Czytaj książkę: «Лабиринт любви»

1

Радостные возгласы, смех, музыка словно волнами разливались по всему огромному приёмному залу с колоннами и длинным столом посередине в особняке акулы российского бизнеса Игоря Грозовского. Бизнесмен праздновал свадьбу старшего сына Алексея.

Популярного певца Стаса Петрова окружили две немолодые женщины и мужчина, одетый не по случаю бедно, в очках, тридцати на вид лет.

– Стас, Стас, давайте сфотографируемся на память, – просили они.

– У меня в городе все от зависти повесятся, когда увидят моё фото с самим Петровым, – откровенничал очкарик.

– Эй, фотограф! – крикнула полная рыжая женщина в розовом платье.

Глеб аккурат в этот момент проходил мимо с фотоаппаратом. Он всё понял и скомандовал:

– Стали поплотнее.

Стас Петров широко улыбался, изображая счастье изо всех сил на своём неестественно лощёном круглом лице, над которым уже плотно поработали косметологи и хирург. Он даже слегка приобнял рыжую женщину и мужчину. Пусть радуются чудаки. В этих гостях Глеб без труда угадал родственников Грозовского. Они были с Урала, как и сам бизнесмен. Их провинциальность выдавали ни с чем несравнимые акцент и повадки.

– Ещё, ещё, улыбайтесь, расслабьтесь, подбородочек чуть выше; это я вам, дама в оранжевом платье, – командовал Глеб, делая снимки.

Глеб выдохнул. Хотелось покурить и сходить в туалет. Он работал уже несколько часов и очень устал. Пожалуй, сначала на улицу. Глеб вышел из зала в коридор и двинулся по нему в поисках выхода. Наконец, он вышел, как оказалось на задний двор. На улице уже стемнело. Горели фонари. Глеб закурил. Около беседки о чём-то спорили двое. Один молодой человек во фраке и бабочке, в котором Глеб без труда узнал младшего сына хозяина особняка Григория и стройная девушка со светлыми волосами. Кроме них и Глеба поблизости никого не было. Григорий яростно жестикулировал руками и что-то говорил. Глеб не мог разобрать его слов из-за музыки. Он достал из внутреннего кармана куртки телефон и включил его незаметно на видеозапись – сказалась профессиональная привычка. Неожиданно Григорий взял стоявшую на парапете беседки пустую бутылку из-под вина и треснул ей по голове девушки. Глеб вжал голову в плечи, присел от страха и убрал телефон в карман джинсов. Его Григорий не заметил. Он бросился к девушке, которая упала навзничь. Глеб быстро проскользнул обратно в дом. Он нашёл в коридоре туалет и прошёл в него.

Сердце бешено колотилось. Надо было что-то делать. Нельзя же было всё это так оставить. Глеб умылся и вышел из туалета. Мимо прошёл в сторону приёмного зала шатающийся сердитый Григорий Грозовский. Глеб кинулся обратно к выходу.

Девушка лежала на траве неподвижно, раскинув в стороны руки. Голубые глаза её уставились в темень далёкого космоса.

Глеб побежал в дом и рассказал об увиденном прислуге.

Спустя полчаса тело девушки тихо увезли через задний двор на реанимобиле. Глеб провожал взглядом жёлтую машину, дымя сигаретой. Сзади к нему подошёл сам Грозовский, который похлопал Глеба по плечу. Ладонь его была тяжёлой и потной.

– Ничего не было. Ты ничего не видел. Гонорар твой удваивается, – сказал бизнесмен.

2

У Глеба дрожали руки. Он никак не мог справиться с волнением, поэтому неуверенно вёл автомобиль. Перед глазами его стояла девушка на траве с раскинутыми в стороны руками. Глеб не сомневался, что она была мертва.

Заканчивался воскресный день. Глеб обещал матери приехать на дачу и переночевать там.

Глебу Перевалову было сорок четыре года. У него было несколько суровое лицо и тёмные волосы. Он был крепко сбит и имел рост несколько выше среднего.

Дача находилась в шестидесяти километрах от особняка Грозовского. Глеб уже был через час около скромного щитового дома с двумя комнатами, снаружи закрытого коричневым сайдингом. Глеб загнал машину во двор, закрыл символичные ворота из сетки рабицы на висячий маленький замок. У входа в дом он закурил сигарету.

Из дома вышла мать. Елене Викторовне был семьдесят один год. Она была на пенсии, до которой работала в школе учителем физики.

– Сынок? Приехал?

– Да.

– У тебя взволнованный вид. Что-то случилось?

– Просто устал.

– Как всё прошло? Дима Билан был?

– Нет.

– А Киркоров?

– Нет. Кажется.

– Я вижу ты не доволен. Надо тебе бросать эту халтуру. Без неё проживём. Лучше жить скромно, но спокойно.

Сын засмеялся и поцеловал мать в щёку.

– Мам, это смешно, честное слово. В наше время человек без денег – не человек.

Прошли в дом.

Глеб сел на край кровати в комнате, где ему мать приготовила постель. Вспомнил про то, что он включил съёмку на телефоне, когда всё произошло. Глеб похлопал по карманам джинсов. Они были пусты. Где мобильник? В прихожей в куртке его тоже не было. Взяв фонарь, Глеб бросился во двор искать телефон.

Спустя пять минут он вернулся в дом. Мать уже одевалась, чтобы идти искать его.

– Мам, ты мой телефон не видела?

– Нет.

– Набери мой номер со своего.

Это не помогло найти телефон.

3

Редакция газеты «Утренняя Москва» занимала весь одиннадцатый этаж советской высотки, расположенной у самого Садового кольца. Глеб работал за своим компьютером в центре одного из рядов столов, расположенных в просторном помещении.

Было утро понедельника.

– Глеб! – кто-то окликнул фотографа.

Он повернулся влево. На него глядела менеджер Ирина.

– Тебя вызывает главный.

Его? Главный. Зачем? Эх, беда не приходит одна. У Глеба были плохие предчувствия.

Главный редактор Ольга Малахова красивая женщина, блондинка сорока семи лет сидела в своём кабинете во главе овального стола с ноутбуком. Она крутила пальцами авторучку золотистого цвета. Глеб нерешительно сел за стол сбоку от Малаховой.

– Глеб, это что такое?

Малахова показала на ноутбуке фотографии мэра и начальника метрополитена.

– Мэр такой помятый и серый, будто он бухал перед съёмкой всю ночь. А начальник метрополитена и вовсе похож на ожившего зловещего мертвеца.

– Ольга Арнольдовна, натурализм нынче в тренде, – защищался Глеб.

– Что? Бегом исправлять фотографии. Ты разучился работать в фотошопе?

– Нет.

– Так поторопись, пока на твоё место не нашли более расторопного человека. Пальцем на кнопку нажимать умеет любой дурак, а фотошопу можно обучиться за три дня.

Пришлось ретушировать несколько фотографий, подготовленных ещё в субботу. Настроение было гадкое. Глеб вспомнил Аглаю. Он так и не смирился с осознанием того, что они расстались. Из кармана куртки Глеб извлёк старый телефон, который нашёл утром в квартире. Номер Аглаи не отвечал. Глеб написал ей несколько сообщений.

Заканчивался рабочий день. В коридоре Глеб подловил у кулера Нину Демидову из отдела культуры. Он стал перед ней на колени, пока рядом никого не было.

– Ой, – испугалась Нина и чуть не пролила на себя из стакана воду.

– Ниночка, поехали сегодня ко мне. Я этой ночью умру без тебя.

– Ты спятил. Встань скорее пока нас тут не засекли.

Глеб встал.

– Ну, пожалуйста.

Глеб сделал умоляющую мину лице и сложил перед собой ладони, словно мальчик, просящий у мамы дать ему игрушку или разрешить ещё погулять на улице.

– Но, что я скажу мужу?

– Придумай что-нибудь. Ты умеешь. Скажешь, что поехала к Любе.

Нина была невысокого роста с хорошей точёной фигуркой и светлыми волосами. У неё было красивое лицо, миниатюрный нос и зелёные глаза. Ей было тридцать девять лет.

4

Глеб жил в районе Печатники в длинном в форме зигзага шестнадцатиэтажном доме около набережной. Кое-как он припарковал машину во дворе. На лифте он и Нина поднялись на шестнадцатый этаж. У него была двухкомнатная квартира.

– Ты что будешь: вино, виски? – спросил Глеб, когда они раздевались в прихожей.

– О, у тебя появились виски, – удивилась Нина.

– Да у меня вчера был хороший заказ – съёмка у очень богатых людей. Я прихватил там пару бутылок со стола.

– Виски.

– Ого.

Глеб быстро соорудил простую закуску из бутербродов и фруктов, налил виски в бокал, а себе в стакан апельсиновый сок. Нина выпила три неполных бокала виски.

Они сидели за столом. Нина встала, а Глеб притянул её к себе и поцеловал в губы.

– Надо идти в душ, – сказала она. – Я обещала вернуться домой.

Глеб помылся после Нины. Он обтёрся полотенцем и вышел из ванной. Нина, обёрнутая полотенцем, сидела на краю кровати в его комнате. Глеб подошёл к ней, взял за руку и поднял. Он погладил пальцами её лицо и нежно поцеловал в губы. Нина сняла с себя полотенце. Она была ниже Глеба – головой упиралась ему в грудь. Нина пальцами гладила его грудь, живот, спустилась до члена, который начал набухать и принялась его массировать. Ей нравилось его трогать. Глеб погладил её волосы и прижал голову к груди.

– Девочка моя.

Нина спустилась на колени и взяла в рот член. Она хорошо пососала его, трогая руками его бедра. Потом она встала и обошла Глеба, снова стала на колени. Она трогала пальцами мощные ягодицы его, потом взяла их и раздвинула. Минут пять Нина ласкала языком анус. Глеб закрыл глаза и почувствовал, что словно улетел в космос.

– Нина, Нина, милая.

Потом Нина встала. Глеб повернулся к ней и сильно поцеловал в губы, после чего положил на кровать, на край её, стал на колени и принялся ласкать языком промежность. Нина закрыла глаза, вцепилась пальцами в его волосы. Потом они забрались на кровать, и Глеб вошёл в неё сверху в позе миссионера. Нина пальцами сжимала его ягодицы. Она закрывала глаза и немного морщилась. Ей было немного больно. Глеб встал и потянул Нину за собой. Она уже шаталась от алкоголя и страсти. Глеб поставил её на колени перед собой, и Нина снова взяла в рот его член. Она уже знала этот ритуал в их занятиях любовью. Нина сосала и ласкала пальцами член, пока тот не начал конвульсировать и извергать семя. Глеб вздрогнул.

– О-о.

Нина глядела ему в глаза и целовала член, потом взяла его в рот и сглотнула семя.

Потом он встал, и они легли на кровать. Глеб поласкал Нину, пока она не кончила. И они лежали полчаса обнявшись.

– У тебя какие-то проблемы, – сказала Нина.

– Нет.

– Я вижу и знаю, когда с тобой что-то не так. Не можешь сказать?

– Пока нет.

5

Настал вторник.

Глеб получил задание – съездить на МКАД, где произошла крупная авария. На место происшествия он отправился на служебной машине, которую вёл Олег – седой пожилой мужик в годах, любивший травить похабные анекдоты. Глеб же варился в своих мыслях, многое пропуская мимо ушей из того, что рассказывал Олег. Он вспоминал сон.

Ему приснилось, что он бродит по лабиринту, стены которого были ровно постриженными выше человеческого роста зелёными кустарниками. Такие лабиринты Глеб видел где-то в кино или на картинках. Он никак не мог найти выход из лабиринта. Бродя по нему, Глеб увидел Аглаю и пошёл за ней. Она скрылась за углом. Глеб побежал, чтобы её догнать, но она исчезла из виду. Он плутал дальше и услышал позади голос. Глеб обернулся. Это была Нина. Он пошёл за ней. Нина исчезла за поворотом и пропала.

Глеб отснял всё, что можно было отснять на МКАДе. Поехали обратно. Олег спросил его:

– О чём ты думаешь?

Глеб не знал, что ответить. Тогда Олег сам всё понял.

– О бабах. Ясен пень. Всё вокруг них крутится. Всё про Аглаю думаешь. Забудь о ней. Артистка. Такие штучки не для нас, не для простых смертных. Им подавай принца. Найди себе простую бабу и успокойся. Вот у меня младший сын Серёжка – скоро сорокет ему уже будет, а он всё никак не женится, а всё почему?

– Почему?

– Потому что ему принцессу подавай, фотомодель. Баловство это всё, глупости. Жениться надо на простой, нормальной русской бабе. Лучше из деревни.

6

В редакции Глеб нашёл Наташу Беседину, которая занималась криминальными расследования.

Наташин стол находился в самом крайнем ряду, у стены, на которой висели плакаты, фотографии, грамоты и информационные листки.

Наташе было тридцать пять лет. Она была красивой брюнеткой с голубыми глазами. У неё была красивая фигура, плотная, не худая и не толстая. Одета она была в белую футболку и джинсы. Из обуви Наталья предпочитала кеды и кроссовки. Поверх футболки она одевала чёрную или серую джинсовку. В данный момент на спинке её стула висела серая.

– Наташ, – Глеб отвлёк её от работы.

Наташа писала статью.

Он был с ней немного знаком: раза четыре выезжал на интервью, которое она брала у полицейских и экспертов в области криминалистики.

Наталья неохотно отвлеклась от своего дела, вопросительно посмотрев на Глеба.

– Важное дело. Хотел с тобой посоветоваться. Пойдём – покурим, – предложил Глеб.

Курилка находилась на широкой лестничной площадке. Глеб и Наташа курили отдельно от остальных курильщиков.

– Я тут халтурил на свадьбе одно олигарха – Грозовского. Слышала о таком?

– Конечно – нефть и банк: «Гроза-банк», если не ошибаюсь.

– Верно. И я стал свидетельство убийства. Невольно.

– Тебе кто-то угрожает?

– Нет. Пока. Дело в том, что убийца сын Грозовского Григорий.

– Дело ведётся?

– Я сомневаюсь. Он ударил бутылкой по голове девушку.

– Ублюдок.

– Именно. И я, кажется, записал всё на телефон, но телефон где-то потерял. У меня были улики преступления…

– Может быть, дело расследуют и доведут до конца без твоей записи.

– Ты слишком хорошо думаешь о наших правоохранителях.

– Ты не давал никаких показаний, не писал заявлений?

– Нет, Грозовский сказал, чтобы я забыл обо всём, что произошло тогда.

– И ты испугался?

– А ты как думаешь? Надо идти в полицию?

Наташа задумалась.

– Погоди. Я попробую по своим каналам пробить, что там случилось.

– Ты можешь устроить журналистское расследование.

– Могу, но его никто не напечатает. У Грозовского такие связи, что нам головы оторвут быстро. Надеяться можно только на людей с большими погонами. Только они могут его приструнить и его сынка. Я тебя услышала, Глеб, и попробую что-нибудь сделать.

В коридоре у кулера Глеб встретил Нину и незаметно поцеловал в шею.

Нина вздрогнула, обернулась.

– Опять ты подкрался, как вор.

– Я уже скучаю. Когда ты снова приедешь ко мне?

– Не знаю.

– Разводись со своим дураком.

– Пока не могу.

– Как он вчера себя вёл? Ничего не заподозрил?

– Куда там, когда я приехала домой, он уже был пьяный в стельку, лыка не вязал.

7

Уже на следующий день в среду Наташа подошла к Глебу, когда тот работал за своим компьютером.

– Нам надо срочно поговорить. Наедине. Я знаю одно место, – сказала она.

Вид у неё был таинственный, заговорщицкий.

Время было половина первого – обед.

Они вышли из здания, где располагалась редакция и направились по извилистой улочке мимо старых домов, которых в Москве с каждым годом становилось всё меньше. Точнее Наташа направляла Глеба за собой. Они прошли к пруду, вокруг которого была проложена асфальтовая дорожка, а вдоль дорожки были уставлены скамейки. Была прекрасная погода, какая бывает обычно в сентябре, в пору золотой осени.

– Здесь мы обсудим твоё дело, – сообщила Наташа. – А сначала нам туда.

Она указала на палатку, в которой продавались пирожки, сэндвичи и напитки.

Они купили по сэндвичу и кофе, после чего заняли свободную скамейку. Наташа быстро съела свой сэндвич, встала и закурила. Теперь можно было перейти к делу. Глеб сидел и дожёвывал свой сэндвич, запивая его горячим кофе.

– Я узнала про твоего Григория Грозовского, – начала Наташа.

– Моего? – Глеб иронично улыбнулся.

Наташа сделала глубокий затяг и выпустила густую струю дыма, после чего продолжила, не обратив внимания на замечания фотографа:

– За ним числится ещё, как минимум одно убийство, и одно нанесение тяжких телесных повреждений. Два года назад он в Кашире сбил насмерть на пешеходном переходе человека – мужчину пятидесяти лет.

– Ну, тот хоть пожить успел, – заметил Глеб.

Наташа зло поглядела на него.

– Немного, – уточнил Глеб.

– И ещё была драка в ночном клубе в Сочи, где Григорий нанёс три удара ножом молодому человеку восемнадцати лет. Тот, на счастье выжил. Правда, в каком он сейчас находится состоянии неизвестно, – закончила Наталья.

Глеб дожевал свой сэндвич и закурил.

– Я так понимаю, эти дела не расследовались и виновник, естественно не понёс никакого наказания, – подвёл он итог.

– Не совсем так. Дела были. По их итогам в тюрьме сидят два человека, которые взяли вину Григория на себя.

– Лихо. Получается, копаться в истории на свадьбе бессмысленно.

Наташа достала новую сигарету и снова закурила. Она поглядела вокруг, сморщилась, подумала и сказала:

– Это беспредел. Почему отдельные уроды позволяют себе такое? Они совсем уже берега потеряли.

– Разве ты раньше с подобным не сталкивалась? – спросил Глеб.

Наташа пожала плечами.

– Возможно, и сталкивалась, но старалась этого не замечать, обходить стороной такие моменты. Не хотела калечить свою психику. Я у себя одна.

– Это разумно.

– Но терпеть это нельзя! Он же не остановится!

– И что ты предлагаешь?

– Давай попробуем размотать это дело.

– Журналистское расследование?

– Нет, наше с тобой.

– Ты думаешь, нам удастся упрятать его за решётку?

– Не знаю, но попробовать нужно.

– Я сам думал об этом, но у меня нет опыта расследования криминальных дел.

– Зато у меня есть.

– С чего начнём?

– Я поищу эту девушку. Убитую. Ты помнишь адрес особняка, где проходила свадьба?

– Конечно.

– И ещё постарайся найти телефон с записью. Это наш главный шанс.

– Хорошо.

8

В четверг Наташи не было с самого утра в редакции, что могло означать только одно из двух: либо она была на больничном, либо на задании. Глеб предполагал, что она всё же занялась делом сына Грозовского.

Обедать Глеб ходил в столовую на восьмом этаже здания, где находилась редакция его газеты. Это была простенькая столовая в советском стиле, но меню было более разнообразное, правда, без изысков. За небольшую сумму можно было купить бизнес-ланч, что Глеб и сделал в этот раз.

Он сел к окну напротив Вовки Автономова корреспондента, занимавшегося культурой. Он работал с Ниной в одном отделе. Вовка была нелепым толстяком в очках с непослушной кудрявой шевелюрой. Ему было сорок лет и он ни разу не был женат. Глеб всегда думал, что Владимир был идейным холостяком и добровольно избегал женщин, либо же втайне был сторонником однополых отношений. Но в этот раз он удивил Глеба. Они были немного знакомы и изредка общались. Владимир ел от души. Бизнес-ланчем он не мог насытиться и брал обычно одно первое, два вторых и несколько пирожков или булок. Закончив с последней булкой, Вова огорошил Глеба вопросом:

– Ты знаешь Нинку из нашего отдела?

– Ну? – Глеб чуть не подавился макарониной, но сумел сделать вид, что совершенно спокоен и ничему не удивлён.

– Я подкатил к ней сегодня. Хотел подарить флакон духов.

– А она?

– Не хотела брать, но взяла-таки. Я могу быть настырным.

– Ты на что-то рассчитываешь?

– Да, хочу трахнуть её.

– Думаешь, это так просто. Она, кажется, замужем.

– И что? Я думаю, у неё есть любовник.

Глеб усмехнулся.

– Она тебе сказала?

– Нет. Предположение. Она была всё время какая-то грустная, а потом повеселела как-то.

– И ты сразу подумал, что дело в любовнике?

– А в чём же ещё? Всё крутится вокруг этого, как нас учил старина доктор Фрейд.

– А я гляжу, ты опытный чувак в этих вопросах.

– Ни фига, честно скажу. Мне совсем не везёт с нормальными бабами. Мне приходится платить за секс, когда деньги есть. Но я хочу поработать над собой и измениться.

– Зачем тебе Нина? Найди свободную женщину.

– Свободные, те, что нормальные заняты давно. Нина, как раз нормальная.

– Но, если у неё есть любовник, как ты думаешь, то какой смысл клеиться к ней?

– Никакого. Просто я её хочу. От неё исходит какая-то энергия непонятная, завораживающая.

– Муж может набить тебе морду. Зачем так рисковать?

– Это любовь, дружище. Тут ум не работает, а только сердце и ещё то, что между ног болтается.

Нина обедала с другими коллегами из редакции в кафешке напротив здания, где располагалась редакция «Утренней Москвы». И весь день она находилась в окружении коллег. Глеб смог поймать её только после работы, когда она шла к станции метро. Он поймал её за локоть сзади. Нина вздрогнула, обернулась.

– Опять ты меня преследуешь, пугаешь.

– Подожди, надо поговорить.

Они закурили около автобусной остановки в пятидесяти метрах от станции метро.

– Когда ты приедешь ко мне? Моя мама всё ещё на даче, – сказал Глеб.

Нина игриво поглядела на него.

– А что?

– Я соскучился.

– Уже?

– Я не люблю, когда мной играют.

– Ты меня не помнил, и знать не хотел три года.

– Ты же знаешь, я всё это время был с Аглаей. Я могу любить только одну женщину, такой я дурак.

– Любить? Ты мог бы поговорить хотя бы со мной. Мог спросить, как у меня дела. Ты отношения рассматриваешь только с постельным раскладом? А дружба? Человеческое? А тут Аглая ушла, и вспомнил про меня.

– Тебе же хорошо со мной, зачем ломаться?

– У меня есть муж.

– Алкаш сраный и придурок.

– И сын ещё от него. Я живу в его квартире. А с тобой, что у нас впереди? Ничего?

– Всё у нас будет, но постепенно.

– Конфетно-букетный период. Он свободен, она замужем.

– Ты совсем меня не любишь?

– Не скажу.

– Значит, любишь.

– Много ты о себе думаешь.

– Я поговорил с твоим дружком Автономом.

– Ну и?

– Он сказал, что хочет тебя трахнуть.

– Прям так и сказал?

– Дословно.

– Ты совсем не умеешь хранить мужские тайны.

– Дело касается тебя.

– Ревнуешь?

– Представь себе.

– Не переживай, он не в моём вкусе.

– Ты взяла у него духи.

– Я не хотела. Он сам всучил их мне. Это не значит, что я сразу к нему прыгну в постель.

– Сразу нет, а не сразу?

– Ой, хватит придираться к словам. Перевалов ты бы сначала разобрался с самим собой, что тебе надо в этой жизни и кто тебе нужен.

9

Было утро пятницы. Глеб припарковал автомобиль на стоянке в двухстах метрах от места работы. Моросил мелкий дождь. Работать не хотелось. Глеб уже представлял, как он вечером поедет на дачу к матери, оставив позади все рабочие хлопоты и волнения. Неожиданно передняя правая дверца машины открылась. В салон пробралась Наташа. Глеб удивлённо поглядел на неё.

– Конспирация, – сказала Наташа, – не нужно, чтобы нас видели вдвоём.

– Я понял, – согласился Глеб.

– У меня новости. Я вчера была в больнице, где приняли убитую Грозовским-младшим девушку. В экспертизе записали, что она умерла от передозировки наркотиков.

– Сволочи.

– Да. Они пошли новым путём. Теперь им не нужно искать человека, который отсидел бы срок вместо настоящего преступника.

– Кто эта девушка?

– Ольга Винникова. Она родилась в Казани, ей 22 года, в последнее время жила в Москве. Определённо нигде не работала. Последний год точно. Это всё, что я о узнала о её московской жизни со слов её двух подруг.

– Понятно, что она жила на деньги Григория или какого-нибудь папика.

– Она также могла быть эскортницей.

– Думаю, родители вряд ли будут качать права на счёт более качественного расследования относительно её гибели.

– Они её тихо похоронили. Это маленькие люди: отец простой рабочий, мать контролёр в автобусе. У них есть ещё одна дочь. Давай покурим в машине, пока дождь накрапывает.

– Давай.

Глеб опустил стёкла на передних дверцах, и они закурили. Дождь усилился.

– Я придумал, – сказал Глеб. – Ты не можешь провести журналистское расследование в нашей газете?

– Это будет чистой воды самоубийство.

– Тогда мы сможем результаты расследования публиковать анонимно.

– Это как?

– Как блогер. Или можно отослать материал на сайты, хозяева которых не боятся публиковать подобного рода статьи.

– Это идея. Но, что сейчас выкладывать? У нас фактов нет, только твои слова. Главные доказательства ты потерял.

– Мы продолжим расследование.

– Да, я встречусь с полицейскими, которые занимались делом Винниковой.

– Это не опасно? Грозовский мог их уже прикупить, и тогда они быстренько настучат ему о твоём интересе к делу.

– Ты прав. Я отошлю к ним своего друга полицейского.

– У тебя есть друг полицейский?

– А чему ты удивлён? Я столько лет занимаюсь журналистскими расследования, и познакомилась с таким количеством полицейских: от конченных уродов и извращенцев до вполне себе вменяемых и изредка даже честных людей.

Наташа положила ладонь на запястье Глеба и улыбнулась ему. Глеб замер на мгновение. Его словно током ударило.

– Идём, мы уже опаздываем, – позвала Наташа его, выбираясь из автомобиля.

10

Прошли выходные. Началась новая рабочая неделя. Натальи часто не было в офисе редакции. В четверг она написала в смс Глебу, что приедет вечером к нему домой, просив написать в ответ его адрес.

Глеб купил вина и заказал пиццу. Наталья добралась до него к восьми часам. Глеб открыл ей дверь.

– Фух, – запыхалась Наталья, садясь на пуфик.

– Устала? – спросил Глеб.

– Ещё бы. Набегалась за день.

– По нашему делу?

– Нет. Я же ещё веду расследования в газете. Сейчас пишу о гастарбайтерах из Центральной Азии, которые пропали на стройках. Пару тел уже нашли. Их замуровали в бетон и закопали на свалке. Бетон потрескался и развалился. Их обнаружили бомжи.

– Это сенсация. Ты получишь премию за это расследование. А хозяева этих гастарбайтеров? Это же наверняка крутые дяди.

– Они все уже давно за границей, а гастарбайтеры пропадали больше десяти лет назад.

Глеб помог снять куртку и свитер Наташе. Она поправила футболку.

– Я, кажется, вспотела.

– А хочешь, прими душ, – предложил Глеб.

– Можно?

– Конечно.

– Я тебе дам мамин халат.

После душа Наталья пришла на кухню в белом халате мамы Глеба.

– Вот это да. Это ты пиццу заказал?

– Да для дорогого гостя. У меня и винишко есть. Ты какое любишь белое или красное?

– Никакое. Впрочем, давай красное.

Они выпили, ели пиццу. Наташа поделилась собранной информацией:

– Дело Винниковой вёл следователь Иван Рудь, молодой тридцатилетений балбес.

– Почему балбес?

– Он неграмотный, закончил какой-то заборостроительный институт, а строит из себя члена клуба «Что? Где? Когда?». Мой человек пытался с ним пообщаться по-хорошему, но тот не шёл на контакт никак. Мой друг всё же разговорил его об этом деле, но Рудь только наорал на него, грозил ему, чтобы он не лез, куда его не просили.

– Я примерно так и думал. Никто там не будет ничего говорить.

– Это ещё не всё. Мой человек поговорил с оперативником из того же отделения, который был очень разговорчив за возможность выпить хорошего вискаря в компании приятного человека.

– Да среди полицейских много алкашей. И что он рассказал?

– Он сказал, что Грозовский со своим начальником охраны приезжал в их отделение и решал какие-то вопросы с их начальником ОВД.

– Ну, понятно, что деньги получил начальник ОВД, а Рудь только исполнитель.

– Рудя могли тоже простимулировать за такую работу.

– Согласен.

Допили бутылку вина. Наташа уже порядочно захмелела. Она курила рядом с открытой балконной дверью, и изучающе рассматривала Глеба, дожёвывавшего кусок пиццы. Он сидел за столом.

– У меня мужика не было уже два года.

Глеб проглотил в мгновение кусок.

– Наташ, ты такая…

– Какая?

– Красивая. Нет, это неточное слово. Очаровательная, волшебная…

– Ой, прекрати, Перевалов.

Наташа махнула рукой и затушила окурок в пепельнице.

– Я с тобой делюсь, как с другом. Ты же друг мне?

– Друг.

– Вот и прекрасно.

– Наташ, неужели ты во мне совсем не видишь мужика?

– Глеб, а твоя красотка?

– Какая? Аглая? Мы разошлись уже.

– А ну да, ты же говорил, рассказывал. Что-то у меня своем сил нет ехать домой.

– Оставайся. Я тебе постелю в маминой комнате.

– Ага, и потом ты изнасилуешь меня ночью.

– Наташ, за кого ты меня принимаешь? Мне обидно.

– Ой, ладно тебе. Я шучу. Вызови мне такси.

11

Прошло ещё четыре дня. Шёл уже октябрь месяц. Глеб получил задание. Его отправили с корреспондентом Игорем Воскобойниковым – длинным брюнетом с некрасивым узким лицом двадцати девяти лет на площадь трёх вокзалов. Воскобойников должен был сделать репортаж о бомжах, тусующихся в этой знаковой точке Москвы.

На площадь трёх вокзалов приехали ранним утром. Предполагалось подготовить репортаж о бомжах, которые нанимаются на работы к покупателям. Покупателями называли людей, которые предлагали бродягам за небольшую плату поработать где-нибудь. Обычно платили за день работы. Около фонарного столба стояли четыре покупателя. Около них крутились пятнадцать бомжей. Один покупатель азербайджанец в чёрной дерматиновой куртке предлагал:

– Предлагаю работу на стройке. Плачу тысячу рублей за день.

Бомжи загудели. Трое согласились.

Азербайджанец продолжал:

– Ещё хотя бы один человек нужен.

Из кучки бомжей неслось в ответ:

– Пошёл ты, козёл. За такие деньги сам горбаться. Давай две штуки, тогда поеду.

Глеб снимал бомжей, а потом покупателей. Один из покупателей светловолосый крепкий мужчина бандитского вида в синем спортивном костюме обратился к представителям прессы:

– Эй вы, кто разрешил нас снимать?

– Это публичное место, – возразил Воскобойников.

– Сейчас нос тебе сломаю, узнаешь, как себя вести с уважаемыми людьми.

– Да отстань ты от него, – сказал светловолосому шатен в красном спортивном костюме с приятным лицом и белых кроссовках. – С прессой лучше не связываться, а то вонь поднимут потом – не отмоешься.

Он же обратился к бомжам:

– Мне на разгрузку стройматериалов нужны четыре человека. Плачу полторы тысячи на рыло.

– Надолго? Много разгружать? – поинтересовался рыжий бомж в серой оборванной куртке.

– Как работать будете. В прошлый раз ваши кореша разгрузили всё за два часа и уехали довольные и полные сил.

Многие бомжи сразу кинулись к этому покупателю, и тот долго отбирал себе тех, которые ему понравились больше других. В этой кучке Глеб узнал родственника Грозовского, которого он фотографировал со звездой отечественнго шоу-бизнеса Стасом Петровым. Его покупатель забраковал и этот бомж оказался в числе тех, кому не повезло в этот день, кто остался без работы и денег.

Воскобойников хотел взять интервью как раз у тех, кто остался без работы, и пошёл как раз к родственнику олигарха.

– Игорь, этого не трогай, пожалуйста, – попросил, одёрнув за рукав куртки Воскобойникова, Глеб.

– Почему? – не понял корреспондент.

– Он очень нужен мне. Я его знаю. Пожалуйста. Оставь меня с ним потом. Прошу.

Корреспондент пожал плечами.

– Ладно.

– Спасибо, фотки я тебе попозже скину на твою почту.

Никто из бомжей не хотел давать интервью, тогда Глеб посоветовал Игорю сунуть тысячу тому, с кем он хотел поговорить. Игорь был очень жаден, и с неохотой достал из кошелька две пятисотки.

– А, может, самому от балды написать интервью, за себя и бомжа? – решил он посоветоваться с Глебом.

– Делай, как знаешь, а мне надо успеть поговорить с тем типом, – сказал Глеб и поспешил к родственнику Грозовского.

Воскобойников всё же дал тысячу первому попавшемуся бомжу и взял у того интервью.

А Глеб догнал родственника Грозовского около входа в подземный переход и обратился к нему.

– Мне надо с вами поговорить.

Бомж остановился и оглядел Глеба. Бродяга выглядел жалко: потрёпанный свитер, грязные джинсы, волосы длинные, сальные, явно немытые уже долгое время.

– Ты кто? – спросил бомж.

– Вы же родственник Грозовского Игоря.

– Я не даю интервью.

Глеб достал из кошелька пятитысячную купюру и протянул бедолаге. Тот неуверенно взял её и так держал долго зажатой в кулак, будто ему в ладонь вложили алмаз, стоящий целое состояние.

– Я не журналист и мне не нужно интервью. Я хочу просто поговорить. Пожалуйста, – просил Глеб.

– Ладно, – согласился бомж.

Глеб познакомился с ним. Тот назвал себя Витьком. Фамилию и другие некоторые детали о своей личности он сообщать не хотел. Витёк был племянником Грозовского. Глеб пришёл с ним в маленький двор и попросил подождать его на скамейке. Скоро он вернулся с десятью банками пива, чем очень обрадовал Витька. Витёк уминал банки одну за одной и, казалось, лишь только слегка хмелел. Глеб представлял, что будет, когда тот останется один с пятью штуками на кармане. Наверно он нахлестается от души, до отвала, и с корешами своими не поделится. Как и предполагал Глеб, от пива язык у Виктора развязался, так что он стал очень словоохотливым, готовым поведать много чего интересного.

Закуривая дорогую сигарету, Витёк рассказывал:

– Игорь. Что про него говорить? Мудила он тот ещё.

– В чём это конкретно выражается? – просил уточнить Глеб.

Витёк задумался.

– В чём? Да и так понятно. Все богатые – уроды.

– Это действительно понятно, но хотелось бы хоть какой-то конкретики.

– Конкретики? Вот тебе конкретика. Он меня нанимал на работу два раз. И оба раза уволил.

– Ни за что?

– Не любил он меня никогда. Потому что я добрый и весёлый, а они все жадные и злые. Первый раз я у него работал на нефтяной вышке в Сибири. Вкалывал три месяца, как папа Карло. Ты представляешь, как это вкалывать на вышке в Сибири, нефть качать?

– Не представляю.

– То-то. Бригадиром я был. Это при том, что я ничего ровным счётом не смыслил в деле нефтедобычи. Прикинь. Всё на лету осваивал. Мои подчинённые слушались меня, боялись. И тут оказия произошла. Упал я с вышки. Хорошо зима была и сугробы были глубокие. Извлекли меня из снега и отправили в больницу. Я тогда одно ребро сломал. Кто-то из работяг настучал на меня дяде, что, дескать, я был пьян в стельку, что было поклёпом чистой воды. Не был я тогда пьян. Накануне выпил крепко, а в тот день не пил. А потом я работал сторожем на дядиной даче, что под Пермью. Скучно там было одному в лесу в дачном посёлке, пообщаться было не с кем. Другие сторожа с соседних дач не шли на контакт. Я тогда жил по месяцу на той даче. И в самом конце месяца того рабочего был грех – выпил лишнего да не заметил, как огонь с камина перекинулся в зал, а потом на всю дачу. Сам тогда чуть не сгорел вместе с дядиной дачей. Дядя был очень злой. Он не общался со мной до свадьбы двоюродного брательника, когда ты меня щёлкал со Стасом.

– На свадьбе ты не решился просить дядю о помощи?

– Отчего же, просил.

– А он?

– Сказал, что я раздолбай и дурак.

– А ты?

– Назвал его мудаком. Его охранники отмудохали меня немного. Потом мама поехала домой в Пермь, а я тут застрял в Москве. Неохота домой ехать. Что там делать – нищета и беспросветка одна.

– Разве тут на трёх вокзалах лучше?

– Для меня да. Тут и деньги легче падают в карман, чем дома, где меня не возьмут никогда на нормальную работу. А мне и не надо уже ничего. Скорее сдохну и всем станет от этого лучше. Прав был дядя, что я дурак и ничтожество.

– Ты же ругал его.

Витёк допил последнюю десятую банку и кинул её в урну.

– С общечеловеческой точки зрения он урод моральный и физический. Это факт, но по внутрисемейным раскладам дядя лучше меня.

– Ты так интересно формулируешь мысли.

– Я закончил философский факультет в институте. И это мне не помогло в жизни никак.

– У тебя же дом есть, мать.

– Отец тоже есть, правда, инвалид, воли у меня нет, вот в чём проблема. А ты чего копаешь под дядю? Хочешь компромат на него собрать? Зачем? На кого работаешь?

Глеб закурил сигарету.

– На себя. Честно. Твой двоюродный брат Григорий подозревается в убийстве девушки. Хотелось бы какого-то честного решения по этой проблеме.

– Хотите посадить его?

– Ну, или хотя бы компенсации добиться её родителям.

– Думаю её родители за пару миллионов деревянных будут согласны засунуть языки в задницы. Зря ты ищешь справедливость в этом мире – бессмысленное занятие.

– Что же спускать всё злу? Потакать?

– Оно само где-то да оступится, нарвётся на другое зло и от него погибнет.

– А, если на добро нарвётся?

– Смешной ты. Пусть и на добро, но оно сильное должно быть. А какая у тебя сила? Так я не понял, ты наказать хочешь Гришку, а дядя причём в этой истории?

– Он же его покрывает.

– Логично. Про дядю я ничего не знаю криминального, кроме слухов.

– Каких слухов?

– Говорили, что он путался с бандитами уральскими, охотился на зверя из красной книги с вертолёта с чиновниками, и ещё шептали, что он был замешан в убийстве одной фотомодели, не помню её фамилии с Екатеринбурга. Она якобы была его любовницей и изменила ему, за что и рассталась с жизнью. Это была громкая история.

– Спасибо, тебе, Вить, на этом. Береги себя. Пожалуйста.

Глеб пошёл к станции метро. На телефон его пришло сообщение от Наташи:

«Завтра сможешь приехать ко мне?»

«Конечно. А спиртное будет?» – написал в ответ Глеб.

«Спиртное? Я думала, ты хотел сладенького?»

«О. Тогда, конечно, без спиртного. Прилечу к тебе».

Глеб представил себе Наташу голой: в ванной и в кровати. Он так погрузился в фантазии, что едва не врезался головой в столб. Его остановила полная женщина в жёлтом пуховике, схватив за рукав его куртки.

– Молодой человек, с вами всё в порядке?

– А? Что? Спасибо, женщина. Просто задумался.

Когда он подходил к станции метро, пришло сообщение от Аглаи:

«Привет. Как ты?»

У Глеба сердце словно бухнуло куда-то вниз, провалилось под землю, прошло всю земную кору и расплавилось в магме.

12

Была пятница.

Глеб только пришёл в офис редакции и занялся подбором фотоснимков с последнего репортажа для статьи. К нему подошла менеджер по персоналу высокая странная Лилия Найдёнова. Ей было тридцать два года и у неё не было семьи. Ходили слухи, что она находилась в тайных любовных отношениях с главным редактором газеты.

– Глеб, ты же дружишь с Владимиром Автономовым? – спросила Лилия.

– С чего вы взяли, дорогая Лилия?

– Люди видели, как вы с ним о чём-то разговаривали.

– Было дело и что?

– Ладно, если вы не дружны, я попрошу это сделать Нину. Она работает с ним в одном отделе.

– Подожди, подожди, не надо просить Нину ни о чём. Скажи сначала, что нужно сделать.

– А ты не слышал? Автономов наелся таблеток с алкоголем и сейчас лежит в больнице. Его еле откачали. Ольга просила посетить его от редакции и поговорить с ним по душам, попросить, чтобы он написал по собственному желанию.

– Я не знал. Хорошо я съезжу к нему. В какой он лежит больнице?

Спустя час Глеб был уже в палате, где Владимир лежал на койке у окна. Рядом стояла капельница, трубка от которой была подсоединена к руке больного.

Глеб сел на край койки.

– Извини, я торопился и успел купить тебе только сок и шоколадку.

Он засунул пакет с гостинцами в тумбочку Автономова.

– Шоколадка большая? – спросил Автономов.

– Средняя.

– Ладно, хоть так. Спасибо тебе.

Он ухватил Глеба за запястье.

– Я знал, что только ты мой друг в этом мире, сраном мире.

На щеке Владимира блеснула слеза.

– Как ты? – спросил Глеб.

– Нормально.

Автономов вытер слезу свободной рукой.

– На фига ты это сделал? – спросил Глеб.

– Сам не понимаю. Депрессия. Я же урод. Мне тяжело жить на этом свете.

– Не преувеличивай свою несостоятельность. Все мы несовершенны.

– Не надо меня ободрять. Я не хочу испытывать никаких иллюзий.

– Надо дальше жить.

– Согласен. Только скучно всё это и противно.

– Тебе нужна женщина.

– Ага, кто мне даст?

– Ты снизь требования к партнёру.

– Это как?

– Выбирай из тех, кто имеет какие-то проблемы или недостатки.

– Ты предлагаешь мне жениться на одинокой многодетной матери предпенсионного возраста?

– Ну, это уже перебор, конечно.

– На инвалиде?

– Смотря каком. Инвалиды разные бывают.

– Спасибо, утешил.

– Есть ещё вариант: женщина из далёкой бедной страны.

– Слушай, я об этом не думал. Центральная Азия?

– Хотя бы.

– Это вариант. А Нинка?

– Что Нинка?

– Я её хочу.

– Далась она тебе. Ты это из-за неё сделал? Потому что она не даёт?

– Нет. Просто накатила тоска и всё. А Нинку я трахну. Мне только время нужно.

– Ты в этом так уверен?

– У меня был один способ её уложить в кровать. Сейчас я, правда, забыл о нём – голова плохо соображает после всего того, что случилось со мной.

– Блажь всё это. Забудь про неё.

– Тебе то чего о ней беспокоиться? Она твоя любовница что ли?

– Я за тебя переживаю, чтобы её муж тебя не грохнул.

– Расслабься. Её муж – ни о чём, алкаш и дебил.

– Откуда ты это знаешь?

– Нинка мне рассказала.

– Я тебе кое-что должен сказать. На работе хотят, чтобы ты написал заявление по собственному желанию.

Автономов с силой вцепился в руку Глеба.

– Это Ольга просила?

– Я думаю, да. Мне про это сказала Найдёнова.

– Сука. Ты попроси Ольгу принять меня после того, как меня выпишут. Попроси, пожалуйста. Я буду в ногах у неё валяться, умолять не увольнять меня. Я же погибну. Меня никто не возьмёт в другую редакцию. Я же в жизни ничего не держал тяжелее авторучки. Не на завод же мне идти.

13

Прошла неделя. Наташа подошла к Глебу, когда они находились в редакции и сказала:

– Сегодня вечером жду тебя у себя.

Глеб, нехотя, оторвался от экрана компьютера, повернулся к Наташе:

– Ладно.

В прошлую поездку к Наталье в гости он испытал жестокий облом. Он не так понял слово «сладенькое», прозвучавшее из Наташиных уст. Она приготовила сладкий пирог из вишни, сама его испекла, только и всего. У него даже не было желания проявлять какие-то активные действия в её адрес. Ему показалось, что она почему-то не принимает его всерьёз.

Работа совсем не спорилась, не продвигалась. У него в голове царил какой-то сумбур. Он воображал себя застрявшим в каком-то закрытом доме-лабиринте с мощными непробиваемыми стенами. Выход найти было невозможно. Он плутал по коридорам лабиринта. Где-то то показывались, то исчезали Нина и Аглая. Он хотел бежать за ними, но они пропадали всякий раз, испаряясь, словно были миражом. Иногда таким миражом являлась в его фантазиях Наташа.

К расследованию злодейств Гриши Грозовского и его папаши Глеб начал терять интерес, но какая-то сила его всё равно влекла к Наташе, и он готов был заниматься этим делом, ради того чтобы с ней хоть иногда общаться. Глеб поехал к ней на машине, закончив свои рабочие дела. Наталья выехала домой раньше.

По дороге Глеб вспомнил встречу с Аглаей. Они встретились после того смс-сообщения. Встреча прошла в парке. Она поцеловала его в щёку при встрече. Они сели на скамейку, закурили.

Аглая начала жаловаться на то, что запуталась, не знает, куда дальше идти. Она была недовольна своей артистической карьерой. Ещё бы её снимали разве что в эпизодах не самых топовых сериалов. Она спрашивала Глеба:

– Может быть, мне поменять профессию?

– Почему нет, – согласился Глеб.

– Но куда я пойду? Что я умею?

– Сейчас много курсов – выбирай любой.

– Я так люблю кино.

– Многие хотят попасть в телек.

– Я мечтательница. Да, глупая фантазёрка.

– Ну что ты, я не это имел в виду. Отучись на режиссёра и останешься в своём кино.

– Режиссёр? Это я не потяну.

– Сценарное мастерство?

– А это может быть. Спасибо за совет. Мы же останемся друзьями. Ты не будешь злиться на меня всю жизнь?

– За кого ты меня принимаешь? Я разве бывал когда-то злым?

– Было дело.

– Но это же редкие исключительные моменты. С кем не случается? У тебя есть кто-нибудь?

– Я не хочу об этом говорить. Впрочем, мне симпатичен один человек, но я ему совсем не интересна.

– Продюсер?

– Режиссёр.

– А как ты угадал, что он из кино?

– Кино – это твоя жизнь, вся жизнь.

– Да. Почему мне так не везёт?

И тогда Глеб понял, что Аглая совсем не любила его. Во всяком случае, в последние их месяцы совместной жизни. Она была эмоциональным и интеллектуальным ребёнком, которому требовались постоянные яркие эмоции и события, чем он её не мог обеспечить.

Глеб подъехал к дому Натальи в Перово. Она жила в серой одноподъездной высотке на пятом этаже в однокомнатной квартире, которая ей досталась от отца – военного пенсионера, который умер несколько лет назад.

Наталья открыла дверь. На ней был цветастый халат. Вид у неё был довольный.

– Ты чего такой смурной? – спросила она.

– Так, устал.

– Идём, покажу кое-что.

Они прошли в комнату. Наташа показала на экране компьютера статью в блоге о Грозовских.

– Ты сделала это? – удивился Глеб.

– Да я выложила всё, что мы собрали об этой мерзкой семейке, в том числе интервью паренька – друга той самой фотомодели, погибшей любовницы Грозовского-старшего.

– Когда ты это выложила?

– Вчера днём. Уже триста тысяч прочтений статьи.

– А как ты подписалась?

– Игорь Колосов.

– И что будет дальше?

– Поднимется шумиха вокруг Грозовских, и мы сможем привлечь внимание к ним больших людей в погонах. Тогда возможно начнутся реальные расследования всех их преступлений. За это надо выпить.

– А у тебя есть что?

– Водка.

Наталья приготовила простую закуску в виде жареной картошки, солёных огурцов и селёдки. Бутылка быстро заканчивалась. Наталья немного захмелела.

– Глеб, я хотела с тобой посоветоваться, – сказала она.

– Валяй.

– Мне замуж пора?

Глеб пожал плечами.

– Это личное решение.

– Я чувствую, что пора. Ведь потом меня никто не возьмёт в жёны.

– С твоей-то красотой и умом.

– Ой, не рассказывай мне сказок. Я знаю, что ты бабник.

– Не надо оскорблять. Я очень верный парень.

– Ага, всё ещё влюблён в свою актрису.

– Да нет, это уже пройденный путь.

– Я старею. Посмотри, у меня уже грудь обвисла. Вот потрогай.

Она раскрыла халат и дала Глебу потрогать обнажённую грудь.

– У тебя офигенная грудь, можно я её поцелую. Это просто чудо.

Наташа хлопнула ласково Глеба по руке своей ладошкой.

– Хватит тебе. Я к тебе, как к другу обращаюсь, а тебе лишь бы завалить кого-нибудь в койку.

– Не кого-нибудь, а…

– Всё хватит. Проехали. Зря я тебе это позволила. Все мужики кобели.

– Я не такой.

– Ага, вижу.

– Прости, я не так понял тебя.

– Ладно, проехали.

– Ты говорила, что у тебя давно мужика не было.

– И что? Это не значит, что я вот так готова сразу с тобой переспать.

– Я не про это хотел узнать, а про то, какие тебе нравятся мужики?

– Какие?

– Да.

– Не знаю. Я его просто должна захотеть.

– У тебя же были мужчины.

– И что?

– Кто они?

– Зачем тебе это знать?

– Я как друг спрашиваю.

– Один был моим однокурсником, другой ментом. Так давай допиваем. Ты у меня останешься или поедешь домой?

– Домой.

– А машина?

– Завтра на метро подъеду заберу – не проблема.

14

Был выходной день. Глеб маялся от безделья в своей квартире. Он с утра посмотрел несколько серий нового популярного фильма в ноутбуке через интернет, пообедал и лёг на кровать. Ему хотелось с кем-нибудь пообщаться. Он подумал об Аглае. Она была не против общения. Пусть они будут друзьями, раз она его не любит. Имеет право. Всё равно они остались близкими людьми. Глеб написал ей, предложил сходить в кино или театр.

«Я не уверена, но мне одиноко, хочется с кем-нибудь побыть», – писала в ответ Аглая.

«Так давай встретимся», – писал ей Глеб.

«Мне в течении часа должна подруга позвонить. Если с ней у меня не получится встретиться, то я тебе напишу».

«Отлично. Жду от тебя сообщения».

Глеб положил телефон рядом с собой на кровать, закрыл глаза. Его потянуло в сон, когда зазвонил мобильник. Глеб мысленно выругался. Кто это мог быть? Оказалось, звонила Нина.

– Привет, – послышался её мягкий голос.

– Привет, ты чего, мать? Что-то случилось?

– Почему случилось? Я просто соскучилась.

– Правда?

– Да. Ты совсем забыл про меня.

– Это ты меня игноришь жестоко последнее время.

– Тебе показалось. Ты сможешь меня подобрать у торгового центра в Кузьминках через четыре часа, адрес я тебе скину?

– Конечно.

Жизнь налаживалась. Глеб приободрился. Сон как рукой сняло. Он включил телевизор, подключил его к интернету, нашёл комедийный фильм и начал его смотреть.

Прошло сорок минут. Зазвонил телефон. Это была Вика. Глеб думал, отвечать или не отвечать. Звонок прекратился и раздался вновь спустя полминуты. Он всё же нажал на кнопку приём вызова.

– Алло.

– Алло. Ты чего трубку не берёшь?! – начала с ходу скандалить Вика.

– Я в туалете был. Не видел звонка.

– Как обычно. Всё время одно и тоже. Скорее не хотел видеть, не хотел отвечать.

– Не придумывай.

– Ты знаешь, что у твоего сына проблемы?

– Нет. Какие проблемы?

– Он хочет уйти из колледжа.

– Куда?

– Просто в никуда. Ты должен с ним поговорить.

– Завтра поговорю.

– Нет. Сегодня. Сейчас.

– С чего бы это? У меня дела.

– Какие у тебя дела? Подождут твои шлюхи. Я его заперла в комнате. У него депрессия. Надо с ним поговорить, чтобы он ничего не сделал с собой и мной.

– Давай я завтра приеду.

– Сейчас!

– Он в прошлый раз сказал, что я мудак и не хочет меня больше видеть.

– Это, правда, а ты чего хотел. Ты не должен обращать внимания на такие моменты. Ты едешь уже?

Глеб мысленно зло выругался, проклиная вселенную и день, когда появился на этот грёбанный несчастливый свет.

– Мне надо одеться.

– Давай быстрее.

– Напомни, на кого он учится в своём этом ПТУ или как его сейчас называют колледже?

– Ну, ты и козёл. На сварщика.

Вика отключила связь.

Они поженились, когда Глебу было двадцать два года. Он только пришёл из армии, учился заочно в строительном институте и работал в автосервисе. Глеб неплохо разбирался в машинах. Вика была тоже москвичкой. Она работала парикмахером. Яркая, миниатюрная, светловолосая красавица. Глеб влюбился в неё на смерть и обалдел, когда у него всё легко с ней получилось. Знакомство, встречи, любовь, секс. Она была младше его на год. До него у неё был женатый лётчик, но Глебу было плевать на это. Скоро у них родился сын Николай, из которого потом вырос редкостный обалдуй и лентяй. Жили в квартире бабушки Вики. Глеб старался изо всех сил тащить семью. Он хорошо зарабатывал в автосервисе. Чтобы увеличить доход, Глеб отучился на курсах ремонта иномарок и работал в фирме, обслуживающей и ремонтирующей немецкие машины. Он хотел большего, подкопил денег и открыл своё кафе, которое потом разорилось. Предприниматель из него не вышел. У Глеба настала чёрная полоса. Он работал то таксистом, то грузчиком, то простым рабочим на заводе. В институте Глеб не доучился два года. Вика начала пилить его, мотать ему нервы. Они разошлись, когда Коле было пять лет. Глеб встречался с сыном по мере возможности, исправно платил алименты. Вика была первой сильной его любовью, потом были любови поменьше, пока он не встретил вторую сильную любовь – Аглаю.

Вику он давно не любил и не питал к ней даже родственных или приятельских чувств, в отличие от Аглаи.

Глеб вышел из дома, закурил сигарету. Машина стояла в пятидесяти метрах от него около мусорного бака. Глеб подходил уже к своему авто, до которого оставалось десять шагов, когда прогремел взрыв. Машина подлетела в воздух на пару метров. Её объяло пламя. Глеб отлетел назад на пять метров и потерял на секунды сознание.

Кто-то истошно кричал, где-то плакал ребёнок.

Глеб пришёл в сознание. Он валялся на зелёном газоне, руки его были черны от копоти, всё лицо было в ссадинах. Левая штанина была разорвана, а голень болела и была вся в крови. В кармане куртки зазвонил мобильник. Глеб взял его. На дисплее отразился незнакомый кипрский номер.

– Алло, – пролепетал Глеб, принимая вызов.

– Это тебе предупреждение, дебил. И твоей подруге тоже, – сказал противный мужской голос.

15

У Ирины было красивое лицо с чуть удлинённым носом, тёмно-русые волосы, завязанные в короткий хвостик, зелёно-карие глаза. Роста она была невысокого. Фигура у неё была ладная, но чуть полноватая. На ней был белый халат, такого же цвета шапочка. Ей было тридцать два года. На кармашке её халата висел бейджик, на котором было написано: Ирина Лебедева, заведующая отделением травматологии. Она с раннего утра наведалась в палату Глебу с осмотром, держа в руке бумаги и авторучку. Глеб лежал в палате с ещё одним пациентом – молодым человеком, у которого была перебинтована вся голова, правая рука его была почти вся полностью в гипсе.

– Жить буду? – шутил Глеб.

– Долго и счастливо, – с иронией отвечала Ирина.

– А ходить?

– Кость не задета, нервы, кажется, тоже. Вас ещё осмотрит сегодня доктор. Жалобы есть какие-нибудь?

– Есть. Почаще навещать меня. Когда вы заходите в палату, на душе становится светлее и боль куда-то улетучивается.

Ирина помотала головой.

– Ох, подхалим. За что тебя так?

– Ревнивый муж.

– А ты оказывается герой-любовник.

– Я пошутил. Это серьёзные люди. Из-за журналистского расследования.

– Серьёзными вы быть не умеете.

– Это действительно так.

Потом пришёл Николай. Глеб давно уже его не видел. Сын был похож на него, но был чуть сутулее и симпатичнее на лицо, чем пошёл больше в мать. У Николая был несколько ошалелый вид.

– Это не из-за меня? – спросил он.

– Нет. Ты тут совершенно ни при чём. Как дела в твоём колледже?

– Хочу его бросить на хрен.

– Зачем?

– Не хочу быть сварщиком.

– А кем хочешь?

– Блогером или бизнесменом.

– Не надо – я уже побыл в своё время бизнесменом, потом с твоей мамкой развёлся.

– Не хочу быть лохом.

– Поверь мне лучше быть сварщиком и жить спокойно. А будешь лезть далеко и высоко – взорвут тебя, как меня когда-нибудь. Эта страна не для бизнеса.

– Ты бизнес замутил?

– Нет, но связался с людьми из большого бизнеса и видишь итог всего этого. Так что учись дальше, закончи колледж, не трепи матери нервы, а дальше видно будет, куда идти. Может быть, в голове появятся нужные мысли. В армию-то хочешь?

– Не очень.

– Решим что-нибудь с этим. Ты мне звони. Я выкарабкаюсь.

Потом после сына пришла Нина. Она плакала. Глеб еле успокоил её.

– Всё же нормально. Меня не хотели убить, хотели только напугать. Всё хорошо.

Нина села на край койки и принялась гладить его руку.

– А я себя виню.

– Ты-то тут при чём?

Глеб улыбнулся.

– Я же динамила тебя последнее время, вредничала. Если бы я была с тобой, этого не произошло бы.

– Перестань, Нин.

Нина вытерла слёзы и посмотрела в глаза Глебу.

– Я должна развестись со своим дураком и выйти за тебя замуж. Ты возьмёшь меня к себе? Как твоя мама ко мне отнесётся?

Глеб задумался. Он никогда не предполагал такой поворот событий.

– Я приеду с сыном, – предупредила Нина.

– Само собой, – неуверенно согласился Глеб.

– Тебе это не нравится?

– Нравится, – как можно неубедительней произнёс это слово Глеб.

– Я тебе нужна была только для постельных утех.

Нина уставилась в сторону умывальника.

– Нет же. Ты мне нужна исключительно для любви. Просто нам надо действовать постепенно, а не как сумасшедшие бросаться в пропасть со скалы. Как твой сын отнесётся ко мне? Ты должна его подготовить.

– Ты и подготовишь, если я тебе нужна.

Она встала с койки, сказав:

– В пакете апельсины и персики, помой их, прежде чем есть. Я пошла.

А к четырём часам дня в палату вошёл мужчина тридцати пяти лет с причёской русых волос бобиком, лёгкой щетиной и самоуверенной походкой. На нём был распахнутый белый плащ. Тип развернул ксиву перед носом Глеба.

– Оперуполномоченный капитан Велехов.

Глеб успел прочитать в его удостоверении капитан Илья Петрович Велехов. Фото совпадало с физиономией предъявителя документа.

– Глеб Юрьевич Перевалов, – прочёл Велехов в какой-то бумаге, которую извлёк из кожаной папки. – Я не ошибся?

– Всё верно. Это я.

– Кто вас пытался взорвать?

– Понятия не имею.

– Не надо мне лгать, всё вы знаете.

Глеб удивился столь бесцеремонному напору. А опер напирал:

– Боитесь?

Глеб молчал.

– Хотите, чтобы преступник остался безнаказанным? Вы знаете, что от взрыва пострадали совершенно случайные люди. Бабушку восьмидесяти лет контузило, а мальчик пяти лет получил осколочное ранение руки.

– Это я знаю.

– И всё равно хотите оставить преступника на свободе?

– Я не знаю, кто взорвал машину.

– Всё ты знаешь! – заорал Велехов, глядя в глаза Глебу.

Он взял телефон Глеба с тумбочки.

– Твой?

– Мой, – сказал Глеб.

– Я его забираю.

– Как? Вы не имеете права.

– Да пошёл ты.

И Велехов решительно вышел из палаты, небрежно кинув телефон в карман своего плаща.

16

Наступил вечер. За дверью палаты послышались непонятные голоса. Глеб был уверен, что это уже пришли за ним, по его душу. Этот козёл Велехов однозначно через его телефон всё узнал. Впрочем, времени прошло ещё не так много. Но мент узнает и про Наташу, и про их расследование о делишках Грозовского. А звонок с кипрского номера?! Велехов всё поймёт. Голоса за дверью стихли. Нет, это не за ним. Никому он не нужен. Пока.

Менты, как правило, тупы и ленивы. Так думал Глеб. А, если нет? Допустим Велехов всё разгадал – понял, что это Грозовский взорвал его автомобиль. Что дальше? Неужели, он попрёт на такого крутого олигарха? Или у него другой какой-то интерес в этом деле?

Глеб без телефона не мог связаться ни с кем, ни с матерью, ни с Наташей. Почему Наташа не приезжала? Он не мог понять этого. Глеб спустился с койки. Нога ещё болела. Он взял костыли и доковылял до двери, приоткрыл её. В коридоре никого не было кроме медсестры, сидевшей за столом. Глеб вышел в коридор и пошёл, опираясь на костыли, к выходу из отделения.

– Вы куда, больной? – спросила медсестра.

– Дойду до лифта, подышу воздухом, – выдал первое, что пришло на ум Глеб.

Он вышел на площадку, где были лифты, стал у окна и начал думать, как действовать дальше. Бежать или не бежать? Если Грозовский узнает, что Велехову всё известно, ему точно не сдобровать. Тогда точно бежать. Но куда? Домой? Нельзя. Дача? Тоже отменяется. И ему пришла в голову мысль об Автономове. Тот недавно вышел на работу и считал его своим другом. Его не уволили, и Владимир полагал, что этому посодействовал как-то Глеб. Спрятаться у него? Глеб даже не знал, где жил этот обормот. Но можно было сбежать из больницы и на следующий день выловить Автономова у станции метро. И Глеб хлопнул со злости себя ладонью по лбу. Какой же он дурак! Как? Куда он сбежит? В больничном халате? В октябре? Вся его верхняя одежда хранилась в специальном месте на первом этаже больницы. А что, если договориться с медсестрой? Это была идея. У него был с собой кошелёк. Дать ей денег?

Глеб пошёл обратно в своё отделение. И только он зашёл в него, слева через открытую дверь послышался знакомый голос:

– Кто это шастает тут по ночам? Воришка?

Это была Ирина. Она находилась в своём кабинете – кабинете заведующей отделением. Ирина сидела на большом чёрном кожаном диване, закинув ногу на ногу.

Глеб остановился, пожал плечами.

– Ходил воздухом подышать.

Его осенила мысль, а, что, если обратиться за помощью к ней – к Ирине.

Глеб вошёл в её кабинет.

– У меня к вам очень важное дело.

– Ну, если очень важное, то я слушаю, – в голосе Ирины были отчётливо слышны нотки иронии.

Кабинет был уютный с письменным столом, шкафами с папками и фотографиями на стенах. Жалюзи закрывали окно. Глеб уселся в кресло.

– Ирина, понимаете, я оказался в очень трудной ситуации, – начал он.

– А я думала, вы опять начнёте мне комплименты раздавать.

Ирина грустно усмехнулась.

– Комплименты? – замешкался Глеб. – Ирина, вы такая, каких больше нет на свете. Это понятно самому тупому ежу.

Ирина засмеялась коротко, а Глеб продолжил:

– У меня трудная ситуация…

– Это я уже слышала.

– Забыл, что я хотел сказать.

Ирина встала с дивана и хотела пройти мимо Глеба, но тот поймал её за запястье.

– Ира.

– Что вы себе позволяете, больной?

Глеб не понимал, что на него нашло. Второй рукой он уже гладил крутое бедро Ирины от подколенной ямки до попы.

– Прекратите немедленно, – потребовала Ирина, но не громко.

– Ира, Ира.

Глеб, словно совсем рехнулся. Он свалился перед Ириной на колени и принялся целовать её бёдра снизу вверх, сверху вниз, задирая её халат.

– Глеб, – просила Ирина. – У тебя же нога.

Глеб же умудрился отвернуть трусики Ирины в сторону и поцеловать два раза её половые губки, а потом их ещё с чувством облизнул.

– Глеб! – вскрикнула уже Ирина. – Надо хотя бы дверь закрыть изнутри. Она открыта!

Глеб отпрянул.

Ирина прошла к двери и закрыла её на щеколду. После этого она развернулась к Глебу, сидевшему на полу.

– Ну, что? Мне вызывать полицию?

– Не надо.

– Ладно. Ты готов?

– Да.

– Забирайся на диван.

Глеб разделся до трусов и сел на диван. Ирина сняла халат и бросила его на кресло. На ней были только лифчик и трусики. Она подошла к Глебу и села к нему лицом, обвив его шею руками. Они стали целоваться. Глеб сорвал с неё лифчик и стал ласкать её крупную, наливную грудь с мощными сосками. Ирина сладко постанывала. Они легли на диван. Глеб засунул руку в трусики Ирины и пальцами ласкал её похотник. Ирина закрыла глаза и шептала:

– Глеб, Глебушка, что же ты делаешь? Ненормальный.

Потом Ирина слезала с дивана, стащила трусы с Глеба, сказав ему:

– Сядь.

Глеб сел на диван, а Ирина, сидя на коленях сосала его член, облизывала его каждый сантиметр, и снова сосала.

Потом Глеб хотел поласкать Ирину, встал. Она тоже поднялась, сняла трусики и сказала:

– Просто, войди в меня.

Ирина стала на диван в позу по-собачьи, и Глеб вонзил свой жезл в её жаркое влажное лоно. Он входил в неё то плавно, то резко. Её увесистая белая попа тряслась от шлепков, обнажая то и дело тёмную заднюю дырку.

Потом они поменяли позу. Глеб сел на диван. Ирина оседлала его. Она двигалась, раскачиваясь в разные стороны, в поисках приятных ощущений и через шесть минут кончила. Ирина могла испытывать вагинальный оргазм. Глеб обнял её, прижал к себе.

– Глебушка, что же ты наделал? – лепетала Ирина.

Немного оправившись, она помогла кончить Глебу. Она снова села на колени перед Глебом. Он сидел на диване. Ирина пососала его член, пару раз взяла его за щеку, а потом помассировав пальцами довела до эякуляции. Семя вылилось на пол и немного на лицо Ирины.

17

Было уже позднее утро, когда Глеб очнулся. Он лежал в своей койке в одних трусах, укрытый простынёй. В голове немного шумело. Побег так и не состоялся. Он забыл про то, что ему нужно бежать. Ночь была жаркой и страстной настолько, что все рациональные мысли в его голове куда-то улетучились. Что ж придётся предпринимать попытку побега заново. Только Глеб об этом подумал, как дверь в палату открылась, и в неё вошли Наташа и Велехов.

– Ого, вот он наш герой, – сказала Наташа. – Привет.

– Доброе утро, – поприветствовал её и Велехова Глеб.

– Здравствуйте, – сухо поздоровался Велехов, держа руки в карманах своего любимого белого плаща.

– А ты сексуально выглядишь: раненый герой, борец со злом. Я бы тебе отдалась, – призналась Наташа.

– Издеваешься? – пробубнил Глеб.

– Нет. Ты крут. Это правда.

Наташа села на край койки и положила ладонь на здоровую ногу Глеба. Глеб почувствовал, что начал возбуждаться и стал мысленно бороться с нарастающей эрекцией, боясь, что её заметит Наташа и этот дурак Велехов.

– От тебя пахнет алкоголем. Ты пил? – спросила Наташа.

Глеб действительно, после всего что случилось между ним и Ириной, немного выпил коньяка. Коньяк был у Иры в сейфе.

– А ты, что думаешь, так легко перенести всё, что со мной произошло? – сетовал Глеб.

– Ты герой, – сказала Наташа.

Велехов криво ухмыльнулся.

– Этот герой не хотел ничего рассказывать мне. Боялся.

– Ну, ну, не надо грязи. – Наташа сердито поглядела на опера. – Он думал, что ты продажный мент, подосланный Грозовским.

– Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит? – спросил Глеб. – Почему ты пришла с ним?

– Мы теперь заодно. Илья всё знает и поможет нам раздавить Грозовского.

– Вы это серьёзно? Раздавить Грозовского? Вы спятили? Оба. Нас убьют.

– Не убьют, – сказал Велехов.

– У меня даже оружия нет. Кто меня тут защитит? – негодовал Глеб.

Велехов подошёл к двери и широко распахнул её. За дверью стоял полицейский в каске, бронежилете. В районе груди его висел автомат.

– А маму мою кто защитит? А сына? – вопрошал Глеб.

– Они немаленькие – сами о себе позаботятся. Я свяжусь с ними и предложу им спрятаться на какое-то время в надёжном месте, где их никто не найдёт, – сказал Велехов

18

Заканчивался октябрь. Поля на юге Подмосковья в Ступинском районе покрылись жёлтым травяным ковром, посреди которых петляла серая асфальтовая полоса. По дороге ехала дорогая большая чёрная машина иностранного производства. Авто остановилось около маленького лесочка. Задняя правая дверца открылась и из неё едва не вывалился Григорий Грозовский. Он был пьян, а также находился под воздействием запрещённых веществ. Шатаясь, сын олигарха добрёл до первых кустов, где его сильно вырвало. Из машины выбрались его друзья Юра и Денис. Они закурили. Гриша тяжело выдохнул и сел на траву.

– Гриш, поехали уже! – крикнул Денис.

– Сейчас, дайте отдышаться.

– Он совсем слетел с катушек, – тихо сказал Юрий Денису.

Гриша встал, отряхнулся и пошёл к друзьям. Его друзья собрались забираться в машину, но Григорий остановил их:

– Стойте, вы слышите?

– Чего? – Юрий попытался прислушаться.

– Музыка играет. Это сельская дискотека, – сказал Денис. – Я бывал тут лет шесть назад. Совсем не прикольно.

– Офигенно. Идём все на сельскую дискотеку. Хочу туда, – решил Григорий.

Они подъехали на машине к старому видавшему виды сельскому клубу культуры из силикатного кирпича. Перед входом в клуб крутилась группа из молодых людей, которые громко матерились и курили. Среди них были три девушки.

– О, пипл собрался, крутой, как я погляжу! – громко оценил обстановку Гриша, выйдя из автомобиля.

– Не нарывайся, Гриша, пожалуйста, – попросил его Денис.

– Это сельская дискотека! Сельская дискотека! – орал Гриша, входя в клуб.

В зале, где играла музыка танцевали молодые люди. Другие представители сельской молодёжи сидели на скамьях вдоль стен с банками пива, коктейлей и энергетиков. Звучала модная зарубежная песня.

– У-ух! – кричал Гриша. – А где «Белые розы»? Простой народ хочет «Белые розы»! Я хочу влиться в простой народ, стать с ним единым целым!

– Он совсем спятил, – сказал на ухо Денису Юрий.

– Диджей «Белые розы» давай. Быстро! – требовал Григорий.

Диджей молодой белобрысый парень в зелёной бейсболке поставил «Белые розы».

Гриша двинулся к группке ребят, в которой были два молодых человека и две девчонки: одна миниатюрная блондинка, другая симпатичная брюнетка.

– Давайте знакомиться, я Гриша. Это мои друзья Юра и Денис.

Молодые люди тоже представились. Парней звали Олег и Сергей, а девушек: блондинку Юля, а брюнетку Маша. Гриша сел к Маше и приобнял её. Сергей снял его руку с талии девушки.

– Не надо.

– Ты чего? Она твоя что ли? – спросил Григорий.

– Типа да.

– Все красивые тёлки заняты везде. Опять облом. Вы пива будете или вискаря? Вы виски пили?

– Пила, – неуверенно сказала Юля.

– Да не свисти ты. Пила она. Дэн, сгоняй за вискарём, – попросил друга Григорий. – Будь лапочкой.

Через пять минут Денис принёс из машины початую бутылку виски. Новые знакомцы Гриши сделали по глотку из бутылки.

– По вкусу самогон самогоном, – сказал Олег.

– Ничего ты не понимаешь. Деревня! Колхоз «Красный лапоть», – ёрничал Гриша.

Он пошёл танцевать медленный танец с Машей, несмотря на косые, сердитые взгляды местных парней. После танца Гриша и Маша вернулись на скамейку.

– Эх, Машка, увезу я тебя в Москву. Вот увидишь, – уверял заплетающимся языком Гриша.

– А, если я не хочу, – сказала Маша.

– Не борзей парень, – встрял Сергей, вставая.

– Я не борзею. Она сама хочет быть моей.

– Ты уверен?

– Весьма.

– Маш. – Сергей поглядел на Машу.

– А я чего? Это он всё фигню несёт какую-то, – оправдывалась Мария.

– Гриш, отвали по-хорошему, – попросил Сергей.

– По-хорошему это как? – Гриша встал.

– Это, значит, встал и сдристнул отсюда, москвич офонаревший.

Гриша встал и странно улыбнулся.

Денис крикнул ему:

– Гриша, давай просто уйдём!

– Конечно, уйдём, – сказал Гриша, схватил с пола бутылку виски и звезданул ей по лбу Сергею.

Парень зашатался и упал, потеряв сознание.

Денис и Юрий подлетели к Грише, схватили его за рукава куртки и потащили к выходу. Поняв, что произошло, Гриша побежал сам.

Они успели запрыгнуть в машину. Из клуба выбежали пятеро парней и кинулись к ним. Юрий дал задний ход, быстро отъехал назад на десять метров, развернулся и дал по газам. В машину летели камни. Заднее стекло было разбито в двух местах.

19

На территории шикарного особняка Игоря Грозовского, где ещё относительно недавно отгремела свадьба его сына Алексея в саду в закрытой беседке, построенной в шведском стиле, за столом сидел полный мужчина тридцати лет с короткой стрижкой в серой куртке. Это был следователь Штучкин Андрей Вячеславович. На столе лежала его чёрная кожаная папка. Следователь нервничал и потел, то и дело вытирая пот на лице и шее носовым платком.

Наконец в беседку вошёл Грозовский. Следователь встал и почтительно поклонился олигарху.

– Игорь Алексеевич, рад видеть вас.

– Давай без любезностей, садись.

Олигарх пожал руку следователю и сел напротив него, положив на стол увесистый синий целлофановый пакет.

– Здесь пятьсот тысяч долларов.

Следователь начал ещё больше потеть.

– Я делаю всё возможное и невозможное, – начал оправдываться он.

– Что пострадавший? – спросил олигарх.

– По-прежнему в тяжёлом состоянии.

– Я уже выписал врачей для него из Германии. Надеюсь, они спасут его. Что со свидетелями?

– Упорно не хотят менять показания.

– Ублюдки. Ты предлагал им деньги?

– Да.

– Может быть, силовым методом повлиять на них?

– Их слишком много. Не можем же мы двадцать человек пропустить через пресс-хату.

– Ладно, что-нибудь придумаем. Работайте, найдите хотя бы одного-двух свидетелей, который скажут, что парня ударил не Григорий, а другой человек, на которого мы покажем.

– Я постараюсь. Но…

– Понадобятся ещё деньги? Они будут. Ступайте и действуйте.

Следователь ушёл.

Грозовский вернулся в свой дом-усадьбу. По лестнице он поднялся на третий этаж. Около двери, ведущей в одну из комнат, стоял большой охранник.

– Открой, – обратился к нему Грозовский.

Охранник открыл ключом дверь и олигарх вошёл в комнату, где было много книг, большой письменный стол и диван, обтянутый крокодиловой кожей. Григорий сидел на подоконнике и трясся.

– А это ты? – сказал он, увидев отца.

– Как дальше будем жить? – спросил отец.

– У тебя есть чего понюхать или выпить?

– Есть, но не для тебя, идиот.

– Сука.

– Ты, как с отцом разговариваешь?

Григорий слез с подоконника и пошёл к отцу.

– Что ты мне сделаешь?

Игорь со всего размаху вмазал кулаком сыну в челюсть, так что тот отлетел назад к окну и упал навзничь, ударившись головой о стену. Олигарх испугался на миг, так как сын замер на секунды, но потом зашевелился.

– Иван Грозный убивает своего сына, – пробормотал Гриша, садясь на пол, трогая ушибленную скулу.

– Что ты творишь, урод? – Грозовский-старший принялся ходить по комнате. – Я же всё для тебя делал. Когда ты хотел стать футболистом, я для тебя купил целую команду. И что из этого получилось? Ты споил всю команду, научил нюхать снег. Команда вылетела в низшую лигу, а футбол тебе надоел. Когда ты захотел стать великим режиссёром, я тебе дал денег, и ты снял какое-то запредельное говно, которое никто не хочет смотреть. Ты захотел стать мэром города. Я нашёл тебе город и сделал его мэром.

– Ага, какой-то Запердющинск сраный, который и на карте не найдёшь.

– Миллионы и об этом не могут мечтать. Что ты сделал с этим городом? Там случилась коммунальная, инфраструктурная катастрофа. Григорий остановись.

– Не получается.

– Ты уже убил человека.

– Двух.

– И третий может умереть теперь. Что ты творишь, идиотина? Ты погубишь всю нашу семью.

– Отец, помнишь, как ты меня учил в детстве?

– Как? Разве я тебя такому учил?

– Конечно. Ты же всегда мне говорил, сын, если ты хочешь добиться в этой жизни серьёзных высот, то не должен быть порядочным и честным человеком. Чтобы быть успешным, надо стать мудаком. Это же твои слова.

– Это, правда, но не до такой же степени надо быть мудаком, чтобы начать убивать людей.

20

За стеной из толстого стекла стояла Аглая и глядела на Глеба. Он бросился к стене, кричал:

– Аглая! Аглая!

Но она его не слышала, как и он не слышал её.

Глеб бросился бежать по коридору с обоих сторон, которого были стеклянные стены. Он свернул налево, пытаясь найти вход в место, где была Аглая. Справа за стеклом показалась Наташа. Она сидела на стуле и смотрела на него. Глеб прислонился к стене лицом.

– Наташа! Наташа! – кричал он.

Она не обращала на него внимания.

Глеб побежал дальше по коридору, свернул направо, потом снова направо. Здесь должна была быть Наташа, но её не было. Прямо на него за другой стеной смотрела Нина. Глеб с кулаками набросился на стеклянную стену, пинал её ногами и только отбил себе конечности.

Вспыхнула серая вспышка, обратившая всё в чёрное ничто, потом вспыхнул яркий свет и Глеб проснулся.

Опять он во сне плутал по лабиринту, в этот раз стеклянному.

Глеб встал и подошёл к окну. За тюлем виднелся простенький двор, уставленный машинами, окружённый хрущёвками. Глеб жил уже неделю на конспиративной квартире по воле Велехова. Снаружи его охраняли незаметно оперативные сотрудники полиции. Запасы еды кончались в холодильнике. Глеб пожарил себе яичницу и открыл банку рыбных консервов.

В одиннадцать часов к нему пришли Наташа и Велехов. Они были довольные, улыбались друг другу. На лице Наташи пылал румянец. В руках у неё были пакеты с новыми запасами еды. На улице похолодало. Шёл уже ноябрь. Велехов был в своём любимом плаще. Глеб предположил, что тот носит его и зимой и летом.

Полицейский прошёл в комнату и уселся с деловым видом в кресло рядом с журнальным столиком, кинув на него какие-то бумаги. Наташа села в другое кресло, а Глеб на край кровати.

– У меня для тебя отличная новость – скоро мы посадим этого засранца Григория Грозовского. Хотелось бы его папашку тоже упаковать на нары, да не хватает пока на него материала, – сообщил Велехов довольным тоном.

– Ты так в этом уверен? – не поверил ему Глеб.

– Как настоящий мужик, я всегда уверен во всех своих действиях. Но тебе придётся тоже поработать, не одному мне тащить всё это дело. Напишешь показания о том, что ты увидел тогда на свадьбе.

– Что они стоят, если дело уже закрыто? Не будут же отрывать из-за этого труп Винниковой?

– Надо будет отроют.

– Верь ему, – сказала Наташа. – Напиши.

– Ладно. Ты, кажется, хотел растолковать свою отличную новость, – сказал Глеб.

– Ах да, на Григория заведено одно дело в Ступинском районе. Он огрел бутылкой по голове молодого парня. Тот с трудом остался в живых и вероятнее всего останется инвалидом. Грозовский старался хранить это дело в секрете. Я узнал о нём и пытался выйти на контакт со следаками и операми, ведущими его, но пока у меня ничего не получилось из этого. Тем не менее, это дело нам должно помочь потянуть за верёвочку и раскрутить все остальные преступления этой мерзкой семейки.

Велехов пошёл в туалет, а Наташа и Глеб на кухне закурили, открыв балконную дверь.

– Не доверяю я этому типу, – признался Глеб.

– Он деловой и мужественный, – не согласилась с его подозрениями Наташа.

– Тебе он нравится.

– Он ничего.

Глеб помотал головой.

– Я уже устал тут сидеть и прятаться, как таракан, – жаловался он.

– Потерпи немного, – успокаивала его Наташа.

– Немного – это сколько? Полгода? Год?

– А лучше будет, если ты выползешь на божий свет и тебя пристрелят?

21

Прошла неделя. Был вечер. Глеб смотрел по телевизору дурацкую юмористическую передачу. Велехов запретил ему пользоваться интернетом, так что Глебу приходилось либо смотреть телевизор, либо читать книги. Глеб лежал на заправленной кровати. На тумбочке зазвонил кнопочный мобильник. Глеб взглянул на дисплей телефона и вздрогнул. Номер был опять заграничный. Он не ответил. Телефон зазвонил вновь. Тогда Глеб решился принять вызов.

– Алло.

– Глеб, не чудите. Мы знаем где вы и не собираемся вам причинять боль или чего-то того хуже. Вы нам нужны, – говорил мягкий мужской голос.

– Зачем?

– Нам нужен Велехов. Соберите на него компромат.

– Я не сыщик, не следователь.

– Помогите нам, и у вас всё будет хорошо.

Человек отключил связь.

На следующий день к Глебу приехали Наташа с Велеховым, которым Глеб всё рассказал о телефонном разговоре. Они все собрались на кухне. Велехов сидел за столом и жевал жевачку, а Наташа с Глебом курили около открытой балконной двери.

– Отлично. Скажешь, что ты согласен им помочь. Сыграем с ними в игру, – решил Велехов.

– Какую ещё игру? – не понимал Глеб.

– Игра в двойного агента называется.

– Что он может на тебя накопать и как? Он же не полицейский, не спецслужбист, – возражала Наташа.

Велехов усмехнулся.

– Ещё как может. Он может выкрасть у меня телефон, залезть в него; может выведать какую-то информацию через общение со мной. Он может узнать круг моих друзей и знакомых. Он может узнать близких мне людей, о которых никто не знает: о моих любовницах или любовниках, если таковые есть в наличие.

– Для этого нужен навык, – продолжала спорить Наташа.

– Не обязательно, – возражал Велехов. – Они могут подсказывать ему, как действовать дальше.

– То же они могут предложить мне, – предположила Наташа.

– Если уже не предложили? – заметил капитан и улыбнулся. – Да расслабься ты – я тебе доверяю.

– Тогда теперь я могу быть свободен и не прятаться, – сказал Глеб. – Раз они думают, что я буду работать на них. И этот тип сказал, что они не хотят причинить мне вред.

– Так и сделаем, но не сразу. Через пять дней, – решил Велехов.

– Почему? – не понял Глеб.

– Потому что иначе они подумают, что мы сговорились.

– Что насчёт ареста Гриши? – спросил Глеб. – Дело продвигается?

– Да, но не у нас, – тон речи Велехова стал более грустный. – Парень, который пострадал от Гриши на сельской дискотеке, не идёт на уступки. Но это не моё дело. Нам надо нарыть на него улик и доказательств его преступлений с другой стороны.

– Например? – Глеб затушил окурок в пепельнице.

– Со стороны Винниковой. Я буду крутить своих коллег, которые оформляли её дело. И есть ещё одна ниточка – патологоанатом. Этот человек может дать нужные показания, если его хорошенько разработать. Только про это молчок. Это наша тайна. Если Грозовские узнают про то, что я хочу приблизиться к нему на метр – ему конец.

22

Прошло семь дней. Глеб пришёл к отделу полиции, расположенному в районе, где он жил. Бело-серое здание в три этажа излучало спокойствие и умиротворение, как будто в нём находились не блюстители правопорядка, а люди, занимающиеся творчеством или тихой бюрократической деятельностью. Глеб вошёл в здание, поднялся на второй этаж. По коридору медленно передвигались полицейские в форме и гражданской одежде. Глеб нашёл кабинет в самом конце коридора справа, постучал в дверь и тут же открыл её. В кабинете находился Велехов и неизвестный Глебу человек. Они о чём-то громко спорили.

– Илья, – обозначил свой визит Глеб.

Велехов увидел его.

– Минутку, подожди меня в коридоре.

Капитан вышел, взял под локоть Глеба. Они пошли по коридору.

– Выкладывай, здесь самое безопасное место для тайных разговоров, – сказал полицейский.

– Мне опять звонили с иностранного номера.

– Что хотели?

– Всё та же история. Нужен компромат на тебя.

– Есть какие-то конкретные советы?

– Да. Посоветовали бухнуть с тобой и выведать твои интимные секреты, узнать с кем ты спишь, кто тебе нравится.

– Отлично. Давай, сделаем так, мы, как будто, в самом деле, набухаемся на даче моего друга. И потом я тебе дам информацию, которую ты передашь этим ребятам. Договорились?

– Договорились. А когда будем бухать?

– Я тебе об этом сообщу. Обязательно. Будь на связи.

Велехов похлопал дружески Глеба по спине. У него в кармане джинсов зазвонил мобильник.

– Секунду.

Велехов поднял указательный палец вверх, дескать, подожди, мне надо переговорить с человеком без лишних ушей. Капитан отошёл метров на шесть от Глеба. Он разговаривал всё равно громко – привычка офицера силовых структур. И Глеб слышал всё, что тот говорил:

– Алло, Маш, да на работе, где же я ещё. Какое дело? Мне плевать, что за него хлопотал какой-то там полковник. Я сам буду и полковником и генералом, чего бы мне это не стоило. Мы не для того перебрались в Москву, чтобы прозябать тут. Да мне плевать на авторитеты. Плевать.

Глеб подумал, что капитан разговаривал с женой или очень близкой родственницей. Закончив разговор по телефону, Велехов подошёл к Глебу.

– Ладно, бывай, будь на связи. Вместе мы победим

23

В комнате было мрачно. Слабый свет падал от еле-светящихся ламп, установленных под самым потолком. Все предметы в комнате переливались оттенками тёмно-серого, чёрного и тёмно-оливкового цветов. Одна стена комнаты представляла собой толстенное стекло, тонированное снаружи, через которое можно было полюбоваться ночной Москвой, покрытой огнями фонарей, фар, окон и много чего ещё с высоты тридцать седьмого этажа.

Игорь Грозницкий лежал на кровати, раскинув ноги в стороны, закрыв глаза. Он был обнажён. У его члена старалась изящная молодая девушка – эскортница Эвелина. У неё было красивое, но шаблонное модельное лицо, синие глаза, русые волнистые волосы и накачанные губы. Она пыталась поднять орудие любви олигарха губами, ртом и пальцами. Член еле-еле вставал, но быстро снова падал.

Квартира, отделанная в модном хай-тековом стиле в одной из самых высоких башен-высоток Москвы, служила время от времени Игорю Грозницкому местом для укрывания от надоевших ему людей, проблем и грустных мыслей. Увы, от грустных мыслей ему не удавалось отделаться даже в такой расслабляющей остановке. Он не мог сосредоточиться на девушке, на её красивом молодом теле, на её ласках. Игорь открыл глаза, страшно поглядел на Эвелину.

– Я стараюсь, – оправдывалась она.

Грозницкий спихнул ногой её с кровати.

– Брысь!

Девушка поползла по полу и забилась в угол комнаты.

Грозницкий встал, накинул на себя халат и подошёл к окну. Он смотрел на гудящий, никогда не спящий город и гонял в голове разные мысли. Потом олигарх повернулся назад. Девица хныкала, забившись в угол.

– Не плачь! – грозно скомандовал Грозницкий.

– Хорошо. Я не буду, – уверяла девица.

– Не буду, значит, прекратить плачь, а ты плачешь. Всё, вытирай слёзы, накидывай халат и иди сюда.

Эвелина поднялась с пола, взяла со стула белый махровый халат, надела его и подошла к Грозницкому. Тот приобнял её.

– Извини. Я погорячился. У меня сейчас тяжёлые времена. Враги одолевают со всех сторон.

Девица что-то буркнула непонятное в ответ. А Грозницкий спросил:

– Ты веришь в карму?

Эвелина пожала плечами.

– Понятно, ты не знаешь, что это такое.

– Знаю, – обиженным тоном произнесла эскортница.

– Ну? Что же это?

– Это когда люди расплачиваются за свои ошибки.

– Ты смотри. Знаешь. Только не ошибки, а грехи, что, впрочем, очень близко по смыслу. И дети порой платят за грехи отцов. Я всегда думал, что это всё белиберда какая-то религиозная, но почему-то всё в жизни так и получается. Может быть, там кто-то и, правда, существует?

Олигарх кивнул головой в сторону неба, космоса.

– Я в бога верю и в церковь даже хожу, – призналась Эвелина.

– Глупая. Вот скажи, кто у тебя отец?

– Я его ни разу в жизни не видела.

– А мать?

– Она работает уборщицей.

– А, если бы они были обычными простыми, но честными инженерами или даже рабочими, то ты, может быть, была бы сейчас учительницей.

– Или на заводе бы работала.

– Да. Ты права. Никто не знает, как бы всё было, если бы да кабы.

Грозницкий снова поглядел в окно на город, потом вверх в бескрайнее небо, словно пытаясь разглядеть там за ночной пеленой что-то сокровенное и пугающее, после чего вернулся на грешную землю, обратившись к Эвелине:

– Ладно, проваливай, точнее бывай. Сколько я тебе должен?

– Тысячу долларов, но так как у…

– Без так как. Будем считать, что ты отработала по полной программе.

Грозницкий подошёл к комоду, открыл верхний ящик, нашёл в нём шкатулку и достал из неё две тысячи долларов сотками.

Олигарх протянул деньги девице.

– Вот тебе две штуки бакинских. Впрочем…

Олигарх вернул обратно пять сотен.

– Хватит тебе и полторы. Всё равно ты тупая и потратишь деньги на какую-нибудь фигню.

24

Начался декабрь.

Была суббота.

Глеб курил на балконе своей квартиры. Темнело. Одновременно с курением Глеб переписывался в телефоне с Аглаей, у которой продолжался трудный период в жизни; такой трудный и сложный, что ей требовалась поддержка близкого человека. Глеб предложил ей в сообщении:

«Может быть стоит всё начать с начала?»

Он ожидал ответа, когда позвонила Наташа.

– Да, – быстро ответил Глеб.

– Ты можешь приехать? – спросила Наташа.

– Что-то случилось?

– Да. Езжай на метро, пожалуйста.

Мать смотрела телевизор в своей комнате. Она вернулась в Москву с дачи, чтобы пережить в городе зиму.

– Мам, я сегодня возможно заночую у друга, – предупредил её Глеб.

Наташа была одета в серые спортивные штаны и футболку тёмно-синего цвета. От слёз глаза её были красными. Когда в квартиру вошёл Глеб, она уже не плакала.

– Он уехал, – сказала Наташа.

Глеб раздевался в прихожей.

– Кто? – спросил он.

– Илья.

– Он бросил расследование?

– Его перевели в Челябинскую область.

– Грозовский постарался?

– Кто же ещё? Выпьем?

– Выпьем.

Они сели за стол на кухне. Пили водку.

– У тебя была с ним связь, – догадался Глеб.

– И что? Что я не человек?

– У него есть жена.

– И ребёнок. Это была любовь! Понимаешь?!

– Нет. У него карьера на первом месте, а ты для него была лишь приятным скоротечным развлечением.

– Он не карьерист, а борец.

– Ага, в твоих фантазиях. С кем борец? С чем? Со всемирным злом? Он уже забыл о тебе.

– Ты завидуешь ему.

– Может быть.

– Ты неравнодушен ко мне.

– Я уже устал тебе давать понять, что да – ты нужна мне! И нет, я не неравнодушен к тебе! Я тебя люблю! Понимаешь, люблю!

Наташа удивлённо поглядела на Глеба, налила водки себе и ему, осушила рюмку, не поморщившись и спросила:

– Глеб, ты это серьёзно?

– Такими вещами не шутят, Наташа!

– Ты хороший, но…

– Нам лучше быть просто друзьями. Можешь не продолжать, я всё понял.

– Нет, нет, я не это хотела сказать. Я совсем запуталась.

В тот вечер Глеб вернулся домой на такси.

Аглая не ответила на его предложение.

25

Ангелина выпятила упругую загорелую попу чуть назад. Она стояла боком к Глебу у бассейна с голубой водой.

– А так? – спросила она.

– Отпад просто, – констатировал Глеб, улыбнулся и сделал несколько снимкой Ангелины в этой позе.

На Ангелине был лишь голубой купальник. У неё была прекрасная фигура: не полная и не худая. Черты лица её были нежными, глаза голубыми, волосы светлыми. Ангелина была известной ведущей новостей на одном из центральных телеканалов. Глеб удивился, когда она сама ему позвонила, заказав фотосессию. Его насторожило не то, что знаменитость обратилась именно к нему. Она могла знать о его существовании от других селебрити, с которыми он уже пересекался и работал. Глебу показалось странным, что она заказала фото в полуобнажённом виде. С такого рода заказами от известных людей он ещё не сталкивался. Такие фотки можно было не плохо продать. Впрочем, у богатых свои причуды. В купальнике, пусть будет в купальник. Хоть бы и без него. Так было бы даже веселее. Он собрал аппаратуру и выехал на Рублёвку, где обитала Ангелина в большом двухэтажном особняке с бассейном, зимним садом и прудом с лебедями.

– Теперь, может быть, задом? – предложила новую позу Ангелина.

– Отличная идея, – согласился Глеб.

Ангелина повернулась к нему задом. Она сжимала и разжимала ягодицы. Лицо её было видно только в профиль. И в таком положении Глеб заметил, что теледива загадочно улыбалась.

Глеб проглотил обильную слюну. Он почувствовал, как его всего охватывает сильно чувство вожделения.

«Может быть, она меня хочет?» – подумал он.

– Ангелина, вы такая…, – Глеб запнулся, не зная, как закончить свою мысль.

– Какая? – тон у Ангелины был заигрывающий и томный.

– Очаровательная.

– Она та ещё штучка, – сказал кто-то хриплым голосом.

Глеб повернул голову влево. Он не заметил, как в помещение, где был бассейн вошёл мужчина пятидесяти семи лет в джинсах, сером пиджаке на чёрную футболку с редкими зачёсанными назад тёмными волосами. Тип носил очки в тонкой серебристой оправе. Голова его была не пропорционально велика относительно остального тела, а уши слегка оттопырены.

– Это была моя идея – заказать с ней фотосессию у вас, – сообщил мужчина, остановившись у Глеба. – Вы знаете меня?

– Нет.

– Ковыль Андрей Андреевич. Предприниматель. Очень крупный. Интересуюсь нефтью и цветными металлами. Пройдёмте за мной в гостиную.

В гостиной Ковыль и Глеб сели за небольшой овальный стол, на котором стоял поднос с чайником, кофейником, чашками и блюдом, наполненном печеньем и конфетами. Ковыль налил себе в чашку кофе и пил его мелкими глотками.

– Не пьёте, потому что боитесь отравления, – говорил он. – Понимаю. Но вы мне нужны целым и здоровым.

– Зачем?

– Потому что мне нужны улики, доказательства преступлений Игоря Грозовского или хотя бы одного из его сыновей.

– Он ваш конкурент?

– Совершенно верно.

– Но я не мент и не следователь.

– Вы занимались с вашей подругой этим делом и что-то же наверняка у вас есть.

– Я знаю, что Григорий Грозовский убил девушку на свадьбе брата. Это я видел своими глазами, но доказательств этого убийства у меня нет.

– Точно нет?

– Да.

– Я вам хорошо заплачу. Пятьсот тысяч долларов. Мне нужны повторюсь факты, доказательства.

Глеб молчал.

– Миллион долларов.

– Отличное предложение. Если у меня что-то появится, я вам дам об этом знать.

– Чудесно. Я дам вам номер телефона и адрес электронной почты, через которые мы будем держать связь. Связывайтесь со мной исключительно через какой-нибудь левый номер телефона, о котором никто не знает.

– Я понял.

– Как вам Ангелина?

– Она прекрасна.

– Не то слово. В кровати просто фейерверк, такие трюки выделывает. Она просто чудо. Я из-за неё чуть с женой не развёлся, но одумался вовремя. Может быть, всё-таки чай? Печенье?

– Нет, спасибо.

– Что ж, осторожность штука полезная. Фотки Ангелины, что вы тут наснимали пришлёте мне. И не вздумайте их нигде выкладывать. И уговор – мы с вами никогда не встречались, мы не знакомы.

– Хорошо.

– Вот ваш гонорар за съёмку.

Ковыль достал из внутреннего кармана белый конверт и бросил на стол.

26

Была среда. Утром в редакции Глеб не обнаружил Наталью. Возможно, она была на задании. Глеб сел за свой стол и принялся за работу: отбирать и редактировать отснятый накануне материал.

В одиннадцать часов Глеб увидел Наташу, идущую к своему столу. Он встал и подошёл к ней, когда она хотела сесть за свой стол.

– Наташа, у меня к тебе очень важное дело. Надо обсудить, – сказал он.

Они пошли в курилку. Закурили.

– Ты знаешь бизнесмена Ковыля? – спросил Глеб.

– Ещё бы. Это не бизнесмен, а олигарх.

– Он предлагает мне деньги за компромат на Грозовского.

– И ты готов ему продаться?

– Так мы сможем наказать Гришу Грозовского.

– Так ты поможешь одному чудаку замочить другого чудака. Только и всего.

– Мы можем как-нибудь найти материалы на Грозовского, которые собрал Велехов?

– Я буду работать честно без помощи всяких олигархов.

– В смысле работать?

– Я сама продолжу расследование.

– Как?

– Я найду патологоанатома, на которого вышел Илья.

– Не вздумай, Грозовский сотрёт тебя в порошок.

Наташа презрительно только ухмыльнулась. Она затушила бычок в урне и пошла в редакцию.

Глеб постоял, подумал и сам пошёл в редакцию.

В коридоре он наткнулся на Нину.

– Привет, – заговорил с ней Глеб.

Нина улыбнулась и незаметно ущипнула его за бедро.

– Ты чего? – Глеб сморщился от боли.

– Поговорим? – предложила Нина.

Они свернули налево в закуток, где находились двери в туалет и кладовку.

– Совсем про меня забыл? – Нина сердито поглядела на Глеба.

– Ты прикалываешься? Сколько я раз звал тебя к себе, а ты всё динамила меня.

– Я не могла. У меня семья: муж, ребёнок, свёкр.

– Я понимаю.

– Я соскучилась.

– Милая.

Глеб погладил пальцами её щёку.

– Но у меня мама вернулась с дачи. Где мы встретимся?

– Придумай что-нибудь.

– Когда? Сегодня?

– Лучше в понедельник.

27

За большими окнами особняка Грозовского кружился и падал пушистый белый снег. Было поздно. Игорь сидел, сгорбившись, на краю кресла в гостиной около дорогой ёлки, доставленной из Канады, наряженной дорогими украшениями, сделанными по эксклюзивным заказам специальными мастерами. Олигарх держал в руке бокал с виски. Он сделал небольшой глоток.

В гостиную пришёл Григорий. У него был помятый, измождённый вид.

– Пить, – просил он.

– В холодильнике есть квас и даже вредная газировка, – предложил отец.

– Какой, бл…, квас?! Ты издеваешься, отец?!

Григорий взял подвернувшийся под руку стул, поднял его высоко и грохнул об пол, так что сломал ему одну ножку.

– Оставь мебель в покое, урод! – крикнул отец. – А то я с тобой то же сделаю, что и ты с этим стулом.

– Сделай! Дай мне виски! Или водки!

– Дам, дам, я тебе сейчас. Ты столько дней уже чистый, а до сих пор ещё хочешь бухнуть или закинуться каким-нибудь более сильным говном. Неужели ты думаешь, что я тебя в таком состоянии могу выпустить на волю?

Григорий скорчил мученическую мину на лице.

– О, боже, как же мне скучно! Как скучно! Ты бы мне хотя бы тёлок подогнал, раз не позволяешь ни пить, ни принимать препараты.

– Я бы подогнал да ты не заслужил.

– Сука.

Грозовский никак не отреагировал на оскорбление. Григорий развернулся, собираясь уйти к себе.

– Подожди, сын. Иди сюда, – остановил его отец.

– Чего тебе?

Не хотя, с кислой миной на лице, Григорий подошёл к отцу и сел рядом с ним в кресло.

– Что?

Григорий поглядел на отца так, что во взгляде его без труда можно было прочитать и презрение, и ненависть, и скуку.

– А ведь ты действительно скучно живёшь, – сказал отец.

– Ещё бы. Мягко сказано.

– Так вот я придумал, как ты развеешь скуку.

– Ну. Не тяни. Выкладывай свой план.

– План простой и замечательный. Ты сядешь в тюрьму. Посидишь года два.

– Чего? Это прикол такой?

– Нет. Ты ранил парня на той грёбаной дискотеке. Он до сих пор в плохом состоянии. Хорошо, что выжил. Ни он, ни его близкие, ни свидетели не хотят брать денег, чтобы замять это дело.

– Надо было больше денег предложить, а ты зажал, как обычно. Жлоб.

– Веришь, нет, мне насрать на твои оскорбления. Но знай, тебе придётся посидеть на зоне.

– Никуда я не поеду!

– Поедешь.

– Ты отец или блядский урод?! Ты что о себе удумал? Думаешь, ты можешь легко ломать судьбы людей, которые от тебя зависят?!

– Ты будешь недолго сидеть – года два всего. А мог бы и больше за убийства.

– Я не хотел никого убивать.

– Но убил.

– Это чистой воды случайность.

– Что-то эта случайность часто повторяется. Так часто, что я тебя боюсь из дому выпускать. Это будет хорошая акция для нашей семьи. Пусть все думают, что мы Грозовские такие же смертные и доступные, как и простой народ. Мы тоже сможем ответить за свои поступки.

– Ты, что несёшь, папа?! Я погорячился! Прости! Не надо меня отправлять в тюрьму!

– Ты будешь хорошо сидеть. За тобой будут приглядывать, чтобы тебя не продырявили и не покалечили. Работы тяжёлые тебе выполнять не придётся. Никакого спиртного и наркотиков. Почистишься основательно. Я попрошу, чтобы тебе предоставили возможность заниматься в спортзале.

28

Площадка станции метро, где останавливаются электропоезда, была почти безлюдной. Глеб стоял на перроне её, ждал электропоезд. Он подумал, куда ему ехать. Напротив него на стене висела схема с названиями станций на жёлтой линии и обозначением пересадок на другие ветки. Лена, Ира, Нина, Аглая – было написано над кружками, обозначающими станции. Что за бред? Глеб помотал головой. Куда ему ехать? Он принялся искать большую схему метрополитена и обнаружил её на одной из квадратных колонн. Там был тот же абсурд. Женские имена вместо обычных названий: Люда, Ксюша, Саша – старая, Саша – сучка, Маша – молодая, Маша – шлюха… Куда он попал?! Где Выхино? Где Перово? Он вспомнил о Наташе. Её не было среди других имен. Он присмотрелся и нашёл-таки её имя далеко на севере на чёрной ветке. Надо ехать к ней. Или к Аглае, которая была где-то рядом, судя по схеме на стене? Пока он выбирал, всё, что он видел, словно превратилось в какую-то сумятицу и исчезло, а затем появилась его комната. Так Глеб проснулся.

«Приснится же всякая белиберда», – подумал он.

Мама приготовила завтрак. Глеб ел яичницу, а она пила чай.

– Глебушка, может быть, съездишь на дачу, проверишь, как там всё обстоит. Не залез ли кто? Пока выходной.

– Мам, давай в следующие выходные. Ты, кажется, хотела поехать в гости на весь вечер к Екатерине Ивановне.

– Поеду. Надо только с ней договориться, а то у неё семь пятниц на неделе. Кстати, я забыла тебе сказать или говорила…

– О чём?

– О телефоне.

– Каком телефоне?

– Я перед самым отъездом нашла телефон. Мобильник. В огороде рядом с местом, где ты ставишь обычно машину.

– Что?! Что ж ты мне раньше не сказала?!

– Старая уже. Память-то у меня уже не как у молодой.

– Мама, спасибо, что вспомнила. Я лечу на дачу. Куда ты его положила?

– В шкафчик с посудой на кухне.

Глеб помчался в деревню, где была их дача. Он больше всего боялся, что в дом могли забраться бомжи или просто какие-то маргиналы. Их-то телефон заинтересует больше всего остального наверняка. Он добрался до дачи, бросил машину у калитки, которую открыл с трудом. Следов на снегу, ведущих к двери дома не было. Глеб по сугробам пробрался к дому, открыл дверь. Телефон он нашёл в шкафчике на кухне. Глеб быстро подключил его через зарядку, открыл и нашёл видео с убийством девушки. Оставив телефон на зарядке, Глеб включил два обогревателя, закурил, а потом пошёл расчищать место для стоянки машины и дорожку к дому от калитки.

29

Было утро воскресенья. Глеб позвонил в дверь квартиры Наташи. За дверью послышались шаги. Наташа открыла дверь.

– Привет. Ты почему без предупреждения, без звонка?

Наташа не обрадовалась столь раннему неожиданному визиту.

Глеб вошёл.

– Я нашёл, – сказал он.

Он достал из кармана куртки телефон.

– Что это? – спросила Наташа.

– Это стопроцентное доказательство убийства Винниковой Григорием Грозовским.

– Ты нашёл тот самый телефон?

– Мама нашла.

Они пошли на кухню. Наташа сделала кофе.

На Наташе была накинута чёрная кофта. Она мёрзла. В квартире было немного холодно.

– Почему ты не купишь обогреватель? – спросил Глеб.

– Времени не хватает.

Глеб отхлебнул кофе из чашки и спросил:

– Ты узнала что-то про патологоанатома?

– Я нашла его, но он не захотел говорить со мной.

– Не надо было этого делать. Грозовский может узнать об этом. Он не простит тебе этого.

– Что ты собираешься делать?

– Отнесу флешку с видео в ФСБ.

– Не надо. У меня есть надёжный человек в МВД. Будем действовать через него. Он не должен подвести. Я ему верю.

– Мент? Ты уверена в нём?

– Да.

Наташа встала приоткрыла дверь на балконе и закурила. Глеб тоже закурил. Наташа странно посмотрела на него.

– Я не думала, что ты сможешь пойти до конца, после всего того, что случилось с тобой.

– Я самоубийца.

Наташа только усмехнулась. Она докурила и потушила бычок в пепельнице. Глеб неожиданно обнял её.

– Ты что? – удивилась Наташа, но Глеб тут же заткнул ей рот глубоким поцелуем.

Он целовал её, обнимал и гладил волосы. Наташа с трудом отцепилась от Глеба, но тот продолжал держать её в своих объятиях.

– Прекрати, – неуверенно попросила Наташа.

– Ага, только чуть позже.

Глеб поднял её на руки и понёс в комнату. Они упали в кровать. Глеб продолжил целовать Наташу и раздевать её. Он разделся сам. Глеб целовал Наташу всю от головы до бёдер, шепча словно ненормальный:

– Наташа, Наташа, Наташа…

Наташа даже коротко просмеялась.

Глеб перевернул её на живот и начал целовать её ноги и так дошёл до попы, которая была уже не очень упругой, с вмятинками. Он погладил её ягодицы, а после расцеловал. Потом Глеб перевернул Наташу на спину и принялся ласкать языком и ртом её грудь, пальцами, разминая промежность. Наташа начала чуть постанывать и попросила:

– Давай, войди…

Глеб вошёл в неё аккуратно и начал делать плавные движения.

– Наташенька, милая, как же я тебя люблю. Ненаглядная моя, – лепетал он.

– Глебушка, – сорвалось с уст Наташи.

Глеб опустился вниз и принялся ласкать языком похотник Наташи. Потом Наташа пососала его член. Глеб лежал на спине, а Наташа лежала спиной к нему сбоку. Глеб трогал её ягодицы и промежность. Потом Глеб снова вошёл в неё в позе миссионера и так кончил ей на живот. После этого он помог кончить Наташе, лаская пальцем её похотник, при этом целуя её в губы, лицо, глаза, и шепча глупый любовный вздор. Ему пришлось потрудиться примерно полчаса, чтобы довести Наташу до оргазма.

30

Был понедельник. Наташа и Глеб вместе приехали на работу. Ехали на машине Глеба. Они договорились, что вместе уедут к знакомому Наташиному полицейскому с работы. Для этого Наташе надо было отпроситься у главного редактора, якобы для важной встречи, где ей понадобится заодно и фотограф. Только в половине одиннадцатого она сумела договориться об этом с редактором. Глеб ждал её в коридоре. Наташа вышла от директора.

– Всё, иди к машине, жди меня внизу. Я дойду до своего стола. Надо взять кое-какие документы, – сказала Наташа.

Глеб притянул её к себе и поцеловал в мочку уха. Наташа резво отстранилась от него.

– С ума не сходи. Нас могут тут увидеть.

И она пошла в зал офиса редакции, где располагался её стол. Глеб только собрался двинуться к выходу, как слева на него наскочила Нина.

– Глеб. Ты караулишь меня?

Она чуть отошла от него назад.

– Нет. Я спешу.

– Опять задание?

– Да.

– Ты не забыл?

– О чём?

– Ты собирался устроить нам встречу сегодня.

– Да? Твою мать, действительно, забыл. Извини, но сегодня никак не получится.

– Ты меня разлюбил?

– Нет. Потом поговорим. Я тороплюсь.

Глеб сидел в машине и курил. Появилась Наташа. Она открыла дверцу, забралась в машину.

– Едем? – спросил Глеб.

Наташа согласно кивнула. Она накануне ему объяснила адрес, куда им нужно было ехать. Глеб завёл машину и поехал.

В дороге Наташа вела себя странно – всё время молчала.

– Что-то не так? – забеспокоился Глеб.

– Не так.

– Это связано с твоим ментом?

– Нет, ты говорил с этой бабой в коридоре из отдела культуры.

– А, Нинка. Ну и что? Мы знакомы. У неё муж есть, между прочим.

– Тебя это способно остановить?

– Я нормальный человек и понимаю границы дозволенного.

– Ну да, зато я сука сплю с женатыми.

– Не накручивай.

Они приехали к серому невзрачному зданию в центре Москвы. Глеб с трудом припарковал машину. Знакомый Наташи выписал им обоим пропуска, и они поднялись к нему в кабинет на второй этаж. Обстановка в кабинете полицейского была аскетическая: старые шкафы с папками, на стенах фото и вымпелы, на полу ковёр столетней давности. Хозяин кабинета Роман Филимонов был большим и краснолицым. Волосы его были светло-русыми в мелкую кудряшку. Ему было сорок девять лет. Он сидел в служебном кителе. На погонах сверкали три полковничьи звезды на каждом. Филимонов теребил красный карандаш и очень обрадовался, когда к нему вошли гости. Он даже привстал.

– Наташенька, проходи, милая садись. Чайку будешь? У меня и конфетки есть.

Глеб в миг позеленел от гнева.

– Это мой друг Глеб, – представила его Наташа.

– Роман, – сам себя представил полковник и пожал жёстко руку Глеба до боли.

– Очень приятно, – сердито сказал Глеб.

Наташа достала из сумочки флэшку и протянула её Роману. Тот вставил её в системный блок и поглядел видео на дисплее компьютера.

– Это сын Игоря Грозовского Григорий, – пояснила Наталья. – Дело уже закрыто, якобы она скончалась от передоза наркотиков.

Роман напрягся, задумался, постучал карандашом по столу.

– Ну, Наташа; ну ты даёшь стране угля – мелкого, но много.

– Ты поможешь? – Наташа строго поглядела в глаза Роману.

– Я попробую что-нибудь для вас сделать.

31

Прошло десять дней.

Наташа и Глеб лежали в кровати, укрытые простынёю. В комнате было темно. Глеб лежал с краю кровати на спине. Наташа положила голову ему на грудь. Глеб гладил её волосы.

В углу комнаты стояла наряженная новогодняя ёлка. Они ночевали в квартире Наташи.

– Он долго не даёт о себе знать, – напомнил Глеб, имея в виду Филимонова.

– Дело серьёзное. Быстро он его решить не может, – Защищала друга Наташа.

– Серьёзное. Но не десять же дней молчать. Это странно. Ты звонила ему. Что он говорил?

– Говорил, что занимается нашим вопросом.

Прошло два дня. Глеб написал на электронную почту на адрес, который ему дал Ковыль, сообщив, что желает с ним встретиться, и попросил приготовить деньги. В ответ Ковыль прислал сообщение с адресом для встречи.

Глеб приехал по указанному адресу на следующий день в промзону на окраине Москвы. В промзоне он нашёл пункт приёма черного и цветного металлолома, заехал в него. Внутри пункта люди перебирали лом и загружали его в машины. Из вагончика, расположенного рядом с ангаром, где лежал лом, вышел Ковыль, одетый просто в пуховик и вязанную оранжевую шапку. Глаза его закрывали солнцезащитные очки. Он махнул рукой Глебу.

В вагончике было относительно чисто. В углу работал маленький телевизор. Кровать была аккуратно заправлена. У стены дребезжал старый советский холодильник. Ковыль был один в вагончике. Его охранники тёрлись снаружи, переодетые также в простых неприметных граждан.

– Давай, – сразу без предисловий сказал Ковыль, открывая ноутбук на кровати, на которую он сел.

Глеб достал из внутреннего кармана куртки флэшку и протянул олигарху, после чего сел на табурет у окошка.

Олигарх поглядел видео.

– Это круто, – сказал он.

Глеб вопрошающе поглядел на него.

– Ты знаешь, я могу ничего тебе не давать взамен. Могу просто уничтожить тебя, превратить в пыль, и никто не будет тебя искать особо, даже твоя баба-журналистка, – сказал Ковыль, закрывая ноутбук.

Глеб молчал.

– Но я не Грозовский. Не такой, как он и его сын.

Ковыль достал из-под кровати чёрную спортивную сумку.

– Это твой миллион. Не будь дураком, не просри это. Такого шанса, получить столько денег, у тебя, скорее всего, больше никогда не будет.

Глеб почувствовал, как у него всё похолодело внутри.

Он, озираясь по сторонам сел в машину, положил сумку под пассажирское переднее сиденье.

Несколько часов он ехал во Владимирскую область, где находился дом его деда. Дом собрались продать, но всё не было времени заняться этим. Деревня была почти безлюдной и дорогу к ней плохо чистили. Глеб оставил машину на обочине трассы и поплёлся по плохой дороге к деревне с сумкой. Двор завалило снегом. Глеб не стал расчищать дорожку к дому от калитки, просто перелез через забор, очистил снег у крыльца и открыл дверь. Дом был старый бревенчатый, перекошенный в некоторых местах. В нём было холодно и сыро. В подполе Глеб закопал сумку с миллионом долларов.

Только поздней ночью он вернулся домой в Москву.

32

Был рабочий день. Наташа находилась в редакции. Она была в туалете, мыла руки. Посмотрев на себя в зеркало, состроив смешную гримасу, и вытерев руки бумажным полотенцем, она вышла из туалета. Зазвонил мобильный телефон. Наташа достала его из кармана джинсов. Звонил Филимонов.

– Наташа. Я попробовал сделать всё, что мог. Я передал флэшку человеку, которому верил, но я ошибался в нём. Грозовский всё знает о флэшке. Так что отдайте ему все копии записи или у вас будут неприятности, – предупредил полковник.

Наташа побежала в большой зал редакции. Глеб сидел за своим столом и смотрел в сети видео с приколами. Наташа подбежала к нему.

– Глеб!

– Ты видела, как два мужика спрятались в вагине слонихи, убегая от дикарей? – спросил Глеб Наташу, показывая на экран компьютера.

Он увидел её озабоченность на лице и в миг стал серьёзным.

– Они всё знают! – Наташа не боялась, что её услышат, находившиеся рядом сотрудники газеты.

– Кто они? – не понял Глеб.

– Грозовский.

– Твою мать.

Глеб встал. Они спустились из здания вниз. На стоянке у машины Глеба крутились два подозрительных типа.

– Про машину можно забыть, – сказал Глеб, взяв Наташу за руку. – Юг, восток, север или запад?

– О чём ты? – не понимала его Наташа.

– Выбирай скорее.

– Север.

– Отлично.

На общественном транспорте они выехали в Московскую область, где сели в электропоезд до Ярославля. Из Ярославля они выехали на автобусе в Рыбинск. В Рыбинском районе Глеб снял домик в деревне у пожилой женщины на месяц за три тысячи рублей. Дом был частично из бруса, частично каркасный с печным отоплением и баней, которой не пользовались больше года. Хозяйка жила в доме напротив. Глеб растопил печь в доме, и беглецы улеглись спать.

В Москве Глеб и Наташа сняли всю наличность со своих карт. На эти деньги можно было бы прожить в деревне от силы два-три месяца.

Прошла ночь. Глеб принялся убирать снег во дворе, прибрался в бане, истопил её.

После обеда попарились в бане. В предбаннике Глеб овладел Наташей страстно и отчаянно, как будто они в последний раз наслаждались друг другом. Потом снова парились, мылись.

После бани улеглись в кровать, уснули. Проснулись к шести часам вечера.

– Какое блаженство – не работать, а жить только в своё удовольствие друг для друга, – сказал Глеб.

Наташа потянулась и сказала:

– Это же ненадолго. Мы не сможем тут прятаться вечно. Тебя будет мама искать. Она с ума сойдёт.

– Я ей написал сообщение, что у меня всё хорошо.

– А дальше что? Мы же не можем тут вздрагивать каждый раз при звуке проезжающей рядом с домом машины.

– Есть план. Точнее его надо доработать, додумать основательно. Мы бежим за границу.

– За границу?

– Да. В Казахстан или Азербайджан. Наверное, всё-таки в Казахстан.

– Почему?

– Потому что у меня есть миллион долларов, и с ним мы можем начать новую жизнь, но не здесь.

– Ты взял деньги у Ковыля?! Ты отдал ему запись!

– Да. И что?

– Ты продался олигарху!

– Чтобы наказать другого. Убийцу, между прочим.

– Отца убийцы.

– Какая разница. Твои менты ничего не могут. Пусть олигархи разберутся между собой. Пусть одно зло победит другое, а лучше они все сожрут друг друга.

– Но брать грязные деньги – это так мерзко.

– Ты же сама говорила, что порой писала заказные статьи.

– Да. И мне стыдно за это.

33

Было утро, утро без Натальи. Она быстро уехала накануне. Как не отговаривал её Глеб, всё было напрасно. Она сильно разочаровалась в нём, когда узнала, что он заключил сделку с Ковылем и получил от него деньги.

Глеб не понимал, что ему дальше делать. У него был миллион долларов. Надо было только добраться до места, где он запрятал деньги, и рвануть на юг к Казахстану. Глеб решил отложить отъезд до обеда.

Он курил, шагая от крыльца до калитки и обратно. По улице ехала какая-то машина. Глеб не сразу разглядел в ней полицейский уазик. Машина остановилась у калитки дома, где он находился. Глеб подумал, что бежать уже слишком поздно.

Из «уазика» выбрались два полицейских с автоматами.

Вечером Глеб был уже в следственном изоляторе в Москве.

Его допрашивал молодой следователь Васильев, который представлял собой тип провинциала, которого какими-то кривыми путями занесло в столицу, после чего он почувствовал себя самым умным и неотразимым.

Допрос проводился в комнате с серыми стенами. Глеб хотел спросить, за что его задержали, но следователь предвосхитил его вопрос. Он достал из портфеля пистолет ТТ в целлофановом пакете и положил на стол.

– Глеб Юрьевич, откуда это у вас?

– Это не моё.

– Оружие обнаружено в вашем авто.

– Его подкинули.

– Кто?

– Добрые люди.

– Напрасно вы иронизируете и ёрничаете. Статья два два два – до пяти лет. Готовы отмотать пятёрочку?

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда: можно срок получить поменьше.

– Если что?

– Чистосердечное признание.

– Было бы в чём признаваться.

На следующий день в той же комнате Глеб встретился с адвокатом Лаврентием Серенко. Эта была известная личность в элитных московских кругах. Ему было слегка за пятьдесят. Он был одет в модный итальянский костюм-тройку. Тёмные с редкими серебряными нитями волосы его стояли торчком так, что образовывали что-то вроде шапки одуванчика. Этим Серенко походил на негра, не хватало только тёмного цвета кожи. Вишенкой на торте в его образе были усы а ля Фреди Меркьюри.

Серенко стоял у открытого зарешёченного окна и курил ароматную сигарету. Глеб сидел за столом.

– Ты хоть понимаешь, шелопунь, на кого ты попёр? Ты идиот? – заговорил Серенко.

– Вы адвокат? – спросил Глеб.

– Я тебе вопрос задал.

– А я тебе.

– Ты и, в самом деле, идиот. Где ещё носители с видео?

– С каким видео?

– Ты знаешь, о чём я говорю!

– В ноутбуке и на флэшке, что лежала в ящике письменного стола.

Серенко запустил окурок в окошко, подошёл к столу, опёрся на него руками и так навис над Глебом.

– Врёшь! Скотина! Говори, куда дел остальные копии?!

– Если скажу, меня выпустят?

– Да.

– Мне нужны гарантии.

– Никаких тебе гарантий. Гарантии – моё слово.

– Ладно, так и быть, скажу.

– Я слушаю.

– В ФСБ и ЦРУ.

Серенко отпрянул от стола, замахал руками от ярости и закричал:

– Идиот! Придурок!

34

Глеб шёл по коридору тюрьмы. Он открыл одну тяжёлую дверь. В камере сидела незнакомая женщина и красила себе помадой губы, глядя в зеркальце. Глеб закрыл дверь, пошёл дальше. Он открыл следующую дверь. В камере на шконках сидели Нина и незнакомая девушка с длинной косой в белой майке. Глеб закрыл дверь и пошёл дальше. Следующая дверь со следами ржавчины была приоткрыта. Глеб без труда открыл её. В камере находились трое мужчин в женских платьях и париках. Один из них начал звать Глеба в их компанию. Глеб испугался. Он закрыл дверь и побежал назад по коридору. Но коридор закончился стеной. Дальше бежать было некуда. Глеб почувствовал себя загнанным в угол. Он ударил обеими руками в стену, и она словно превратилась в черноту. В эту темень провалился сам Глеб, пока не увидел слабый серый свет и проснулся.

В камере было серо и сыро. На соседней шконке сидел сокамерник Лёха и смотрел на Глеба.

Глеб отдышался, поднялся на корпус и обратился к Лёхе:

– Ты чего?

– Ничего, – ответил Лёха.

Он был полный, не успел ещё похудеть, потрёпанный с лысиной. Ему было пятьдесят шесть лет.

– Ты хотел меня убить, – предъявил Глеб. – Тебя специально подослали.

– Ты спятил.

Лёха вздохнул, поправил подушку и лёг на спину.

Глеб осмотрелся по сторонам. Другие два сокамерника мирно спали.

Через неделю его навестила Наташа. Они сидели друг против друга за столом в комнате с тёмно-зелёными стенами. За ними наблюдал охранник.

– Я не виновата, что тебя так быстро нашли, – оправдывалась Наташа.

– Я понимаю, и ни в чём тебя не обвиняю. Я тебя люблю.

Наташа опустила голову.

Глеб закрыл глаза, поморщился, помотал головой.

– Всё я делаю неправильно. Всегда. Я не должен был тебе это говорить. Какая любовь? Я только создаю всем проблемы. Прости меня. Тебе нужно найти хорошего человека и создать с ним семью, – сказал Глеб.

– Возможно, – меланхолично отвечала Наташа.

– Я только прошу никому не говори о том, что я тебе сказал тогда в наш последний день.

– Мне не нужны твои м…

Глеб сурово посмотрел на неё.

– Мне ничего от тебя не надо. К тебе здесь применяют насилие или давление?

– Только моральное. Пока.

– Тебе нужна помощь? Адвокат или что-то ещё?

– Адвокатом занимается мама, так что пока нет. Мне ничего не надо. А ты как? Грозовский угрожал тебе?

– Его люди приходили к мне, спрашивали про копии твоего видео. Я сказал, что ничего про это не знаю. Они перевернули верх дном мою квартиру, забрали ноутбук и все гаджеты. Вернули всё только через четыре дня.

– Прости.

– За что? Я журналист-расследователь. Это мой выбор.

– Я тебя сильно разочаровал?

– Я не хочу про это, Глеб. Извини. Я просто хотела убедиться в том, что ты жив, здоров и находишься в здравом уме.

– Мне так было хорошо с тобой.

– Тебе будет хорошо, когда ты выйдешь на волю. У тебя будут большие возможности. Будут яхты, море, тёлки.

– Наташ, какие тёлки? Как бы из меня тут тёлку не сделали.

35

Спустя пять месяцев суд дал Глебу пять лет. Его этапировали в колонию мотать срок на Рязанщину. Первый день на зоне прошёл спокойно. Глеба оформляли в адмнистрации. Оперативник спросил, где он хочет работать. Хорошие места в библиотеке и столовой были уже заняты. Оставались лесопилка, ферма и свинарник. Глеб предпочёл лесопилку.

На дворе стояла прекрасная солнечная погода. Глеба сопроводили после обеда на лесопилку. Ушлые зэки сразу поставили Глеба на самый тяжелый участок распускать брёвна на доски. Не привыкшему к тяжёлому физическому труду, Глебу было трудно свыкнуться с новым рабочим местом. Неужели ему придётся все пять лет пилить эти огромные брёвна? Он приуныл. К концу рабочего дня во время перекура к нему подсел пожилой зэк, которого все звали Иван Иваныч.

Покуривая папиросу тот начал поучать Глеба:

– Не ссы, парень. И тут можно жить. Тебя пока проверяют, приглядываются к тебе, принюхиваются. Если выяснится, что ты нормальный человек, то всё у тебя будет хоккей.

Глеб на это только тяжело вздохнул.

– А за что тебе упаковали? – спросил Иван Иваныч.

– Хранение огнестрельного оружия.

– Ты из этих что ли, из бандюков?

– Нет, просто подкинули ствол и дали срок. Перешёл я дорогу одному влиятельному человеку.

– Кому?

– Грозовскому Игорю.

Иван Иваныч громко захохотал.

– Ты? Грозовскому? Ну, рассмешил парень. Знаешь, какая у тебя будет погремуха?

– Чего?

– Погоняло то бишь, кличка. Фантазёр.

Вечером зэки вернулись в свои бараки. Иван Иваныч показал Глебу шконку около окна в середине ряда на нижнем ярусе.

– Забирай себе эту койку. Будешь подо мной спать. Я предпочитаю второй этаж.

Глеб перенёс вещи из тумбочки у выхода из барака на новое место. Он начал раздеваться, когда услышал знакомый голос.

В углу барака около окна три человека играли в карты. Среди них был Гриша Грозовский. Он был в чёрной футболке и тренировочных. Гриша не ходил на работы и большую часть времени проводил в бараке, спортзале или на площадке для прогулок. Его всё время охраняли два спортивного вида зэка.

– Знакомая морда нарисовалась, – процедил сквозь зубы Гриша, увидев Глеба.

Это услышал лежавший наверху Иван Иваныч.

– Глядите, а Фантазёр оказался не фантазёром.

36

– Лапуль, не забудь выпить витаминки после завтрака.

Наталья проснулась от ласкового голоса Ильи. Илья стоял в дверном проёме комнаты уже одетый по рабочему в куртке, рубашке с галстуком и идеально отглаженных брюках, от стрелок которых казалось, можно было порезаться. Ботинки его блестели и сверкали от чистоты даже в полутёмном помещении. У него было симпатичное румяное лицо и светло-русые волосы. Илье было тридцать шесть лет.

– Рыбонька моя, тебе скоро на работу, – напомнил Илья.

– Встаю, – сказала Наташа.

Неделю назад они решили попробовать пожить вместе в Наташиной квартире. У Ильи была своя квартира, но Наташа не захотела ехать к нему. Она не любила район Вешняки, где находилось жилище Ильи.

У Ильи был только один большой недостаток, заключающийся в том, что у него не было никаких недостатков. Он чистил зубы после каждого приёма пищи, не курил, не любил алкоголь. Наташа была уверена, что он не изменил ни одной своей женщине за всю свою жизнь. Готовил Илья прекрасно, но только правильную пищу. Наташе приходилось тайком пользоваться майонезом и кетчупом. Только на работе она могла себе позволить булочки и пирожные. Работал Илья юристом в крупной строительной компании.

Они познакомились три месяца назад на сайте знакомств. Илья подкупил её своей серьёзностью. Он в отличие от других мужчин не предлагал сразу приехать в гости и перепихнуться по-быстрому, не спрашивал тупых вопросов типа, любишь ли ты анальный секс или хорошо ли ты сосёшь. Илья не дурачился и не строил из себя невесть что. Он был самим собой. Идеальным человеком. Они подружились и в социальных сетях, прежде чем между ними произошла близость. Сблизились они лишь два месяца спустя после знакомства. Потом Наташе писала одна из его бывших: «Ну, что, подруга, не повесилась ещё от скуки?» «Отвали. Не пиши мне больше», – написала ей в ответ Наташа.

В постели Илья был обходителен и старался доставить Наталье как можно больше удовольствия. После их третьей близости они лежали в кровати. Илья спал уже, лёжа на спине. Он, как все положительные люди, хорошо засыпал в этой позе. А Наташа не могла уснуть. Она думала. Ей было скучно. Она вспоминала Глеба. Он был авантюристом и разгильдяем, но её почему-то тянуло к нему. Она ничего не могла с собой поделать. Нужно было утром поговорить с Ильёй и расставить все точки над ё в их отношениях. Она не хотела быть вместе с нелюбимым человеком.

Зазвонил её мобильный телефон. Около полуночи.

Грубый мужской голос напомнил:

– Сучка, ну, что не нашлись ещё копии видео твоего ебаришки?

– Отвалите от меня! Сволочи!

С Наташей случилась истерика. Илья успокоил её и заверил, что решит эту проблему.

– У меня двоюродный брат служит в ГРУ.

Илья настоял, чтобы Наташа пошла на йогу. Она не хотела, но перед напором Ильи устоять было невозможно. И она уже почти полюбила йогу. И Илью, тоже почти.

С того случая ей больше никто не звонил с угрозами.

37

Был солнечный весенний день. В бараке находились только три зэка: Гриша Грозовский и его охранники Пилюля – серый, худой, мускулистый с узким лицом и Виноград – поменьше, чем Пилюля, но тоже спортивный, сероглазый с простым крестьянским лицом. Пилюле и Винограду было больше сорока лет. Они были матёрыми уголовниками, не один раз уже побывавшими на зоне. Пилюля читал журнал, сидя на табуретке. Он очень забавно выглядел в очках. Виноград лежал на своей шконке и играл в телефоне. Гриша тоже валялся на своей шконке в самом углу барака и в телефоне общался с женщинами на сайте знакомств. Он нервно писал сообщение, потом кинул телефон себе ноги.

– Суки!

– Облом опять, – заключил спокойно Пилюля, продолжая читать.

– Одни дуры собрались на этом сайте.

Гриша поднялся и сел на край шконки.

– Где бы взять бабу? – вопрошал он.

– Хочешь, приведём тебе петушка? – предложил Виноград.

– Ты смеёшься? Чтобы я пихал в живого мужика? Вы чего?

– Отправь сообщение какой-нибудь подруге, позвони, чтобы приехала сюда, – посоветовал Пилюля.

– Писал, слал сообщения – не едут.

– Не умеешь ты, Гриш, общаться с женским полом – тут нужна хитрость и обходительность, – сказал Виноград.

В барак начали приходить другие зэки, возвращавшиеся с работ. Среди них был Глеб. Шёл третий день его пребывания на зоне.

– Вот он козлина идёт, – процедил сквозь зубы Гриша. – Давайте опустим его.

– Повод нужен, – сказал Пилюля.

– Найдите его.

Пилюля и Виноград стали в проходе у своих шконок.

– Эй, Фантазёр, иди сюда, – позвал Глеба Пилюля.

Глеб подошёл к Пилюле и Винограду.

– Ты в пилотку нырял? – спросил Пилюля.

– Нет, – отвечал Глеб.

– Очко лизал бабе? – спросил Виноград.

– Нет.

– Врёт он! – воскликнул, сидящий на своей шконке Гриша.

Пилюля заехал по физиономии Глебу кулаком. Глеб устоял. Виноград тоже нанёс удар кулаком, но в этот раз Глеб уже увернулся. Нукеры Гриши наседали на Глеба, который схватил табуретку и начал ей отмахиваться, защищаться.

– Эй, братва, вы чего беспредел тут устраиваете? – вступился наконец за Глеба Иван Иваныч.

– Хорош, наезжать на мужика без повода, – подал голос другой зэк.

– Заканчивайте, пока мы вам не наваляли, – пошёл на Пилюлю и Виноград большой зэк по прозвищу Годзила.

– Ладно, ладно, – сдался Пилюля. – Мы всё. Кипиш закончился.

Пилюля и Виноград отступили, вернулись на свои места.

На другой день Глеб сидел в кабинете молодого оперативника лейтенанта Олега Семёнова. Семёнов был худым с маленькой головой. Он был несимпатичным, с неправильными чертами лица и нескладной фигурой. У Глеба под правым глазом красовался синяк.

– Значит, вы утверждаете, что просто упали внезапно? – спросил Семёнов, делая карандашом пометки у себя в блокноте.

Он сидел за простым жёлтым столом. За ним было окно с цветами на подоконнике. Глеб сидел напротив него.

– Так и было, – подтвердил Глеб.

– Отлично, получается, что в нашей защите вы не нуждаетесь.

– Нуждаюсь.

Семёнов достал из ящика стола лист бумаги и авторучку и положил их перед Глебом.

– Что это? – спросил Глеб.

– Пишите документ, что согласны сотрудничать с администрацией.

– А без этого никак нельзя?

38

Глеб выжал половую тряпку, повесил её на ведро, после чего сел на табурет. В помещении стало заметно чище и уютнее, осталось только вытереть пыль на шкафе и подоконнике. Койка в углу была заправлена идеально, как в армии. На столе в обычной литровой стеклянной банке стояли полевые цветы. Теперь в комнате можно было жить. Комната находилась на втором этаже лагерного дома культуры. Семёнов похлопотал за Глеба, и его назначили художественным руководителем театра. Глеб поглядел на наручные часы. Через пять минут должны были подойти «артисты». Глеб покинул комнату и спустился вниз в зрительный зал, где забрался на край сцены, сев на её край.

Подошли артисты: четыре зэка. Они представились, назвав свои погремухи: Лион, Снегирь, Лапоть и Огород. Глебу показалась, по их виду, что театр был для них лишь способом освобождения от тяжёлых работ, но не призванием. Зэки расселись на кресла в первом ряду.

Глеб встал и пошёл по сцене, засунув руки в карманы, вещая:

– Товарищи артисты, у нас есть замечательная возможность досрочно освободиться. Что для этого нужно? Занять высокое место в театральном конкурсе, который состоится через полгода во Владимире. Вы готовы качественно потрудиться?

Зэки вяло согласно закивали, а Огород спросил:

– Что играть будем?

– Отличный вопрос. Я бы даже сказал ключевой в нашем деле. Мы должны удивить жюри. Поэтому классика отпадает сразу. Мы должны быть оригинальными, неповторимыми.

Глеб снова сел на край сцены перед артистами, продолжая развивать свою мысль:

– Мы будем играть своё. Мы сами придумаем спектакль.

– Это как? – удивился белобрысый Лион.

– У нас же есть мозги. Давайте же напряжём их. Пусть спектакль будет называться «На рыбалке». Вы будете рыбаками. Надо придумать, кто вы. Думаем.

– Чиновники, – предложил чернявый Снегирь.

– Отпадает. Власть ругать нельзя. Так нас не то, что досрочно не выпустят, ещё накинут сроки.

– Простые люди, – предложил Лион.

– Это уже лучше, а конкретнее?

– Я слесарь в депо, – сказал Лапоть.

– Я плиточник, – сказал Снегирь.

– Почему плиточник?

– Потому что я плиточник.

Глеб хлопнул себя ладонью по лбу и встал на сцене.

– Как я не додумался до этого? Я придумал. Вы на рыбалке, сидите с удочками, разговариваете о своём прошлом. Потом вы придумываете продолжение своей жизни, какой вы хотели бы её видеть, если бы вы не угодили за решётку. Вы будете обсуждать баб, футбол, кино и что-то ещё…

– Любовь к родине, – предложил Снегирь.

– Отличная идея, – согласился Глеб.

– Я про малую родину, если что, про Тамбов, – уточнил зэк.

Глеб подумал и сказал:

– Ладно, пусть будет так. А в конце придёт охранник и объявит вечернюю поверку, вам типа нужно будет вернуться в барак. Эта рыбалка окажется сном.

– Кто из нас будет охранником? Мы же будем играть самих себя? – спросил Огород.

– Не проблема – найдём ещё одного артиста.

Сзади шумно открылась дверь. В зал вошли Гриша, Пилюля и Виноград.

– Смотрите, они спектакль ставят, когда народ пашет на работах, – предъявил с ходу театралам Гриша, смачно плюнув на пол перед собой.

– А сам ты чего не работаешь? – не спасовал перед ним Глеб.

– Не твоего ума дело. Твоё дело развлекать народ, вот и развлекай. Давайте, покажите нам что-нибудь, сценку или танец. Народ требует зрелищ.

Гриша громко захлопал в ладоши.

– Я народа не наблюдаю, – сказал Глеб.

– Ты совсем оборзел, Фантазёр. Ты белобрысый и тот хомяк, быстро станцевали для нас! – приказал Григорий.

– Вали отсюда, – огрызнулся Глеб.

– Давайте, пацаны, проучим их, – Гриша призвал своих телохранителей пойти в рукопашную на театралов.

Артисты тоже сгруппировались, а Глеб стал впереди них.

– А ну прекратить разборки!

В зрительный зал сбоку вошёл Семёнов в форме с чёрной папкой в руке.

– Грозовский, ты почему не на работах? Тебе делать совсем нечего? Или тоже хочешь записаться в артисты?

Гриша и его нукеры сразу стали изображать из себя невинных обывателей.

– Товарищ начальник, у меня освобождение от работ, – оправдывался Гриша.

– Знаю я про твой освобождение. Будете играть в спектакле?

– Не-а, у нас нет таланта, – сказал Грозовский.

– Тогда брысь отсюда, не мешать людям работать.

И Гриша ушёл со своей охраной.

Семёнов подошёл к Глебу.

– Как у вас дело идёт?

– Отлично, есть офигенная идея спектакля. Мы сами его придумаем и поставим.

– Я на тебя надеюсь.

Семёнов сжалился над Глебом и не стал на него давить, делать из него сексота, агента администрации. Он взял на себя обязательство перед начальством извлечь из москвича, которого откровенно не любили многие офицеры, как можно больше пользы для лагеря. Так родилась идея организации театра.

39

Прошло четыре дня.

Ночью из барака вышли Григорий, Пилюля и Виноград. Лагерь спал. За бараком на вышке дрых солдат с автоматом. Его заливистый храп разносился по округе. Зэки передвигались мелкими перебежками. Они миновали один барак, столовую и достигли дома культуры. Гриша достал из кармана куртки ключ. За два дня до этого Гриша со своими телохранителями подловил на ферме Лиона и подговорил его сделать слепок с ключа Глеба, угрожая ему избиением и изнасилованием. Изготовленный по слепку ключ Гриша засунул в замочную скважину.

– Погодь, – остановил его Виноград. – Может быть только писюном проведём по губам?

Гриша уговорил Пилюлю и Винограда жестоко избить Глеба и изнасиловать, обещая за это выбить для них щедрое вознаграждение у отца.

– Нет, действуем по жёсткому сценарию.

Ключ подошёл к замку. Дверь была открыта. Зэки поднялись по лестнице на второй этаж. Было тихо.

– Подозрительная тишина, – заметил Пилюля.

– Тихо, разбудишь Фантазёра.

Гриша приложил указательный палец к губам.

Дошли до комнаты Глеба. Пилюля надавил на ручку – дверь подалась внутрь, чуть скрипнув. Виноград включил фонарь в мобильнике и светил им. Подкрались к кровати. Лица Глеба было не видно, так как спящий укрылся одеялом с головой. Гриша отдёрнул одеяло. На него и его сообщников глядел чернявый, усатый мужчина.

– Ты кто? – спросил Гриша.

– Чапаев.

– Кто? – Гриша не понимал, что происходит.

– Василий Иванович Чапаев, – спокойным тоном отвечал, лежащий в кровати мужчина.

– Это что ещё за цирк? – Пилюля был в недоумении.

В комнате зажёгся свет и в неё ворвались Глеб со своими артистами и ещё одним зэком. В руках у них были палки, которыми они принялись дубасить незваных гостей.

Лион рассказал о наезде на него Григория и компании Глебу так что тот сумел основательно подготовиться к ночному визиту своих врагов.

Гриша оказался в больничке со своими охранниками. У него было сломано одно ребро. Лицо всё было в ссадинах и кровоподтёках, как и почти всё тело. Пилюле сломали ногу, а Винограду нос.

Они лежали в одной палате. Около одиннадцати часов утра Гришу допрашивал оперативный сотрудник колонии капитан Крапивин, сидевший на табуретке рядом с койкой Гриши. Он записывал показания больного на листе бумаге, под который подложил папку.

– Это Глеб Перевалов и его артисты нас избили, – откровенничал Гриша.

– А что вы делали ночью в клубе? – поинтересовался Крапивин.

Гриша задумался.

– Мы? В клубе? Мы хотели порепетировать свой спектакль, – придумал-таки он фантастическую версию ночного визита.

– Название какое? – спросил оперативник.

– Чего?

– Спектакля.

– Ой, я уже не помню. Нам так отбили головы, что удивительно уже то, что мы можем думать и говорить членораздельно.

Капитан ушёл.

Пилюля обратился к Грише:

– Ты в курсе, что по понятиям западло сдавать ментам даже своих врагов?

– Срал я на ваши понятия! – закричал Гриша.

После обеда в палату вошёл капитан Семёнов и снял фуражку.

– Грозовский, крепитесь. У меня для вас дурные новости. Ваш отец и мама погибли.

– Что?! Как?!

Гриша попытался встать, вскочить, но не смог.

– Не верю! – вопил он.

– По версии следствия они приняли яд и добровольно ушли из жизни.

Спустя три месяца Григорий работал на ферме. Он убирал за свиньями. Его уже не смущал ни резкий запах, ни грязь. Он продолжал жить словно по инерции. Только в глубине его сознания его грела мысль о том, что ему осталось сидеть не так уж и много – год с небольшим. Нужно только держаться, потерпеть. К свинарнику подошёл незнакомый молодой зэк, прибывший в лагерь накануне.

– Ты кто? – спросил его Гриша.

– Юра Краснов.

– Погремуха имеется?

– Нет.

– Я Гриша, погремуха Олигарх. Давай приберись там, а я отдохну.

– Убираться будем вместе.

– Борзый что ли? Только попал на зону а уже понты кидаешь? Я тебе покажу сейчас, кто здесь главный.

Гриша схватил лопату.

– Григорий. Грозовский.

Невесть откуда у свинарника нарисовался капитан Крапивин.

Григорий бросил лопату.

– Товарищ капитан, я молодому коллеге объясняю принципы, алгоритмы работы на свиноферме. Ко мне приехали? Брат?

– Приехали. Следователь.

– Следователь? Какого ляда?

– На тебя завели ещё одно уголовное дело. Убийство или даже два. Пойдём, там тебе всё расскажут.

40

Был необычайно светлый летний день. Высоко в небе парил подорлик. Ворота громко закрылись. Лагерь был позади. Глеб поправил на плече ремень рюкзака. Два с половиной года пролетели, словно в сумасшедшем вихре. На голове его и не только появилось больше седых волос. Он был освобождён по УДО.

– Заслужил, – говорил накануне Семёнов, пожимая ему крепко руку. – Я в тебя не зря поверил. Видать смыслю я что-то в людях.

Ещё бы не заслужил. Глеб выиграл два театральных конкурса, ещё на одном взял приз зрительских симпатий. Он поставил три пьесы: «На рыбалке», «От звонка до звонка» и «Судьба-злодейка».

– А, может, останешься? – предлагал Семёнов. – Ещё хотя бы на пару лет. Без тебя будет плохо нам.

На что Глеб горько усмехнулся, ответив:

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, но я хочу домой, к маме.

Глеб поглядел на площадь перед лагерными воротами и КПП. Напротив КПП была автобусная остановка. Глеб побрёл к ней. Ему было так хорошо, что он готов был идти по автобусному маршруту пешком, если автобуса не будет долго. Послышался шум мотора. На дороге показались старые жигули оранжевого цвета. Машина остановилась около Глеба. Глеб замер.

Из машины вышел Автономов довольный и румяный.

– Вова? – удивился Глеб.

– Глеб.

Владимир кинулся обнимать Глеба и крепко прижимать к себе.

– Откуда ты знал, что я сегодня освобождаюсь?

– От твоей мамы. Ты же мой друг, я про тебя должен знать всё.

Глеб вспомнил, что получал от Автономова три письма, пока отбывал срок в лагере. С неохотой он тогда ответил Владимиру, черканув каждый раз в ответ пару куцых абзацев.

Из машины вышла женщина в солнцезащитных очках.

– Нина! – обалдел Глеб.

Автономов засмеялся.

– Похожа. Это не Нина, а Ника, Вероника. Моя девушка. Она хорошая с пониманием. Я же теперь стал эмдэшником. Слышал про такое движение?

– Нет.

– Я тебе растолкую. Садись, едем в Москву.

41

Уже вечером Глеб ужинал с мамой в своей квартире. Он ел макароны с котлетами, щедро поливая их кетчупом. Мать пила чай, сидя напротив него.

– Какие у тебя планы на будущее? – спросила мать.

– Никакие.

– А работа?

– Не волк – в лес не убежит.

– Как же тебя изменила тюрьма. Я так этого боялась.

– Мам, я шучу. Всё будет тип-топ. Я много могу, даже спектакли ставить научился. Без работы и средств существования я не останусь.

– Да, кстати, завтра я хотел съездить в деревню во Владимирщине, где у нас есть дом.

– Зачем?

– Зарядиться позитивом, живительной энергией русской глубинки. Схожу за грибами, порыбачу.

– Я ж продала этот дом.

– Как продала?

Глеб едва не подавился макарониной.

– Кому?

Мать пожала плечами.

– Мужчина какой-то купил. Я не помню ни имени, ни фамилии.

Глеб кинулся в прихожую.

– Сынок, что случилось?

– Всё нормально, мам. Я тебе потом объясню.

Машина Глеба с трудом завелась. Он мчался, как ненормальный по трассам и дорогам.

Глубокой ночью он приехал к деревне, бросив машину на обочине трассы. Дальше он шёл пешком. В доме кто-то был. В окне то и дело загорался слабый свет, видимо от сотового телефона. Во дворе стояла старая машина отечественного производства.

Глеб наблюдал за домом всю ночь из-за кустов. Он не мог уснуть. Утром из дома вышел бородатый мужчина с удочкой и ведром. Он пошёл в сторону от деревни и трассы, где был лес с озером и речкой. Когда он исчез из вида, Глеб кинулся к дому. Дверь была закрыта на висячий замок. Глеб выломал его обломком трубы. Из дома выбежал с визгом кот. Глеб же устремился внутрь дома. Он спустился в погреб и принялся руками рыть песок, и так наткнулся на сумку. Деньги были в сумке.

42

Глеб приехал домой. Когда он входил в квартиру, матери не было дома. Она ушла в магазин. Глеб спрятал сумку под своей кроватью.

Вечером он вышел прогуляться. В парке гуляло много семейных и просто пар. Глеб сидел на скамье и ел мороженое. Он достал из карманов брюк телефон и стал искать в контактах номера близких людей. В итоге Глеб никому не позвонил, не решился.

В подъезде, когда он поднимался к своей квартире, на лестничном пролёте курили двое подозрительных мужчин.

Глеб зашёл в квартиру, заглянул в свою комнату. Сумка и деньги были на месте.

На другой день Глеб большую часть денег положил на счёт в международный банк. Он пришёл к мысли эмигрировать и думал, в какую страну лучше всего податься. Выбор пал на Уругвай. Там легче всего было легализоваться, и не было проблем с визами. Глеб уговаривал маму полететь с ним, но она отказалась покидать родину.

Прошло две недели, и нужно было лететь. В аэропорту Глебу стало не по себе. Он не хотел улетать.

В Москве ему было тоже не по себе. Хотелось перемен. Глеб купил себе дом у озера в Новгородской области в деревне, где жили только четыре пенсионера. Вокруг деревни был красивый лес, полный зверей, птиц, ягод и грибов. Дом был добротный из бруса в два этажа с хозяйственными постройками. Всё это хозяйство создал предприниматель из Новгорода, который хотел осесть на земле. Он так прожил четыре года и вернулся в город.

На земле было чудно. Глеб и так не любил многолюдность. Ему хотелось разобраться с собой, со своими мыслями и желаниями. Чем дольше он жил в деревне, тем больше ему нравилось одиночество и природа.

Однажды в сентябре ему снился сон. Будто он бродит по местному лесу с ружьём. По пути ему встречаются самые разные звери, одетые как люди: медведь, волк, лиса, заяц, барсук, бобёр, лось. Сказочный лес. Дальше он оказывается на поляне, где видит избушку. Избушка Бабы Яги? Глеб входит в неё и видит в ней на скамье Олю. Она была его подругой недолгое время когда-то. Она была красивой блондинкой с длинными прямыми волосами. На Оле была только маечка и шортики. Она встала со скамьи и начала снимать шортики. Сняла их, после чего потрогала пальчиками половые губки со словами:

– Тебе нравится моя киска? Сними меня такой.

Это был эпизод из его жизни. Оля так делала, когда он был у неё в гостях у неё на даче. По её просьбе Глеб сделал несколько снимков её обнажённой.

Глеб проснулся утром в сильном возбуждении. Ему снова захотелось окунуться в бурную жизнь большого города. Хотелось почувствовать женщину.

Поехать в Новгород развеяться? У Глеба была новая хорошая машина – внедорожник. Он решил поехать до большого города после обеда. А в обед зазвонил его мобильник. Звонила Аглая.

– Я так рада, что ты на свободе. У меня ничего решительно не получается: ни в карьере, ни в личном плане. Я хочу к тебе приехать.

– Зачем? – спросил Глеб.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Отчего же? Нет, конечно, хочу. Приезжай.

– Завтра я буду у тебя.

Глеб отложил поездку в Новгород. Видимо сон был в руку. Он лёг на кровать и принялся вспоминать, как ему бывало порой хорошо с Аглаей.

Наступил следующий день. После обеда Глеб лёг спать. Его разбудил стук в дверь. Он пошёл открывать.

– А…

На пороге стояла Наташа.

– Наташа?

– Ты не хотел меня видеть?

– Почему же? Хотел. Проходи.

Они пили чай на кухне с печеньем. Наташа рассказывала о себе.

– А я вышла замуж и продержалась только год.

– Не везёт тебе с мужиками, – заметил Глеб.

– Да. Он хороший, даже слишком, но я так и не смогла его полюбить. Ты слышал про Грозовского?

– Он отравился с женой.

– Да. Это Ковыль шантажировал его твоим видео. Потом он прибрал все его активы. У старшего сына осталась лишь недвижимость и машины. А младший получил по заслугам.

– Знаю я с ним сидел.

– Вот как?

– Да. Ковыль получил своё, а меня вытаскивать не стал.

– Это ему не нужно. Он и так с тобой рассчитался.

– Да, рассчитался честно.

– Ты хочешь тут жить всю жизнь?

– Здесь волшебно. Поживи недельку.

– Только недельку?

Глеб улыбнулся.

– Хоть вечность.

В дверь постучали. Глеб посерел в миг.

– Кто это? Соседи? – спросила Наташа. – На тебе лица нет. Бандиты?

Глеб пошёл открывать. Он открыл дверь.

– Фух, – выдохнул он.

На крыльце были Автономов и его Ника.

– Не ждал друзей.

Владимир начал обниматься.

– Мы к тебе. Как я рад тебя увидеть.

– И я тоже, – неуверенно сказал Глеб.

– В гости?

– Навсегда. Мы тоже хотим жить в деревне. Я снял свои сбережения на покупку дома. Ника согласна поехать со мной хоть на край света, как настоящая подруга эмдэшника. Правда, Ника?

Владимир поглядел на свою подругу. Ника скорчила смешную рожицу, дескать, что он несёт.

– Ладно, потом с тобой наедине это обсудим, – сказал Автономов, входя в дом.

Вечером Аглая прислала смс-сообщение о том, что она не сможет приехать к Глебу ближайший месяц точно. Ей неожиданно дали серьёзную роль в сериале.

Июнь – июль 2023 год