть тьма.

Кейт посмотрела на свою руку.

На ладони и запястье остались едва заметные тонкие шрамы. Как еще одна метка.

Она провела пальцем по шрамам. Они были холодными. Холоднее, чем остальная кожа. Будто серебро, оставившее след, продолжало жить под кожей.

— Такое ощущение, что мы принесли свою кровь в жертву какому-то языческому богу, — сказала она, глядя на руку. — А он, в свою очередь, даровал нам возможность использовать его божественный нож.

Макс поднял на неё взгляд.

— Кто-то читает слишком много сказок.

— А разве это не так? — Кейт не отводила взгляда от шрамов. — Нож забрал нашу кровь. Твою — раньше. Мою — сейчас. И теперь мы можем им пользоваться. Как будто он проверял нас, достойны ли мы.

— Достойны? — Макс хмыкнул. — Мелкая, ты сейчас договоришься до того, что нож тебя выбрал. Как в дешёвом фэнтези.

— А может, и выбрал. — в ее взгляде мелькнула искра упрямства, — Может, он вообще живой. Может, он проверяет каждого, кто его берёт. И если ты ему не подходишь — он тебя убивает. А если подходишь — оставляет след. Как клеймо.

— Клеймо, — повторил Макс. В его голосе проскользнула нотка веселья. — Ты сейчас серьёзно? Нож тебя пометил?

— А почему нет? — Кейт пожала плечами.

Макс взял нож. Повертел в пальцах, не касаясь лезвия.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я держу этот нож десять лет. С тех пор, как Ворон отдал его мне. И за десять лет я ни разу не задумывался, живой он или нет.

— А может, зря.

— Может, и зря. — Он посмотрел на лезвие. — Может, он и правда не простой и в нём что-то есть. Что-то, что старше нас. Старше всех.

— Ты веришь в это?

Макс помолчал. Потом усмехнулся — криво, как умел только он.

— Я верю в то, что он режет тварей. Всё остальное — сказки для таких, как ты.

— Каких – таких?

— Для тех, кто ищет смысл там, где его нет. — Он посмотрел на неё. — Нож — это нож. Кусок металла. Да, серебряный. Да, древний. Но он не думает. Не выбирает. Не проверяет. Он просто делает то, для чего создан. Режет.

— А шрамы?

— Шрамы — это просто шрамы. — Макс пожал плечами. — Ты резала верёвки — порезалась. Я схватился за лезвие — порезался. Это не клеймо. Это наша собственная криворукость.

Кейт фыркнула. Хотела обидеться, но не получилось. Он был прав. И он это знал.

— Но всё равно, — сказала она, — есть в этом что-то... ритуальное. Кровь. Металл.

— Ритуальное, — повторил Макс. — Ты точно сказок начиталась.

— Я не думала, что ты такой занудный.

— Бывает иногда, — он усмехнулся. Потом взгляд его стал серьёзнее. — Ладно. Хватит. Слушай внимательно. У Сталкеров есть определённые правила. Первое: если не уверена, кто перед тобой — человек или нечисть — бей в плечо или ногу.

Кейт вздохнула. Откинулась на лапник. Но продолжила внимательно слушать.

— Почему?

— Потому что человека ты этим не убьёшь. Ранишь. Обездвижишь. Но оставишь живым. А тварь — даже от раны в плечо — начнёт слабеть. Серебро сделает своё дело. Медленно, но верно. Так что, если сомневаешься — бей в конечность. Если уверена, что перед тобой тварь — бей в глаз.

— Почему в глаз?

— Я бы посоветовал бить в сердце, но сердца у них нет. — Макс пожал плечами. — Только пустота, которую они заполняют чужой болью. У Старших — сердце есть, но оно спрятано глубоко. Так глубоко, что ножом не достанешь. А глаз — всегда глаз. Лишишь зрения — лишишь ориентации. Твари без глаз мечутся. Они не видят, куда идти, куда бить. Их легче добить.

— А если я промахнусь?

— Тогда ты труп. — Макс сказал это без жалости. Просто констатировал факт. — Поэтому постарайся не промахиваться. Тренируйся. Бей, пока рука не запомнит. Пока движение не станет рефлексом.

Кейт села.

— А как убить тварь? — спросила она. — Если нет ничего серебряного?

Макс помолчал. Потом сказал:

— Тварь можно убить только серебром или светом. Больше ничем. Огонь, обычная сталь — против них не помогут. — Он посмотрел на неё. — Если не получилось убить быстро — режь. Много. Везде. Пока она не ослабеет. Да, грязно. Да, тяжело. Но это работает.

Он взял нож. Повертел в пальцах.

— И последнее. Самое важное. На Старшего не лезь. Никогда. Слышишь?

— Почему?

— Потому что его нельзя убить. — Макс сжал челюсти. — Старших можно только загнать в спячку. Но для этого нужны определённые навыки. Не каждый Сталкер рискнёт пойти против них.

— Но ты же дрался с тем, в пальто?

— Мне нужно было выиграть для вас время. Я знал, что не смогу его победить, — Макс посмотрел на неё. — Если увидишь Старшего — беги. Прячься. Зови на помощь. Но не лезь. Обещай мне.

Кейт молчала. Макс ждал.

— Обещаю, — наконец сказала она.

Он кивнул. Отдал ей нож.

Он показывал хват, учил наносить удары — короткие, резкие, без замаха. Кейт повторяла, пока рука не онемела. Макс не щадил — бил по рукам, когда ошибалась с положением, заставлял делать снова и снова. Движения должны были стать рефлексом, не требующим раздумий.

— Если замешкалась — ты труп. Если дрогнула — труп. Если пожалела кого-то — труп. Там, куда мы идём, нет места жалости. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо. Ещё раз. Бей.

Она била снова и снова, пока в глазах не поплыло. Пот заливал лицо, но она не останавливалась. Макс сидел у стены, наблюдал, изредка поправлял. А когда она уже валилась с ног, он вдруг сказал:

— Хватит. Отдыхай.

Кейт опустилась на лапник рядом с ним, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она, разглядывая нож. — Ну, все эти приёмы?

Макс помолчал, глядя на огонь. В его глазах отражались языки пламени, но думал он о чём-то другом — далёком, тёмном.

— Ворон успел научить, — сказал он наконец. — Когда он вытащил меня из лап Ловцов, у него оставалась примерно неделя. Сказал, что должен показать мне кое-что. Мы пошли в тайгу. Глубоко. Туда, куда даже Охотники не суются. Там есть место — Городище. Древнее, появившееся ещё до Великого Разлома.

Кейт замерла, боясь спугнуть этот приступ откровенности.

— Он сам был оттуда, — продолжил Макс. — Один из последних полукровок, кто там родился и вырос. Представляешь, сколько ему лет было? Он говорил, что Городище стояло сотни лет, пока однажды не пало. Не знаю, что там случилось — он не рассказывал.

Макс на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями.

— Три дня мы были в Городище. Он многому успел меня научить. В том числе как использовать нож, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — А потом мы пошли обратно. Он хотел познакомить меня с другими Сталкерами.

Макс на мгновение замолчал.

- Не успел. На третий день он просто остановился и сказал: «Дальше иди сам. Я своё отходил». Я не сразу понял, почему он не идёт дальше. Думал, отдохнёт и встанет. Я пытался тащить его, кричал, звал на помощь — бесполезно. Он ушёл тихо, по-человечески, выбрав свет. Сжёг себя сам, чтобы Тьме ничего не досталось. Остался только нож и наказ: не дать тьме сожрать ни одного ребёнка.

Кейт слушала, и в груди разрасталась тяжесть. Она начинала понимать, почему Макс не даёт себе шанса на слабость.

— И ты остался один? — прошептала она.

— Один. — Макс пожал плечами. — Думал, всё, конец. Но я шёл. Сам не знаю как. Просто ставил одну ногу перед другой, потому что Ворон велел жить. И на третьи сутки вышел к пещере.

— К пещере?

— Там жил старик. Дед. — Макс помолчал, глядя на огонь. — Он потом сказал, что почуял меня за несколько десятков километров. Представляешь, он решил: если я дойду до него — он поможет. Нет — значит, такая судьба.

Кейт вздрогнула.

— Я дошёл. Рухнул у него на пороге. Ему ничего не оставалось, как помочь. Подлатал меня. Научил костры ставить, чтобы не сдохнуть ночью. А потом сказал: «Дальше сам, парень. Я еле ноги таскаю. Иди к Видящей, она в предгорьях живёт. Она добрая, примет». И я пошёл. Опять один.

Кейт помолчала, переваривая услышанное. Потом спросила:

— А как ты вообще выжил после… ну, после всего? Тебе же было девять. Совсем ребёнок.

Макс хмыкнул, поправил джинсовку, которой был укрыт.

— А у меня выбора не было, понимаешь? — Он повернулся к ней, и в его глазах отражался огонь. — Либо выживать, либо сдохнуть. Третьего не дано. Видящей оказалась Баба Нюра. Она меня выходила. Предлагала остаться, пока не подрасту. Но я уже понял — полукровкам опасно сидеть на одном месте. Месяца два я у неё прожил, оклемался, набрался сил. Она научила меня в травах разбираться, чтоб не отравиться, объяснила, где воду искать и как схроны находить.

— Схроны?

— Ага. У Сталкеров и Видящих есть сеть тайников по всему лесу. Еда, одежда, оружие, лекарства. Баба Нюра дала мне карту, объяснила, где что лежит, к кому можно обратиться в крайнем случае. И я пошёл своей дорогой. — Он пожал плечами, будто речь шла о прогулке. — С девяти до четырнадцати я жил в этих схронах, иногда наведывался к Видящим за помощью. Они свели меня со Спасателями, начал работать на них. Иногда натыкался на других Сталкеров — те подкармливали, учили чему-то новому. Решил, что буду охотиться на охотников. Вот тогда и понеслось. Ошибался, вставал и снова шёл вперёд.

— И ни разу не пользовался силой?

— Нет. — Макс покачал головой. — Боялся. Видел, что она с Вороном сделала.

Кейт представила себе девятилетнего мальчишку — одного, в огромном тёмном лесу. И у неё защемило сердце.

— Как ты не сошёл с ума? — прошептала она.

Макс усмехнулся.

— А кто сказал, что не сошёл? — Он помолчал. — Знаешь, в одиночестве быстро взрослеешь. Или ломаешься. Я не сломался. Хотя пару раз был близко. Особенно в первую зиму. Думал, всё, конец. Сидел в каком-то схроне, заваленный снегом, жрал последние сухари и ждал, когда Ловцы придут по мою душеньку. А они не пришли. Никто не пришел. Ни Твари, ни Сталкеры. И я понял: если я хочу жить, надо самому о себе заботиться. Никто не придёт, не спасёт. Только я сам.

Он замолчал, глядя на огонь.

Кейт сжала его руку.

— Ты сильный, — сказала она тихо.

— Нет. — Макс покачал головой. — Я просто упрямый, как осёл, и живучий, как таракан.

Она фыркнула. Поймала взгляд парня, и впервые за долгое время раздался его смех — усталый, но настоящий.

— Макс, получается, ты сбегал два раза? — тихо спросила Кейт, вспоминая их первый разговор у костра.

— Ну… да, — он помолчал. — В первый раз, в семь лет, меня поймали Охотники. Я тогда даже не подозревал о существовании этого дерьмового мира. Они предложили подвезти, дать еды. Я согласился. А потом… потом я очнулся в каком-то заброшенном подвале. Связанный. И понял, что это не люди. Это твари. Хуже Ловцов.

Кейт почувствовала, как внутри всё холодеет. Охотники действительно были хуже тварей.

— Они держали меня три дня, — продолжил Макс. — Ждали, когда за мной придут Ловцы. А пришёл Сталкер. Серый.

Кейт вздрогнула.

— Он выследил этих охотников — они давно были у него на примете. Ворвался в подвал, перебил всех. Я помню, как он стоял в дверях, весь в крови, и смотрел на меня. А я смотрел на него, не зная, боятся его или нет. В отличие от меня, глаза он не прятал. И это было реально жутко. Я думал у меня галлюцинации. А потом он сказал: «Ну что, щенок, живой? Пошли отсюда».

— И ты пошёл?

— Пошёл. — Макс усмехнулся. — А куда деваться? Он вытащил меня, накормил, отвёл к Видящим. А те — к Спасателям. Они попытались стереть мне память. Получилось откровенно плохо. Но они об этом так и не узнали. Я был слишком напуган, чтобы признаться. — Макс покачал головой. — Они стёрли имена, лица. Но я помнил подвал. Помнил, что был кто-то, кто спас меня. Помнил лес. Мне снились кошмары, и с каждым разом я вспоминал все больше и больше деталей. Собственно, поэтому я и сбежал второй раз. Я думал, найду Серого. Попрошу его взять меня к себе. Я не знал, что Сталкеры вообще редко появляются в тех местах, куда я попал.

— И ты наткнулся на Ловцов.

— Да. — Макс помолчал. — На Ловцов. И на Старшего.

Он замолчал. В избушке стало тихо. Только трещали дрова в печке, да где-то за стеной ухала сова.

Кейт смотрела на него. Молчала. Потом сказала:

— Я восхищаюсь тобой.

Макс замер. Посмотрел на неё. Потом усмехнулся — слабо, но искренне.

— Восхищаешься? — переспросил он. — Мной? Полукровкой, который наполовину труп?

— Тобой, — твёрдо сказала Кейт. — Ты ведь не такой плохой, каким пытаешься казаться. Хоть и ведёшь себя как токсичный ёжик.

- Не нарывайся, мелкая, - хмыкнул Макс. Лёг на лапник, натянул джинсовку на плечи и закрыл глаза.

Кейт не спалось. Она думала о том, что он пережил. О семилетнем мальчике, который сбежал из дома, чтобы найти отца. О девятилетнем, который сбежал снова, чтобы найти Сталкеров. О том, как он выжил. О том, как он стал тем, кто он есть.

И о том, что теперь у него есть на кого опереться.

Перед тем как провалиться в сон, в голову Кейт пробралась навязчивая мысль. Схроны. А что, если они сейчас в таком месте?

Она резко села, внимательно скользя взглядом по скудной обстановке. Какие-то ведра в углу. Старый трехногий стол. Распахнутый пустой шкаф. Печка. Возле ее задней ноги, одна из досок чуть выступала над остальными.

Кейт замерла. Тихо выдохнув и сдерживая дрожь от волнения в руках, она поспешила проверить свою догадку. Подцепив ногтем доску, приподняла ее на пару миллиметров. Небольшое усилие, и Кейт отодвинула доску в сторону. Ее сердце взволнованно забилось. В углублении лежали два магазина и старый, потрёпанный АКМ.

— А ты оказывается внимательная, — одобрительно хмыкнул Макс, следя за ней полуприкрытыми глазами. — В схронах всегда есть что-то полезное.

Кейт только кивнула и, положив автомат рядом с собой, закрыла глаза.

*****

Утром, когда они собирались в путь, Кейт повесила автомат на плечо — тяжёлый, непривычный, но после всего пережитого она понимала: в этом мире лишнего оружия не бывает.

Макс взглянул на неё. Прищурился. Потом подошёл, снял автомат с её плеча — легко, будто тот ничего не весил, — и повертел в руках.

— АКМ. Старый, но надёжный. — Он провёл пальцем по стволу. — Отдача — будь здоров. Если держать неправильно — выбьет из рук.

— Я знаю, — буркнула Кейт.

— Ничего ты не знаешь. — Он усмехнулся. — Ты вчера первый раз его в руки взяла.

Он снял автомат с предохранителя — щелчок был громким, резким, будто кто-то ударил по металлу. Кейт вздрогнула.

— Это переводчик огня. — Он показал ей рычажок. — Три положения. Верхнее — предохранитель. Автомат не стреляет. Среднее — очередь. Нижнее — одиночный. Если кто-то — или что-то — попробует на тебя напасть, у тебя будет ровно полсекунды, чтобы его убрать. — Он посмотрел на неё. — Полсекунды. Это меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

Кейт кивнула. Взяла автомат. Он был тяжёлым, холодным. Чужим.

— Держи правильно. — Макс встал рядом, поправил её руки — левая на цевье, правая на рукоятке. — Приклад — в плечо. Плотно. Иначе отдача выбьет из рук.

Кейт прижала приклад к плечу. Неудобно. Тяжело. Руки уже начали уставать, хотя она даже не стреляла.

— Теперь смотри. — Макс встал рядом, взял автомат, передёрнул затвор. Металлический лязг прокатился по поляне. — Сначала передёрни затвор. Потом снимаешь с предохранителя. Потом стреляешь. Не наоборот.

— А если наоборот?

— Тогда ты не выстрелишь, и станешь чьей-нибудь добычей.

Кейт сглотнула.

—Теперь попробуй сама.

Он отошёл на пару шагов. Скрестил руки. Наблюдал.

Кейт прижала приклад к плечу. Передёрнула затвор — лязг был громким, резким. Она поморщилась. Сняла предохранитель. Навела на дерево. Нажала на спуск.

Щёлк.

Пусто.

Макс засмеялся. Тихо, но искренне.

— Я вытащил патроны, пока ты спала.

— Ты… — Кейт отстегнула магазин. Он действительно был пуст. Удивление в ее взгляде начало сменяться злостью. — Зачем?

— Я хотел посмотреть, насколько ты дотошная. — Он подошёл, забрал автомат, вставил полный магазин. — Не впечатлила. Хотя мало кто из новичков проверяет. Все думают, что оружие всегда заряжено. И не даст осечки.

Он вернул ей автомат.

— Ещё раз. Сначала — проверь магазин. Потом — передёрни затвор. Потом — сними предохранитель. Потом — стреляй. Поняла?

— Поняла, — Кейт чувствовала, как горят щёки.

— Не злись. — Макс улыбнулся. — Я тоже так учился. Первые раз сто постоянно где-то косячишь. И так происходит пока тебя самого не начинает напрягать своя же глупость. А потом привыкаешь проверять все от и до, чтобы не было осечек. — Он пожал плечами. — Привычка проверять любую мелочь — это то, что спасает жизнь.

Кейт взяла автомат. Проверила магазин — полный. Передёрнула затвор. Сняла предохранитель. Навела на дерево. Нажала на спуск.

Очередь ушла в ствол — короткая, три патрона. Кора взорвалась щепками.

Отдача ударила в плечо — резко, грубо. Автомат дёрнулся в сторону, выскользнул из пальцев, упал в мох. Кейт пошатнулась, схватилась за плечо. Боль — тупая, ноющая — разлилась от ключицы до локтя.

— Твою мать, — выдохнула она, хватаясь за плечо.

Макс подошёл. Поднял автомат. Отряхнул. Посмотрел на неё — без насмешки. Серьёзно.

— Вот поэтому — приклад плотнее. И держи крепче. — Он протянул ей автомат. — Ещё раз.

Кейт взяла. Прижала приклад к плечу — сильнее, до боли. Вжала в ключицу. Держала крепко, будто это было продолжение её тела, а не чужой кусок металла. Выдохнула.

Очередь ушла в ствол. Отдача ударила снова — но на этот раз Кейт удержала автомат. Плечо снова заныло.

— Уже лучше. Всё, что у тебя в руках – нож, палка, камень, автомат – все является оружием. Но оно должно восприниматься как продолжение тебя. Иначе все это бесполезно.

Кейт кивнула. Отпустила автомат. Повесила на плечо. Макс медленно пошёл вперёд.

— Просто не забывай снимать предохранитель. И проверять магазин. И прижимать приклад. И…

— Макс.

— Что?

— Заткнись.

Он хмыкнул. Обернулся.

— Хорошо, — сказал он. — Заткнулся.

Они пошли дальше. Автомат на плече Кейт оттягивал руку, лямка больно врезалась в плечо, но она старалась не обращать внимания.

К полудню они вышли к грунтовой дороге — с глубокими колеями от грузовиков. Макс остановился. Принюхался.

Кейт видела, как расширились его ноздри. Как напряглось лицо.

— Свежий след, — сказал он тихо. — Проехали пару часов назад.

— Ты уверен, что это Охотники?

— Там, километров через десять, старый карьер. — Макс выпрямился, посмотрел вдоль дороги. — Они любят такие места — глухо, далеко, никто не найдёт. Если пойдём напрямик через лес — будем там через час.

— А если там Ловцы? — Кейт почувствовала, как метка на руке пульсирует сильнее. В лесу было что-то опасное. Оно не двигалось, просто было — огромное, древнее, спящее. Она ощущала это как тяжесть в груди, как давящий на виски холод.

— Там нейтральный, — сказал Макс, глядя в сторону леса.

— Нейтральный? Ты говорил, они не охотятся.

— Не охотятся. Но если им принести еду, они не откажутся. Это как подбросить мяса спящему волку — он съест, и в благодарность будет охранять территорию. Охотники этим и пользуются.

— Охотники прикармливают их?

— Ага. Чтобы те держали периметр. Никто не сунется в лес, где живёт нейтральный. А охотники знают тропы, знают, как задобрить. Иногда отдают им часть товара. — В голосе Макса звучала такая ненависть, что Кейт поёжилась. — Твари не люди, они не разбирают, кто хороший, а кто плохой. Для них мы все — еда.

— Что нам делать?

— Я попробую договориться с ним. Надеюсь, получится. Если нет — придётся драться. А драться с таким в моём состоянии… — Он не договорил, но Кейт и так поняла.

Она сжала ремень автомата. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри было пусто и холодно. Страх ушёл — осталась только злость.

— Я отвлеку, ты пройдёшь. — Макс остановился, повернулся к ней. — Девчонка должна быть в карьере, в одной из землянок. Найди её, выведи и бегите обратно к дороге. Я догоню вас.

— А если не догонишь?

Он обернулся. В его глазах плясали красные искры — не ярко, но заметно. Лицо было спокойным, только желваки ходили под кожей.

— Догоню, — сказал он жёстко. — А если нет — ты снова меня вытащишь. Я в тебя верю.

Кейт смотрела на него и понимала, что видит, возможно, в последний раз. Что за этим поворотом леса может быть всё, что угодно — и он знает это не хуже неё. Лес вокруг замер, даже птицы замолчали. Только метка двигалась, отсчитывая секунды.

— Поцелуй меня, — сказала она вдруг.

Макс замер.

— Мелкая, не надо, — он отвёл взгляд. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела. Или чтобы я… Я могу не справиться с собой. Поцелуй может разбудить то, что я пытаюсь сдерживать.

— Ты уже касался меня. И ничего не случилось. — Кейт шагнула к нему. — Ты держал меня за руку, обнимал. И тьма не тронула меня.

— Это другое. — Он покачал головой. — Эмоции сильнее. Я могу потерять контроль над тьмой. И я не уверен, что в этот раз она не причинит тебе вреда.

— Не потеряешь. — Она взяла его холодные ладони в свои. — Я чувствую тебя. Меткой. И знаю, что ты не сделаешь мне больно. Ни сейчас, ни потом. Я не знаю, что будет после карьера, увидимся мы ещё или нет. И если нет — я не хочу жалеть, что не попросила.

Макс смотрел на неё долго. Очень долго. В его глазах металась тьма. Он боялся. Не смерти — боялся её сломать.

— Дура.

Он шагнул вперёд, взял её лицо в ладони. Осторожно, как берут хрупкую вещь. И прижался к её губам.

Это не был нежный, трепетный поцелуй из книжек. Скорее жёсткий, почти грубый, с привкусом крови и дыма. Его губы обжигали холодом, но Кейт и не думала отталкивать его. Их метки пульсировали в унисон, сливаясь в один ритм. В этом поцелуе было всё — страх, надежда, прощание и обещание вернуться.

Он оторвался первым, упёрся лбом в её лоб. Дыхание сбилось, глаза вновь вспыхнули красным.

— Будь осторожна, — прошептал он.

— Обещаю.

Секунду она смотрела на Макса. Затем развернулась и свернула в лес. Даже не оглядываясь, знала, что он смотрит ей вслед.

Лес сомкнулся за ней, как живой организм.

Кейт шла, сжимая в одной руке нож, в другой — ремень автомата. Метка вела её сквозь заросли, через овраги, мимо старых валунов, поросших мхом. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но она не обращала внимания. Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Правее, метрах в пятнадцати, она видела движение. Тёмную фигуру, скользящую между стволами. Макс. Он шёл параллельно с ней — бесшумно, как тень.

Кейт старалась не отставать. Не терять его из виду. Ветки смыкались за спиной, и ей казалось, что лес вот-вот поглотит их обоих — разведёт в разные стороны и не отпустит. Она видела его силуэт — тёмный, размытый в полумраке. Иногда он исчезал за деревьями, и тогда её сердце сжималось. Но через секунду появлялся снова. Ближе. Дальше. Снова ближе.

Кейт почувствовала, как что-то в груди сжалось. Тепло. Глупое, неуместное.

А потом метка дёрнулась.

Резко. Болезненно. Как будто кто-то схватил её за запястье и сжал.

Кейт остановилась. Замерла, прислушиваясь. Пульс Макса тоже изменился — стал чаще, тревожнее. Она почувствовала холод. Тот самый холод, который шёл от нейтрального. Он был рядом. Совсем рядом. С Максом.

Она обернулась. Вгляделась в полумрак.

Тень. Огромная, бесформенная, она отделилась от стволов и медленно, плавно двинулась наперерез. Нейтральный. Он не спешил. Просто тек — как масло по воде. Тёмный. Безликий. Длинные руки свисали до земли, и там, где они касались мха, трава чернела и сворачивалась.

Кейт хотела закричать. Предупредить. Но горло сжалось. Она стояла, вросшая в землю, и смотрела, как тень подбирается к Максу.

— Макс, — прошептала Кейт. Слишком тихо. Он не услышал.

Тень была уже в пяти метрах. В трёх. Кейт видела, как она вытянула руку — длинную, неестественную, с пальцами, похожими на корни. Пальцы тянулись к спине Макса. Медленно. Почти нежно.

Кейт сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Ноги дрожали. Метка обжигала холодом, предупреждая об опасности. Она чувствовала нейтрального всей кожей: его древнюю, бесконечную пустоту, которую он хотел заполнить.

— Макс! — крикнула она. Громче. Слишком громко для этого леса.

Парень остановился, но не обернулся. Только поднял руку. Ладонью вперёд. Стоп. Не подходи.

Девушка замерла. Сердце колотилось так, что было больно дышать. Она смотрела, как тень за спиной Макса поднимается — выше, ещё выше. Как она нависает над ним, как чёрная волна над камнем. Как длинные пальцы почти касаются его плеча.

Макс не двигался. Ждал.

Тень замерла, будто принюхивалась. Кейт видела, как она наклонилась — медленно, беззвучно, — и потянулась к Максу. Тьма на мгновение сомкнулась вокруг него. И отступила.

Макс что-то сказал нейтральному. Тень качнулась. Будто удивилась. Потом — медленно, нехотя — отступила. На шаг. Ещё на шаг.

Макс обернулся. Нашёл её взглядом. Махнул рукой.

— Давай, — донеслось до неё. — Быстрее.

Кейт рванула вперёд. Ноги несли её сами. Она бежала, не разбирая дороги, чувствуя спиной, как древнее существо провожает её взглядом.

Глава 9. Карьер

Кейт тихо выругалась, смахивая с лица паутину.

Она не выбирала дорогу — просто шла. Напрямую, через кустарник, через бурелом, по мокрому мху, который хлюпал под ногами, как болото. Ноги скользили, цеплялись за корни, но она не останавливалась. Не могла.

Метка на руке горела. Требовательно. Настойчиво. Она тянула девушку вперёд, туда, где был сконцентрирован страх — липкий, солёный, отчаянный. Чем ярче становилась паутинка на запястье, тем точнее Кейт чувствовала направление.

Лес вокруг изменился. Деревья стали ниже, кривее — будто их скрутила неведомая сила. Стволы покрылись странными наростами, похожими на застывшую плоть. Воздух стал тяжёлым, спёртым. Кейт вздрогнула. К ощущению страха добавилось что-то ещё — новое, чужое. Злоба. Уверенность в безнаказанности. Люди. Охотники.

Впереди мелькнул свет.

Кейт ускорилась и вышла на край огромной чёрной воронки.

Старая выработка, каких много в этих горах. Ещё с довоенных времён здесь добывали руду. Теперь осталась только рана в теле мира. Рваная. Гниющая.

Карьер уходил вниз метров на пятьдесят. Отвесные стены — серые, обветренные, поросшие чахлым кустарником, который цеплялся за камни, как за последнюю надежду. На дне — постройки. Дощатые землянки. Ржавые вагончики. Груды пустой породы, оставшейся после разработок.

А вдоль стены — дорога. Серпантин. Узкий, разбитый, с глубокими колеями от тяжёлых грузовиков. Когда-то по ней вывозили руду — машина за машиной, день за днём. Теперь она служила Охотникам.

В центре горел костер. Его свет выхватывал из сумрака фигуры. Тени плясали на стенах карьера, как в преисподней.

Кейт присела. Вжалась в ствол ближайшего дерева. Заставила себя дышать ровно. Вспомнила, что говорил Макс. Страх делает только хуже. Страх привлекает Тварей. А среди людей он просто мешает думать.

Она всмотрелась вниз. Трое Охотников. Все при оружии. Один что-то ел из котелка, чавкая и рыгая. Двое — курили чуть в стороне, перебрасываясь короткими фразами. Ленивая сытость. Уверенность, что здесь, в этой дыре, им ничего не угрожает.

Кейт закрыла глаза. Сосредоточилась на ощущениях. Землянка. Прямо за спинами охотников. Ей нужно туда.

Она открыла глаза. Сжала рукоятку ножа.

Она обещала Максу, что справится. Отступать было нельзя.

* * * * * * *

Спуск занял вечность.

Кейт двигалась медленно — шаг за шагом. Цеплялась за выступы, прижималась к земле. Острые края камней впивались в ладони — она чувствовала, как под ногтями собирается земля, а царапины на пальцах начинают саднить. Метка пульсировала, отсчитывая секунды.

Склон был почти отвесным. Серые камни, обветренные, покрытые лишайником. Кое-где приютились чахлые кусты, цеплявшиеся за трещины. Кейт хваталась за них, как за последнюю надежду. Ветки ломались под её весом, шелестя скатывались вниз. Иногда из-под ноги выскальзывал камень, начинавший с тихим шуршанием сползать вниз по склону. Кейт каждый раз замирала. Считала секунды. Ждала окрика. Но внизу было тихо.

Она спускалась боком, прижимаясь к склону почти всем телом.

Автомат за спиной зацепился за камень. Металлический лязг — громкий, резкий — прокатился по карьеру. Эхо ударило в стены, заметалось, упало вниз.

Кейт замерла, задержав дыхание. Вжалась в ближайший куст.

Один из Охотников, стоящих возле костра, поднял голову. Прислушался.

— Чего там? — спросил второй.

— Да ветер, наверное. Камни осыпаются.

Первый пожал плечами. Вернулся к котелку.

Кейт выдохнула. Медленно. Бесшумно. Поправила лямку. Продолжила спуск.

Последние метры дались тяжелее всего. Склон стал осыпаться сильнее — мелкие камни, сухая земля, гнилые корни. Кейт сползла вниз, вжалась в основание стены. Снова прислушалась.

Тишина.

Она огляделась. Дно карьера было ровное, но кое-где были завалы, ржавые бочки. Куски арматуры. Ящики. Между ними — чахлые кусты, назло всем выросшие в тени. Мусор. Хлам. Всё то, что осталось от людей, которые здесь когда-то работали.

Кейт двинулась вперёд, пригнувшись. Она перебегала от укрытия к укрытию, замирала, прислушивалась, и снова двигалась дальше.

Землянка — впереди, слева. Дощатая, тёмная, с крышей из рубероида. Свет от костра не доставал до нее.

Кейт подкралась с тыла. Туда, где тень была гуще. Она замерла за грудой ржавых бочек.

Теперь голоса долетали отчётливо. Каждый звук отдавался в висках.

— …бабай сказал, завтра приедут. Заберут товар.

— Сколько там товару-то? Щенок один.

— А нам какая разница? Главное бабки капают.

Кейт стиснула зубы так, что челюсть заныла. Товар. Она вполне разделяла ненависть Макса к Охотникам. Злость поднялась в груди — горячая, обжигающая. Метка отозвалась вспышкой пульса.

Она уже собралась вылезать из укрытия, когда прямо перед ней, в трёх метрах, из кустов вышел человек.

Охотник. Отошёл от костра по нужде. И теперь стоял, расстёгивая ширинку, и смотрел прямо на неё.

Их взгляды встретились.

На долю секунды он застыл. Этого хватило чтобы Кейт рванула автомат с плеча.

Очередь прошила воздух. Пули ушли выше — врезались в скалу над головой охранника. Он вздрогнул. Автомат сухо щёлкнул — магазин опустел. Глаза Охотника расширились, наливаясь кровью.

— Сука! — заорал он, бросаясь к ней.

Кейт отшвырнула бесполезный автомат — перезаряжать было некогда — и выхватила нож. Охотник налетел на нее — тяжёлый, потный, воняющий перегаром. Попытался схватить за горло. Она ушла в сторону, как учил Макс. Нож вошёл ему в бок. Скользнул по рёбрам. Вспорол одежду и кожу. Мужчина взвыл, отшатнулся. И в этот момент Кейт — уже не думая, одним движением, коротко, резко, без замаха — вогнала лезвие ему в глаз.

Он рухнул. Тяжело. С глухим стуком. Замер. Из глазницы хлынула кровь — тёмная, густая, смешанная с чем-то ещё. Тело дёрнулось в последней судороге и затихло.

Кейт стояла над ним. Тяжело дышала. Смотрела на свои руки, забрызганные кровью. Тёплой. Липкой. Человеческой. Она чувствовала её металлический запах. Но внутри была странная пустота.

Девушка заставила себя подойти ближе. С влажным, чавкающим звуком, вытащила окровавленный нож. Оставаться безоружной не хотелось. Продолжая крепко сжимать нож и не отводя взгляда от трупа, она отступила назад, в тень.

А потом её затрясло. Руки задрожали так, что она едва не выронила нож. Она прижалась спиной к ящикам. Сползла. Села, подтянув колени к груди.

Она убила человека. Настоящего. И это было легко. Слишком легко.

«Я убила человека, — пронеслось в голове. — И мне почти всё равно. Что со мной не так?»

Тошнота подступила к горлу. Кейт сглотнула. Сдержала. Нельзя. Некогда.

Крики, раздавшиеся от костра, заставили её очнуться. Двое оставшихся Охотников уже бежали к ней, стреляя на ходу. Пули взбивали пыль вокруг, высекали искры из камней. Одна обожгла плечо — разорвала толстовку, кожу. Кейт вскрикнула, упала, перекатилась за груду ржавых бочек. Боль была дикая. Но она заставила себя подняться. Прижаться спиной к холодному металлу.

— Выходи, сучка! — заорал один из охотников, — Всё равно не уйдёшь!

Кейт сжала нож. Попробовала встать, но ноги не слушались. В глазах потемнело от боли. Плечо горело огнём. Кровь текла по руке, капала на землю. Мелькнула мысль: какие пули использовали Охотники? Кейт тряхнула головой. Сейчас это было неважно. Ей нужно было просто остаться в живых.

— Кейт! — голос Макса донёсся откуда-то сверху.

Она выглянула из-за бочек. Макс летел по склону — живая молния в чёрном. Его движения были настолько быстрыми, что он превратился в размытый силуэт.

Позади него, на опушке леса, клубилась тьма. Нейтральный вышел из чащи. Провожал Макса. Тень тянулась за ним, как шлейф, но не нападала. Просто смотрела.

Парень врезался в Охотников. Чёрная кровь брызнула в разные стороны. Тела упали на землю, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Макс замер возле костра.

Дыхание с шумом вырывалось из его груди — глубокое, хриплое, будто каждый вдох давался с трудом. Он стоял неподвижно, и Кейт видела, как нити метки на его шее пульсируют, замедляясь. Успокаиваясь.

В этот раз ему удалось удержаться на грани.

Кейт вылезла из-за бочек. Ноги подкосились. Она споткнулась, ухватилась за край одной из них, едва удержалась. В голове гудело. Плечо горело — рана пульсировала, отдаваясь в висках. Она сделала шаг. Потом ещё один. Неуклюже, спотыкаясь, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она врезалась в Макса. Обняла его. Резко. Крепко. Уткнулась лицом в его грудь — пропахшую дымом, кровью и чем-то ещё, горьковатым. Его запахом. Она сжала его джинсовку так сильно, что костяшки побелели. Прижалась. Замерла. Просто стояла. Дышала. Слушала, как бьётся его сердце.

Макс вздрогнул. Поднял руку. Медленно. Коснулся её плеча. Хотел отстраниться, проверить, посмотреть, всё ли с ней в порядке. Но пальцы наткнулись на что-то мокрое. Тёплое. Липкое.

Кровь.

Макс замер.

А потом, резко, взял её за плечи, почти оттолкнул от себя. Так, что она пошатнулась. Он держал её на расстоянии вытянутых рук. Взгляд скользнул по лицу, спустился ниже. Разорванная толстовка. Кровь — тёмная, густая, уже успела пропитать ткань.

Макс выругался. Длинно. Смачно. Не стесняясь в выражениях.

— Какого чёрта ты не сказала, что тебя ранили?! — рявкнул он, встряхивая девушку. Голос сорвался — от страха, от ярости, от чего-то ещё, что он сам не мог назвать.

Кейт смотрела на него, закусив губу, и молчала. Не могла найти слов. Она чувствовала, как рана пытается затянуться — тянет кожу, стягивает края. Но что-то мешало. Что-то жгло изнутри. Серебро. Оно осталось в тканях.

Макс выругался ещё раз. Отпустил её — медленно, будто боялся, что она упадёт. Она не упала. Устояла.

— Сначала выберемся отсюда. Потом будем разбираться с тобой, мелкая.

Он рванул к землянке. Одним ударом выбил дверь. Скрылся внутри.

Кейт осталась стоять, прижимая руку к ране.

Через минуту Макс вышел, ведя за собой перепуганную девочку лет двенадцати. Худенькая, темноволосая, в грязном, порванном платье. Огромные карие глаза, полные животного ужаса. Она смотрела на Макса, на Кейт, на трупы. Не могла вымолвить ни слова — только открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

Макс достал из кармана чудом уцелевшие очки. Надел, скрывая от девочки свои глаза. Не стоило пугать её ещё больше.

— Уходим, — скомандовал он. — Быстро. Ловцы уже близко.

Они побежали вверх по склону. Девочка спотыкалась, падала. Макс тащил её за собой, не давая упасть, не позволяя остановиться. Кейт, стиснув зубы, старалась не отставать. Плечо начало неметь, но она продолжала бежала.

Только оказавшись наверху, в тени деревьев, она позволила себе выдохнуть.

* * * * * * * *

Через час они остановились у ручья.

Вода искрилась в лучах заходящего солнца — золотые блики плясали на поверхности, разбивались о камни, снова собирались. Пахло мятой, иван-чаем и покоем. Тем самым, который бывает только в лесу.

Макс рухнул в траву у воды. На спину, раскинув руки.

Кейт опустилась рядом. Медленно. Осторожно. Сквозь холод, растекающийся по руке, она чувствовала тупую, ноющую боль, которая пульсировала в такт сердцу. Кровь уже не текла так сильно, но и не останавливалась. Толстовка, пропитанная кровью, неприятно липла к коже.

Девушка со стоном стащила кофту. Стянула через голову — резко, закусив губу. Осмотрела плечо.

Пуля прошла по касательной. Содрала кожу. Оставила глубокую борозду — тёмную, обожжённую по краям. Будто кто-то приложил к коже раскалённое железо.

Девочка сидела на камне у воды, обхватив колени. Молчала. Смотрела на Кейт. На кровь. Кейт меньше всего хотелось чтобы она видела все это, но сил что-то придумывать не было. Холод от раны уже дошел до шеи, и Кейт перестала чувствовать кончики пальцев.

— Макс, — позвала Кейт.

Он не шевельнулся.

— Макс.

Он повернул голову. Медленно. Словно только вспомнил о её существовании.

— Почему от ножа рана сразу затянулась, а от пули — нет?

Он резко сел. За очками блеснули два красных огонька.

— Потому что нож — заговорённый.

Он присел рядом с девушкой. Взял её руку, поворачивая так, чтобы лучше видеть рану. Его пальцы были холодные, но прикосновение очень осторожное. Кончиком пальца он очертил рану.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёшь.

— Не вру, — буркнула она. — Терпимо — значит терпимо.

— Ага, — он хмыкнул. — А сидишь так, будто тебе руку оторвали.

— Может, я просто люблю драматизировать.

— Ты? — он поднял бровь. — Никогда бы не подумал.

Кейт хотела огрызнуться. Но не успела — он достал из кармана тюбик с мазью. Той самой, которой лечил свою рану. Он выдавил немного мази на пальцы. Тёмную, густую, с резким, травяным запахом.

— Будет больно, - предупредил он.

— Насколько?

— Очень, — он посмотрел на неё. — Так что держись.

— За что?

— За что хочешь, — он пожал плечами. — За траву. За меня. За свою гордость. Главное — не дёргайся.

Он приложил мазь к ране.

Боль была такой, что она едва не закричала. Резкая. Обжигающая. Будто в плечо плеснули кислотой. Кейт зашипела сквозь зубы. Вцепилась свободной рукой в траву. Вырвала пучок с корнем.

— Твою мать! — выдохнула она.

— Терпи, — сказал Макс спокойно, аккуратно нанося мазь на рану.

— Легко тебе говорить!

Она попыталась вырваться. Рванула плечо — инстинктивно, от боли. Но Макс держал крепко.

— Я сказал — не дёргайся.

— Отпусти! – девушка всхлипнула.

— Нет.

Он продолжал держать её. Смотрел прямо. Даже сквозь стёкла она чувствовала этот взгляд — твёрдый, спокойный. Тот самый взгляд, которым он останавливал её, когда она готова была сделать глупость.

— Ещё немного, — сказал он.

Она стиснула челюсти. Слёзы брызнули из глаз — от боли, от злости, от беспомощности. Она смотрела, как мазь впитывается в рану, а тёмные края начинают розоветь.

— Знаешь, что я подумал? — сказал Макс вдруг.

— Что? — прошипела она сквозь зубы.

— Ты, наверное, первый Сталкер, который умудрился получить серебряную пулю в первую же неделю. Это рекорд. — Он хмыкнул. — Обычно в такие места суются только через полгода-год. Так что ты молодец.

— Иди ты, — выдохнула Кейт.

— Серьёзно, — он не отводил взгляда. — Я тобой горжусь. Немного. Совсем чуть-чуть.

Он замолчал. Ждал. Смотрел, как она дышит — глубоко, тяжело, сквозь стиснутые зубы. Как слёзы текут по щекам. Как пальцы впиваются в траву.

А потом — боль начала стихать. Медленно. Неохотно. Как зверь, который отпускает добычу.

Кейт судорожно выдохнула. Посмотрела на плечо. Рана почти затянулась.

— Всё, — сказал Макс, отпуская её руку.

Парень подошел к девочке. Она всё ещё сидела на камне. Молчала. Она видела всё. Кровь. Боль. Слезы. В ее широко распахнутых глазах был ужас. Настоящий. Животный. Тот, который бывает у детей, когда они видят что-то, что не должны были видеть.

— Как тебя зовут? — спросил он, присаживаясь рядом с ней на корточки.

Девочка вздрогнула. Подняла на него глаза. Встретилась взглядом со своим отражением в его очках.

— Алиса, — прошептала она.

— Алиса, — Макс кивнул. — Я Макс. Это Кейт. Мы не сделаем тебе ничего плохого. Поняла?

Девочка кивнула. Но взгляд не отвела. Она поняла, что они не просто люди. И теперь не знала, бояться их или нет.

Макс, кажется, тоже это понял. Вздохнул. Снял очки — медленно, без резких движений. Посмотрел на девочку.

Глаза — светлые, с вертикальными зрачками. Без красного свечения. Без тьмы. Просто глаза. Необычные, но не страшные.

— Видишь? — сказал он тихо. — Я не монстр. Просто… немного другой.

Алиса смотрела. Долго. Потом медленно — очень медленно — кивнула.

Макс хотел что-то ещё сказать. Но не успел.

Алиса снова посмотрела на Кейт. На её плечо. На засохшую кровь. Её лицо — и без того бледное — стало белым. Губы задрожали. Глаза расширились еще больше. Она смотрела на Кейт, но видела что-то другое. Дыхание сбилось — частое, короткое, как у загнанного зверька.

— Кровь… — прошептала она. — Везде кровь…

Она начала дрожать. Мелко. Часто. Слёзы брызнули из глаз. Она сжалась — вся, целиком, — обхватила колени руками. И начала раскачиваться. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

— Я хочу домой, — всхлипнула она. — Я хочу к маме… Пожалуйста… Я не хочу здесь… Тут кровь… Тут всё в крови…

Макс обернулся. Бросил быстрый взгляд на Кейт. Потом на Алису.

— Алиса.

Голос — ровный. Тёплый. Не такой, каким он говорил с Кейт. Другой. Мягче. Глубже.

Девочка не подняла головы. Продолжала раскачиваться. Всхлипывать. Дрожать.

— Алиса, — повторил он. — Посмотри на меня.

Она не смотрела. Слёзы текли по щекам. Зажмурив глаза, она затрясла головой.

Макс вздохнул. Кейт увидела, как его глаза начали светиться.

Красным. Тускло. Мягко. Глубоко. Как угли в потухающем костре.

На секунду Алиса распахнула глаза. Макс тут же перехватил ее взгляд. Голос его стал другим — ниже, ровнее, с вибрацией, которая шла откуда-то изнутри.

— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Слышишь? Здесь нет ничего страшного. Никто тебя не тронет. Ты просто устала. Ты хочешь спать. Ты хочешь отдохнуть. Закрой глаза.

Алиса замерла. Раскачивание прекратилось. Дрожь начала стихать. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но паника уходила. Уступала место чему-то другому. Спокойствию. Теплу.

— Ты хочешь спать, — повторил Макс. — Ты устала. Всё хорошо. Закрой глаза.

Алиса моргнула. Медленно. Веки отяжелели. Она ещё раз всхлипнула, но уже не от страха. Просто от усталости. И, медленно, закрыла глаза.

Дыхание выровнялось. Плечи опустились. Она обмякла. Макс подхватил её. Легко. Бережно. Он поднял её на руки. Подошёл к Кейт. Опустил девочку на траву рядом с ней. Голову Алисы положил ей на колени.

— Подержи, — сказал он тихо.

Кейт кивнула. Положила руку на голову девочки. Пальцы дрожали. Гладила ту по волосам. Медленно. Осторожно.

Макс сел рядом. Тяжело, опираясь на руки. Вытянул ноги.

Кейт смотрела на его профиль. Свет в его глазах медленно гас.

— Ты и такое можешь? — сказала она тихо.

— Да, — он не оборачивался. — Она бы сама не успокоилась. И ты бы не смогла её успокоить. В таком состоянии дети могут навредить себе.

Кейт молчала. Смотрела на девочку. На её лицо — спокойное, умиротворённое. Слёзы высохли. Дыхание было ровное. Она спала. По-настоящему.

— Ты делал это раньше? — спросила Кейт.

— Да, — он помолчал. — Когда не было другого способа.

— Ты стираешь им память?

Он покачал головой.

— Я просто... успокаиваю.

Он замолчал. Кейт тоже. Смотрела на воду. На блики. На то, как солнце медленно плывет над деревьями.

А потом Макс лёг. Просто упал на спину, в траву. Раскинул руки. Закрыл глаза.

— Тот старый… нейтральный… — сказал он тихо. — Представляешь — ему нужна была компания. Тысячу лет сидит в лесу один. Сторожит проход в свои чертоги. Охотники его кормят отбросами. А он тоскует. Я пообещал навещать. Новости рассказывать.

Он усмехнулся. Усмешка вышла усталой. Слабой. Но — настоящей.

Кейт смотрела на него. Долго. В голове крутились разные мысли. То, как он успокоил Алису. Свет в глазах. Ровный, глубокий голос. Что-то, что заставляло ему подчиняться.

— А на мне ты пробовал? — неожиданно спросила она.

Макс напрягся, но не повернулся.

— Что?

— Внушение. То, что ты сделал с Алисой. Ты пробовал это на мне?

Макс молчал.

— Пробовал, — сказал он наконец.

Кейт замерла.

— Когда?

— Не уверен, что ты хочешь это знать.

Девушка нахмурилась, перебирая в памяти происшествия последних дней.

- Каждый раз, когда ты смотрел на меня и у тебя светились глаза?

Макс резко выдохнул. Кейт попала в самую точку. Но признавать это было… стыдно.

- В общем то да. Скажу сразу, впервые за много лет у меня ничего не получилось. Ты не поддалась. Может, потому что ты меченая. Может, потому что ты упрямая. Может, потому что... — Он замолчал. — Неважно.

— Нет, — сказала Кейт. — Важно. Скажи.

Он долго не отвечал.

— Может, потому что ты — своя, — сказал он тихо. — Я не могу внушать что-то своим. Не получается. Как будто... что-то мешает. Как будто ты — часть меня. И я не могу воздействовать на самого себя.

— Тебя это расстраивает? – Кейт чуть наклонила голову, всматриваясь в лицо Макса, но по нему ничего нельзя было прочитать.

— Нет. Я... рад.

Кейт молчала. Она перевела взгляд на девочку. Алиса спала у неё на коленях. Тихо. Спокойно. Дышала ровно. Девушка чувствовала тепло её тела. Тяжесть головы. Доверие.

— Куда мы её поведём? — спросила Кейт, переводя тему. — Баба Нюра далеко.

— Есть другой Видящий. — Макс не открыл глаз. — Дед Пахом. Километров пятнадцать отсюда.

Кейт вздохнула. Плечо еще ныло. Но уже терпимо.

— Тогда не будем терять время.

Макс открыл один глаз. Посмотрел на неё.

— Отдохни немного. Полчаса. Девочке нужно поспать. И тебе тоже.

Кейт хотела возразить. Но не стала. Аккуратно откинулась на спину, стараясь не побеспокоить Алису. Макс лежал рядом, раскинув руки.

Они молчали. Слушали как журчит ручей. Наконец Макс поднялся. Медленно. Тяжело.

— Пора, — сказал он.

Кейт кивнула. Осторожно разбудила Алису. Девочка открыла глаза — сонные, спокойные. Не испуганные. Посмотрела на Кейт. Потом на Макса. И — улыбнулась. Слабо.

— Идём, — сказала Кейт. — Скоро будем в безопасном месте.

Алиса кивнула. Встала. Взяла Кейт за руку.

* * * * * * * * *

Они шли весь день.

Снова в обход. Избегая Ловцов и Охотников. Алиса молчала. Кейт держалась рядом, поила водой, кормила ягодами, которые находила по пути. Макс шёл впереди. Кейт заметила, что он снова надел очки. Маленький, но важный жест заботы, которого девочка, скорее всего, даже не замечала.

К хутору вышли к вечеру.

Лес отступил не сразу — будто не хотел их отпускать. Сначала между стволами мелькнули просветы. Потом деревья начали редеть, и Кейт увидела впереди полосу открытого пространства. Поле. А за ним — крыши.

Деревня. Маленькая — дворов десять, не больше. Избы — старые, но крепкие, под тёмными, обветренными крышами. Из труб поднимался дым. Его было достаточно, чтобы понять: здесь ещё теплится жизнь.

— Нам туда? — спросила Кейт.

— Да. — Макс кивнул в сторону деревни. — Обойдём по краю. Чтобы не привлекать лишнее внимание.

Они двинулись вдоль края леса. Кейт видела заборы, огороды, качели у одного из домов — старые, деревянные, покосившиеся. Слышала голоса. Обычная жизнь. Мирная. Настоящая.

И здесь же — они. Отмеченные Тьмой. Идущие по краю жизни.

Кейт почувствовала, как что-то сжалось в груди. Тоска. Острая, как игла.

Собаки почуяли их, когда до крайнего дома оставалось метров тридцать. Сначала залаяла одна. Глухо. Предупреждающе. Потом — вторая. С другой стороны улицы. Потом — третья. Лай поднялся — резкий, злой.

Кейт напряглась. Алиса крепко сжала ее руку, стараясь не отставать.

— Они нас не тронут, — Макс шёл ровно, не ускоряя шаг. — Понимают, когда перед ними — тот, кто может убить. Они лают, чтобы предупредить хозяев. Но сами — не сунутся.

Кейт слушала лай. Громкий. Яростный. Собаки лаяли из-за заборов. Из дворов. Но ни одна не выскочила на улицу. Ни одна не бросилась на чужаков.

Они прошли ещё немного. Вдоль заборов, мимо огородов, мимо сараев. Кейт видела, как в одном окне дрогнула занавеска. Кто-то выглянул. Посмотрел. И вернулся к своим делам.

Последний дом стоял на отшибе у самого леса. Крепкий. Высокое крыльцо. Резные наличники. Шиферная крыша.

Макс толкнул калитку. Та открылась без единого скрипа.

Они вошли во двор. Ничего лишнего. Дрова — аккуратно сложены. Колодец. Дом. И тишина.

Макс постучал — один, пауза, три стука, пауза. Дверь открылась не сразу — сначала в окне мелькнула тень, потом заскрипели засовы, звякнула цепочка.

На пороге стоял старик. Высокий, сутулый, с длинной седой бородой и глубокими морщинами на лице, похожими на трещины на старой иконе. Одет в простую серую рубашку и тёмные брюки. Глаза светлые, почти выцветшие, но цепкие, острые — они ощупали Кейт, Макса, остановились на Алисе.

— Заходите, — сказал он хрипло, отступая в сторону. — Как чувствовал. Самовар почти согрелся.

Макс переступил порог и сразу снял очки, сунув их в карман. Покосившись на Алису, отошёл в сторону, к печи, стараясь держаться от девочки подальше.

Внутри дом оказался уютным — пахло травами, сушёными грибами, печёным хлебом и ещё чем-то пряным, дурманящим. На стенах висели пучки полыни и зверобоя, в углах — серебряные пластины, вмурованные в брёвна, и странные амулеты из костей и перьев.

Старик усадил Алису у печи. Налил ей горячего отвара из глиняной кружки — тёмного, пахнущего мятой и чем-то ещё, успокаивающим. Девочка взяла кружку обеими руками. Долго смотрела на пар, поднимающийся над поверхностью. Потом сделала глоток. Ещё один.

Она не смотрела на деда. Кейт видела — Алиса боится. Она вела себя настороженно. Как зверёк, который не знает, кто перед ним — друг или враг.

Дед Пахом не обижался. Не пытался заговорить. Не улыбался. Просто сидел напротив, на табурете, сложив руки на коленях.

Кейт поймала себя на мысли, что сравнивает Видящих. Баба Нюра говорила. Много. Объясняла. Успокаивала. Смеялась. А дед Пахом — молчал. Но от этого молчания исходило спокойствие. Уверенность.

Алиса сделала ещё глоток. Потом ещё. Она подняла глаза и посмотрела на Видящего. Долго. Изучающе.

Дед не отвёл взгляда. Просто смотрел в ответ. Спокойно. Тепло.

Алиса опустила глаза. Сделала последний глоток. Поставила кружку на стол, и, медленно, будто борясь с чем-то положила голову на руки.

Глаза закрылись. Дыхание стало ровным. Глубоким. Она уснула.

Макс, всё это время сидевший в дальнем углу комнаты, поднялся. Тихо. Бесшумно. Осторожно поднял девочку. Легко. Как будто она ничего не весила.

Алиса не проснулась. Только вздохнула — глубоко, сонно — и прижалась к его груди. Доверчиво. Как умеют только дети.

Дед Пахом кивнул на дальний угол дома. Там, за ширмой, была спальня.

Макс аккуратно уложил девочку. Укрыл одеялом. Поправил подушку.

И только потом сел рядом с Кейт. Взял кружку. Отхлебнул теплый чай.

Дед Пахом смотрел на него, покачивая головой.

— Ты, Максим, в наших краях давно не появлялся, — сказал он наконец. — Года два уже.

Макс отставил кружку. Посмотрел на деда.

— Я бы и дальше сюда не совался, но девчонку надо было к Видящим доставить. Ближе вас никого не было. — Он помолчал. — И потом, у меня дело.

— Дело? — Дед поднял бровь. — Какое?

— Учу нового Сталкера. — Макс кивнул на Кейт. — Веду её по схронам. Показываю тропы. Знакомлю с людьми.

Дед Пахом посмотрел на Кейт. Потом перевёл взгляд на Макса.

— Учишь? — переспросил он. — Ты? Ты же никого к себе не подпускал. Даже Серый говорил — ты как волк-одиночка.

— Было дело. — Макс пожал плечами. — Теперь по-другому.

— По-другому, — повторил дед. Усмехнулся в бороду. — Хорошую смену нашел себе. Видно, с норовом. Такая в наших горах не пропадет.

Он встал. Подошёл к печи. Помешал что-то в чугунке. Вернулся. Сел. Снова посмотрел на Макса. Его взгляд стал серьёзным.

— Неделю назад я видел Старшего, — сказал он тихо. — Здесь. На краю леса.

Макс напрягся. Кружка в его руке замерла на полпути. Кейт почувствовала, как метка дрогнула — тревожно. Глухо.

— Старший? — переспросил Макс, возвращая кружку на стол. — Который именно?

— В пальто. — Дед посмотрел на него. — Да и охотники в старом санатории базу устроили. Километрах в сорока отсюда. На север. Не к добру это.

Макс кивнул, задумавшись о чем-то своем. Кейт видела, как сжались его челюсти и потемнели глаза.

— Мы разберёмся, — сказал он тихо.

— Не сомневаюсь, — согласился дед. — Только не пропадай надолго. Ты со мной еще за амулет не расплатился.

Макс хмыкнул.

— Расплачусь обязательно.

* * * * * * * *

Они просидели всю ночь.

Не спали. Просто сидели — за столом, при свече. Дед Пахом улегся на печи, и вскоре оттуда донеслось ровное похрапывание. Алиса спала на кровати, укрытая одеялом. Тихо. Спокойно.

Кейт сидела, привалившись плечом к Максу. Пламя дрожало, металось, отбрасывало тени на стены.

А под утро — когда небо за окном начало сереть — они вышли на улицу.

Макс встал у забора. Прислонился спиной к столбу, устремив взгляд на дорогу. Кейт присела на краешек колодца — деревянный сруб, старый, замшелый. Тоже смотрела на дорогу.

Солнце поднималось медленно. Розовое, сонное.

А потом на дороге показался «уазик». Серый. Неприметный. Пыль завилась за колёсами. Машина подъехала, остановилась у калитки. Двигатель заглох.

Из машины вышли двое. Мужчина — крепкий, молчаливый, с рюкзаком. Женщина — лет сорока. С добрым лицом и спокойным взглядом.

— Максим, — женщина кивнула ему, как старому знакомому. — Давно от тебя вестей не было.

— Занят был, Ольга Павловна, — он пожал ей руку. Потом мужчине. — Виктор Иванович.

Виктор молча кивнул. Оглядел двор. Взгляд задержался на Кейт. Но он ничего не сказал. Пошёл в дом — за Алисой.

Ольга осталась. Стояла, смотрела на Макса. Тёпло. По-дружески, иногда переводя взгляд на Кейт.

— Как она? — спросила она, кивнув на дом.

— Вчера была истерика, — ответил Макс. — Пришлось силу применить.

— Поняла. Значит, тяжёлый случай. — Ольга нахмурилась. — Мать уже с ума сходит. Мы с ней связались, сказали — нашли живую.

Она помолчала. Потом достала из сумки конверт. Протянула Максу. Пока тот пересчитывал, она присмотрелась к парню внимательнее.

— Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз.

— Старший потрепал немного, — уклончиво ответил Макс.

Ольга помолчала.

— Ты поаккуратнее с ними. Особенно сейчас. Каждый Сталкер на счету. На севере что-то назревает. Ловцы активизировались. Видящие говорят — Разлом снова начинает расти.

Кейт, наблюдавшая за разговором, подошла ближе. Ей было неуютно от того взгляда, который бросала на нее Спасатель.

— Вы тоже из отряда «Поиск-Урал»? — спросила Кейт.

Ольга обернулась. Посмотрела на неё с любопытством.

— Поисковый отряд «Надежда», — она улыбнулась. — У нас тоже есть лицензия, документы, даже сайт. А самое главное — финансирование. Государственные гранты, частные фонды, пожертвования. Кто-то хочет, чтобы мы продолжали делать свою работу.

Макс хмыкнул.

А потом Кейт почувствовала это.

Сначала — лёгкое касание. Как будто кто-то провёл пальцем по её сознанию. Осторожно. Пробно. Потом — глубже. Жёстче. Будто кто-то лезет. Копается. Ищет.

Кейт вздрогнула. Метка вспыхнула — резко, болезненно. Как тогда. Со Старшим. Она смотрела в глаза Ольги. И чувствовала — она там. Внутри.

Макс шагнул вперёд. Встал между ними, загораживая девушку. Его рука нашла ее ладонь и легко сжала.

Всё резко прекратилось.

— Ольга Павловна, — сказал Макс тихо. — Нехорошо так новеньких Сталкеров приветствовать.

Женщина встретилась взглядом с парнем. В её глазах — ни капли стыда. Только спокойствие.

— Проверка, Максим. Ты знаешь правила.

— Знаю. — Макс не отступил. — Но новичков так не приветствуют. Она еще не в отряде.

Ольга медленно кивнула.

— Хорошо. Извини, — она перевела взгляд на Кейт. —Профессиональная привычка. Мы проверяем всех. Особенно тех, кто проявляет незаурядные способности.

Кейт молчала. Метка всё ещё пульсировала — часто, тревожно, оставляя внутри холод. Она чувствовала, продлись эта проверка немного дольше, и ее вывернуло бы от омерзения.

Ольга ещё раз посмотрела на Макса. Потом — на дом. Оттуда уже выходил Виктор, ведя за руку Алису. Девочка была сонная, но вела себя спокойно.

— Мы поедем, — сказала Ольга. — Спасибо, Максим. На тебя всегда можно положиться.

Она улыбнулась, потом пошла к машине. Села. Виктор усадил Алису. Закрыл дверь. Сел за руль.

— Что это было? — спросила Кейт тихо.

— Проверка, — он смотрел на дорогу. — Они действительно так делают, но только после того, как с тобой заключают договор. Не все приходят в этот мир добровольно. Некоторых... ведут. Как марионеток.

— И как? — Кейт передернуло, когда она снова вспомнила ощущение чужого присутствия в своей голове. — Я прошла проверку?

— Раз тебя оставили со мной – да.

Кейт сглотнула. Она смотрела вслед удаляющейся машине. «Уазик» медленно полз по грунтовке — осторожно, объезжая колдобины. Задние фонари тускло светились в утреннем сумраке. Внутри, где-то глубоко, шевельнулась тоска. А еще что-то острое. Болезненное. Тяжёлое.

— И так каждый раз? — спросила она, сжимая руку Макса.

— Каждый. Привязываться нельзя. Они уезжают. Забывают. А ты остаёшься. С их лицами. С их голосами. С их страхами.

Кейт посмотрела на парня. Впервые она увидела не просто Сталкера, а уставшего, одинокого человека. Который много лет спасал людей — и каждый раз терял их. И ничего не мог с этим сделать. Потому что так было правильно. Они должны забывать. Должны жить. Должны возвращаться домой, к нормальной жизни.

Макс даже не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу. Уже пустую. Тихую.

Глава 10. Охотники на Охотников

Утро уже вступило в силу — солнце поднялось над деревьями, заливая двор тёплым, золотистым светом. Раздался скрип двери, и на крыльцо вышел дед Пахом.

Макс обернулся. Потянул за руку Кейт. Они подошли к крыльцу. Девушка замялась, не зная, что сказать.

Дед посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Макса.

— Идите уже, раз попрощаться нормально не можете, — он махнул рукой. — У меня и без вас дел полно. Куры не кормлены еще.

Он развернулся и пошёл в дом. Дверь скрипнула, закрываясь за ним.

Кейт смотрела ему вслед, обескураженная таким прощанием. Она, конечно, поняла, что Видящий не отличался разговорчивостью, но сейчас у нее появилось ощущение, что их просто выгнали. Усмехнувшись, Макс потянул ее в сторону калитки.

Они вышли со двора и двинулись к лесу.

Кейт шла рядом с Максом, продолжая держать его за руку. Изредка она прислушивалась к метке, но та вела себя спокойно.

Лес сомкнулся за спиной, окутывая тишиной — густой, зелёной, с запахом хвои и прелой листвой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры.

Кейт шла молча. Но внутри что-то не давало ей покоя.

— Макс, мы ведь идём к Старшему? — это было больше похоже на утверждение, а не на вопрос. — К тому, который тебя...

Она не договорила. Макс не сбавил шаг, но его рука, державшая девушку, раскрылась, и ее ладонь выскользнула из его холодных пальцев.

— Да. К нему.

Кейт остановилась. Метка дрогнула. Тревожно, глухо. На мгновение девушка вернулась в тот вечер. Бездонный взгляд. Голос, который проникал в мозг. Холод. Ужас. Беспомощность. Паника накрыла ее липкой волной.

Макс прошёл ещё пару шагов и тоже остановился, почувствовав ее состояние. Он обернулся.

Девушка затрясла головой, пытаясь вырваться из воспоминаний. Она подняла взгляд на парня.

— Ты же говорил, что на него нельзя лезть. Что его нельзя убить.

— Говорил, — Макс развернулся и пошёл дальше, — Тебе нельзя. Но я могу это сделать. Хоть и не в одиночку. Поэтому мы сначала пойдем к Серому.

Кейт замерла.

— Тому самому?

Макс кивнул не оборачиваясь. Она догнала его, подстраиваясь под его шаг.

— Он старый опытный Сталкер. С ним шансов будет побольше, - добавил Макс. Он хотел сказать что-то еще, но вдруг остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

— Стой, — прошептал он.

Девушка проследила за его взглядом и увидела тени. Одна. Две… Она насчитала семь. Большие. Темные. Чем-то они были похожи на медведей, передвигались на четырех конечностях, но слишком плавно, быстро скользя между деревьев. Они остановились в паре сотен метров впереди. Замерли. Спустя несколько секунд развернулись и ушли куда-то влево.

— Это были не Ловцы, — сказал Макс. Голос его звучал удивленно. — И не духи. Это что-то, что пришло с другой стороны Разлома.

— Они опасны? – выдохнула девушка.

— Пока не знаю, первый раз таких вижу, — парень проводил взглядом удаляющиеся тени. – Но метка на них не отреагировала.

* * *

После обеда деревья расступились, будто отпуская их. Впереди были редкие перелески, холмы, поросшие высокой травой. Ветер гулял здесь свободно, принося запахи далёких жилищ — дым, скошенную траву, иногда бензин.

Макс обходил любые признаки людей стороной, даже если это означало лишний крюк в несколько километров.

— Нам туда нельзя, — пояснил он, когда Кейт спросила, почему они не зайдут в деревню купить хлеба. — Любые чужаки в такой глуши выглядят подозрительно. А тебя могут легко опознать.

— Опознать? — Кейт нахмурилась. — Кто? В какой-то глухой деревне?

— Люди, мелкая, — Макс пожал плечами. — Ты — пропавшая. До того, как Спасатели связались с твоей матерью, она наверняка подняла всех, и твое фото успело мелькнуть и по ящику, и в газетах. В деревне все на виду. Через час вся округа будет знать, что пришла незнакомая девчонка с парнем. А ещё через час за нами кто-нибудь придет. И хорошо если это будут Спасатели, а не полиция или Охотники.

Кейт кивнула. Прошлое не отпускало даже здесь, в глуши.

Они шли дальше. Макс бесшумно, как тень. Кейт училась двигаться так же. Не ломать ветки. Не шуршать листвой. Она уже почти не отставала. Почти не спотыкалась. Почти не шумела.

В очередном перелеске Кейт остановилась, завороженная открывшимся зрелищем.

В центре поляны, по кругу, стояли камни. Огромные блоки гранита с прожилками кварца, которые вспыхивали на солнце. Камни поросли ягелем и седым мхом. На поляне, между ними стояла тишина. Густая. Плотная. Такая, что звенело в ушах.

Кейт показалось, что она попала на языческое капище. Что вот-вот из-за камней выйдут люди в белых одеждах. Зажгут огни. Начнут петь. Но никто не вышел. Только ветер шевелил траву вокруг.

— Что это? — прошептала она.

— Обережный круг.

Макс подошёл к одному из камней. Положил ладонь и на секунду закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то. Потом перевел взгляд на Кейт.

— Обычно такие места называют «чёртовыми городищами» и обходят стороной. Боятся. Думают, что здесь обитает нечисть, — он усмехнулся. — А на самом деле здесь безопаснее чем где-либо. Эти камни отгоняют Тьму. Лечат, как горная вода. Дают силу. Те, кто жил в Городище, знали, как их ставить.

Кейт подошла и коснулась одного валуна. Камень был не холодным, как следовало ожидать, а тёплым, будто хранил тепло древних костров. Она отдёрнула руку, словно прикасаясь к чему-то запретному. Потом снова медленно, осторожно коснулась камня.

— Тёплый, — сказала она.

— Да, — Макс кивнул. — Они всегда тёплые. Даже зимой.

Кейт обвела взглядом оставшиеся камни, замечая на них поросшие мхом трещины и проглядывающие из-под него жилки кварца. Она чувствовала, как через кончики пальцев ее касается что-то древнее, теплое, глубокое.

— Снова Городище? — переспросила она, убирая руку.

Макс кивнул. Сел, прислонившись к одному из валунов. Жестом позвал ее, и девушка, чуть помедлив, опустилась рядом на траву. Ее голова легла на плечо Макса, чувствую невероятное спокойствие.

— Легенда гласит, что когда-то жили люди, которые умели договариваться с этим миром, — начал он. — Они жили на границе между Светом и Тьмой. Могли использовать обе силы. Не так, как мы. Не для того, чтобы жечь или убивать. А для того, чтобы поддерживать равновесие. Они не давали границе, разделяющей миры истончиться. Не давали Тьме захлестнуть наш мир.

Кейт внимательно слушала, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Тревога уходила, ее место заполнял покой и какая-то спокойная уверенность.

— Они жили в Городище, — продолжил Макс. — Городе из камня, пропитанного серебром. Учились. Собирали знания. Ставили такие круги, как этот, чтобы защищать обычных людей. Тех, кто просто жил и не знал, что где-то рядом с ними есть граница. Тонкая. Как паутина. Но сдерживающая древнюю Тьму.

Кейт поёжилась.

— А что случилось потом? — спросила она тихо.

Макс помолчал.

— Свет стал постепенно слабеть. Граница между мирами истончилась. Появилась трещина. Великий Разлом. Из которого полилась Тьма. Сначала тонкой струйкой. Потом — потоком. Она не убивала. Она меняла все, к чему прикасалась. Людей. Зверей. Саму землю. Появлялись первые Старшие. Первые Ловцы.

Кейт почувствовала, как по коже поползли мурашки.

— Что случилось с Городищем?

— Оно пало, — Макс сжал челюсти. — Не сразу. Его жители боролись. Долго. Веками. Начали охотиться на Тварей. Но Тьма была сильнее. Или ее стало слишком много.

Он замолчал.

— В один день Городище превратилось в руины. Люди исчезли. Ни тел. Ни могил. Ни следов. Выжили только те, кто в тот момент был за его пределами. Они назвались Видящими. Сталкерами. Спасателями. Стали искали людей с похожими способностями, чтобы продолжить борьбу. Мы — их наследники. Те, кто пытается восстановить равновесие.

Кейт подняла голову, стараясь перехватить его взгляд, но Макс смотрел прямо перед собой, полностью погруженный в свои мысли.

— Расскажи ещё, — тихо попросила она.

— О чем? – он наконец посмотрел на Кейт.

— Про тех, кто жил в Городище.

Макс задумался.

— Я мало знаю. Только то, что они были другими. Не полукровками. Не мечеными. Чем-то третьим. Теми, кого свет и тьма не разрывала на части. Они не давали ни одной стороне перевесить. Мы с тобой так не можем. Мы... перекошены. Ты стоишь ближе к свету. Я — к тьме. И это никак не исправить.

— Для тебя Городище много значит.

— Да, — Макс вздохнул, — Обещаю, что отведу тебя туда. Там всё началось. И я верю, что там есть ответы, как закрыть Разлом.

Он замолчал. Отвернулся. Кейт заметила, что он полностью расслабился, впервые за долгое время. Как будто эти камни давали ему спокойствие. Силу.

Кейт почесала запястье. Метка напомнила о себе. Она шевелилась, как будто под кожей что-то ползло. Медленно. Тихо. Вызывая раздражающий зуд.

Девушка чуть задрала рукав и посмотрела на руку. Чёрные тонкие веточки поднимались всё выше — от запястья к локтю. Они ветвились. Расползались, как трещины на льду.

— Она снова растет, — сказала Кейт.

Макс посмотрел на её руку.

— Медленно. Ты хорошо держишься.

Кейт опустила рукав, скрывая метку. Зуд постепенно проходил.

— Макс, — позвала она.

— М?

— Чего ты боишься больше: что когда она дойдёт до сердца — тебя уже не будет рядом со мной, — спросила она тихо, — Или что вместо полукровки я стану Тварью?

Он молчал, не отводя от нее взгляда. Ветер шевелил его светлые волосы. Трепал. Бросал на лицо.

Вдруг он взял ее за подбородок. Заставил смотреть в глаза. Прикосновение холодных пальцев было почти нежное.

— И то, и другое, — сказал он тихо, — Ты стала такой из-за меня. Это моя вина. Моя ответственность. Я не отдам тебя Тьме просто так.

— Разве ты можешь что-то сделать?

— Есть легенды. Старые знания в Городище. Там сохранились свитки, в которых описано много разных ритуалов. Должно быть что-то, что поможет тебе.

— Ты обещал не врать мне.

— Я и не вру, — он отпустил её подбородок, но взгляд не отвёл. — Я правда верю, что есть способ спасти хотя бы тебя.

— Хотя бы? — переспросила Кейт. — А как же ты?

Он отвёл взгляд.

— Мне не помочь. Я свое отжил. И принял это. Тебе тоже нужно смириться с тем, что я скоро уйду.

Кейт моргнула, сдерживая навернувшиеся слезы. Как можно так спокойно говорить о том, что умираешь. Будто это не трагедия. Просто факт.

— Замолчи, — тихо сказала она.

Он поднял бровь.

— Не говори так. Не смей. Перестань хоронить себя раньше времени. Я не позволю тебе умереть. Слышишь? Не позволю.

Он молчал. Смотрел на неё.

— Мы найдём способ, — продолжила Кейт. — Спасти тебя тоже. Нас обоих. Потому что, если ты умрёшь, я последую за тобой. И ты это знаешь.

***

Остаток дороги они почти не разговаривали. Каждый шел, погруженный в свои мысли.

К вечеру они вышли к небольшому посёлку. Домов десять-пятнадцать, с огородами и сараями, крытыми шифером. Обычный уральский хутор, затерянный среди сопок.

Дом Серого стоял на отшибе, окружённый высоким забором из горбыля, поверх которого шла колючая проволока. На калитке висели странные амулеты — пучки трав, серебряные монеты, какие-то косточки, похожие на птичьи. В воздухе пахло полынью и ещё чем-то резким, от чего у Кейт защипало в носу.

Не успел Макс постучать, как за забором что-то зашуршало, послышалось тяжёлое дыхание, и через минуту калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть подошедших.

— Живой, гад, — раздался хриплый голос из-за калитки. — А я уж думал, тебя Ловцы сожрали.

— Не дождёшься, — Макс шагнул внутрь, потянув Кейт за собой.

Девушка огляделась: двор был завален каким-то хламом — старые покрышки, ржавые бочки, груды дров, остов мотоцикла без колёс. Но в центре стоял крепкий дом с застеклённой верандой, и оттуда пахло дымом и вареной картошкой — так по-домашнему, что у Кейт защемило сердце и заурчало в животе.

Серый оказался мужчиной лет сорока, с седыми, коротко стриженными волосами и глазами разного цвета — один карий, нормальный, а другой жёлтый, с вертикальным зрачком, как у кошки. Он был жилистым, поджарым, с руками в мозолях и мелких шрамах. Одет в старый армейский бушлат и кирзовые сапоги, несмотря на тепло.

Он окинул Кейт цепким взглядом, хмыкнул.

— Это кто с тобой?

— Моя напарница, — коротко отрезал Макс, и в его голосе Кейт почудились собственнические нотки.

— Напарница? — Серый удивлённо поднял бровь, и его разноцветные глаза с интересом уставились на Макса. — Ну дела. Никогда не думал, что ты, Макс, кого-то к себе подпустишь.

Кейт не сводила взгляда с Серого. Пытаясь понять, что ее насторожило. Она вздрогнула. Метка. Она отреагировала на Сталкера, но эта реакция была странная, пульсирующая. Она то согревалась, едва заметно, то обжигала холодом, как при приближении Ловцов. Кейт невольно накрыла метку рукой.

Серый заметил это движение. Усмехнулся.

— Далеко пойдёшь, девочка. Только смотри, не заигрывайся с тьмой — она, сука, ласковая только поначалу. А потом — хвать, и нет тебя, — он перевёл взгляд на Макса. — Ты чего припёрся? Небось, опять на неприятности нарываешься?

— Нужна помощь. Про санаторий слышал?

— Слышал, — Серый жестом пригласил их в дом. — Проходите, там поговорим.

Внутри дом оказался чистым и даже уютным. Большая русская печь с лежанкой, деревянный стол, лавки вдоль стен, в углу — рукомойник над цинковым ведром. На стенах висело оружие: несколько охотничьих ружей, арбалет, два серебряных ножа в самодельных ножнах, связка каких-то амулетов из зубов и костей. Пучки сушёных трав свисали с потолка, и в комнате стоял пряный, горьковатый запах, от которого немного кружилась голова.

Серый налил им чаю из пузатого закопчённого чайника, поставил на стол миску с варёной картошкой и солёными огурцами, добавил краюху чёрного хлеба. Кейт с удивлением поняла, насколько проголодалась.

Пока девушка с аппетитом налегала на картошку, Серый уселся напротив, закурил самокрутку с резким, травяным запахом.

— Рассказывай, — буркнул он. — Что за санаторий?

Макс отхлебнул чаю, поморщился. Тот был слишком горячий.

— Заброшенный, километров сорок на север. Мне дед Пахом наводку дал.

— Знаю это место, — Серый выпустил клуб дыма. —Я пытался туда сунуться год назад — еле ноги унёс. Там не только охотники, но и Старший себе гнездо устроил. Если сунетесь вдвоём — сдохнете.

— Потому и пришёл, — Макс посмотрел на него в упор. — Я один не справлюсь, сам знаешь.

Серый усмехнулся, показав щербатые зубы.

— Я-то старый, драный. Мне терять нечего. Помогу. Но надо ещё хотя бы пару бойцов.

- Рядом с тобой вроде Косой базу обустроил? – Макс отхлебнул чай, - и Молчун с ним был.

Серый задумался.

- У них и без нас дел полно. Хотя, они в тех краях шастают, если сами не согласятся, может, что путного подскажут. Сходим к ним завтра.

* * *

Хозяин выделил Кейт лежанку на печи, а Максу постелил на лавке у окна. Сам он, как оказалось, спал в маленькой каморке за дощатой перегородкой — там стояла узкая койка, заваленная каким-то тряпьём.

— Если что — кричите, — буркнул он, скрываясь за перегородкой. — У меня слух, как у пса.

В доме стало тихо. Кейт долго не могла уснуть. Ворочалась. Слушала, как где-то под полом скребётся мышь. Ее не покидала предчувствие чего-то тёмного. Тяжёлого. Страшного.

Через пару часов она задремала. И практически сразу сквозь сон услышала, как на лавке заворочался Макс. Он бормотал что-то невнятное, рваное, полное боли.

Кейт открыла глаза. Прислушалась.

— Нет… не надо… — голос Макса был хриплый, сдавленный. — Кейт… беги… пожалуйста… беги…

Она бесшумно соскользнула с печи. Метка тут же потянула ее назад, словно предупреждая о чем-то. Но Кейт, ступая босыми ногами по холодному полу, медленно приблизилась к Максу.

Он лежал на спине. Лицо было напряжено. Метка на его шее шевелилась под кожей. Быстро. Тревожно. Он дернулся. С губ сорвался тихий шепот.

— Не надо… не трогай… я не хочу…

Кейт села рядом. Положила руку ему на лоб — горячий, влажный от пота. Хотя в доме было прохладно.

— Макс, — позвала тихо. — Макс, проснись. Это сон.

Он резко сел. Как будто кто-то дёрнул за нитку. Глаза широко распахнулись. Взгляд -абсолютно пустой, смотрел сквозь девушку. Но потом в глубине зрачков вспыхнуло красное свечение. Тусклое. Злое.

— Макс? — Кейт отшатнулась.

Он повернул голову на ее голос. Медленно. Механически. Замер. А потом рванул к ней.

Кейт не успела даже вскрикнуть. Парень схватил её за руку, сжал так, что кости хрустнули. Кейт вскрикнула. От боли и страха. Он дёрнул её за руку, и она полетела на пол. Ударилась спиной. Воздух вышел из лёгких со свистом.

Макс уже оказался сверху. Навис над ней, прижимая ее к полу весом своего тела. Глаза — красные, голодные, не моргая смотрели на нее. Руки переместились на её горло. Кейт почувствовала, как его пальцы начали медленно сжиматься.

Она дернулась, пытаясь освободиться, но он был сильнее. Намного сильнее. Тьма внутри него проснулась. И теперь она смотрела на Кейт его глазами.

— Макс! — Кейт захрипела. Попыталась оттолкнуть. Бесполезно. — Макс, это я! Мелкая!

Он не слышал. Наклонился еще ближе. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица, и девушка почувствовала его дыхание — горячее, тяжёлое. Он перевел взгляд на её шею, туда, где лежали его пальцы. Сжал их сильнее. Кейт начала задыхаться. В глазах потемнело. Метка вспыхнула — болезненно, отчаянно. Она чувствовала не Макса. Тьму. Голод. Ярость. Что-то древнее. Что-то, что рвалось из него наружу.

Дверь в перегородке распахнулась.

— Какого хрена?!

Из комнатушки выскочил Серый. В одних штанах. Босой. Один его глаз тускло вспыхнул в темноте красным. Не думая, он рванул вперёд. Схватил Макса за плечи. Отбросил так сильно, что тот отлетел к стене и ударился спиной.

Макс медленно встал, не сводя взгляда с Серого. Он двигался словно хищник, готовый к атаке.

— Ты что творишь, щенок?! — заорал Сталкер. — Совсем сдурел?!

Макс на секунду замер. Глаза вспыхнули ярче, и он прыгнул на Серого, целясь ему в горло.

Одним быстрым, точным движением тот сбил Макса с ног. Прижал коленом к полу. Его серебряный нож тут же оказался у горла парня.

— Макс! — рявкнул Серый. — Очнись! Это я! Серый!

Кейт широко открытыми глазами смотрела на Макса. Его лицо, искаженное яростью, было чужим. Он бился под Серым, пытаясь вырваться на свободу, как зверь. Как тварь.

Вдруг он замер. Секунда. Другая. Красное свечение в глазах то гасло, то вспыхивало вновь. А потом погасло окончательно.

Макс моргнул. Ещё раз.

— Се… рый? — с его губ сорвался хриплый шепот.

— Да, Серый, твою мать, — Серый отпустил его. Медленно убрал нож. Встал. Зло посмотрел на него сверху вниз, — Ты что творишь, гад? Своих жрать надумал?

Макс посмотрел на Кейт. Она так и сидела на полу, прижимая руки к горлу, на котором проступали красные следы от его пальцев. На руке, в том месте, где хрустнула кость алел кровоподтек. В её широко распахнутых глазах был настоящий ужас.

Он отшатнулся. Прижался спиной к стене. Обхватил голову руками.

— Кейт… — выдохнул он. — Я… я не…

— Молчи. — Серый шагнул к нему. Наклонился. Заглянул в глаза. — Ты почему мне не сказал? Ты понимаешь, что это значит?

Макс молчал, глядя в пол. Пальцы на мгновение дрогнули.

— Скажи это, — с нажимом сказал Серый. — Вслух.

— Я перестаю контролировать Тьму, — голос Макса прозвучал глухо, с надрывом, — Она сильнее меня.

— Ты ходячая бомба, — Серый резко выпрямился. — Сегодня сорвался во сне. Завтра — наяву. Послезавтра — в бою. И тогда ты убьёшь не её. А кого-то другого. Того, кого должен был спасти.

— Я знаю…

— Ни хрена ты не знаешь! — рявкнул Серый. — Я предупреждал. Я говорил тебе, если надумал спалить свою жизнь— не подпускай никого. Говорил — держи дистанцию. Ты не послушал. Теперь — вот.

— Серый, — Кейт встала, пошатываясь. — Он не виноват. Он не может контролировать.

— Должен, — Серый зло посмотрел на неё. — Иначе — конец. Для него. Для тебя. Для всех.

Он вновь присел рядом с Максом на корточки. Тот опустил голову еще ниже, стараясь не встречаться взглядом со старым полукровкой.

— Сколько тебе осталось? — тихо спросил Серый. Уже без злости, просто устало.

— Пара месяцев. Может, меньше, - выдавил из себя Макс.

Серый молчал. Смотрел на него. Потом перевел взгляд на Кейт.

— Ты знала, и все равно осталась рядом с ним?

Девушка опустила глаза. Серый говорил это так, будто она сделала что-то запретное.

Сталкер выругался, резко встал и прошёлся по комнате. Остановился у печи. Ударил кулаком по стене. Раз. Другой.

— Два сапога пара, — он повернулся. Посмотрел на них. — Вы хоть понимаете, что будет дальше?

Макс на мгновение поднял на Серого взгляд и резко отвернулся. Он понимал. Но до последнего надеялся, что рядом с Кейт сможет сдерживать себя, пока не сгорит.

Девушка лишь покачала головой.

— Если он превратится - Серый шагнул к ней, — убьёт всех. Потому что не сможет остановиться. И потому что будет знать, где нас найти.

Кейт молчала. Пальцы невольно коснулись шеи. Благодаря метке следы уже начали проходить. Но само ощущение его холодных, медленно сжимающихся пальцев все еще оставалось.

— Я его спас, — сказал Серый. — Думал, будет жить как нормальный человек. А он вот. Дожил. До ручки.

Он посмотрел на Макса.

— Я не для того тебя спасал, чтобы ты стал Тварью.

Макс поднял голову. В глазах была боль. Стыд. И страх.

— Я помню, — сказал он тихо.

— Помнишь? — Серый усмехнулся. — А ведёшь себя как последний идиот. Знаешь же, что превращаться начинаешь. Думал, у нее сил хватит остановить тебя?

Он покачал головой.

— Признайся уже сам себе, что ты не жить хочешь, а умереть. В бою. Красиво. Спасая кого-то. Только вот девчонку зачем нужно было впутывать? Она что, смотреть на это должна? Ей потом с этим всю жизнь жить.

Макс подтянул колени к груди. Обхватил их руками. Уронил голову. Сжался, как будто хотел стать меньше. Незаметнее. Или исчезнуть совсем.

Плечи дрогнули. Он пытался сдержаться, но всхлип, тихий, короткий, всё равно вырвался.

Кейт не двигалась. Метка на её руке шевельнулась. Она почувствовала пустоту. Холод. Страх. Животный. Липкий. Но не свой, а Макса. Тот, который он прятал за усмешками и грубостью.

Серый выругался ещё раз. Налил себе воды из ковша. Выпил. Сел на лавку. Посмотрел на них обоих. То, что он видел, категорично ему не нравилось.

— Ты, меченая, дура. Но раз ты еще жива, значит что-то в тебе есть. Если он сорвётся — не геройствуй. Но нож держи всегда при себе.

Он встал. Пошёл к каморке. У двери остановился. Обернулся.

— Макс.

Тот поднял голову.

— Я не хочу, чтобы ты сдох, — сказал Серый. — Но, если ты снова сорвёшься, я тебя сам прикончу. Понял?

— Понял.

— Вот и хорошо, — Серый скрылся за перегородкой, хлопнув дверью.

Снова стало тихо. Где-то за стеной ухнула сова.

Кейт стояла у стола, не отрывая взгляда от Макса. Он все так же сидел на полу, не двигаясь, закрыв голову руками.

— Макс, — позвала она тихо.

Он не ответил.

— Макс. – она сделала шаг к нему.

— Не подходи, — глухо сказал он. — Пожалуйста.

Что-то в его голосе заставило девушку замереть.

— Я чуть не убил тебя.

— Но ведь не убил.

— Серый успел, — он наконец поднял голову и с болью в глазах посмотрел на нее, — А если бы его не было? Ты понимаешь? Я перестаю контролировать себя.

Кейт сделала еще один шаг.

— Я сказал — не подходи! — рявкнул Макс. Резко. Зло. Но тут же осекся, — Прости. Прости. Я не… я не хотел…

— Хорошо, — сказала она. — Не подойду близко. Я останусь здесь. Рядом. Просто буду сидеть и молчать. Хорошо?

Парень медленно кивнул.

Кейт села на пол, у стены, в паре метров от него. Подтянула колени к груди. Прошло минут двадцать, прежде чем Макс не выдержал. Он придвинулся ближе, на расстояние вытянутой руки, не сводя взгляда с девушки.

— Прости меня, — сказал он тихо.

Кейт подняла голову.

— За что?

— За то, что я такой, — он помолчал. — За то, что впутал во все это, а сам не могу тебя защитить. За то, что сам стал угрозой для тебя.

Макс достал из кармана нож. Аккуратно держась за лезвие, протянул его Кейт рукоятью вперед.

— Возьми.

Девушка посмотрела на нож, потом перевела взгляд на Макса.

— Что ты задумал?

— Возьми, — повторил он. — Пожалуйста.

Ее пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Макс переместил свою руку, обхватив рукоять поверх ее пальцев, а затем медленно потянул её руку к себе. Он прижал остриё к своей грудине. Туда, где билось сердце.

Кейт, почувствовав неладное, попыталась разжать пальцы, но Макс не дал этого сделать. Надавил чуть сильнее. Ткань его футболки поддалась под остриём. Тонкая. Почти бумажная. Кончик ножа коснулся кожи, оставляя едва заметный след.

— Если что-то случиться, — сказал он тихо. — Бей сюда.

Кейт замерла. Ее взгляд метался между кончиком ножа, прижатым к груди, и его лицом, которое было слишком спокойным. Как будто он делал что-то обычное. Что-то правильное.

— Я не хочу, чтобы это сделал кто-то другой. Я хочу, чтобы это была ты.

— Макс…

— Пожалуйста, — он смотрел на неё. — Ты должна знать, куда бить. Сердце чуть правее, помнишь, я говорил тебе? Один раз. Этого хватит.

Кейт отвернулась. Она знала, что не сможет. И знала, что рано или поздно ей придётся это сделать. По ее щеке скатилась слезинка.

— Ненавижу тебя, — сказала она тихо.

— Так и должно быть.

— Я не буду этого делать.

— Будешь, — он не отводил взгляда. — Потому что ты теперь Сталкер. Потому что ты знаешь — иногда нужно сделать больно, чтобы спасти кого-то.

Кейт молчала. Макс почувствовал, как ее пальцы, сжимающие нож, дрогнули. Но он не давал ей отстраниться.

— Убери, — попросила она.

— Нет.

— Макс. Убери.

— Нет. Пока ты не примешь это.

— Я не могу. – едва различимый шепот.

— Можешь, — он помолчал. — Ты все понимала, когда решила остаться. Просто признай это.

Кейт закрыла глаза. Из груди вырвался тихий вздох.

— Хорошо.

Он отпустил её руку, откинулся обратно к стене. Закрыл глаза.

Еще секунду Кейт держала нож в руке. Стоило Максу убрать свою руку, и он показался ей невероятно тяжелым. Она положила нож рядом с собой, на пол.

Макс пошевелился. Осторожно опустился на пол. А потом, не спрашивая разрешения, его голова легла на колени к Кейт.

Девушка замерла. Она чувствовала, как Макс расслабляется. Неожиданно для самой себя, она коснулась пальцами его волос. Мягко. Осторожно. Как будто боялась, что он исчезнет уже сейчас.

Остаток ночи Кейт не спала. Смотрела на Макса. Перебирала пальцами его волосы.

***

Утро пришло серым. Тяжёлым. Тучи затянули небо, предвещая скорый дождь.

Дверь каморки скрипнула. Серый вышел хмурый, невыспавшийся. Волосы растрёпаны. Он потянулся. Зевнул. Пошёл к печи и замер на полпути.

Кейт сидела на полу, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Глаза открыты. Усталые, но спокойные. А на её коленях спал Макс.

Рука Кейт лежала на его волосах. Пальцы запутались в светлых прядях. Замерли. Как будто она только что перебирала их и остановилась, когда услышала скрип двери.

Его брови медленно поползли вверх. Уголок рта дёрнулся. Серый сложил руки на груди, прислонился плечом к печи и усмехнулся. Едко. Так, как умел только он.

— Ну ни хрена себе, — сказал он громко, не стесняясь. — Это что, милые бранятся — только тешатся?

Кейт подняла на него глаза.

— Он впервые нормально спит, — сказала она тихо.

— Вижу, что спит, разве что слюнки не пускает, — Серый хмыкнул. — Я вообще-то пока не слепой. Всю ночь, что ли, так просидели?

— Да.

Он качнул головой.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю. Молодые. Гормоны. Война. Трагедия. Все дела. Но вы бы хоть предупреждали, - он отлепился от печи. Подошёл ближе, — А то я, дурак, остаток ночи глаз не сомкнул. Думал снова придётся вас разнимать…

Серый осекся, наткнувшись взглядом на нож, лежащий под рукой девушки. Кейт проследила за его взглядом.

Сталкер молчал. Посмотрел на Макса, расслабленного, беззащитного. Потом снова на Кейт. На нож.

— Он попросил тебя стать его палачом? — спросил он.

Кейт опустила голову. Серый медленно выдохнул. Отвернулся. Сел за стол. Сгорбился. Уставился в стену.

— Вы — конченые. Оба, — заговорил он тихо. Без едкости. Без насмешки. — Он — потому что вложил тебе в руки нож. Ты — потому что взяла. Если вы думаете, что это любовь, долг, или что-то там ещё такое-же возвышенное, то приземляйтесь обратно на землю. Это не романтика. Это — приговор. Обоим. Самый хреновый выбор, который вы могли сделать.

***

Через час они вышли на крыльцо.

Серый ждал их во дворе. Он был вооружён до зубов — два ножа за поясом, амулеты на шее и поясе, граната на рюкзаке, старенький АКМС на плече.

Кейт разминала затёкшие плечи. Метка вела себя спокойно, но где-то глубоко затаилась тревога.

Макс выглядел лучше, чем ночью. Сон, хоть и такой короткий, сделал своё дело. Даже стоя рядом с девушкой, Макс отводил взгляд.

Серый перехватил его взгляд. Кивнул — коротко, понимающе.

Прежде чем спуститься с крыльца Кейт протянула парню нож.

— Днём он тебе нужнее.

Кейт отвернулась, не дожидаясь ответа, и пошла к калитке. Серый — за ней. Макс — следом.

Они двинулись в лес. Через пару часов Серый остановился у старого, полуразвалившегося кордона. Несколько изб, покосившийся забор, ржавая техника во дворе — остов грузовика, мотоцикл без колёс, бочки с непонятным содержимым. Все это было окружено наполовину покосившимся сетчатым забором с колючей проволокой поверху. Ворота, через которые они вошли были распахнуты настежь.

— Эй, хозяева! — крикнул Серый. — Выходите, свои!

Из ближайшей избы вышли двое мужчин. Первый — тощий, длинный, с бельмом на левом глазу, жующий травинку. Он был одет в камуфляж, на поясе — старый армейский нож с перемотанной черной изолентой рукоятью, и пистолет в кобуре. Второй — коренастый, широкоплечий, нёс в руках обрез, и его глаза — тёмные, глубоко посаженные — сразу оценили каждого из прибывших.

Кейт ощутила, как пульсация в запястье, не прекращающаяся со вчерашнего вечера, стала сильнее. Значит она не ошиблась, когда предположила, что так метка реагирует на полукровок.

Косой окинул их цепким взглядом, сплюнул травинку.

— Серый, старый хрыч, жив ещё? — усмехнулся он. — А я уж думал, тебя Охотники подстрелили в последнем рейде.

Он перевёл взгляд на Макса.

— Макс? Давненько ты к нам не заглядывал. А девчонка? — Он присмотрелся к Кейт. Его единственный здоровый глаз расширился. — Ого, меченая.

— Кейт, моя напарница. Так что — прошу любить и жаловать, — сказал Макс.- И да, метка моя. И да, она меня терпит. Сама. Добровольно. Если хочешь спросить, как она это делает — не спрашивай. Я сам не знаю.

— Понял, — усмехнулся Косой, — Без вопросов.

Макс стал серьезным.

— У нас дело. Про санаторий слышали?

Улыбка сползла с лица Косого. Он переглянулся с Молчуном. Тот кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Мы туда и сами собирались. Там наших держат, полукровок.

— Мальцов что ли? — удивился Серый. — Вы же над ними как наседки тряслись.

Косой помрачнел еще больше, желваки заходили на скулах.

— Мы отлучились на пару часов, на разведку. А охотники, видать, за нами следили. Выбрали момент, когда нас нет. Их скрутили, пока те за водой к ручью шли.

Молчун рядом глухо рыкнул от злости.

— Двое старших, Мишка и Оля, погибли, когда пытались отбить мелких, — продолжил Косой. — А этих троих туда увезли. В санаторий.

— Значит, у вас есть еще одна причина чтобы пойти туда вместе с нами, — сказал Макс, чуть помолчав.

Косой хотел ответить. Но Серый шагнул вперёд. Встал между ними.

— Погоди, — сказал он. — У нас проблема,

Косой напрягся.

— Какая?

Серый посмотрел на Макса. Потом — на Кейт.

— Макс переходит грань, — сказал он.

Тишина.

— Твою мать, — выдохнул Косой.

Молчун медленно повернул голову. Теперь тёмные глаза, не отрываясь, следили за парнем.

— Насколько всё плохо?

— По самое нехочу, — ответил Серый. — Он не контролирует себя.

Макс молчал, опустив голову.

— Макс, — позвал Косой. — Это правда?

Тот поднял голову.

— Правда.

Косой выругался. Тихо. Смачно. Посмотрел на Молчуна. Тот пожал плечами.

— И ты хочешь идти с нами? — спросил Косой. — К Старшему? В таком состоянии?

— Да.

— А если сорвешься в самый неподходящий момент?

- Я — единственный из вас, кто может заземлить Старшего. Вы же тоже понимаете, что у него там точка? Без меня — вы просто поляжете.

— Слушай, Макс, может, не надо? – голос Косого стал тише. Он смотрел на него. Прямо. Без усмешки.

Макс исподлобья посмотрел на него.

— Что не надо?

— Заземлять его, — Косой не отвёл взгляда. — Снимем часовых. Вытащим ребят. Тихо. Аккуратно. А старший пусть сидит себе дальше.

— Он каждый месяц жрет детей, — с нажимом сказал Макс, — Ты хочешь, чтобы это продолжалось?

— Я хочу, чтобы ты не сдох! — огрызнулся Косой. — Или не превратился в Тварь прямо там, в подвале!

— Даже если мне придется сдохнуть там, у нас есть реальный шанс выкинуть хоть одного Старшего из нашего мира.

Глаза Макса опасно блеснули красным.

Кейт почувствовала, как холодок заструился по позвоночнику, а метка дернулась, резко, тревожно.

Серый замер в пол-оборота, не сводя взгляда с Макса. Его рука медленно потянулась к ножу. Пальцы сжались на рукояти.

Обрез в руках Молчуна поднялся на пару сантиметров. Косой так же не сводил взгляда с парня. Его здоровый глаз тускло засветился красным.

Они все чувствовали Тьму, которая рвалась наружу.

Воздух вокруг, казалось, сгустился, стал тяжелым, как перед грозой.

Косой перевёл взгляд на Серого, потом снова на Макса. Он ждал.

Макс медленно выдохнул. Кейт тронула его за руку, легко, почти невесомо. Он вздрогнул. Посмотрел на неё. Краснота из глаз начала уходить. Он опустил голову. Сжал челюсти. Все еще хуже, чем он думал.

— Ладно, — тихо сказал Косой, переводя взгляд с Макса на Кейт, — Чёрт с вами. Идём вместе. Но это будет твое последнее дело. И если ты сорвёшься — я тебя пристрелю.

— Вставай в очередь за Серым, — горько усмехнулся Макс.

Они зашли в избу.

Внутри было грязно, но уютно по-походному: нары, печка-буржуйка, стол, заваленный картами и оружием. Кейт заметила несколько ящиков с маркировкой, аккуратно составленных у стены. На одном мелом было выведено: «ПРОДУКТЫ — НЮРА», на другом: «ПАТРОНЫ 7.62 — ОБМЕН».

— Мы тут вроде перевалочной базы для Сталкеров, — перехватил её взгляд Косой.

Дождавшись, когда все рассядутся возле шаткого стола, он разлил по кружкам мутный самогон. Макс и Молчун покачали головой, Серый пожал плечами. Залпом опустошив свою кружку, Косой достал из-под лавки кипу каких-то бумаг.

— Значит, так, — начал он, разворачивая на столе потрёпанную карту. — Мы за этим санаторием уже неделю наблюдаем. Там не меньше двадцати Охотников...

— А те, что в караулке? — спросил Серый, глядя на карту.

— Ну двадцать два, — отмахнулся Косой. — Вооружены до зубов, пулемёты...

— Собаки обученные, — добавил Молчун.

— Да помню я про собак, — огрызнулся Косой.

Кейт сидела на лавке, слушала их перепалку, и слова начинали сливаться в один ровный гул. Она моргнула, поймала себя на том, что пропустила целую фразу. Что там было? Собаки? Пулемёты? Она прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться.

— ...пленных держат в подвале, — продолжал Косой, ткнув пальцем уже в другую схему. — А на втором этаже — Старший.

— Нас четверо, плюс меченая, — заметил Серый. — если в лоб пойдём — поляжем.

— А кто сказал про лоб? — усмехнулся Косой, и Кейт снова чуть не потеряла нить разговора, но удержалась, вцепившись взглядом в карту. — Мы все-таки Сталкеры, а не камикадзе.

Кейт смотрела на Косого и Молчуна и вдруг поняла, что не видит на них чёрных прожилок — ни на шее, ни на руках. Совсем. Только у Серого на виске виднелась тонкая ниточка, да и та едва заметная.

— Простите за бестактный вопрос, — сказала она, перебивая разговор. — Вы ведь тоже полукровки? Почему у вас нет…

Косой усмехнулся.

— Меток, что ли? — он закатал рукав и показал предплечье. На коже виднелась бледная, едва заметная паутинка, уходящая к локтю, чем-то похожая на ее собственную метку. — Есть, конечно. Но мы не кормим их попусту, как некоторые. У нас, понимаешь, философия другая.

— Жить долго, — подал голос Молчун.

Серый хмыкнул.

— Но ведь сила у вас есть? Вы можете светиться?

Косой усмехнулся.

— Светиться, мелочь, это последнее дело. Дурь одна. Мы не самоубийцы, — он кивнул на Макса. — Этот псих привык на адреналине жить. А мы по старинке работаем: нож, серебро, ловушки. Зачем нам себе жизнь укорачивать? Тварь серебра боится не меньше, чем света, а людей и обычной пулей можно успокоить.

Макс, сидевший у стены, хмыкнул.

— Мелкая, если ты не заметила, я слишком часто влезаю в задницу, откуда тихо вылезти не получается.

— Одиночки всегда так: либо пан, либо пропал, — добавил Серый. —А мы друг друга прикрываем. И свет жжём только если совсем край. За десять лет я, может, раза три светился. А ты себя уже спалил почти дотла.

Кейт посмотрела на свои руки, на чёрную нитку метки.

— Вы все такие разные, но вы все Сталкеры. Только я не до конца понимаю, чем вы занимаетесь.

Косой откинулся на лавке.

— Много чем. Но самое любимое - охотимся на Охотников. Режем их базы, перекрываем тропы, — он усмехнулся, но в глазах мелькнула злость. — Работы много, платят мало, но кто-то же должен это делать.

— И много вас таких? — спросила Кейт.

— По всему Уралу может быть, десятка два-три. Мы друг друга знаем, помогаем, если что, — Косой пожал плечами. — А так мы не герои, просто не даём другим сдохнуть.

Кейт перевела взгляд на Макса. Косой усмехнулся.

— Макс — один из лучших. Правда всегда лезет в самое пекло. И Старших научился заземлять. Поэтому у него срок годности меньше, чем у нас, — он посерьёзнел. — Но и результатов больше. Скольких он вытащил — не счесть.

Макс молчал, отвернувшись к окну. Кейт вдруг поняла, что он рискует не просто так — каждой спасенной жизнью он искупает ту цену, которую заплатил за свою.

— Ладно, — Косой хлопнул ладонью по карте, — Хватит болтать. Ночью выступаем. Мы с Молчуном и Серым по-тихому снимем охрану, откроем вам дорогу. Макс, Старший — твоя забота. Мы с такой пакостью не связываемся. Мелочь – ты выводишь пленных за территорию. Молчун, покажи, где мы засаду устроим…

Глава 11. Санаторий

Уже в сумерках начались сборы.

Кейт сидела на крыльце, подтянув колени к груди, и с интересом наблюдала за Сталкерами.

Косой и Молчун сновали по кордону, собирая в кучу разномастное оружие — автоматы, обрезы, пистолеты, ножи. Всё это они раскладывали на старом брезенте перед избой, служившей штабом. Они не разговаривали – понимали друг друга без слов. Работали как единый механизм.

Кейт понимала — они занимаются этим не первый год. Не второй. И даже не десятый.

Косой проверял каждый автомат. Каждый нож. Каждый патрон. Изучал их, чтобы избежать малейших осечек.

Молчун собирал взрывчатку. Гранаты. Дымовые шашки. Всё что могло пригодиться.

Серый тоже был занят делом. Сидел на другом крыльце и перебирал свой АКМ. Его глаза внимательно изучали каждую деталь, словно он хирург, готовящий инструменты к операции.

Макс попытался помочь. Он поднял с брезента один из автоматов, до которого не дошел Косой. Проверил магазин, затвор. Прицелился в стену. И практически тут же поймал на себе взгляд Сталкера.

— Положи обратно, — сказал мужчина. — Мы сами.

Макс замер. Опустив голову, молча отложил автомат.

— Макс, — Косой примирительно посмотрел на парня, — С этим оружием идти нам, я хочу быть уверен, что все сработает без осечек. Ты ведь обычно огнестрел в руки не берешь, вдруг пропустишь что.

Парень лишь кивнул, и отойдя в сторону, сел на бревно у стены штаба.

Кейт не подходила к нему. Знала, пока не стоит. После той ночи Макс старался избегать ее.

Задумавшись, девушка не заметила, как Косой подошёл к ней. Она вздрогнула — не слышала его шагов. Как и остальные полукровки он умел двигаться тихо. Очень тихо. Как хищник.

— Держи, мелочь, — сказал он, протягивая ей автомат и три запасных магазина. — «Калаш». Проверенный. И обычные патроны. Против людей пойдут.

Кейт взяла его без раздумий. Автомат был старый, потёртый, но ухоженный. Магазины положила рядом с собой на ступеньку, отметив про себя, что они тяжёлые, полные.

Проверила магазин, затвор — как учил Макс. Металл громко лязгнул.

Косой усмехнулся.

— Гляди-ка, — сказал он. — Держишь правильно, как настоящий Сталкер.

— Макс научил, — ответила Кейт.

— Вижу, — он покосился в сторону Макса, — Этот псих тебя еще чему-то полезному научил, кроме как в пекло лезть?

— Многому, — сказала Кейт. — И в пекло лезть — тоже.

Косой хмыкнул. Потом сунул руку в карман и достал складной нож. С виду самый обычный, но, когда он его раскрыл, лезвие тускло, холодно блеснуло в свете прожектора, освещающего двор.

— Серебро, — сказал он. — На всякий случай.

Кейт взяла нож. Посмотрела на лезвие. Потом — на Косого. Он был абсолютно серьезен.

— На всякий случай, — повторила она.

— На тот самый, — Косой кивнул. — И не смотри на меня так. Мало ли. Всякое бывает.

Он отступил на шаг.

— Спасибо, — тихо сказала Кейт.

— Не за что. — мужчина усмехнулся, уже привычно, едко. — Вернёшь все целым, желательно вместе с собой. Поняла?

— Поняла.

— Вот и хорошо, — Сталкер отвернулся. — А теперь спрячь. И не доставай, пока не понадобится.

Он вернулся к Молчуну, продолжив подготовку.

Кейт вновь посмотрела на нож в своей руке. Подняла глаза и встретилась взглядом с Максом. Парень тут же отвернулся.

Она сунула нож в карман джинсов, магазины в глубокий карман толстовки, повесила автомат на плечо и пошла к нему. Села рядом, положив голову ему на плечо.

* * *

Ночь упала на лес внезапно, будто кто-то выключил свет. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, и группа продолжила двигаться уже в полной темноте. Кейт шла между Серым и Максом, стараясь ступать так же бесшумно, как и они.

На мгновение она задумалась. А если бы кто-то случайный увидел их сейчас. Что бы он подумал?

Серый, Косой и Молчун выглядели как ушедшие в отставку военные, это было видно по их движениям и манере обращаться с оружием. Макс – мягче, что в том, как он держался, было что-то пугающее.

Со стороны они выглядят как те, от кого нужно бежать. Как те, кто приходит чтобы сделать что-то страшное.

Если бы она — та, прежняя — увидела их на улице, она постаралась сделать все, чтобы оказаться он них подальше.

А теперь она шла с ними плечом к плечу.

Она сжала ремень автомата в руках, и вдруг поймала себя на мысли, что вспоминает карьер без привычного холодка в животе. Кровь на руках, хруст ломаемых костей, запах смерти — всё это теперь было где-то далеко, будто случилось не с ней, а с кем-то другим. Она вздрогнула. Неужели можно так быстро привыкнуть к такому? Или это и есть цена выживания? Отказ от всего человеческого.

Через пару часов они наткнулись на старую подъездную дорогу, с разбитым асфальтом, который крошился под ногами, как сухая корка. Трещины змеились во все стороны — глубокие, чёрные, из них пробивалась пожухлая трава.

Дорога петляла между деревьев, уходя к далекому шоссе. Другой ее конец должен был вывести их к воротам санатория.

По обочинам, там, где расступались деревья, высились сорняки, почти в человеческий рост. Они медленно качались на ветру.

Держа в поле зрения дорогу, Сталкеры двинулись в глубь леса. Наконец, среди сорняков мелькнул забор. Сетчатый. Ржавый. Местами поваленный, который держали бетонные столбы, уже покрытые трещинами. По верху забора тянулась новая колючая проволока. Охотники не поскупились, проволока была натянута в три ряда. Где-то на территории залаяли собаки и мелькнул свет фонаря.

Косой, возглавляющий отряд, медленно пошел вдоль забора, всматриваясь в темноту.

Отойдя на достаточное расстояние от дороги, он дал Молчуну знак. Тот, кусачками сделал дыру в заборе и Сталкеры просочились на территорию.

Сердце Кейт бешено стучало, но она старалась не паниковать.

Территория санатория оказалась заросшая. Кусты бузины, шиповника, какая-то сорная поросль деревьев покрывали газоны, а кое где пробивались и через разломы в асфальте. Ветки низко нависали над тропинками, разбегающимися в разные стороны. Некоторые из них были достаточно чистыми, а значит кто-то часто ходил по ним.

Они медленно двинулись по одной из тропинок. То там, то тут, среди зарослей проглядывали развалины. Одноэтажные жилые корпуса, технические помещения, бывшая котельная. Крыши провалились. Стены покрылись трещинами. Окна смотрели черными провалами без стёкол. Внутри, да и снаружи, валялся мусор. Битый кирпич. Какие-то тряпки. Бумаги. Ржавые куски металла, которые когда-то были кроватями. Всё было серое, мёртвое, заброшенное.

Иногда попадались бетонные вазы, фонтаны, полные сорняков и мусора, и скульптуры. Точнее то, что от них осталось. Они стояли, ощетинившись кусками арматуры, на полуразрушенных пьедесталах.

Почему-то в этом месте Кейт было страшнее, нежели в лесу с Ловцами. Она вздрагивала от любого шороха, однако, глядя на спокойных Сталкеров, старалась взять себя в руки.

Впереди показался просвет. В центре площади высилось оно. Огромное, трёхэтажное здание столовой.

Группа замерла в тени, внимательно вглядываясь в здание.

Кейт вспоминала карту Косого, совмещая ее в голове с тем, что видела.

Первый этаж занимали большой холл и кухни. Сквозь выбитые окна было видно плитку на полу и стенах, местами целую, местами вздыбленную, готовую в любой момент рухнуть. Котлы — огромные, ржавые. Такие же металлические шкафы и полки. Все было вырвано и перевернуто. Как будто здесь произошло что-то страшное, и люди ушли. В спешке. Не оглядываясь.

Девушка перевела взгляд выше. Второй и третий этажи — обеденные залы. Большие. С панорамными окнами на две стороны. Часть окон была целая. Часть — наполовину выбита, оскалившись осколками словно зубами. Внутри снова пустота. Разруха. Мусор. И сквозняк, от которого стекло тонко и жалобно звенело в рамах, как будто здание стонет.

Кое-где в комнатах горел свет. Жёлтый. Болезненный. Изредка мелькали тени.

Входы в здание, некогда красивые, украшенные лепниной, а сейчас для вида заколоченные досками, освещались яркими прожекторами.

Кейт вздрогнула, когда вдали раздался лай собак. Голодный, злой. Она еще раз быстро скользнула глазами по площади, заметив на другом ее конце, в тени, будку охраны.

Пахло гарью. Гнилью. И страхом. Настолько плотным, что его можно было резать ножом.

— Чувствуете? — прошептал Макс, принюхиваясь. Его глаза сузились, остановившись на третьем этаже. — Старший здесь. Он жрёт кого-то прямо сейчас. И он знает, что мы здесь.

Макс сжал рукоять ножа.

— Придется постараться, чтобы его успокоить.

— Справишься? – тихо спросил Серый, переводя взгляд туда же, куда и Макс.

Кейт так же сосредоточилась на третьем этаже. Теперь она увидела, что свет там отличался от всего остального. Он будто пробивался сквозь черную дымку, клубящуюся внутри. Был слабым, приглушенным.

— Да, — Макс помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям, — Я, кажется, понял, где именно у него точка.

Парень перехватил вопросительный взгляд Кейт.

— У Старших есть точка привязки к этому миру. Место, где его сила течёт в нашу реальность. Обычно это логово, которое он обжил, когда впервые попал сюда. Если разрушить эту связь — старший впадает в спячку.

Кейт кивнула, чувствуя, как ее начинает сковывать страх, а по запястью начал расползаться холод, словно предупреждая ее о том, что надо уходить оттуда.

— Тогда действуем по плану, — кивнул Серый.

Они с Молчуном двинулись влево, к будке охраны. Макс с Косым — прямо, к главному входу. А Кейт, продолжая держаться в тени, начала пробираться к служебному, расположенному в торце здания. Там находилась единственная лестница, ведущая в подвал.

* * *

Ржавая металлическая дверь была приоткрыта. Из-за нее тянуло холодом и сыростью. Кейт поежилась, нерешительно толкнула ее. Та поддалась с мерзким скрипом, который резанул по нервам. От неожиданности девушка вздрогнула так сильно, что автомат чуть не соскользнул с плеча. Она замерла, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Прислушалась. Ничего.

Запястье закололо иголочками. Метка тянула ее вниз, туда, где страх был самым густым, самым отчаянным. Туда, где держали пленников.

Резко выдохнув, Кейт шагнула в полумрак. Дала себе пару секунд на то, чтобы привыкнуть к темноте.

Она стояла на небольшой площадке. Прямо перед был небольшой коридор, ведущий к кухням на первом этаже. В конце коридора горел тусклый свет, отражающийся от чудом сохранившихся стекол. Слева — узкая бетонная лестница, уходившая как вверх, так и вниз. Перилл не было, и девушка начала осторожно спускаться вниз, держась ближе к стене. Ступени местами были раскрошены, покрыты слоем пыли и стекла, которое тихо похрустывало под неосторожными шагами. Закусив губу, она продолжала спускаться, шаг за шагом, туда, где едва заметно горел свет.

Лестница вывела ее в коридор. Она прижалась к стене, выглянула из-за угла, внимательно осматриваясь. Длинный, узкий коридор шел по периметру всего здания. В него выходило множество дверей – хранилища, кладовые, погреба. Теперь же они были превращены в камеры.

Охотников не было видно, но прислушавшись, Кейт услышала их тихие разговоры в дальнем конце подвала. И где-то там были пленники.

Редкие лампочки под потолком давали тусклый, мигающий свет, выхватывающий из темноты мусор на полу и стены с облупившейся краской. Пахло плесенью и кровью.

Тихо сняв с плеча автомат, девушка двинулась по левому коридору, переходя от одной двери к другой. Все они были открыты, и Кейт видела, что большинство комнат пусты. Она дошла уже до поворота, когда руку пронзил холод.

Прямо перед ней была комната.

Толстая металлическая дверь, ржавая и покрытая чем-то мокрым, липким, была настежь распахнута. Казалось, свет из коридора не в силах пересечь порог, освещая лишь маленькую полоску пола возле самой двери.

Углы тонули в темноте, вязкой и глухой, так что не было возможности оценить настоящий размер комнаты. Казалось, она тянется куда-то вглубь. Дальше. Глубже. Туда, куда не доставал свет. Туда, куда не хотелось смотреть. Тёмная. Мрачная. Сырая.

Бетонные стены, те, что были видны, были покрыты плесенью. Земляной пол в каких-то бороздах, похожих на следы огромных когтей. Потолок покрытый чем-то плотным, серым, отдаленно похожим на паутину, нависал так низко, что казалось вот-вот рухнет на голову.

А в центре — куча тряпья. Старого. Нового. Грязного. Рваного. Одеяла. Куртки. Простыни. Всё скомкано. Свалено в кучу, как будто кто-то — или что-то — укладывалось здесь спать.

Кейт отшатнулась, зажав одной рукой рот. Пальцы до боли впились в кожу, не давая просочиться наружу ни единому звуку. Парализующий холод пополз по позвоночнику от затылка вниз. Медленно, словно чужие пальцы, которые перебирают позвонки один за другим.

Бежать. Уходить оттуда как можно быстрее.

Это была единственная мысль, которая заполнила мозг, вытеснив все остальные.

Но ноги словно приросли к полу.

Кейт сглотнула. Тошнота подступила к горлу.

Старший. Это его гнездо.

Девушка закусила губу, почувствовав во рту металлический привкус крови. Боль отвлекла, возвращая контроль над телом и Кейт медленно отступила на шаг назад, стараясь не смотреть на гнездо, не думать о том, что здесь было.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Справа, за поворотом, раздались тихие голоса охотников. Она совсем близко.

Мозг пронзила острая как нож мысль.

«А что, если Макс ошибся?»

Она замерла. Сердце пропустило удар. Потом — ещё один. Потом — заколотилось. Быстро. Часто.

«Что, если точка заземления — не там, где он питается? Что, если она — здесь?»

Она бросила взгляд на гнездо.

Холод усилился. Пополз выше, к затылку.

«Если Макс ошибся — мы все умрём»

Кейт сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя тонкие красные слезы.

«Он не мог ошибиться. Он знает. Он чувствует. Он ведь Сталкер»

Но мысль уже пустила корни. Кейт закрыла глаза. Раз. Два. Три. Четыре. Паника начала уходить. Не время сомневаться.

За поворотом раздался грубый смех.

Девушка открыла глаза и бросила последний взгляд на гнездо.

«Если у Макса ничего не получится, я вернусь и уничтожу его сама»

Замерев на углу, она аккуратно выглянула, осматриваясь. Точно такой же коридор, только освещен немного ярче, и на полу меньше мусора. Двери с тяжелыми металлическими засовами. У входа в одну из комнат, стояли двое вооруженных Охотников. Они о чём-то переговаривались, смеялись, и их смех эхом разносился по подвалу.

Руки задрожали так, что автомат начал ходить ходуном.

Кейт сжала пальцы, впиваясь ногтями в холодный металл. Вспомнила наставления Макса: «Если замешкалась — ты труп. Если дрогнула — труп». Она резко выдохнула и шагнула из-за угла, зажав спусковой крючок.

Очередь ушла в потолок — автомат прыгал в руках, пальцы не слушались. Штукатурка посыпалась на головы Охотников. Они обернулись, вскинули стволы. Кейт нажала снова — сухой щелчок. Магазин опустел.

Время замедлилось. Чуть-чуть. На полсекунды. Но этого было достаточно чтобы Кейт поняла, что это проснулась сила, близкая к силе полукровок.

Она видела, как один из Охотников — молодой, с прыщавым лицом — целится в неё. Второй — постарше, с сединой, что-то кричит. Палец первого давит спуск.

Кейт рванула пустой магазин. Тот выскользнул, звякнул о бетон. Медленно. Как в замедленной съёмке. Рука в кармане уже нащупала смену. Она дёрнула его, вставила в автомат — одним движением, как показывал Серый. Не думая. Лязгнул затвор.

Она вскинула ствол и нажала на спуск.

Очередь ударила в охранника с прыщавым лицом за мгновение до того, как сработал спуск на его автомате. Его отбросило назад, на стену, и он сполз по ней, оставляя кровавый след. Второй, с сединой, выстрелил. Пуля просвистела мимо. Кейт рванула обратно в коридор, откуда только что пришла.

Она бежала. Нога зацепилась за какую-то железку и Кейт едва удержалась на ногах. Впереди показалась лестница, но девушка свернула к другому коридору. За спиной раздались крики. Пуля просвистела рядом с головой Кейт, высекая бетонную крошку из стены.

Оказавшись посреди коридора, на прямой линии огня, девушка чертыхнулась. Она сама себя загнала в ловушку. Даже если нырнуть в какую-нибудь комнату, это дело времени, когда Охотник ее найдет.

На мгновение коридор поплыл. Пол качнулся. Стены — сдвинулись. Кейт почувствовала, как что-то тёплое, солёное потекло по губе. Она провела рукой, у с удивлением увидела, что пальцы покрылись ее собственной кровью – теплой и липкой. Тело не было готово к такому всплеску силы.

Она резко обернулась, ровно в тот момент, когда седой Охотник показался из-за угла. Девушка сделала шаг назад.

С другой стороны коридора, там, где были камеры, тоже раздался мужской голос.

— Твою ж мать, — Кейт замерла. Значит, их было трое.

Пули взбили пыль у её ног. Вряд ли Охотник промазал случайно. Их раздело каких-то метров десять. Скорее хотел показать, что она никуда не денется.

Девушка вскинула автомат. Руки дрогнули. Кровь продолжила капать на металл, на пол, на кофту.

Короткая очередь.

Наступающий на нее мужчина дёрнулся. Выронил оружие. Шаг, и его тело упало на пол, подняв облако пыли.

Кейт прижалась к стене, переводя дыхание. Руки скользнули по облезлой краске, чешуйки которой тут же посыпались на пол. Она вытерла кровь рукавом, надеясь, что та скоро перестанет идти.

Она еще не закончила.

Медленно двинулась в сторону камер, то и дело замирая и прислушиваясь. Когда до угла оставалась пара метров, оттуда медленно вышел третий Охотник, лет тридцати. Его взгляд остановился на девушке. Глаза расширились, на лице расплылась хищная улыбка.

— Ну, — сказал он. — Доигралась?

Кейт нажала на спуск, но раздался лишь тихий щелчок. Автомат заклинило. Она отбросила бесполезный автомат и выхватила из кармана нож.

Взгляд Охотника скользнул за ее спину, наткнувшись на труп напарника. Улыбка тут же сползла. Глаза сузились, и взгляд пронзила ярость.

Кейт рванула вперед быстрее, чем он мог уследить. Она заставила тело двигаться из последних сил. Охотник дёрнулся. Вскинул автомат, но было уже поздно.

Его глаза расширились от удивления.

— Чертова тварь! – выдохнул он.

Кейт была уже рядом. Не думая, одним движением, резко полоснула его по горлу.

Лезвие вошло легко, будто в масло. Тот захрипел, осел, кровь хлынула на пол, заливая бетон тёмной, густой лужей.

Сверху грохнул взрыв. Глухой. Тяжёлый. Стены дрогнули. С потолка посыпалась штукатурка. Кейт зажмурилась, прикрыла голову рукой. Где-то раздались крики, выстрелы. Она усмехнулась. Тихо у Сталкеров сработать не получилось.

Она вытерла нож о куртку убитого, снова стерла кровь с лица и медленно пошла в сторону камер. Пора выводить пленных.

Из всех камер запертыми были только две. Девушка ощутила уже знакомую пульсацию. Полукровки были здесь.

Двери были заперты на тяжёлые железные засовы. Ржавые, старые. Такие тяжелые что и замки были не нужны.

Кейт дёрнула первый — не поддался. Она дёрнула ещё раз, сильнее. Металл скрипнул.

За дверью раздался плач, крики. Смешались взрослые и детские голоса. Кто-то начал биться в дверь. Засов задрожал.

Кейт схватилась за него обеими руками. Потянула. Ноги упёрлись в пол. Засов сдвинулся на пару сантиметров.

— Давай же, — прошипела она. — Давай.

Она потянула снова. Всем телом. Засов поддался и дверь распахнулась так резко, что Кейт едва не упала на пол.

Из камеры начали выходить люди. Дети. Несколько взрослых. Всего шесть человек. Все грязные. Запуганные. Кто-то заплакал. Одна женщина схватила её за руки, как цепляются за спасательный круг.

Вырвав руку, Кейт рванула ко второй двери. Засов заскрипел, застрял на половине. Она ударила по нему ладонью. Раз. Другой. Он подался.

Коридор наполнился людьми. Они толкались. Кричали. Хватали её за руки. Тянули. Один мужчина упал и его чуть не затоптали. Маленькая девочка заплакала, громко, взахлёб, и одна из женщин взяла ее на руки. Другая завизжала, увидев труп охранника возле стены.

Кейт шагнула вперёд. В толпу.

— ТИХО!

Голос сорвался. Но люди замолчали. Все сразу. Как будто кто-то выключил звук.

— Выход свободен, — сказала Кейт. Твёрдо. Чётко. — Все наверх.

Никто не сдвинулся.

Кейт смотрела на лица пленников. Грязные. Бледные. С безумными глазами. Они были запуганы Охотниками.

Толпа смотрела на кровь на её лице, на нож и окровавленные руки. Люди отступали. Медленно. На шаг. Другой. Прижимались к стенам. Друг к другу. Дрожали.

На секунду она представила, как выглядит со стороны.

Девчонка в крови, с ножом, в коридоре полном трупов Охотников.

Ее накрыло отчаяние. Они не понимали кто она. Спасатель? Или новая угроза? Если она убила Охотников, то значит она опаснее их?

— Я пришла вас спасти.

Они боялись верить. Мужчина, лет сорока, с разбитым лицом шагнул вперёд. Закрыл собой ребёнка, девочку лет семи. В его глазах смешались страх и злость, как у загнанного зверя.

— Не подходи, — сказал он.

— Я не… — Кейт шагнула вперёд.

Он отшатнулся. Прижал ребёнка к себе. Крепче.

— Не подходи! — крикнул он. — Убирайся! Уходи!

Кейт замерла, оглядывая толпу.

— Я не сделаю вам плохо.

— Врёшь! — крикнул кто-то из толпы. Женщина. Молодая. С растрёпанными волосами. — Вы все врёте! Все!

Женщина замолчала. Заплакала. Уткнулась в плечо рядом стоящего мужчины.

Толпа загудела, коридор наполнился голосами. Шёпотом. Плачем.

Кейт почувствовала, как злость в ней смешивается с отчаянием. Они не двигаются не потому, что не хотят, а потому что не могут. Страх парализует. Они не знают кому верить. Не знают, что будет дальше.

Вдруг из толпы выступил парень. На пару лет младше Кейт. Худой. Угловатый. Сжатые кулаки. Взгляд — настороженный, но не злой и без страха.

За ним — девчонка чуть помладше. Короткие волосы, грязный спортивный костюм. На шее проступали тонкие черные ниточки метки, едва заметные под грязью.

В её руку вцепился мальчик лет восьми. Маленький. Худой. С огромными глазами. Он держал ее так крепко, будто она единственное, что у него осталось.

Кейт шумно выдохнула.

Полукровки.

— Ты… — начал парень. Голос — тихий, хриплый. В глаза застыл вопрос.

Кейт медленно кивнула.

— Почти как вы, – ее голос стал тише, — Косой здесь. Мы пришли за вами.

Парень замер. В его глазах зажглось что-то живое. Мальчик вдруг отпустил руку девочки и обнял Кейт. Крепко. Уткнулся лицом в её кофту.

Кейт медленно, осторожно коснулась его плеча. Погладила.

— Я вас выведу.

Мальчик кивнул, и ещё крепче прижался к ней. Кейт подняла голову встречаясь взглядом с девочкой. В ее глазах стояли слёзы.

Раздался еще один взрыв, почти над их головой. Снова посыпалась штукатурка.

Толпа загудела.

Кейт подняла руку. Показала в сторону лестницы.

— Туда. Наверх. По лестнице. Быстро.

Они смотрели на нее еще секунду, другую. Потом первый, мужчина, пошел в сторону выхода. Медленно. Оглядываясь на трупы. Второй — за ним, неся на руках маленькую девочку. Женщина с мальчиком – следом.

— Быстрее! — крикнула Кейт, — Не останавливайтесь!

Они ускорились. Бежали, толкаясь, но уже не в панике, а в спешке.

Кейт пересчитала. Двенадцать. Четверо детей — маленьких, лет семи-восьми. Трое мужчин, две женщины. И трое полукровок, которые шли самые последние.

Возле лестницы раздались крики. Кейт, подхватив с пола автомат, бросилась вперед. Преградив путь, возле двери стояло ещё двое Охотников. Увидев девушку, они открыли огонь. Раздались крики, пленники бросились кто куда. Кейт, не целясь, дала очередь из подобранного автомата — один упал, второй нырнул на следующий лестничный проем. Девушка рванула вперед. Оказавшись у двери, она перекрыла собой лестницу. Сверху раздался выстрел, и пуля врезалась в пол возле ее ноги..

— Быстрее! — закричала она, — Я прикрою вас.

Она резко переводила автомат с лестницы на коридор, не зная откуда может раздаться следующий выстрел. За ее спиной, быстро, толкаясь, пленные покидали подвал. Кейт чувствовала, что на улице их уже ждет кто-то из Сталкеров.

Полукровки выбежали последние. Парень на мгновение задержался, словно хотел остаться, но Кейт махнула рукой. Сейчас не время геройствовать.

Она ждала, что появится Охотник, но вместо этого из темноты лестничного пролёта, ведущего на второй этаж, выступил Старший.

Ее накрыла волна ужаса. Неужели Макс не справился?

— Здравствуй, девочка, — улыбнулся он.

Кейт вскинула автомат и нажала на спуск. Очередь прошла сквозь его тело, не причинив вреда, лишь взбудоражила тьму, клубящуюся вокруг.

Девушка бросилась в коридор, хотя понимала, что скрыться от него вряд ли получиться. Но на улицу вести его было нельзя.

Споткнувшись, она перекувыркнулась и вывались в огромное помещение кухонного зала. Автомат отлетел в сторону. Стекла и осколки плитки впились в ладони и разбитые коленки. Девушка отползла за смятый духовой шкаф, закусила губу, стараясь не дрожать.

От двери раздался шуршащий голос.

— Неужели ты хочешь поиграть со мной?

Кейт увидела, как по комнате поплыл черный туман. Он начал сгущаться. Воздух стал вязким, как кисель, дышать стало нечем. Она чувствовала, как лёгкие сжимаются, перед глазами темнеет.

— Макс! — закричала она из последних сил, вкладывая в этот крик всю свою злость, весь страх, всю надежду.

И Макс появился.

Он вылетел из окна, разбив стекло вдребезги, врезался в Старшего, и они покатились по полу, сметая все на своем пути.

Макс засветился — нестерпимо ярко, но теперь этот свет был последним, агонизирующим. Его лицо покрыли нити метки, за спиной начал сгущаться туман. Он вцепился в Старшего, и Тьма вокруг них забурлила, заклокотала.

— Уходи! — заорал Макс. — Живо!

— Нет!

— Я знаю, что делаю! Уходи, или я сдохну зря!

Стиснув зубы, Кейт рванула к выходу из кухни. На мгновение Тьма Старшего потянулась к ней, едва не касаясь, но Макс, полоснув ножом, отбросил его обратно.

Девушка вынырнула в дверь, едва не врезавшись в Серого. Тот, схватив ее за руку и матерясь, потащил куда-то в сторону от столовой.

Кейт то и дело оглядывалась, спотыкаясь. Сзади гремела битва. Свет бился о Тьму. Они сталкивались как две волны. Как два зверя, мечтающих уничтожить друг друга.

Здание задрожало, по стенам поползли трещины. Внутри что-то рухнуло. Глухо. Тяжело. Как будто обвалился потолок.

Оказавшись в тени деревьев, Серый отпустил девушку. Она быстро огляделась. Молчун стоял, прижимая руку к боку. Из-под пальцев все еще сочилась кровь, но порез уже затягивался. Его лицо было непроницаемым, в глазах стояла тревога. Он смотрел на здание. Не отрываясь.

Рядом с ним, жавшись друг к другу стояли полукровки. Глаза — широко открытые, следили за вспышками света. Они чувствовали Старшего. Его ярость. Его боль. И это отражалось на их лицах как эхо.

Косой – чуть в стороне что-то тихо говорил спасенным. Кейт видела, что его глаза светятся красным, а спасенные были слишком спокойны. Ему пришлось применить силу. Паника никому не была нужна.

Кейт перевела взгляд на Серого. Он тоже был ранен. Рукав порван, пропитанный кровью, но рана уже зажила. Он смотрел на неё. Хмуро. Тяжело.

— Ладно, — качнул он головой. — Уходим.

— А как же Макс! — Кейт рванула обратно.

Серый схватил её за плечо. Крепко. Так, что она не могла вырваться, как ни старалась.

— Не ходи!

— Он же умрёт! – девушка тихо всхлипнула.

— У него есть причина выжить, — тихо сказал Молчун. В его голосе было что-то, что заставило Кейт замереть.

Она дернулась. Ещё раз. Другой. Замерла, когда пришло осознание – она все равно ничего не сможет сделать.

Они стояли ещё минуту. Может, две. Кейт продолжала чувствовать тяжелую руку Серого на своем плече. Она стояла, затаив дыхание, глядя на столовую.

Трещины на стенах расширялись. Свет и Тьма метались по этажам как безумные. Как раненые. Как умирающие. В воздухе нарастал гул. Низкий. Тяжёлый. Он вибрировал, отдаваясь где-то в глубине головы. Кто-то из людей закрыл уши, стараясь убрать его, но все было бесполезно.

Кейт почувствовала, как метка начинает зудеть, откликаясь на этот гул. Ей хотелось расчесать ее, чтобы добраться до самой ее сути, но она не могла пошевелиться.

А потом — здание полностью окутал чёрный туман. Через мгновение его разрезал яркий столб света. ударивший прямо в небо. Он пронзил туман. Пронзил небо и рассыпался. Следом за ним в небо рванул чёрный столб дыма, который рассыпался вороньими перьями. Они падали, медленно кружась, и исчезали, не долетая до земли.

Стало тихо.

Так тихо, что зазвенело в ушах. Только ветер едва заметно шевелил ветви деревьев.

Кейт, сбросив с плеча руку Серого рванула внутрь. Никто даже не думал ее останавливать.

Она влетела в дверь. Больно ударилась плечом о косяк, но не остановилась. Коридор в кухню был завален обломками потолка. Балки. Доски. Штукатурка. Всё перемешалось.

Кейт бросила быстрый взгляд на лестницу, уходящую вверх. По стене и по полу шли глубокие борозды. Длинные. Рваные. Как будто кто-то или что-то пыталось зацепиться за них когтями.

Она бросилась вниз. В подвал. Туда, куда уходил этот след.

В подвале пахло озоном и палёным мясом. Стены коридора были иссечены, будто здесь работала гигантская циркулярная пила. Они вели туда, где было гнездо Старшего.

Кейт, спотыкаясь, на подгибающихся ногах побежала туда.

В центре комнаты, где раньше было гнездо, и где, видимо, закончилась схватка, чернела огромная воронка с оплавленными краями, на дне которой тлели какие-то ошмётки. Рядом, на полу, лежал одинокий, покрытый копотью серебряный нож Ворона.

Кейт подняла нож, сжала в руке. Лезвие было тёплым. Метка на её руке горела, но сквозь боль она чувствовала что-то ещё — слабый пульс. Он жив. Где-то рядом.

Она резко обернулась.

В углу, прислонившись к стене, сидел Макс. Бледный как смерть, с чёрными метками на пол-лица, в разорванной одежде и глубокими ранами на руках. Но живой. Глаза его были открыты, и в них теплился слабый красноватый свет.

— Долго ты соображала, — прохрипел он, — Я уж думал, не дождусь.

Кейт упала на колени, обняла его, крепко, отчаянно, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не могла их остановить, да и не хотела.

— Как? — шептала она, утыкаясь лицом в его грязную, окровавленную джинсовку. — Как ты выжил, идиот?

— Не знаю, — он слабо усмехнулся, — Но я его заземлил…

— Ты псих, — сквозь слёзы сказала Кейт.

— Сам знаю.

Она отстранилась. Протянула ему нож Ворона.

— Твоё. Я нашла.

Макс посмотрел на нож, потом на неё.

— Нет, мелкая. Теперь это твоё. — Он кивнул на свои пустые руки. — Мне он больше не нужен.

Кейт замерла. Посмотрела на нож. Перевела взгляд на парня. От страшной догадки начало болеть сердце.

— Макс…

— Я больше не смогу сражаться, — сказал он тихо. — Но ты — сможешь. Ты — сильная. Справишься.

Она моргнула, не давая слезам пролиться.

Он поднял руку. Она дрогнула. Коснулся её щеки, вытирая слёзы грязными пальцами.

— Не реви. А то я подумаю, что ты за меня переживаешь.

— Заткнись.

— Пойдём отсюда, — Макс попытался встать. — Надо уходить. Тут скоро будет весело. Такое представление незамеченным точно не осталось.

Он с трудом поднялся, опираясь на стену. Кейт подхватила его, и они медленно пошли к выходу. На полу, среди обломков, что-то блеснуло. Макс остановился, наклонился — это были его очки, раздавленные, с треснутыми стёклами и погнутой оправой. Он поднял их, повертел в пальцах, потом молча сунул в карман джинсовки, откуда они и выпали в драке.

— Зачем они тебе? — спросила Кейт. — Они же разбиты.

— Ну и что, — он поморщился от боли, делая шаг. — Не могу выкинуть. Столько лет со мной были.

Кейт кивнула. Она понимала. Иногда вещи значат больше, чем их практическая ценность. Это память. Жизнь. Прошлое, которое — не вернуть.

— Пошли, — сказала она. — Новые найдём.

Они пошли вверх по лестнице, а затем по широкой дороге к воротам. Кейт шла, прислушиваясь к метке, которая указывал куда ушли Сталкеры. Она понимала, что Макс в таком состоянии не сможет их провести.

Каждый шаг давался ему с трудом, но он шёл, стиснув зубы.

Возле ворот Макс остановился, оглянулся на столовую. Из разбитых окон всё ещё сочилась тьма, но она слабела, рассеивалась, таяла в предрассветном небе.

— Знаешь, — сказал он тихо, глядя на это. — Я, кажется, понял, зачем живу.

— Зачем? — Кейт проследила за его взглядом.

Он повернулся к ней, и впервые за долгое время улыбнулся. Тепло. По-настоящему.

— Чтобы каждый раз, слыша, как ты зовешь меня, приходить и вытаскивать твою упрямую задницу из дерьма, в которое мы оба влезли.

Кейт посмотрела на него, и улыбнулась в ответ. Не сквозь боль, а просто так — светло, открыто, несмотря на грязь, кровь и слёзы на лице.

— Пошли, спасатель, — она подтолкнула его в бок. — Нас ждут. И, кажется, Серый обещал накормить всех жареной картошкой.