Czytaj książkę: «То самое»

Глава 1. Возвращение

Из личного архива $@&#*!%?, 05.07.2022

_________________________________

Так, не знаю, идёт ли запись. Первый раз этим диктофоном пользуюсь. Возможно, потом придётся сделать ещё дубль. Кхм. Ну, ладно, пробный. Кхм. … Чёрт. Интересно, всегда так? Придумываешь, что сказать и как – потом садишься и понимаешь, что надо по-другому. Я хотел сперва описать события прошлых лет, которые привели – ну, ко всей этой истории. Но теперь это кажется не совсем удачным решением… А может, начать с рассказа про город? Да, точно! Кхм. Ладно, вот отсюда идёт текст для книги… Как бы… Так, собраться. Дать словам выстроиться в нужном порядке. И… поехали. Где-то сто семьдесят лет назад N. вырос на берегу реки из небольшого полуколониального поселения. Поблизости располагались другие поселения, коренных жителей – это не изменилось и по сей день. N. постепенно расширялся, принимая в себя причудливых людей с причудливыми идеями. Что интересно, будучи довольно процветающим населённым пунктом, город долгое время сохранял статус «среднего» и долгое время оставался вдали от политики более крупных соседей. Но вечно подобное положение, конечно, сохраняться не могло. За последние пятьдесят лет N. пять раз под разными предлогами пыталась прибрать к рукам столица. Не в буквальном смысле столица – но самый крупный город в округе. Он возник в середине прошлого века практически из ниоткуда, за какие-то лет десять разросся и – так уж совпало – находится в паре часов езды от N. Пожалуй, столкновение было неизбежно. Стоит повторить, что столкновений зафиксировано несколько, но наиболее примечательно последнее, пик которого пришёлся на вторую половину две тысячи семнадцатого года. Я тогда был ещё мелким и всецело не осознавал значение виденных мной событий… Последнее, наверное, можно не добавлять. Фух, ну, а так вроде неплохо. Хотя… вот накидал я этот отрывок, и опять кажется, что стоило начать с чего-то другого. Ох! Непростое же это дело – писательство.

_________________________________

___5-е июня 2017-го

[Серое пиксельное полотно изображало тесное помещение. Низкий потолок. Голые стены.

– Итак, – сказал твёрдый женский голос. – Заседание комиссии ИУ началось.

Не слишком молодой мужской бас добавил:

– Снова здравствуйте, Питер.

– Добрый день.

За столом у одной из стен сидело пять людей, одетых на официальный лад, а напротив – мужчина в тюремной робе с коротким рукавом.

Итак, камера монохромно взирала на, вероятно, не состоявшуюся камеру, едва ли выглядевшую более ярко при живом взгляде. Итак, из шести человек в помещении: пятеро «костюмов» за обшарпанным столом, члены комиссии, и тот, кого назвали Питер.

– Поставьте там дату, – попросила женщина у своего левого соседа.

Едва ли можно было точно определить её возраст. От тридцати до шестидесяти – смотря что проглянет из-под макияжа. Независимо от количества прожитых лет, женщина, очевидно, пережила многое. Она одна представляла свой пол на заседании и явно не в последней роли.

– А сегодня у нас…?

– Пятое июня. У вас, Питер, недавно был день рождения. Что ж, с прошедшим.

– Спасибо.

Ручка тяжело заскребла по бумаге.

Единственное окно было открыто нараспашку, но лица собравшихся всё равно слегка «подтекали». Даже камера как будто плавилась на жаре… Солнечный свет давил робкие тени. Часы гулким движением стрелок рвали застоявшийся воздух – приближался полдень.

– Поскольку мы не первый раз встречаемся, – обратилась женщина к заключённому, – долго разглагольствовать не буду. Список преступлений, из-за которых вы оказались за решёткой, как ни странно, ограничивается одним пунктом: торговля оружием. Но вы и других дел наворотили. Вы отсидели два года из десяти, и ваше поведение уж точно нельзя назвать примерным.

– Я же объяснил ситуацию.

– В прошлый раз да. Ту драку, допустим, не вы инициировали. Но семь месяцев спустя – вот, новые сечки. И это я ещё не говорю про друзей, которых вы тут завели.

– Однако же я не набил ни одной ловухи. Вопреки вашим ожиданиям.

– Вы, наверное, имели в виду «ни одной мастюхи». «Ни одной татуировки». Да, новых не появилось. Только те, с которыми вы уже сюда прибыли, – женщина кивнула на тёмные рисунки, опоясывавшие локти заключённого. – Да, обвинение, повлекшее срок, включает лишь один пункт. Зато дальше идёт длинное перечисление, где именно вы продавали товар. Почти всё за границей. На вопрос, что общего между выбранными географическими точками, вы тоже дали уже как минимум три ответа. Журналистам, судье, нам. Все ответы – разные. Быть может, сегодня мы услышим ещё одну версию…

– Хотите знать, по какому принципу я выбирал… м-м, куда сбыть товар?

– Скорее куда теперь будете сбывать. Если мы вас отпустим.

– Готов повторять снова и снова. Я завязал. Оставил саму мысль о контрабанде, тем более такого рода.

– Стали уважать закон и общественный порядок. Ну, да. Конечно, – уголок рта женщины чуть приподнялся.

– Давайте начистоту, – вклинился немолодой мужчина. – Возьмём ваши потасовки с другими зэками. Такое в тюрьме не редкость. Но одно дело – иногда участвовать в драках. Другое – считать драку за способ решения любых вопросов. Преступления совершаются по разным причинам. Но есть люди, чей образ жизни подразумевает совершение преступлений. Вы ведь из их числа, Питер – по крайней мере, были. Давайте начистоту.

– Я из числа тех, – ответил Питер, – кто верит в свободу. Поэтому я продавал оружие – тем, кому оно, с моей точки зрения, было нужно. В первую очередь я искал свободы для моего родного города.

– Вы вышли на этот рынок не просто так. Буквально отвоевали город. Те, с кем вы схлестнулись, теперь, кажется, снова укрепили позиции. Вас это не беспокоит?

– Беспокоит.

– Вы намерены вернуться в N.?

– Намерен.

– Думаю, понимаете, к чему я клоню.

– Понимаю…

Секунд десять никто не перебивал часы.

– Я всю жизнь провёл в N., – со вздохом продолжил Питер. Со вздохом и ручкой-аккомпанементом. – Это мой дом, и я хотел сделать его лучше. Однако слишком увлёкся… Жалею ли я о своих поступках? Не особенно. Но жалею об их последствиях. Путь криминала привёл меня сюда, а враги мои, как вы и сказали, тем временем усилились в N. Я правда завязал. Быть может, не потому, что раскаялся, но потому, что увидел, насколько неэффективен мой подход. Для достижения моих целей, пожалуй, нужны более… законные методы.

Он сомкнул припухшие губы.

В свежевыбритые грани угловатого лица на удивление удачно вписывались и рот, и остальные черты: выступающий нос со следами двух переломов, косые треугольники скул, полосами выжженные брови и серо-зелёные глаза. Всё это на крепком, пусть и не очень крупном теле. Сменить одежду на нормальную, добавить волос, и… Питера всё равно вряд ли назовут красавцем. Но что-то в его внешности определённо было.

– Интересно, – снова заговорила женщина, – что ваши проблемы с законом идут с раннего детства. Но, – она тут же осеклась, – отнюдь не так, как можно было ожидать. Я подготовилась к этой встрече и наконец откопала протокол вашего первого, м-м… ареста. Ситуацию замяли, поэтому информации крайне мало. Однако случай, на мой взгляд, весьма примечательный. Вы сбежали из дома вскоре после похорон матери, доехали на автобусе аж до другого города, где жила ваша тётя, ныне покойная. Почему-то не остановились у неё, а… даже не знаю, где именно вы провели пару дней. И вот, на третий оказались в участке. Я верно рассказываю?

Питер вскинул глаза, и на мгновенье в них промелькнуло что-то животное. Что-то волчье.

– Если подобный случай и имел место, – наконец отозвался он, – то очень давно. Я этого не помню. Так что, боюсь, ваши старания оказались напрасны.

Так же быстро, как пропала, его выражению вернулась кротость.

– Как скажете, – женщина чуть скривила уголок рта. – А жаль. Столько вопросов. Н-да… Впрочем, как бы там ни было, текущий разговор несколько о другом. Вы остановились на своих мотивах. Якобы вернули бандитизм в его «золотые годы», развязали войну и затем наладили торговлю оружием, чтобы обеспечить процветание родного города. И якобы теперь считаете свои действия… ошибочными.

Повисло молчание.

Ручка истязала бумагу. Часы тянули день к половине первого. Тик-так. Тик-так…

– Думаю, ваши ответы искренны наполовину, – сказала женщина. Под стук печати Питер уронил взгляд к полу. Все остальные, однако, с удивлением вытаращились на лежащий посредине стола бланк. – И потому мне наполовину жаль ставить этот штамп.

Члены комиссии чуть отодвинулись, и камера захватила лист бумаги, где в рамочке красовалось: «ОДОБРЕНО».]

___14-е июня

[Тюремный холл двинулся влево, наискось через зернистый прямоугольник. Цветность съёмки не придавала особых красок. Под тихий скрип поплыли стены с фотографиями, охраняемая дверь, защищённая решёткой стойка, лицо сотрудника за ней, а также кислые физиономии автоматчиков из охраны.

Щёлк. Движение остановилось – как раз в этот момент распахнулась другая дверь, справа. Ничего особенного не было слышно. Но, выйдя и попав в объектив наполовину, Питер вдруг согнулся, а приклад ближайшего автоматчика слегка колыхнулся. Кажется, тот не преминул напоследок превысить полномочия. Слегка.

– Кхе, – сдавленно усмехнулся Питер. – Странное чувство. Я толи набрал, толи схуднул, но не могу понять, что именно. Одежда где-то обтягивает, а где-то – наоборот, висит.

– У меня так же было после терапии, – послышалось в ответ из-за стойки.

– Я вроде не к тебе обращаюсь.

Питер проковылял к окошку, разгладил мятую футболку неопределённого цвета, набросил куртку из неопределённого материала, подтянул тёмные с протёртостями джинсы, пробежал пальцами по волосам. Опёрся на стоечную полочку и постучал. Контейнер с вещами, правда, поднесли только после жеста охранника.

Снова потянулся скрип, и помещение поползло вправо.

– А что за терапия? – как бы нехотя поинтересовался почти-освобождённый, явно-намеренно не замечая автоматчика, вставшего за спиной. – Лечил болячку какую-то?

– Угу. Ожирение как раз. Там и тренировки были, и липосакция – и ещё куча всего.

– Я-а-асно. Ну, да. Почти, как у меня…

Питер зачем-то встряхнул содержимое контейнера.

– Сам знаю, что вам западло с такими, как я, разговаривать, – у юноши по ту сторону решётки было довольно аккуратное и доброжелательное лицо. – И всё равно скажу… Нелёгкая у вас доля.

Собеседник на это только мрачно хмыкнул.

– Я, как могу, стараюсь изменить расклад. Но получается не особо. Вот, например, Люк. Великий и ужасный Люк, через который открывается котельная. Я предлагал заменить его современной дверью. Или коридоры – я уговаривал отца не красить их в этот цвет.

– Отца? – взгляд Питера взметнулся.

– Ага. Его фиг переубедишь.

Руки бывшего заключённого медленно извлекли старомодный плеер, нацепили на пояс – в то время как глаза вдоль решётки прошлись по бейджу сотрудника.

– Слушай… А ты ожирение заработал до того, как в тюрьму попал, или уже на посту?

– Давай собирай всё быстрее, – рявкнул заспинный охранник. – И не болтать!

– Ха-ха! Ладно, не в обиду. Шучу просто.

– Всё нормально, я отвечу… Лишний вес был с детства и, скинув массу, я пошёл сюда. Второй месяц уже работаю. Тюрьма – не самое приятное место, но при правильном подходе люди здесь могут изменить свою жизнь, как я изменил свою.

Питер рассовал по карманам оставшуюся мелочёвку: телефон-раскладушку, зажигалку, пару банкнот.]

[– Значит, хочешь помогать людям? – голос звучал удивлённо, однако вроде как приятно-удивлённо. Другой рябящий прямоугольник взял в охват лицо Питера. Сверху, через решётку. И даже так явственно отобразились вспыхнувший недобрый блеск глаз, выползшая паскудная улыбка. – Серьёзно что ль эту херню мне чешешь?

– Слышь! – осадил охранник. – Хочешь в камеру вернуться?

– Нет-нет, начальник. Это я по привычке. Отвык культурно общаться…

– Ага. Взял барахло? Закрывай окошко, Джефф.

– Минутку!.. Основное на месте, вот только… да, точно. Пакетик с орешками у меня ещё был. Никак ты схомячил? – едва ли заспинный уловил, но вот сборище пикселей безошибочно считало движение губ Питера. Джефф, вероятно, тоже прочёл по ним нечто, похожее на «жирный уёбок». И, вероятно, потому неловко кашлянул.]

[– Шагай!

Главная камера опять пришла в правонаправленное движение, как бы отворачиваясь от ведомого Питера. Объектив успел зацепить несколько довольно грубых толчков, затем освобождённого передали другим автоматчикам, и тот скрылся из виду. Коридор, который, очевидно, вёл к свободе, очевидно, был длинным.

– Пошёл! – звучали всё удаляющиеся голоса.

– Вперёд.

Ещё много шагов. И наверняка – ещё много толчков.]

[Столбовая камера зафиксировала, как Питер оказался за внешним ограждением. Дверца закрылась, оставив бывшего заключённого вдыхать свободу. Он долго стоял, водя глазами по парковке. Где-то располагались машины, где-то ходили люди. Ветер крутил облачные вихры на слегка пасмурном небе. Потоки воздуха со странным скрипящим звуком проходили через колючую проволоку.

Питер прошёл вперёд, всё больше удаляясь от объектива.]

[Ручная камера, прильнув изнутри к тонированному стеклу машины, наблюдала за действиями свежевыпущенного зэка. В каждом читалось всё большее неудовлетворение. Питер ещё раз осмотрел парковку, фыркнул – видимо, не обнаружив чего-то. Или кого-то…

– Помогать людям он хочет, – процедил Питер. – А может, папаша, ебать его в рот, начальник тюряги, просто устроил на тёпленькое место? Может, это мы охуенно «помогали» с Люком, чинили его раз через раз? Красили коридоры? А потом перекрашивали, потому что чё-то там неровно легло, а?! На хуй.

С пересечения разметочных линий он подобрал пачку, вытряхнул сигарету, попробовал закурить, но видавшая виды трубочка табака почти сразу стухла и загнулась.

– Блядь.

Из кармана выскочил телефон, раскрылся – несколько секунд мерцал экран, затем тоже… потух.

– Блядь!

– Держи, – сказал голос возникшего рядом с Питером парня. Голос, пытавшийся казаться твёрдым, но – должно быть, из-за возраста владельца – не затвердевший по-настоящему.

Питер взял из протянутой пачки сигарету. Затем, благодарно кивнув, наконец затянулся.

– Большой день? – спросил «твердыш» и кивнул на здание тюрьмы. – Свобода и всё такое.

– Да уж…

Пальцы Питера прошлись по плееру, открыли крышку. Диск – через тень стекла в объективе читалось: «От Фила. Для хорошего настроения», – этот диск был бережно обтёрт о рукав, затем аккуратно возвращён в гнездо. Крышка закрылась. Питер принялся разматывать наушники. Недовольное выражение постепенно сменялось весёлым.

– Спасибо за курево что ли.

– Ерунда. Всегда ведь здорово, когда рядом оказывается кто-то доброжелательный.

– Согласен.

Стекло машины тем временем чуть опустилось, голоса стали слышнее. Питер усмехнулся. Одно ухо уже было занято, палец нажал кнопку «плей».

– Молодые девушки идут через Каньон… – с улыбкой напевал бывший зэк, перебивая звучащий из повисшего наушника оригинал. – И я вижу… вижу, как они идут… – затем обратился к собеседнику: – Знаешь, я…

Однако теперь сам был перебит.

– Вообще, встретить тебя, – сказал твердыш, – это меньшее, что мы можем.

– «Мы»?

Взгляд настороженных Питеровых глаз стрельнул в несколько сторон.

– Доброжелательность… это, конечно, действительно здорово. Только обычно – неслучайно.

Наконец Питер вперился в объектив – будто мог его видеть в окне машины. И началось… Твердыш сделал шаг, но тут же получил быстрый машинальный удар в челюсть.

– Погнали, – произнёс голос рядом с камерой.

Двери – кроме той, от которой велась съёмка – распахнулись. Юноши в костюмах высыпали на парковку.

«Так странно быть… столь дружелюбным», – какое-то время звучала песня.

Затем, когда меломана усадили в машину, плеер грубым движением выключили. Всё случилось быстро. Снимавшему пришлось подвинуться, и объектив прошёлся по салону габаритного внедорожника.

– Э! Аккуратней, мать вашу! – возмущался Питер, пытаясь устроиться.

Один юноша плюхнулся рядом с ним. Голоса ещё двоих звучали справа и слева от камеры – сам же оператор теперь находился ровно напротив Питера.

– Сначала промелькнула мысль, что меня хотят обратно в тюрягу засунуть. А ведь я, блядь, даже на километр не отошёл.

– Мы, по-твоему, из полиции, придурок? – с презрением бросил твердыш. И тут же издал странное «тс-с». Должно быть, челюсть отозвалась болью. – Бык, объясни-ка ему, кто мы. Тут, кажется, рэс фэй.

Тот, что сидел рядом с Питером, крепко впечатал кулак в его живот.

– Уху-у, – пропыхтел Питер. – Я сказал, это была первая мысль. Кхэ… Вы из Семьи. Почерк узнаётся безошибочно.

– Правильно, – отозвался твердыш. – Может, сообразишь, чего нам надо?

– Ну, не знаю. Вдарь мне ещё разок – вдруг придёт озарение.

– Бык?

Ещё удар.

– Кхо-хо-хо… Тяжёлая рука. Боксёр, да?

– Он всяким занимался.

– А этот чё делает? – Питер кивнул в камеру. – Архив ведёт?

– Тощий? Ну, да. Он записывает для нас важные моменты. Сегодня вот – твоё освобождение. Диэс фистус.

– Здорово, – Питер обвёл сидящих взглядом. – Молодое поколение… Под кем ходите, пацаны?

– Мы люди Каина. И капитан…

– А-а, так он всё ещё капитан. Смена власти на нём не сказалась… положительно. Кстати, правильно будет «диэс фэстус». Или «диэс магнус». Не «рэс фэй», а «рэс фидэй». И к чему ты это сказал? «Вопрос веры» – веры во что, блядь?

Твердыш вздохнул.

– Бык.

Удар.

– О-кха! Бля! Меня щас вырвет.

– Не вырвет. Если наблюёшь здесь, уйдёшь со сломанной рукой. Или двумя, – он хмыкнул. – А то, что ты упомянул смену власти, это хорошо. В курсе событий, значит.

– Что старого босса больше нет и что теперь в кресле сидит его сын Олан?

– Продолжай. Хочу проверить, насколько ты осведомлён.

– Всё это случилось за первый год моей отсидки. И Джон, из-за которого я загремел, за этот год неплохо поднялся. Он на хорошем счету у Семьи, метит в мэры N. И ебал я его в рот! Сохраните запись, мальчики – потом Джону покажете.

– Мы не на Джона работаем, если ты, блядь, плохо слышишь.

– На Каина, помню. Конечно, таким важным членам организации, как вы, могли не сказать, что Каин и Джон – считай, два яйца в одной мошонке.

– Бы-ы-ык!

– Да хорош уже! Может, перейдёте к делу? Пока я ещё в сознании.

Это предложение как будто заставило твердыша чуть подумать. Наконец, после минутного молчания, он сказал:

– Твои два года в тюрьме были спокойными.

– Много ты в этом понимаешь, – глянув на Быка, Питер осёкся. – В смысле, не такими уж они были спокойными, знаешь ли, – он показал на свои сечки.

– Ха-ха! Могло быть гора-а-аздо хуже. Знаешь ли.

Питер фыркнул.

– И?

– Семья защитила тебя.

– В первую очередь защита нужна была от тех, кого Семья же могла на меня натравить.

– Тебя защитили, – настойчиво повторил твердыш. – И ты принял защиту.

– На пару лет из начальных десяти. Я по УДО вышел.

– Не имеет значения. Ты даже татухи сохранил. Долг требует платы.

– Боюсь, валюта моя истощилась. Я теперь в завязке.

– Джону всё расскажешь. Он с тобой свяжется.

– Ну, и на хуй был весь этот спектакль? На хуй все эти вопросы, разговоры, понты? Если просто хотели сказать, что Джон со мной свяжется.

Лицо Питера с изогнутой бровью обратилось в камеру. Но ни от оператора, ни от твердыша, ни от Быка, ни тем более от четвёртого, молчавшего всё это время – ответа не последовало.

– Вали уже отсюда.

– Что, даже до города не подкинете?

– На автобусе доедешь.]

[В колышущуюся, малость искажённую – уходящую слишком вперёд – перспективу автобусного салона ступил Питер. Его недовольный профиль сменился не более довольной фронтальной стороной физиономии, окинувшей задние сиденья – затем показался затылок. Не было ни одной свободной пары мест. Люди словно друг друга опасались. Питер стал пробираться мимо мужиков, зашитых в джинсовки, мимо еле живых пассажиров, мимо бесконтрольно трясущегося деда… Под крышей тянулась длинная, частично облупившаяся надпись. Толи какое-то предостережение, толи название автобусной компании. От множества слов осталось лишь: «Кре… ла… Монта… рез… на… тец».

Ещё двое, женщина и парень – зашли вскоре после Питера.

– Двинься ты, – буркнула пассажирка, проталкиваясь мимо него, затем чуть слышно прибавила: – Сволочь уголовная.

Питер уже напряг руки, но парень выставил свои в извинительном жесте.

– У нас с мамой выдался тяжёлый день. Не принимайте на свой счёт.

– Ага. Бывает. Но за словами всё же стоит следить.

– Ага. Учту, – с этими словами он усадил женщину и направился к водителю.

Питер же продолжил путь. Ещё несколько мест, несколько лиц. Наконец, не дойдя до погружённого в смартфон юноши, Питер остановился.

У окна сидела рыжеволосая девушка, чей лоснящийся водопад терялся за другими головами, но чей изящный полуоборот говорил об интересе к потенциальному соседу. А тот – хотя вид со спины не давал уверенности – наверняка улыбался.

Какое-то время они смотрели друг на друга…

– Уф, – с этим звуком решил присоседиться не кто иной, как перенесший тяжёлый день паренёк. В поло, с жидкими усиками.

– Тут занято, – сообщил Питер.

– Что?

– Пересаживайся.

Получив хлопок по плечу, паренёк вздрогнул, однако место не покинул.

– С чего это я буду пересаживаться?

– Хуя се базар! Ну, с того, что я сказал.

– Сынок, – позвал парня дед, – иди сюда. Со мной рядом поедешь.

– Послушай старика.

– Иди ты. Места ещё есть, – чуть отвернувшись, парень процедил: – Зэк чёртов.

Женщина, его мать, одобрительно закивала.

– Правильно, сынок.

– Ты чё, сука, такой невежливый? – рука свежевыпущенного заключённого сжала спинку сиденья. – Места, говоришь, есть. Так и сдрисни на одно из них. Четверо малолетних долбоёбов знатно испортили мне настроение – хочешь стать пятым?

Оппонент Питера поднялся во весь рост, но, хотя был выше, едва ли выглядел более угрожающе.

– Мужчина! – вклинился уже водитель. – За проезд заплатите сначала.

– Не ссы, на выходе расплачусь… – глаза Питера прошлись по незрелой физиономии парня, усмешка сорвалась с уст. – Чё ты? Не свалишь, значит?

– Нет.

– Ха-ха-ха! Ну, погнали.

Дед что-то проговорил – его слова заглушил скрип поднимающихся сзади мужиков. Две здоровые спины полностью перекрыли автобусный тоннель.]

[Неловким движением пальцев юноша с передних сидений поймал в рамку фронтальной камеры то, что имело большие шансы произойти. Две синие с серым громады, у которых из-под курток блестел облупившийся принт: бензопила и падающее дерево – грубо выточенные лица, толстые, много раз ломанные пальцы… и оба злобно смотрят на Питера.

Да, всё шло к драке… как вдруг девушка заявила:

– Я хочу ехать рядом с этим мужчиной. Давайте без хуйни – просто пусть он со мной сядет.

И это подействовало.

Паренёк переместился к деду, мужики вернулись на свои места, Питер удовлетворил свой запрос. Разве что неудовлетворённое лицо юноши под досадный вздох заполнило прямоугольник.]

[А вытянутая перспектива автобуса дальше колыхалась под бурчание женщины, под редкие, но сладострастные речи Питера и тихую, но безостановочную болтовню старика, который рассказывал молодому пассажиру об особенностях рейса.

– Когда-то он, двести сорок седьмой наш, ходил по большой окружности, но потом ввели два других маршрута, а этот перенаправили мимо тюрьмы и лесопилки, где раньше свои автобусы ходили. Сэкономили, эх… теперь вот, один автобус, который подбирает вахтенных рабочих, бывших заключённых – с ними, правда, мало кто хочет ездить. Поэтому стали цены на билеты скручивать, чтоб народ со стороны заманить. Вы ж с матерью на это повелись – на то, что дёшево? Ну, ну. В следующий раз думайте. Мне-то уже всё равно, который год так катаюсь. Привык. Да…]

[Камера на столбе захватывала угол кирпичного здания, шматок тротуара и – где-то впереди – тарахтящий автобус.

Чуть ближе, из-за кирпича, доносились ритмичные женские постанывания.

– У… У… У-ум.

Возле передней автобусной двери топталась фигура – вероятно, водителя – и едва заметно посвечивала сигаретой.

– У… У… У-ум, – вторил мужчина.

Проступившее солнце заставило вытянуться на тротуар две тени. Одна как бы… толкала другую.

– У… У… У-ум.

– У… У… – женщина вдруг прервалась. – Это там… это там что, Дельта?

– Кто?

– Да так. Один знакомый. И это всё равно не он. Давай дальше. У-у-у…

Кто-то вошёл в средние двери. А вскоре после этого тот, что стоял у передних, прикончил сигарету.

– У… У… У-ум.

– У… У… А это не Стив?

– Какого хуя? Да там вообще никого нет!

– Ладно-ладно. Не будем отвлекаться.

– Это я-то отвлекаюсь?! О? О-о-о…

– У..! У… У-ум.

«Вероятно-водитель» поднёс запястье к лицу и бликанул «вероятно-часами». Постоял ещё чуток, махнул рукой. Забрался в кабину.

– У..! У… У-ум.

Тарахтение усилилось.

Действие за стеной дополняли надписи. «Любовь – всем!» «По любви отдашь». «Викки, я люблю тебя».

– У..! У..! У-ум.

Что-то шлёпнулось на дорожный карман.

Стукнули створки.

– У..! У..! У-у-у-у-ум!

– Да, ёбта! У-ух! Наконец-то не в руку.

Выпустив облако выхлопных газов, автобус тронулся. К моменту, когда в рамку камеры попал застёгивающий штаны Питер и поправляющая под майкой лифчик рыжая – на дороге стоял только отзвук двигателя. А квадратный автобусный зад маячил вдалеке.

– Что ж, по итогу… Фу-у… я вполне доволен.

– Слава Богу. Прям камень с души.

– Эй. Я вообще-то сделал комплимент.

– Ага, спасибо. Стоп. Какого…? – девушка с недоумением побрела в сторону дорожного кармана. Подняла с тротуара сумку, отряхнула, надела. Пальцы впились в рыжие локоны, а с уст стали срываться ругательства: – Блядь! Мудила! Без нас уехал!

– Ты прям сама проницательность, – кисло бросил, подходя, Питер. – Моих вещей там не выкинули? А, ну, да. У меня ж ни хуя нет.

Руки рыжей взметнулись и замахали. На дальнем плане съёмки – словно руки бумажной фигурки.

– Всё из-за тебя! Чё нам теперь делать? Следующий неизвестно когда приедет! Нам теперь тут хернёй маяться? Мы… где мы вообще?!

– Объявляли же остановку.

– Да я, блядь, помню, что объявляли! И что? Я типа знаю, что это за дыра? Типа ты знаешь?

– Без понятия. Но тебе ведь здесь почему-то мерещились твои прошлые ёбыри.

– Пошёл ты! Хули нам делать?

– Ты можешь делать, что хочешь. Я – дальше автостопом. За-ебало…

Руки девушки на время успокоились. Должно быть, упёрлись в бока. Возможно, даже её брови приподнялись.

– А тебе не кажется… ну, не знаю… что с тебя причитается?!

– Не-а. Я хочу это видеть так: ты вроде нимфоманки, которая ездит в странные места, трахается со странными незнакомцами и которой подвернулся откинувшийся зэк. Если ты окажешься проституткой… к слову, в этом случае советую искать клиентов более эффективно… кхм, короче, если ты – шлюха. То я – разочарован.

Её кисть замахнулась к Питерову лицу, но была поймана на середине движения.

– А вот этого делать не советую.

Подёргав сжатое запястье, девушка фыркнула – Питер её отпустил. Затем «откинувшийся зэк» вышел на проезжую часть с оттопыренным большим пальцем. Потоптавшись немного, рыжая обогнула Питера и тоже стала приманивать водителей.

В объективе проносились машины. Одна. Другая. Пятая. Десятая. Пятнадцатая… Наконец, когда тени сменили угол, а два больших пальца торчали уже не так уверенно, в кармане затормозил грузовик. Питер сразу запрыгнул в открывшуюся дверь. Девушка стала возмущаться, что ей поехать не предложили, на что недолгий спутник только махнул рукой.

– Забей на неё, – послышались обращённые в кабину слова. – Она припизднутая шлюха-нимфоманка.

– Чё ты сказал? Да ты мне… – двигатель заглушил остальную часть изречения, а густой выхлоп скрыл силуэт говорившей.]

[Салон грузовика наполняли мелодичные звуки песни. В подрагивающем прямоугольнике видеорегистратора качалась фигура водителя – дальнобойщика, судя по километражу и тяжести, с которой ухал груз за стенкой – и слегка покачивалась фигура Питера – хотя он отвернулся к окну.

– Ты ждёшь… – фальшиво подпевал дальнобой. – Улыбаясь. Разливаясь нежностью по моим мыслям.

Пассажир ниже опустил стекло и высунулся.

Встречный ветер обдувал его зажмуренное, довольное лицо. Трепал волосы…

– Ха-ха! – раздалось снизу, вместе с треском двигателя. – Ловит ветер, блядь! Чё ты там ловишь? Вы еле тащитесь на своём корыте. Вам бы сменить… ну, не знаю – всю машину, на хуй! Ха-ха!

– И играет у вас какое-то говно.

В боковом поле нарисовались два ехавших по встречной полосе мотоциклиста.

– А вам бы, ебланам, правила дорожного движения подучить, – бросил Питер. – И одеться нормально. Есть у меня знакомые байкеры – они бы сейчас обплевались. Что это за нашивка? Долото?

– Много ты понимаешь, фуфел. Это заточка!

– Ну, по виду, она тупая. Прям как ты.

– Слышь! Я…

Прежде чем двухколёсный гонщик договорил, их с приятелем обдало облако выхлопных газов: грузовик вдруг сделал рывок вперёд.

– Бля! Твою мать! – ругаясь, мотоциклисты съехали к ограждению.

Дальнобойщик, ехидно посмеиваясь, переключил передачу – ход снова замедлился. С протяжным: «Ха-а-а!» – мужик и Питер стукнулись кулаками. Водитель, правда, ещё посетовал:

– Теперь они, правда, за нами поедут.

– Не. Эти – не поедут.

Пассажир откинулся на спинку, медленно выдохнул. За окном уже вечерело, небо было успокаивающе-синим… Песня сбросила последние аккорды.

– Ха-ха! Не ожидал, что такой здоровый мужик прётся от подобного.

«Здоровый мужик» пожал плечами, слегка пригладил густую чёрную бороду.

– Хорошая вещь, – сказал он. Затем кивнул на плеер. – Сам-то что обычно слушаешь?

– Там много всякого. Но пока по радио крутят что-то нормальное… пусть будет радио.

Несколько минут помолчали.

Отыграла своё очередная песня.

– Тебя, значит, Питером звать?

Вопрос явно несколько озадачил пассажира.

– Вроде только недавно познакомились.

– Да-да. У меня просто… неважнецкая память на имена.

– А ты… Майк.

– Дэвид вообще-то. Кликуха – «Дэв».

– Точно.

– В N. значит?

Снова на лице Питера показалась озадаченность.

– Я не уточнял, куда конкретно. Но на этом маршруте как будто не так много стоящих населённых пунктов.

– Ха-ха! Тут ты прав. Прав…

Музыка окончательно стихла, и радио заговорило голосами ведущих.

– Я переключу? – спросил Питер.

– Без проблем. Можешь, наверное, плеер к динамику подключить. Щас гляну, должен быть провод.

– Да не надо. Говорю ж, если по радио есть нормальные песни, то лучше так.

Потыкав немного, Питер отыскал-таки что-то «нормальное».

– А чего с плеером ходишь? Все вон, с телефонов слушают.

– У меня кнопочный.

– Ха-ха! Серьёзно? Немного вас таких, немного… Чем-то незаконным занят?

Вопрос повис в воздухе, когда Питер с особой силой откинулся на стенку, та отошла и из-под потолка сыпанул бурый порошок.

Мгновенье пассажир и водитель мерили друг друга взглядами. Затем первый взял порошок на палец, попробовал.

– Чё, говоришь, везёшь?

– Консервы.

Дальнобой неловко улыбнулся. Неловко потянулся к бардачку… Питер, кажется, не собирался ждать, пока оттуда что-то выскочит.

Хрясть!

Рука метнулась вперёд, врезавшись в скулу мужика.

Ещё хрясть!

Машину повело в сторону. Водитель кое-как съехал на обочину. Под болезненное тарахтение грузовика раздавались хлёсткие удары. Питер остановился, только обнаружив дальнобоя прижатым к дверце, с залитым кровью лицом и поднятыми руками.

– Барыжишь в округе? С кем? А?!

– Да хорош! Бля-а-а! Стой! Стой… Джон! Через Джона – сам-то как думал? Ты присел… и всё поменялось.

– Но вот я вышел.

Питер забрал бардачковый револьвер, выбрался из кабины. Посмотрел по сторонам: инцидент не привлёк внимания. Затем, спустя несколько секунд шарканья, пассажир оказался у водительской двери – открыл и её. Мужик едва не вывалился и тут же пополз к центру сидений, вероятно, опасаясь новых ударов.

– Значит, так, – выдохнув, начал Питер. – Ты больше не будешь возить никуда ближе пятнадцати километров от N. Понял?

– Джону скажи. Он и Семья меня ёбнут!

– Ну, да. Это один из вариантов. Второй – ты придумаешь, как сбывать всё в обход. Ну, и третий… станешь работать на меня.

– Пф-ф…

– Ты не фыркай. Обдумай варианты, ведь, знаешь, Джон не единственный может тебя ёбнуть, – он со значением посмотрел на дальнобоя. – Ну, а со мной будешь по-белому работать. Я завязал, так что ответ на твой вопрос: «Нет, я больше не занят ничем незаконным».

Дальнобой прыснул удивлением из глаз, но поспешил отвести взгляд. Питер швырнул назад в кабину оружие с опустошённым барабаном. Ещё раз осмотрел дорогу, ещё раз вздохнул.

– Мы далеко?

– А?

– Далеко мы? Нет желания ехать в грузаке, набитом этой дрянью.

Водитель забегал глазами по панели.

– Километров п-пять.

– Ладно. Пойду, значит, до города… Пешком, чтоб вас всех!]

__________________________________________________________________

___…-е апреля 19…-го

[Качающийся объектив как будто с сожалением снимал зажатого в тесных стенах мальчика лет десяти. Ребёнок толи сдерживал слёзы, толи насупился от обиды.

– Выдал ты, конечно, – процедил голос. Его обладатель, полицейский офицер, вскоре зашёл в поле зрения камеры. – Нехорошо у родственников воровать. Магазин ведь твоей тёти. Уверен, если бы ты попросил, она бы дала тебе эту штуку, – офицер показал дисковый музыкальный плеер. – Зачем красть-то было?

– Если позволите… – вклинилась в разговор и вместе с тем в объектив статная женщина. Она, в отличие от дамы из комиссии ИУ, не скрывала, а наоборот, выставляла в выгодном свете немолодой возраст, – если позволите, дальше я займусь племянником сама. Отвезу его домой.

– Дело ваше. Нам его тут держать нет резона. Но неужели даже не накажете?

По лицу женщины прошла серия странных мимических движений. Будто она мысленно проговорила что-то… Вслух же сказала:

– Он недавно пережил сильное потрясение. Вот и делает глупости. Пусть возвращается к родителям.

Мальчик молчал. Где-то за стенами слышался шум воды. Вероятно, дождь…

– Плеер заберёте?

– Оставьте себе. За потраченное время.

– Благодарю, – офицер хмыкнул. – Ну, мелкий, повезло тебе всё-таки с семьёй.

Тут мальчик вдруг поднял глаза. Не произнёс ни слова. Однако это был тот же волчий взгляд Питеровых глаз, что и много лет спустя.]

Миновав знак: «Вы въезжаете в N.», – Питер даже не поверил. Прошла будто целая вечность. Но по-прежнему стояло четырнадцатое июня две тысячи семнадцатого, а город действительно рисовался впереди. Тот самый, столь знакомый город, столь родной… или уже нет?

«Отдайте свой голос, и то-то то-то улучшится», – гласил билборд. Питер бы, может, вчитался, если бы всё внимание не привлекал непомерно большой портрет Джона. Его напомаженное лицо, на котором только сильнее бросались в глаза морщины. Бородка, баки – под кого будущий мэр косил?

И странно совпало – хотя это почти наверняка было сделано намеренно – что билдборд даже в предзакатных лучах оставался хорошо освещён.

Питер сплюнул. И выпустил тугую струю прямо на металлические подпорки.

Закончив, он побрёл через мост, перекинутый поверх обмельчавшей речки к пригородным районам. И, чем глубже проникал в знакомые места, тем больше виднелось перемен. Помимо дальнобоя с нежелательным грузом, билборда на подъезде и кое-где развешанных агитационных плакатов, были: рекламные баннеры заведений, о которых Питер раньше не слышал, свежие каркасы новостроек, безликих и многоэтажных, странно одетые группки незнакомцев, патрули столичной полиции и наконец – шумящие вдалеке экскаваторы. Там, где вот уже пару десятков лет планировали делать шоссе.

Кажется, планы стали воплощаться в реальность.

Вообще, подъезжая к N., Питер невольно представлял, как его встретят в городе. Хотя знал судьбу почти всех своих людей. Большую часть перебили. Некоторые загремели – и вряд ли выйдут. Некоторым удалось свалить – и они вряд ли вернутся. Питер вот вышел и вернулся. Да уж… Доковыляв до своего домика, он был даже рад, что фантазии насчёт радостного приёма остались таковыми и что никто не подошёл и не похлопал по плечу.

Небольшой простенький одноэтажный коттедж в частном секторе и раньше выглядел потрёпанным. А при отсутствии ухода… Из разросшегося островка травы перед домом торчал знак. Мол жилище передано в собственность городского управления и скоро станет доступно для продажи. И прочее, прочее…

Не пожелав вчитываться, Питер просто зачерпнул грязи и размазал по табличке. Ключа у него не было, но имелся другой способ. Возле входной двери находилось небольшое окошко – если достаточно сильно надавить на раму, оно открывалось, давая возможность просунуть руку к замку, который с внутренней стороны представлял собой обычную щеколду.

– Вот чёрт, – выругался Питер, обнаружив, что окошко заколотили. – Надо бы уже кончать.

Видимо, пора было перейти к менее… деликатному методу.

Задний двор.

Пара манипуляций с другой, более хлипкой дверью – и Питер наконец внутри. Пусто. Пыльно. Темно. Ни дивана, ни даже матраса. Ну, и плевать.

Куртка, брошенная на пол – вместо постели. И вот… уже подкрадывается сон.

«Джон с тобой свяжется», – последняя мысль, перед тем как сознание Питера погрузилось во мрак.

Глава 2. Кто ты теперь?

N. имел странную форму, если смотреть по карте. Будто несколько сшитых кусков. Мост – с юга. На восток как раз был район, в котором находился дом, в котором Питер заночевал. Ещё чуть восточнее – управление шерифа, затем площадь, затем старый город. Прямо на север от моста развёртывался центральный сектор, где, в общем-то, не было ничего особенно интересного – только исследовательский центр с тянущейся ввысь метеовышкой. Пара других площадей, которые едва ли заслуживали этого названия – так, плиточные лужайки. На западном направлении торчали свечки-новостройки, издевательски смотрели на соседний, более северный район трущоб. Ну, а совсем на севере был автономный округ, выделенный коренным народам. Это небольшое королевство рядом с городом обычно называли «Автономия». Как бы клином между ней и железнодорожными путями, вдоль восточной границы N., вбивалась строящаяся платная дорога. По её завершении планировалось закрыть другие шоссе и накрепко связать город со столицей.

Такой вот расклад. Проснувшись, Питер повторил то, что уже обрисовал себе по возвращении. Но, как ни странно, на свежую голову та же картина рисовалась более яркими красками. В конце концов, тюрьма позади, вокруг – родной N. Позади драки и вечная борьба. А впереди – совершенно новые задачи.

И вот пятнадцатого июня, стоя в пока ещё продолговатой тени дома, Питер смотрел, как Клэй с ребятами что-то покупают у мутного парня в потёртой ветровке. Переулок и их заливал тенями. Но даже приглушённые, даже на расстоянии – виднелись лица. Толи из окна, толи ещё откуда, кажется, доносилась песня. Приглушённая, далёкая – но очень знакомая.

Тан-тан. …

Тан-тан.

Отмахнувшись от навязчивой композиции, Питер продолжил наблюдать. Да, лица. Чересчур обеспокоенные для чего-то законного и слишком невнимательные для преступления. Можно было подойти, прекратить всё. Но толку?

Мутный тут же скроется и впредь будет осторожней… Так что оставалось просто стоять, гадая, как скоро молодёжь заметит.

Нескоро. Заметили, только выйдя из переулка.

– Питер! – крикнул Клэй.

Он вымахал. Впрочем, пацаны часто вымахивают к семнадцати. Билла, приятеля Клэя, через год, вероятно, ждёт такой же прирост. А вот третьему скорее понадобится два-три года. Этого шкета Питер не знал.

Бывший зэк двинулся навстречу юнцам.

– Прогуливаете летние занятия? Или предки с утра пораньше за молоком отправили?

– Ты-то сам чего на улице в такую рань? Уже по УДО гоняют?

В точку.

– Смотри-ка! Малыши всё знают.

Питер взял Клэя в дружеский захват. По-дружески стал трепать за волосы. Трепал-трепал… как вдруг рука скользнула Клэю в карман куртки и вытащила плотный комок бумаги.

– Э, отдай! Не твоё!

– Чё, сколько здесь? Где поставиться решили – дома, когда родаков не будет? Или в притоне?

Клэй прыгал, безуспешно пытаясь вернуть свою покупку.

– Чем поставиться? Это не то, что ты думаешь.

– Правда?

Питер отстранил парня и чуть приоткрыл бумагу.

Действительно. Внутри оказалась зелень, а не порошок.

– Хм.

– Чего «хм»? Можно мне назад то, за что отдал свои кровные? Спасибо. Бля… да что с тобой? Может, сам под чем-то? Лармусовой бумажкой язык прижми – щелочность нормальная?

Во-первых, «лакмусовой». Во-вторых, кислотность. В-третьих… не самая удачная шутка. Питер пихнул Клэя в плечо.

– За тебя пекусь, дурень мелкий. Не дай Бог ступишь на эту дорожку. С неё не сворачивают – я видел, чем заканчивается.

– Ой, да бля, не начинай! Я не думал даже.

– Хорошо, – Питер вздохнул. – Хорошо… но с тем барыгой больше не связывайтесь. Такие, как он, часто сами подсаживают клиентов.

– Ладно.

Клэй фыркнул.

Помолчали немного.

– Чё, как экзамены?

– Они в прошлом году были… Нормально. Матеша, общество – легкотня. Но ебал я эту историю с датами, кто когда посрал. Экзамен по ней сдал так себе. Но в принципе – я подумал – мне и несильно надо… Как тюрьма?

– Ха! Я вот от самого сранья там не в восторге, в остальном – сойдёт.

Снова помолчали.

Сверившись с небом заместо часов, Питер сказал:

– Ладно, шпана, не буду задерживать, – но, когда спутники Клэя подались дальше по улице, бывший зэк отвёл старшего юношу в сторону. – Батя завтра на посту?

– Ну, да.

– Угу. Как он вообще?

– Да потихоньку.

– Раз ты был в курсе, что меня выпустили, значит, он меня вспоминал.

– Скорее я подслушал. В разговорах со мной отец старается не материться.

– Ха-ха!

Друзья Клэя обернулись – он махнул рукой. Мол сейчас догонит.

– Наши приколы помнишь? – понизив голос, спросил Питер.

– Ну, типа.

– Сделаешь так, чтобы бате пришло одно видео с левого аккаунта? На самом деле мне просто нужно его хоть как-то отправить, а конспирация – чтоб тебе не прилетело. Давай вечером на площади пересечёмся – передам диск с видосом.

– Что передашь, блядь? А чё не камни с рисунками?

– Ну-ну! Поуважительнее к старым вещам… Ты ведь тогда не сможешь посмотреть – только перенаправишь?

Клэй усмехнулся.

– Я же щас могу что угодно сказать. Как ты проверишь? Не разбираешься ведь ни хрена.

– А вот так проверю, – Питер изобразил удар. Клэй изобразил защиту.

Оба улыбнулись.

– Ладно, отправлю. Смотреть не буду. Ну, а что там такого? Уже, блин, интересно стало.

– Вообще, ты уже видел когда-то. Но тебе – вспоминать ни к чему. Там… – Питер покатал во рту язык. – Кое-что из старых времён.

«Счастье! Свобода!» «Помогите, я на мели», – и дальше впритык, поверх номера телефона: «Анна, я люблю тебя». Ещё что-то намалевали на стене, но разобрать уже не представлялось возможным. И как Питер здесь оказался? Не в смысле – как он оказался в центральном районе, через дорогу от торгового центра, на заднем дворе ресторана «У Донны». А в смысле… он ведь собирается тут работать.

Перед тем как покинуть тюрьму, Питер наскрёб кое-какую информацию и выяснил, что тех, кто выходит по УДО, потом часто пристраивают в сетевые заведения. А в N. их за последние пару лет как раз прибавилось, и вариант с рестораном показался оптимальным.

Вопреки ожиданиям, первую смену Питеру поставили в день трудоустройства. Определили на кухню. «Для нас честь заиметь подобного сотрудника», – издевательски сказал директор, когда все бланки были заполнены. Этот неприятного вида мужчина даже не подозревал, что, изменись чуть обстоятельства, и могло не быть отсидки. Могло не быть УДО. Не быть ресторана «У Донны» – не быть в принципе.

Или директор всё прекрасно понимал. Понимал, что обстоятельства не изменятся, и потому… улыбался.

После «собеседования» Питер потерял уверенность. Он – словно готовился сбежать – вышел на задний двор. Вот уже минут двадцать топтался, пытался выкурить стрельнутую у Клэя сигарету. А она, чёрт возьми, не поджигалась!

– Швою ж маш! – пробормотал Питер сквозь зубы. – Шука! Жаеб…

– Помощь нужна?

Мотнув головой, Питер обнаружил девушку за углом. Откуда она, интересно взялась? Вроде из дверей никто не выходил… Официантка, судя по форме. Молодая, судя по лицу.

Бывший зэк принял зажигалку, подкурил.

– Спасибо.

– Ты к нам устраиваешься? – другая сигарета прильнула к её губам.

– Вроде того, – протянул Питер. – А ты… тут работаешь, да? – дурацкий вопрос. Итак ведь очевидно. – Я имел в виду… ты тут давно работаешь?

– Примерно с открытия. Полтора года назад переехала в N. – ну, и вскоре стала здесь официанткой.

– Переехала, значит. Новая жизнь и всё такое прочее?

– Ага. Про тебя ведь так же можно сказать.

Она улыбнулась. Питер неловко кашлянул.

– Похоже, наша слава идёт впереди нас.

– Твоя слава так уж точно. Стоило поселиться в городе, как меня почти сразу заочно с тобой познакомили. Потом прошёл слух, что тебя выпустили по УДО. И вот ты куришь за зданием нашего ресторана. Так волнительно.

– Да уж, диалог с уголовником вызывает волнение. Возбуждает что ли.

Питер про себя хмыкнул. Опять знакомый сценарий. Ещё одна причина, почему он добровольно решил записаться на ресторанную каторгу: новое заведение обещало меньше встреч со знакомыми – и меньше улыбающихся лиц, смотрящих на Питера в фартуке. Однако и тут ожидания не оправдывались. И снова…

– Вообще-то мне было интересно, что ты за человек.

А вот это не совсем по сценарию.

– Да? Ну, и что можешь сказать?

– Мы не так долго общаемся. Но есть пара интересных мыслей.

Лицо девушки имело странную форму. Кости челюсти и скул неприятно торчали, череп излишне расширялся в висках. Нос был не то прямой, не то курносый. Слегка прореженные брови явно пережили нечто досадное. Рыжие волосы, убранные в простой хвост, казались ломкими. На коже тут и там встречалась лёгкая крапинка. Но глаза… не сказать, что они всё исправляли – тем не менее в густо-карих глазах официантки проигрывалась целая жизнь… Зрачки, радужка – словно калейдоскоп кадров далёкого будущего. Светлого будущего.

– Ты это… извини за ругань.

– Ха-ха! Ты первый мужчина на моей памяти, который за это извиняется. Тем более сверстник.

– Я не твой сверстник.

– Правда? Ну, значит, мне показалось.

Она улыбнулась, заставляя гадать: подкол это или комплимент.

Девушка выпустила дым. Её сигарета подходила к концу, как, видимо, и беседа. Когда незнакомка начала прощаться и подалась к дверям, Питер её окликнул:

– Как тебя зовут?

– Угадай.

– Ну, так ведь на бейдже написано.

В ответ на это она прикрыла бейдж пальцем, хотя итак стояла в пол оборота.

– Сам виноват, что не догадался посмотреть.

– Моё имя и много чего ещё обо мне ты знала даже до этой встречи.

– Никто не говорил, что будет честно. Давай, даю три попытки.

– М-м… Анна?

– Пф-ф. Точно нет.

– Ладно, тогда… Мэри?

– Можно подумать, ты идёшь проторенной дорожкой.

– Ну, хорошо, – он помедлил перед ответом, чувствуя странное возбуждение от этой дурацкой угадайки. – Лина?

Девушка изобразила поздравительную улыбку, затем резко опустила уголки губ. Покачала головой.

– Увы, снова мимо. На сегодня всё. Потом отработаешь следующие три попытки.

– Уж постараюсь.

– Когда на первую смену выйдешь?

– Сегодня. Потом выходной. Потом ещё две смены.

– Ха-ха! Ясно. В общем, увидимся ещё.

– Увидимся.

Питер проводил её взглядом, только теперь заметив, что сигарета потухла. Ну, и ладно. Всё равно было чему улыбнуться. А место работы выглядело уже более привлекательно. Где-то в пересечении улиц играла музыка. Что-то знакомое. Теперь уже получалось разобрать не только мелодию, но и слова. «Мне было пять, ему – шесть. Мы играли в ковбоев. Он в чёрном, я – в белом. Он побеждал каждый раз».

Фактически первая смена была половинчатой. И заплатили за неё соответственно. А ведь могли завтра сделать не выходной, а полноценный рабочий день, с нормальной ставкой.

Об этом и много чём ещё рассуждал Питер, сидя в библиотеке на площади. «Книжный уголок», или «Призма» – второе название пришло из-за большого панорамного окна. Место вмещало, собственно, стеллажи с книгами, столы с компами и маленькую кафешку. Когда-то сюда банда Питера приглашала людей на переговоры, а теперь… Незнакомый парень кое-как объяснил, куда нажать, чтобы загрузить ролик из почтового хранилища на диск. Незнакомые посетители странно косились в сторону Питера, который сидел в заляпанных со смены вещах. Других-то не имелось.

Воде всего несколько часов работы. Тем не менее до сих пор: руки не то чтобы болели от таскания коробок, пальцы не то чтобы жгло от постоянных касаний горячего и ледяного, глаза не то чтобы слезились от кухонного чада.

Тело скорее до сих пор недоумевало.

Неужели на это Питер променял тюремные работы? Отжимания от жёсткого тюремного пола? Борьбу со ржавчиной на тюремной штанге?

«Джон с тобой свяжется», – скребло в мозгу все мучительные полчаса оттирания гриля. «Джон с тобой свяжется». И покурить не удавалось. Большинство работников парили… или что-то в этом роде. Та официантка, возможно, единственная пользовала нормальные сигареты.

Медленно ползла загрузка. А в голове продолжала наигрывать песня. Теперь уже – восстановленная в памяти.

Бэнг-бэнг. Он выстрелил и попал,

Бэнг-бэнг. И я упала,

Бэнг-бэнг. Ужасный звук…

Бам-бам. Любимый меня застрелил.

«Джон с тобой свяжется».

– Да какого чёрта? – выговорил Питер и, покрутив головой, отыскал причину столь частых воспоминаний о Джоне.

Его голос. И его лицо. По телику в углу.

Ведущий в серьёзном костюме серьёзно спрашивал, как Джон относится к недавно вступившему в предвыборную гонку новому кандидату. На что мэр-шикарные-баки, улыбаясь, отвечал: «Не вижу причин волноваться из-за какой-то серой лошадки, даже не пожелавшей прийти к вам на шоу». Смех публики.

– Эм, мы тут…

– Что? – Питер резко крутанулся в другую сторону, но вскоре понял, что и действие, и тон были излишне резкими.

– Да я просто брата привёл поздороваться, – сказал тот самый парень-библиотекарь, напомнивший, как пользоваться компьютером. – Мы рады, что ты снова в городе.

– А… ну… я тоже рад.

Они обменялись рукопожатиями. Сначала с братом парня. Потом с самим парнем – заодно.

– А вы, ребята, вообще…?

– Мы племянники Пауло, – в один голос представились братья. И дальше, дополняя реплики друг друга, рассказали: – Пару раз приезжали в гости, когда дядя ещё здесь заправлял. Ты нас, наверное, не помнишь. А потом дядю замели, и всё перешло к нам. Это было…

– …вскоре после того, как я сел, – с грустью продолжил Питер.

Пауло, как и многих других, постигла печальная судьба.

– Но его дело живёт, – гордо заявил библиотекарь. – Помнишь статую, которую ты подарил дяде?

– Баба с книгой.

Там на обложке ещё что-то было латунью. «Ларильва» или «Сильва», или «Турильва» – какое-то такое слово.

– Да. В общем, Семья разбила статую, к сожалению. Но теперь на входе стоит другая, похожая – может, обратил внимание. Семейники каждый раз обращают, когда заглядывают – и каждый раз забирают. А мы заказываем новую. Не как твой подарок, конечно. Дешёвое гипсовое барахло – зато можно дразнить этих ублюдков хоть до посинения.

Брат библиотекаря усмехнулся, и на боку его челюсти показалась сначала не заметная синева. Видимо, отстаивание дядиных принципов обходилось не только в стоимость гипсовых женщин.

А Питер-то принял эту фигню у дверей за насмешку…

Ещё раз окинув лица посетителей, он обнаружил приветливые улыбки. Очевидно, Призма изменилась не так уж сильно.

– Вы молодцы, – сказал Питер. Наверное, сразу всем, кто… был молодцом. – А можете ещё кое-что сделать?

– Конечно, – отозвался библиотекарь.

– Выключите это говно.

Когда люди проследили направление Питерова пальца, то дружно заржали. Кто-то взял пульт, и физиономия Джона сменилась кадрами дурацкого ситкома, который уже вечность крутят. Главные герои в очередной раз собрались у одного из них дома и придумывали очередное занятие.

– Либо это, – объяснил библиотекарь, – либо новостной канал. Остальные нам рубанули. Сам понимаешь, чьими стараниями… Я новостной итак обычно переключаю. Такая херь вся эта политика.

Видео загрузилось, и Питер подумал, что до встречи с Клэем мог бы ещё кое-что сделать.

– А вы по заветам Пауло пакуете заготовки в конце дня? – он указал на кафешку.

Братья кивнули.

– Тогда, получается, как раз пришло время. Давайте, помогу.

– А ты умеешь?

– Ха! Даже не представляешь, насколько хорошо.

Кабинет офицера по надзору не внушал желания войти ещё на этапе стояния в коридоре. Ещё на подходе к зданию. Ещё на пути в восточный район. Однако вот Питер сидел напротив капитана Спэка, и над столом висело необъяснимое напряжение.

Впрочем, нет. Как раз это легко можно было объяснить.

– Вы недавно перевелись? – наконец спросил Питер. – Из столицы, получается… Ну, как вам N.?

Молчание.

Скрип ручки. Стук клавиш.

– Вам тут будет чем заняться, это уж точно. Ха! – Питер откинулся на спинку обшарпанного стула. Весь кабинет был обшарпанный. Не могли же его устроить в старом пункте местной службы доставки? Почта и полиция… – Хотя не подумайте, что я наговариваю на наш городок. Шуткую скорее. Вообще, здесь…

– Знаешь, что я записываю? – наконец подал голос Спэк. Он поднял своё жёсткое, наскоро побритое лицо от стола.

– Давно мы на «ты»?

– Я заношу твои нарушения, которых набралось уже немало.

– Я ж вчера только приехал.

– Вот именно. Ты вчера не пришёл отмечаться. Сегодня уважил меня под самый конец дня. Пришёл хрен пойми в чём, воняешь. Так ещё и, оказывается, трудоустроился в обход меня. Ты вообще знаешь, как работает УДО?

– Хотел облегчить задачу. Прийти сюда уже с хорошими новостями, со всеми документами. Хотел, чтоб мы славно начали.

Такие мысли действительно имелись.

Спэк, однако, не поверил. Принялся читать длинную и нудную тираду… Питер постепенно увёл взгляд в сторону. Стал, через небольшое окошко, наблюдать за вечерней улицей. За проезжающими машинами. Кто-то, судя по медленному темпу, возвращался с работы – либо нехотя плёлся на ночную смену. Кто-то, напротив, бодро катил – вероятно, веселиться. В клуб или ещё куда.

– Ты мне путь загородил! – кричал из знакомого внедорожника знакомый голос. «Твердыш» бодался с кем-то на перекрёстке. – Отваливай, или останешься без бампера, ассен? Устраивает предложение? Так бы сразу.

Семейники проехали. Из заднего окна у них торчала статуя. Гипсовая женщина с книгой.

– «Ассэнтио», – со вздохом поправил Питер. – И так всё равно будет неграмотно.

– Что ты сказал? – вскинулся Спэк.

– Говорю, что согласен с твоими доводами, мужик. Уверен, ты всё это из чистого принципа – не потому что кто-то… навязал. Мне правда кажется, ты нормальный, правильный. И мы могли бы нормально общаться. Что думаешь?

Несколько секунд висело молчание.

Затем лицо Спэка ещё больше – хотя в возможность такого с трудом верилось – ожесточилось. Офицер швырнул Питеру листок и ручку. Последняя ощутимо задела кисть.

– Объясняй в письменной форме, почему вломился в дом.

– Мой ведь дом.

– Ленту видел? Если жилище опечатывают, это значит, заходить в него нельзя.

– Буду знать. Только… где же мне тогда кантоваться? Я ведь должен где-то ночевать.

– Вот про всё это и пиши.

– Мужик, да что я тебе сделал-то? – искренне недоумевал Питер.

– Ты прав. Я действительно недавно перевёлся. И ты прав: даже, если бы начальство не велело особо за тобой присмотреть, я бы всё равно выложился по полной. Ты торговал оружием, убивал, грабил. Посадили тебя только за первое, теперь ещё и комиссия освободила – что ж, их воля. Моя же задача следить, чтобы с твоей стороны не было рецидивов. Слова «мужик», «братан», «чувак» прибереги для дружков. Ко мне обращайся по правилам.

– Как скажешь, братан.

– Думаешь, это смешно? – инспектор встал, было, из-за стола, занёс, было, руку, но остановился на полпути. Толи сдержал порыв гнева, толи не захотел бить подопечного прямо у себя в кабинете. – Клоун чёртов. Когда снова придёшь отмечаться, увидишь, чего стоят подобные выходки.

– Да? – Питер, отшатнувшийся от несостоявшегося удара, поправил одежду. – Ну, ладно. Увижу…

– И не вздумай теперь сменить работу.

– Боже упаси…

Какое-то время Спэк буравил Питера сердитым взглядом.

– Походил я тут. Телефонно-адресные книги просмотрел. На кладбище заглянул. Тебя много кто знает, но вот настоящих друзей в городе и округе почти нет. Больше нет. А из родни – только ветхая могила матери.

Ветхая потому, что её урод-муж не раскошелился на большее, а её сестра предпочла остаться в стороне. Как обычно. Прах отца Питера уже много лет как растворён в сточных водах. Тётя, даже став опекуном, не сочла нужным переезжать в N., так что после смерти покоится где-то у себя, за много километров.

Но обсуждать всё это с офицером не было желания.

– Такова уж моя доля, – процедил Питер. По возможности, беззлобно. – Одинокая душа. Без родни, почти без друзей. Столько потерявшая.

Спэк в ответ лишь фыркнул.

Закончив с мытьём подмышек, Питер оторвал пару бумажных полотенец – вытерся. Затем, кряхтя, накинул футболку и куртку. Поправил слегка отошедшую раковину. Общественный туалет в восточном торговом центре часто использовали не по назначению, но вместо душа… тут Питер, пожалуй, проявил оригинальность.

– Давайте, сигнальте, – как бы ответил он на звук полицейской сирены.

И звук этот, что интересно, будто замер. Стих. За дверью вскоре послышались шаги. А когда дверь распахнулась, Питер уже ждал ублюдка из столичной полиции.

– Ты? – сказал вошедший.

– Ты? – отозвался Питер, узнав Огги, помощника шерифа. – Я-то думал, ублюдок из столичных.

– Поэтому сжимаешь в руке мыло? Хотел в меня бросить?

– Нет, я тут просто… неважно.

– Ладно, если позволишь, я сделаю то, за чем пришёл. Человек пять потеснил на дороге.

Огги скрылся в кабинке, и, проходя, всё-таки показал свою «нерабочую сторону». Помощник – это было заметно – отворачивал правую половину лица, где отсутствующий глаз перетянут повязкой, а щека изборождена шрамами – видимо, до сих пор не привык к ранению. Питер застал инцидент, в ходе которого оно было получено, но и сам год назад будто впервые увидел Огги. Настолько сильно этот человек поменялся. Внешне и внутренне.

– Ты ведь в курсе, что мог не гнать сюда? – спросил Питер, услышав звук струи. – Мог тормознуть в любом переулке и поссать.

– Ты вроде должен дать мне закончить, а уж потом разговаривать. Что-то такое, кажется, есть в своде понятий… В переулках я не ссу.

Остались всё-таки некоторые привычки «ровного, не переступающего грань» парня.

Закончив, Огги присоединился к Питеру в мытье рук.

Двое, бандит и законник, стояли у грязных раковин. Перед грязным, покрытым плёнкой зеркалом, едва ли выполнявшим свою функцию…

– До сих пор удивляюсь, – сказал Питер. Незакатанные рукава уже успели промокнуть.

– Чему?

– Тому, что ты навестил меня.

Дважды. На два раза больше, чем любой из друзей Питера. У этих, конечно, были свои причины – но тем не менее…

– Ведь это ж была твоя инициатива. Не начальника.

– Он всё равно знал. И одобрил. Во многом я действовал в его интересах, собирал информацию… К слову, он готов принять тебя завтра. Ты, похоже, очень хочешь поговорить – раз шлёшь видео.

– Какое видео?

– Ой, да ладно. Твоя схема раскусывается на раз-два. Зачем вообще Клэя втягивал?

Уж точно не затем, чтобы он всё делал тяп-ляп. И так рано.

– Ну, и что твой начальник… наш общий приятель… что он сказал?

– Что готов принять тебя завтра. Не слышишь что ли? И он вряд ли назвал бы тебя приятелем, – Огги кивнул на кучку полотенец, на недавно помытые волосы Питера. – Насыщенный, смотрю, был день.

– О, да.

– А я с утра в патрулях. Ну, вернее, пытаюсь патрулировать. Столичные заебали – наводят тут свои порядки.

Питер согласно хмыкнул и, когда собеседник, вытерев кисти, направился к двери – окликнул Огги:

– Знаешь, как некоторые называют цвет?

– Цвет этих стен? Без понятия.

– «Грейтановый».

– «Грейтановый»? Ха-ха! Впервые слышу. Типа от «тановый»?

– Хрен знает. Но есть как минимум пять придурков, использующих это слово. Сам офигел.

– Я б назвал «говняный».

– Ха! Да… я тоже.

___10-е апреля 2014-го

[Скруглённый прямоугольник смартфона робко выцеплял драку. Гневное пыхтение. Удар-стук. Мельтешение рук-ног, и вид резко сменяется крылом машины.

– У! – кричал мужской голос, подозрительно напоминавший голос Огги. – Заебись!

– Туда хуесоса! – ещё один.

– Я этого уёбка щас прям тут захуярю… – третий. Его слова то и дело перебивались выдохами, так что, вероятно, именно он делал основную часть… работы. – На, сука!

Из-за телефона кто-то отрывисто дышал. Выпускал страх. Выпускал ужас. Но, хотя дыхание звучало прямо возле камеры, скорее голоса раздавались на его фоне, чем наоборот. Настолько мужики орали.

– Видишь, Некк? – первый голос с присвистом выпустил воздух. – А ты говорил, что вечер испорчен.

– Ну, для него так уж точно, – второй голос издал кряхтенье. – Чё-то замер. Не шевелится.

– Жив? – поинтересовался первый.

– Да вроде.

Крыло машины стало медленно сдвигаться влево. Дрожащий прямоугольник почти снова зацепил драку.

– По хую мне, жив этот обмудок зассатый или нет! – голос третьего улетел в какую-то злобную высь. – Сука, подохнет здесь! Выблядок!

– Ладно, шериф, пора и честь знать, – слова первого сопроводило шарканье ног.

– Отвали!

– Тише-тише.

Показалась взмахнутая рука. Отшатнувшийся силуэт. Полуобёрнутый торс с едва выглядывающими из-за плеча разбитыми костяшками. Жёсткий профиль с не менее жёсткой на вид щетиной, с кривыми от злобы губами, с горбатым носом и шрамированной бровью. И глазом – полным голубой ненависти.]

Видео обрывалось аккурат на гримасе Некка. Свернув окно с роликом и закрыв ноутбук, шериф снял очки. Смерил специально купленный бумажный календарь на две тысячи семнадцатый год, где краснела пометка на шестнадцатое июня. Столько дней без особого прогресса. Столько актуальных дел и бумаг, а он, шериф, зачем-то позволил напомнить себе о прошлом.

Ведь итак не забывал. Каждую из мучительных тридцати одной секунды. Взгляд в мерцающий экран сам по себе доставлял боль старым глазам, а содержание видео её дополнительно усиливало.

Может, поэтому… стоило смотреть?

Шериф наконец повернулся к собеседнику.

– Ты ведь знаешь, что у этого компромата истёк срок давности? Думаешь, пока ты мотал срок, всё стояло на месте?

– Не-а, – Питер небрежно развалился на стуле, по другую сторону рабочего стола Некка. – И это не компромат. Так, небольшое напоминание… А ещё повод тебе задуматься. Со мной-то нет таких роликов.

– Что тебе надо? Меня ведь уже переизбрали. Я всем всё объяснил.

Столько объяснений – и разных. Когда мать парня, которого Некк избивал на видео, пришла в участок и со слезами на глазах заявляла: «Он был просто посредником! Мелкой сошкой Семьи!» – шериф беспомощно открыл рот. Этой женщине он так и не смог ничего объяснить.

Зато потом, когда Питер уже отправился в тюрьму и когда встал вопрос переизбрания, повторил её слова журналистам. Что парень, Кас, ни в чём серьёзном не участвовал. Что попал под горячую руку пьяного шерифа. И что ему, Некку, очень жаль… Потом шериф через окошко кабинета наблюдал, как родители другого парня, убитого из пистолета с отпечатками Каса, ругаются с дежурным и как тот, разводя руками, повторяет, что дело закрыто.

Этим не по возрасту старым мужчине и женщине Некк даже не пытался дать объяснений.

Вот уже нет их в городе. Полтора года позади. Уехал со своей матерью и Кас – который больше не может нормально видеть левым глазом. Один из участников ролика, помощник шерифа Огги – кто, собственно, остановил Некка – вскоре после инцидента потерял правый глаз. А Некк всё просиживает своё кресло… И тени гуляют по потолку его ночной комнаты. Проносятся отзвуки и отсветы машин.

– Я объяснил…

– Ну, меня-то избавь. Говорю же: просто случай вспомнил.

Некк смерил собеседника взглядом. Тот выглядел именно так, как шериф ожидал. Может, только рубцов прибавилось.

– Ты ведь на УДО. Уверен, что стоит вот так шастать в разгар рабочего дня?

– У меня выходной.

– Остановился ты в своём доме. Что ж, мы снова живём в одном районе – прекрасно. Только не для твоего УДО, наверное.

– За меня не напрягайся. Лучше вокруг посмотри. Что в N. творится.

– Да? И что же?

– Бля! Смеёшься? – он приподнялся на стуле и повёл рукой по кабинету, будто пытаясь отыскать окно. Наконец увидел опущенные жалюзи за спиной шерифа и неопределённо махнул туда. – Всё закрывается. Рыскают столичные шавки. Мэр новый на подходе. Заебись расклад!

Некк на несколько секунд сомкнул веки, потёр глазные яблоки.

– Какие-то заведения закрываются, да. Но открываются новые. Сетевые. Это стабильность. Это работа… Ты, может, не помнишь, но в период твоего «правления» тоже закрывались многие местные лавки и конторы.

– А столичная ментовская свора?

– Официально, они рыскают из-за серии убийств. Уже несколько месяцев трупы находят. И…

– Ага, хуй там! Джон столице продаёт дела. Джон им до хуя чего продал с наших улиц. Я поспрашивал. Скольких уже забрали? Кого ещё заберут из-за возни столичных уёбков? Те пацаны ведь в моей банде были даже не на третьем плане!

– И всё же ты их знаешь.

– Некоторых знаю, да. И ты знаешь.

Некк вздохнул. Казалось, следующая мысль должна быть очевидна. Но работа шерифа зачастую предполагает объяснение очевидного. Объяснение…

– Когда тебя взяли, я уже год как держал в столе материалы. Думал: рискнуть, пойти против тебя, или всё же не стоит. Тешил себя мыслью, что, если кто и воздаст тебе однажды, то это буду я. Но… получилось, как получилось. Не так важно, с чьей подачи ты загремел. Вот что вышел раньше – досадно… И знаешь? Я уж точно не перестану спать из-за пары долбоёбов, укравших, продавших не то и не там.

Для бессонницы хватало других причин.

– Есть закон, Питер, а есть то, что ты понимаешь под законом.

– Про Джона скажешь чё-нибудь?

– На плакате он выглядит старше, чем есть, хотя пытались, наверное, сделать наоборот… Щас будет ещё одна мудрость, приготовься: есть вещи, которые ты можешь изменить, а есть, которые не можешь. Но сделать кому-то лучше можно всегда. Баска продаёт кафе, отказался вступить во франшизу, несмотря на все мои уговоры. Теперь собирается открыть магазинчик антиквариата. «Всем на зло!» Н-да… Ему нужны помощники для ремонта.

Питер нагнулся к столу, положил локти на край. Какое-то время он молча сверлил Некка взглядом.

– А если я скажу, что знаю, как всё изменить.

– До меня дошёл слух, будто ты в завязке.

– Потому и пришёл к тебе.

– А не надо было. Раньше ты был бандитом, с которым мне приходилось гулять по одним улицам и сидеть в одних барах.

– «Приходилось»? По-моему, тебя всё устраивало.

– О, да! Просто волшебно было! Бандитизм в местах типа наших уже давно подутих, стал более… цивильным. Ну, а ты возродил старые добрые уличные войны.

– Это было время, когда каждое действие имело вес. Время героев!

– И вот теперь. Ты хочешь вернуть свой золотой век? А если преуспеешь – успокоишься? А если облажаешься – сможешь всё исправить? Ты был бандитом, которого, – продолжил мысль Некк, – я не мог, но очень хотел арестовать. А кто теперь?

Посетитель шерифа снова откинулся на спинку, покачался немного.

– И всё-таки… если я предложу тебе некий план.

Что ещё можно было добавить? Как ещё объяснить? Шериф собрался с мыслями. Набрал в грудь воздуха, привстал из-за стола.

– В таком случае я отвечу… Вали уже на хуй из моего кабинета!

___17-е июня 2017-го

[Моргающая камера смотрела на мир с высоты лэпового столба – кривого, судя по тени на песке. Оттеснённый пустошью и холмами, внушительный дом занимал весь передний план. Здание будто сшили из разных кусков. Разных по стилю, материалам и возрасту.

Когда где-то вдалеке затормозил гулко тарахтящий грузовик, а затем послышалось что-то вроде: «Спасибо, что довёз», – занавеска фронтального окна отогнулась. Затем отворилась дверь. На крыльцо вышел рослый, хотя и немолодой, мужчина в комбинезоне, зелёной клетчатой рубашке и соломенной шляпе. Лицо – «короткий» прямоугольник, обведённый по низу седыми волосами. Крючковатый нос, голубые глаза, поджатые снизу морщинами, а сверху – кустистыми бровями. В зубах – какая-то веточка.

– Питер?

– Джек. Мой старинный друг.

– Питер! Откинулся, значит.

– Ага. Но ты ведь итак знаешь.

– Не понял.

– Где пикап? – Питер, наконец попавший в объектив, кивнул на пристроенный у дома драндулет. Производитель которого наверняка постыдился бы назваться.

– Продал. Твой адвокат дорого обошёлся.

– Угу. Я-асно… А это ведро как, ездит?

– В целом да.

– Получается, до тюрьмы ты мог на нём добраться.

Старик сошёл со ступеней.

– Предъявить за что-то хочешь?

– Уже. Хули меня не встретил никто?

Джек переложил свою «зубочистку». Выдержал паузу.

– Мог ли я добраться до тюрьмы на своей новой машине… по правде, не знаю. Она могла и развалиться по дороге. К тому же, я на условном и мне нельзя далеко отъезжать. Но ты ведь итак знаешь, – старик ухмыльнулся.

– А в городе? Что, не мог даже туда выбраться? Через других организовать что-то? Какого хера?!

– Ты на меня не гони. Я конкретно заебался, пытаясь тебя вытащить. Нас тут всех жмут. Нормальное объяснение?

Питер ударил старика в скулу – тот шатнулся назад.

– Конкретно заебался? Пиздишь! Твой адвокат ни хуя не смог. И вышел я – своими силами. Злоебучая Семья меня теперь прессует – и УДО злоебучее!

Пощупав место удара, Джек бросился к Питеру. Они сцепились, рухнули в пыль. Старик быстро оказался снизу – ещё пару раз получил по лицу. Будто от очередного удара, изображение в камере срезало помехой. Хрясть! Питер стукнул камни, закрылся от ответного стука – Джек врезал противнику по животу и кое-как с себя скинул. Питер взобрался по крыльцу, Джек – следом. Оба вскоре оказались в доме. Из темноты дверного проёма на камеру снова попали раскинутые ноги старика. Хрясть! Хрясть!

Когда изображение восстановилось после новой, более сильной, помехи, голос Джека тяжело произнёс:

– Всё… всё, хорош… Ты… ты прав. Я должен был тебя встретить. Не… не по-людски вышло.

– Да, – тоже не без одышки отозвался Питер. – Точно.

– Точно… Пикап я разменял в прошлом году – адвокат тут ни при чём. Он в твоём деле всё равно не решал.

– За тобой… косяк.

– Исправлю. Ужин. За мой счёт. «У Донны».

– А как же… тьфу! твой условный срок?

– Хуй с ним.

– Ну, то-то же, – послышался лёгкий стон и хруст разминаемых суставов. Затем шлепок, с которым осуществляется крепкая сцепка двух ладоней. Вот, ноги Джека приподнялись, подтянулись. И скрылись в темноте. – Только давай в другой забегаловке.

– Почему?

– В этой я… работаю.

Старик усмехнулся.

– Ты ж понимаешь, что я поддавался? Хотел проверить: вдруг на тюрьме из тебя всю мужественность выебали.

– Я тя, старый, щас закопаю.

– Валяй. Сам потом будешь с моей женой объясняться.

На этот раз – два смешка.

Под болезненное дрожание картинки камеры звучал скрип половиц.

– А где она, кстати? Где Моника?

– Уехала на пару дней.

– Ясно… Пиво есть?

– Есть.

На этих словах дверь дома закрылась.]

Джек всегда держал слово и не видел причин изменять себе. Ужин – значит, ужин. За его счёт – значит, придётся раскошелиться. Однако… Двадцатого июня, когда у Питера выдался очередной выходной, они направились к ларьку, где продавали сомнительного качества пирожки. Сели снаружи, за дешёвый пластиковый столик.

– Ещё не поздно выбрать другое место, – протянул Джек.

– Поздно. Мой заказ уже сделали, – Питер метнулся к окошку, забрал покрытый жирными пятнами конверт и снова уселся. – Быстро.

– Да они в микроволновке прошлогодний разогрели. А ты это жрёшь.

– Ава, – промычал Питер, чуть не плюясь кусками промасленного теста.

Почему он выбрал этот ларёк, хотя сам всегда ругал кухню, Джек не понимал. За ними с Питером могли следить законники – это да. Но на примете имелась целая куча неприметных заведений, где спокойно можно скрыться от глаз. И загадочное: «Ну, теперь всё по-другому», – едва ли что-то объясняло. Ещё Питер, кажется, вскользь упомянул, что завязал с тёмными делами. Этого Джек тоже не понял. Если точнее: непонятно было, что конкретно Питер имел в виду и насколько серьёзно говорил.

Он сидел напротив Джека, жуя пирожок. И выглядел почти так же, как до заключения. Почти так же, как несколько лет назад – когда они только познакомились. Молодой парень, назвавшийся бандитом, уверенно пошедший против Семьи – и не имеющий собственной… Не просто так он пришёл к Джеку. Бывалому байкеру, делавшему всякое.

К своему стыду или гордости – тут как посмотреть – Джек, хотя и «делал всякое», в тюрьме ни разу не был. А вот Питеру пришлось отсидеть. За то, в чём они все участвовали.

Да уж, кажется, одно слово Джек нарушил. Или скорее вовремя не сказал – тут как посмотреть. Может, и к лучшему, если Питер в самом деле завязал. Может, всё к лучшему – и даже продажа пикапа…

– Тошнить это тебе не валить, – протянул Джек.

– Нелегко рыбкин суп тянуть, – согласился Питер.

Он любил иногда исказить или подменить выражение из фени – как теперь «баланду», в переносном значении, на «рыбкин суп», буквально означающий баланду – и в такие моменты Джек обычно подбирал аналог заменённой фразе из своего уже почти не пользуемого байкерского арсенала. Ну, либо наоборот: Джек бросал какое-то выражение, а Питер отвечал. Как теперь.

– Как там с жильём?

– Жерьмово. Ум, – он проглотил. – Кх… У меня есть месяц, чтобы накопить на съём новой хаты – в смысле мне, блядь, «дают» на это месяц. Но этак придётся почти без выходных хуярить. И – я считал – всё равно впритык выйдет по деньгам.

– Боюсь, не помогу. У меня щас самого туго, а брать у Моники как-то…

– Да я и не прошу. Жить у тебя на постоянке мне, к слову, тоже нельзя. УДО, вся хуйня.

– Я и не предлагаю.

Они обменялись смешками, и Питер снова вгрызся в свой… ужин.

– Н-да. Раньше ты у нас был главным. А теперь?

– Ум… Хм… Ну, не жаю… вой ежинсвенный жруг?

– Есть ещё Фил и Свен.

– Ум. Это да. Но я единственный, кто готов терпеть тебя дольше шести часов.

Джек поскрёб улыбочные складки.

Когда Питер накинулся на него с кулаками и претензиями – в тот день нежданный гость остался у Джека на ночь. Сперва они долго болтали о всяком, опустошали пивные банки. Потом вышли на террасу сбоку дома и смотрели, как Автономия погружается во мрак. Смотрели молча.

Жилище Джека и земли вокруг ещё входили в территорию N. Но вот дальше – что-то дикое, неизведанное. Манящее и одновременно пугающее.

Будто срез двух миров…

– Нам три этих… что это?

– Бля, мать на говно изойдёт, если узнает, что я здесь ела.

– Ха-ха! Нам останется сдача на жвачку?

– Вы вообще принимаете по безналу? Карта там или перевод?

– Опа! Счастливая купюра.

– Фу! Хули она такая мятая? Откуда ты её вытащил?

Человек пять. Парни, девушки. В странной одежде, со странными причёсками, и оставалось только гадать, что у одного торчало из носа. Забрав заказ, а после шумно посидев за соседним столиком, они, не сдерживаясь, прокомментировали качество пирожков. Умник со странной штукой в носу – демонстративно выкинул свой перекус в мусорку.

Джек деланно громко усмехнулся – как бы давая молодёжи понять, что оценил их поступок. Но не получил реакции. Зато получил один из «ты серьёзно?» взглядов Питера. Джек пожал плечами. Какое-то время молча смотрел на друга. Затем оба вздохнули – каждый о своём.

___21-е июня

[Темнота широкого прямоугольника расплылась, сформировав два сидящих силуэта.

– Так, вот… …роде… …во, – голос Джека то пропадал, то звучал на удивление чётко и ускоренно: – Полгода назад созванивались с Филом. Он посоветовал эту программу. Моника помогла настроить.

– Ну, и? – послышался голос Питера

– Парни, вы, если что, уже вещаете, – сказал другой голос. Этот звучал плавно, не прерывался. – Парни?

– …ка. Вот, надень… …да. В микрофон.

– Да я, блядь, знаю, куда нужно говорить.

– Здоров, Питер! С откидкой тебя – или как правильно?

Послышался шорох, мелькнул бежевый массив руки, и картинку повело. Затемнение, потом снова сидящие силуэты. Теперь тот, что был правее – силуэт Питера – виднелся отчётливей.

– …Фил! …Свен?

– Его с нами сегодня не будет. Он обычно уходит в лес, стреляет белок. После получения посылки стал прям надолго пропадать. А у нас тут снега насыпало – жуть! Короче, я думаю, он так радуется.

– Что за посылка? – не понял Питер.

– Да, щас объясню. Вообще, это ведь я неделю назад, когда болтал с Джеком, сказал типа: «Есть новость. Свяжись со мной через неделю, я тогда как раз уточню детали». Вот он и связался. А новость – посылка, которую мы тогда получили. Много этого, как его? – наполнителя для коробок и ещё бумаги с данными по счёту. Я проверил: там дохерища денег! Только доступ пока ограничен… Потом удалось выйти на отправителя, хотя он вроде сам планировал на нас выйти. Начиная с завтрашнего дня, мы ненадолго пропадём с радаров. В смысле – вообще пропадём. Но зато послезавтра приедем в N. Как вам, а?

Весёлые нотки в плавном голосе перетекли в молчание, поскольку силуэты намертво зависли. Потом вдруг задвигались, разбежавшись по прямоугольнику кучей пикселей. Слова, фразы посыпались единым неудержимым потоком:

– Что ты говорил? Повтори последнее предложение. Откуда? Куда? Так что за посылка? Чё-то я ни фига не слышу. Неправильно используешь! Ты неправильно настроил!

А потом – щёлк. И чернота…]

Фил одной рукой закрыл ноутбук, другой – продолжая рулить. Сидевший рядом Свен уже с трудом сдерживался. Постукивал спидометр: «210 км/час». Моргали часы: «12.07.34». Вот уже: «12.07.45». Но всё ещё: «23.06.2017» – день тянулся бесконечно. Хорошо хоть, следующие обещали быть не такими изнуряющими.

Да, Свен держался из последних сил. Его брат, почему-то оказавшийся на водительском кресле, любил всем рассказывать про своё ОКР. Якобы из-за болезни он повторял некоторые действия по много раз – запись разговора с Джеком и Питером так вообще пересматривал уже в тридцатый. При этом рулил слава Богу что не левой ногой, проливал сок на одежду и оставлял в бороде крошки.

Знак «Вы въезжаете в N.» остался позади уже минут двадцать назад и примерно двадцать раз Фил успел об этом напомнить. Зато вот пришло время стянуть с себя кофту – так более небрежное действие представить было сложно. Недешёвая одежда комком упала на пол дорогой машины, весь в крошках и пыли.

Вообще, учитывая нелегальное положение, со стороны Фила было бы логично избегать дорогих покупок – но он продолжал компенсировать Бог знает что.

– Этак я доеду в одних трусах.

– Угу.

– А ты не хочешь скинуть эту свою охотничью куртку?

– Нет. У меня под ней только футболка.

Свен отвернулся к окну. В стекле, оттенённом лесной полосой, отражалось лицо, так болезненно напоминавшее отца. Те же блондинистые волосы, которые, как не стриги, не крась, бросались в глаза. А Фил со своей шевелюрой ничего не делал. Выставлял напоказ, чтоб его! У него и росло всё лучше – не смотри, что младший брат.

Свен увидел, как скривились губы его отражения. В глубине леса как будто мелькнул силуэт животного. Поднялась правая рука с татуировкой на предплечье: «Смерть – дальним». Левая, на которой была другая часть фразы: «Жизнь – ближним»… чуть пошевелилась. Свен оттопырил указательный и средний пальцы, «прицелился». БАМ! Если б в верной правой кисти лежало настоящее оружие, нечто из леса закончило бы свои дни.

– Как думаешь, – подал голос Фил. И сказать, очевидно, собирался то же, что много раз до этого, – они ведь нас не ждут?

– Нет.

– Но будут приятно удивлены?

– Да.

– Я вот ещё, знаешь, о чём не могу перестать размышлять? Фамилия Питера. В бумагах, которые были в посылке, указаны наши имена. Но имя Питера точно верное? После смерти его матери он вроде просил тётю об усыновлении, пытался взять материнскую фамилию. Но не срослось. Когда отец помер, тётка уже формально стала опекуном, но по части фамилии снова что-то не так оказалось с документами. Потом Питер жил под фальшивыми фамилиями, в тюрьму, наверное, загремел под настоящей – ну, той, которая последняя. А кто он теперь?

– Не знаю.

– Хм. Надо будет спросить… Пу-пу-пу. Мужик, отправивший посылку… что о нём думаешь?

– Ничего. Приедем – обсудим с остальными.

– Обсудим, конечно. Но у тебя ведь должны быть какие-то мысли уже сейчас.

– Отъебись.

– Ну, ладно.

Минут десять проехали в счастливой тишине, затем Фил снова открыл ноутбук. И снова включил запись.

– Свали!

Питер даже удивился, какой эффект произвёл его окрик: мужика будто сдуло. Впрочем, долго удивляться не было возможности…

Джинсовая куртка маячила впереди, скользила между переулками. А ведь когда-то они служили этому дилеру прикрытием.

Ха!

Но только не теперь.

Питер гнал свою «добычу» по «теневым артериям» города, которые успел подзабыть за пару лет – однако первоначально знал куда лучше любого барыги. И теперь всё вспоминалось.

Дыра в стене – заделанная. Окошко, заставленное ящиком – теперь свободное. Выписанный краской логотип рок-группы, популярной ещё в Джекову юность – так и не стёртый… Все сохранившиеся трещины и пятна были как родные. Погоня постепенно уходила на второй план – её вытесняла ностальгия.

– Чёрт, – на выдохе бросил Питер.

Наркоделец был в хорошей форме. Хотя спотыкался, но всё набирал темп… Гонять ушлёпка по подворотням – это могло плохо отразиться на УДО. Да и что делать после поимки? Избить? Тоже чревато… Какие же знакомые вокруг были виды.

– Чёрт…

Питера мысленно переносило во времена после победы над Семьёй. Когда город стал его. Когда шпана и семейники-недобитки бегали от Питера по этим самым подворотням.

Джинсовая ткань появлялась в поле зрения всё реже.

Питер возвращался дальше в прошлое. В детство. Когда они с друзьями играли в догонялки. Когда трясли деньги с младшеклассников – а те пытались в прямом смысле «избежать» платы. Когда улицы были раем, заставляли забыть о хмурых домашних стенах. Когда не было ни работы, ни аренды, ни счетов. Когда вырасти казалось благодатью. Когда казалось… что жизнь будет вечной.

Глава 3. Выбор

Надгробие, у которого они собрались, находилось в отдалённой части кладбища района трущоб. Здесь, на дешёвых участках, лежали все, кто имел для Питера значение. И за пару лет сюда так редко приходили, что правоохранительные органы, наверное, устали посылать людей для слежки. К тому же, двадцать четвёртое июня выдалось жарким.

Всё же идея встретиться здесь казалась сомнительной. Почтить память – ясное дело, но человек-то не воскреснет. А вот любого из них четверых запросто могут посадить за несанкционированное собрание. По той же причине: потому, что это всё равно никого не воскресит – Питер избегал взгляда на фотографию. В уголке правого глаза маячила надпись: «Федр», – и что-то из разряда «он брал от жизни всё». Те, кто знал умершего лично, сказали бы иначе. Хотя… как раз эти люди ведь сделали заказ ритуальной службе.

– Вы зря вернулись, – повторил Питер уже, наверное, раз третий. Идея внезапного визита Фила и Свена казалась ещё более сомнительной.

– Не парься, – бросил Фил. – Мы всё сделали очень скрытно. Если выгорит, прятаться больше не придётся. Если не выгорит – мы скоро уедем.

– Выгорит затея с вашим загадочным приятелем, которого вы не знаете. И что он задумал – тоже не до конца в курсе.

– Ну, да.

Это казалось наиболее сомнительным.

– И что теперь? Нам просто ждать?

– Ага. Наш, как ты выразился, приятель, свяжется.

Свяжется…

Питер скрипнул зубами.

– А вы с нами связаться не хотели?

– Я же объяснял. Соединение подводило, поэтому вы ничего не услышали.

– Трудно было связаться ещё как-нибудь? Вы ж с Джеком, как я понял, поначалу созванивались.

– Через старый автомат, – пояснил Джек. – На северо-востоке, на стыке шестьсот первой и семидесятой. Представь, он ещё работает… Но давайте обо всём этом позже, – он достал фляжку.

[]

Наливая Федру, Джек мысленно извинился, что не навещал его. Конечно, лежи здесь кто-то из них, Федр бы сам не тратил время на поход к могиле – такой уж он был человек… И всё-таки, если умирает друг – ну, или, по крайней мере, приятель – это что-нибудь да значит. Должно значить.

Джек поднял фляжку, разомкнул губы, но не придумал, что сказать, поэтому просто кивнул надгробию и выпил. Затем передал Питеру, а тот – Свену. Однако Фил перехватил флягу, и его брат в итоге пил последним, что ему, кажется, не особенно понравилось.

Непривычно было видеть всю компанию в сборе. Вернее, живую часть компании. Живую и по-прежнему друг другу преданную… Во время последовавшего за распитием молчания Джек украдкой глядел на тех, кто, не будучи официальной семьёй, максимально близко подобрался к значению этого слова. Глядел и гадал, о чём они думают. Сам Джек не мог удержаться от тёплых воспоминаний.

Хорошо же им было…

– Ладно, – сказал Питер, – давайте разбредаться по норам. Когда получим весточку от того типа – соберёмся снова.

– Постой, – Джек вдруг вспомнил про газетную вырезку, которую захватил.

– Что это?

– Газетная вырезка.

– Там написано, что Джон скончался?

– Вроде нет, – Джек шутки ради сверился с текстом.

– Тогда на хуй мне это читать?

– Эта сводка вообще-то не свежая…

– Тем более.

– В конце прошлого года в N. приехал один человек. Побыл несколько месяцев, затем попал в переделку, загремел в больничку. Теперь вот куда-то делся. И… мне кажется, ты его знал.

Питер вопросительно изогнул бровь, прошёлся по указанному Джеком фрагменту и покачал головой.

– Нет, не знал.

Что-то дрогнуло в его глазах. Джек готов был поклясться.

– Уверен?

– А почему я должен его знать?

– Вроде когда-то давно ты называл его имя. Не помню контекст, но точно помню, что называл. И не раз.

– Не впадай в маразм. Я много имён называю. Но этого бедолагу не знаю. Ещё раз. Я. Его. Не знаю. Понятно?

– Понятно…

[]

Свен слушал и никак не мог взять в толк: о чём они вообще болтают? Что за ерунда? Сперва принялись обсуждать их приезд. С одной стороны, вроде само напрашивается, но с другой… что тут обсуждать? Ясно, что затея – дурацкая. Тем не менее все уже собрались, и теперь не попробовать – более дурацкий исход.

Потом какой-то кусок газеты. Свену в новостях казались интересными разве что недавние убийства. Мужчины, женщины – кого-то задушили, кого-то зарезали. Вроде похоже на серию, а вроде почерк слишком разный…

Да уж, тем для разговора не набиралось. Хотя откуда им взяться? Свен не мог сказать, даже как сам представлял эту встречу, о чём сам хотел поговорить.

– Что у тебя с пальцами? – спросил он, как следует подумав.

Питер показал сбитые костяшки, затем кивнул на Джека.

– Не-не, – поспешил уточнить тот. – С нашей потасовки только вот эти. А на второй руке – пара свежих.

– На работе вышло недопонимание. Не ебите мозг.

– Ладно. А что там Каин и Семья? – второй беспокоящий Свена момент.

Питер, однако, только махнул рукой.

– Да хуй их знает. Каин куда-то проебался, и хорошо.

– Вообще-то, – вставил Джек. – Он проебался не «куда-то», а в один из соседних городишек. Семья послала укреплять свою власть. Ещё одна новость, которую я хотел тебе сообщить.

Странно – подумал Свен – что Питер сам не поинтересовался. Уж для него-то это должен быть вопрос первостепенной важности.

– И что мы будем делать? – рука Свена привычно потянулась к поясу, на котором теперь, правда, не висело оружия.

– Ничего, – вопреки всем ожиданиям, сказал Питер. – Я завязал. И это – новость, которую я хотел сообщить.

Кабинет Спэка с каждым разом казался всё более обшарпанным, а щетина офицера не изменяла своего состояния.

– Как дела?

– Нормально, – Питер едва удержался от рифмованного, содержащего непристойные слова ответа.

Бровь Спэка изогнулась.

– Ну, давай посмотрим… Ты позавчера опоздал.

– Я ведь пришёл. На мой взгляд, это главное.

Лицо Спэка стянулось злостью.

– Где ты был сегодня утром?

– Гулял.

– То есть, ты не встречался ни с кем из людей, с которыми тебе запрещено встречаться?

– Не встречался.

– Почему же мои ребята, которых я отправил следить, тебя потеряли?

Питер не сдержал усмешки.

– Даже не знаю. Видимо, они плохо выполняют свою работу. Ещё вопросы, офицер?

Спэк, скривив губы, откинулся на спинку стула, потеребил пальцами ручку и указал на разбитые кулаки Питера.

– Спортом занимаешься? С каждым посещением всё больше ссадин.

– Отрабатываю удары, да. На стенах. Тюремная привычка.

– Ну-ну. Кстати, хорошо, что ты заговорил о выполнении работы. В ресторане, надо полагать, тоже – всё в порядке? Справляешься?

– Кажется, да, – Питер чувствовал, к чему ведёт Спэк, и внутри уже сам собой зрел вздох.

– То есть, если я зайду проверить на днях, управляющий расскажет, какой ты хороший сотрудник?

– Надеюсь.

Питер улыбнулся, хотя в голову, кроме: «Да твою же мать!» – ничего не лезло…

Ящики с продуктами казались тяжелее, чем на самом деле были. Всё из-за мрачных мыслей… Переставить с поддона на тележку, затем вкатить тележку по лестнице. Прикатить новую – и следующий виток цикла.

Человек с философским складом ума наверняка разглядел бы тут отличную метафору на что-нибудь.

– Волосы понемногу отрастают, – отметила официантка, чьё имя Питер сегодня трижды не угадал. Стабильность. – Значит, у тебя всё-таки нет привычки коротко стричься.

Она сидела на освободившемся поддоне, без бейджа, но с сигаретой. Привычный атрибут. Стабильность…

– Те, кто тебе про меня рассказывал, наверное, должны были показать фотки. Могу поклясться, что ни на одной я в ноль не пострижен. В тюрьме заставляли.

– Правда? Я думала, так не делают.

– В нашей… делали. Раз в три месяца машинкой проходили.

Ящик. Ещё один.

– Нравится работа?

Толи подкол, толи реальный интерес.

Две работы: в прачечной и на конвейере – буквально свели мать Питера в могилу. Отца на заводе после одного случая какое-то время повышали, он на радостях стал иногда заявляться пьяным – начал получать штрафы. Потом вычеты из зарплаты. Всё больше пил, всё меньше зарабатывал – всё больше просаживал денег.

– Работа… да, устраивает.

– Болтают, ты вчера подрался с одним из сотрудников.

– «Подрался», – отвечал Питер, переставляя очередной контейнер, – это громко сказано. Мы с ним были в подсобке. Речь зашла о тебе. И он… чуть не назвал имя, а я просто прикрыл ему рот, – Питер пожал плечами. – Видимо, он неправильно понял, полез с кулаками. Ну, я и… машинально… в общем, ты понимаешь.

– А-а-а, – она издала протяжное, дымное «пф-ф-ф». – Тот парень с синяком на челюсти?

– Да.

– Могла бы сама догадаться. То-то он со мной не поздоровался… Он руководству не стал жаловаться?

– Пока нет. Свидетелей тоже не было.

– И всё же для твоего УДО это плохо?

Контейнеры с грохотом упали на тележку.

– Да уж ничего хорошего…

– Вау. А ты рисковал, защищая правила нашей игры. Неужели за всё время работы больше нигде и ни от кого не слышал моё имя?

– На кухне официантов как-то не особо обсуждают.

– Если бы слышал, ты бы ведь не стал поддаваться? – она потушила сигарету и соскочила с поддона.

– Никогда этим не занимался.

Девушка улыбнулась.

Где-то сбоку здания по улице прошла компания подростков – вероятно, из торгового центра. А где-то в пересечении домов мелькнул… чёрный внедорожник.

– Вообще, я знаю того парня. Его девушка – она типа моя подруга. Вдруг тебе интересно.

Питер пока не понимал, чем это должно его заинтересовать, но был совсем не против узнать.

– Я могу устроить встречу. Ты, тот парень, его возлюбленная – ну, и я. Сведём конфликт на нет и просто отдохнём после работы.

– И это, конечно, не будет свиданием на четверых? Или как такое обычно называют.

Девушка изобразила сильнейшее негодование. Мол: как можно спрашивать?

– Пф-ф. Конечно, нет.

– Ну, ладно. Когда?

– Когда ты свободен?

– Так, завтра смена… М-м… надо свериться с графиком.

– Ну, как сверишься, дай знать.

– Идёт.

– Ладно, удачной разгрузки. Мне пора.

На этом она ушла, оставив Питера с двумя десятками контейнеров, которые, впрочем, уже не казались такими тяжёлыми.

С особым рвением Баска заколотил последний гвоздь в потолочную балку, затем похлопал по дереву.

– Так её, сучку! – проговорил он и гоготнул, будто сказал что-то невообразимо смешное.

Дородный мужик за сорок, Баска вспотел ещё когда поднялся на середину стремянки, с инструментом обращался неважно – даже с отвёрткой – зато великолепно готовил мясо. И с особой любовью складывал бутерброды, приговаривая им: «Вот так, родной».

Питер один раз поинтересовался, почему именно лавка антиквариата, но, не получив вразумительного ответа, решил просто в очередной раз смириться: некоторые вещи с разумом не вяжутся.

– Перерыв? – предложил он с соседней стремянки.

Объём работы, что сделал Питер, раза в полтора превышал труды Баски. А на двоих они так и вовсе – считай, смену ремонтников закрыли. Вчера, двадцать пятого, и вчера в ресторане пахать, сегодня, двадцать шестого – колотить доски. Сплошная работа.

– Да… пошли есть.

Они спустились на изгвазданный всем подряд пол, сели на покрытый пыльной плёнкой диван, сняли не менее пыльную плёнку со стола, в один голос поблагодарили жену Баски, которая тут же принесла салат, мясной рулет и холодный лимонад – затем принялись есть.

– Шы домой хак? – жуя, спросил будущий продавец антиквариата.

– Пешком. Либо на автобусе – если пойму, на какой садиться.

– Ха-ха! Да, пару новых маршрутов ввели – я пока сам не разобрался. А такси фигня стало. Ещё недавно можно было поймать водилу и сторговаться. Сейчас всех местных бомбил прикрыли, либо запрягли в общую упряжку. Теперь на весь город одна развезная контора, по одним ценникам. Блин, я бы тебя подкинул, но машина в ремонте.

– Ничё, не заморачивайся.

– Шрушай… ум!.. а ты уже был… в этой новой жральне? «У Донны». Как там?

Питер скривился.

– Эти рестики вроде уже около года открыты. Неужели сам там ещё не был?

– Не-а. Из принципа не хожу. Хотя, врать не буду… – он потряс жирным от рулета пальцем, – мне страсть, как любопытно. Спрашивал других. Кто-то говорит: «Нормальное место», – или даже: «Не хуже, чем у тебя было». А кто-то: «Да вообще есть там невозможно! Постные помои!» Вот и захотел узнать твоё мнение… ну, как человека со стороны… в смысле, какое-то время у нас не бывавшего… э-э, то есть…

– Я понял, – Питер скривился сильнее. Может, просто кислинка в салате попалась. – По правде сказать… я теперь там работаю.

– Где?

– В ресторане. «У Донны».

– Серьёзно?

– Да. Давай без подколов.

– Это по УДО заставили?

– Типа того.

Баска хмыкнул.

– Слушай, так даже лучше. Ты вроде как изнутри всё видишь, – он облизал палец и посмотрел на Питера. – Ну, так и что? Как там жратва?

– Да ничё особенного. Могло быть получше.

– Угу. Понятно, – он задумался. – А Донну эту ты видел? Симпатичная баба?

И снова рассмеялся, будто озвучил лучшую шутку в мире.

Закончив с едой, Баска распаковал из плёночной обёртки телевизор, отыскал пульт и, рухнув назад на диван, одновременно включил.

«Ожидается ясная погода с сохранением температуры около…» Кадры церковной службы. «Из-за скрытности довольно сложно обнаружить этих птиц в естественной среде обитания…»

Питер откинулся на спинку и про себя вздохнул. «Джон с тобой свяжется». Звуки симфонического оркестра. «Кабачки нужно нарезать особым образом…» Яркая заставка мультсериала. «Джон с тобой свяжется». Хроника, грустные лица под грустную музыку. «Лили, если ты ещё раз возьмёшь моё полотенце для своих интимных мест, я за себя не ручаюсь!» Далёкие пейзажи, щебетание птиц. «Джон с тобой свяжется». Детская обучающая передача. «Держи мою руку, отец!» Видео полицейского рейда. И так далее. И так далее…

Они сидели в каком-то заведении. Новом для Питера – он даже не стал вчитываться в название – и тоже сетевом, судя по обилию логотипов. Изящные перегородки стен, уютный свет ламп – всё это скорее раздражало. Конечно, повод-то был не «просто поесть», а другая пара ещё, как назло, опаздывала. Двадцать восьмое июня, пятнадцать тридцать – дата и время отпечатались в мозгу на манер дней посещения Спэка.

Питер покрутил в руках металлическую подставку для салфеток, которая могла бы показать его отражение. Если бы не была сплошь покрыта пятнами после мытья. Планку здесь, видно, никто не держит. «У Донны» и то дополнительно протирают всё, что должно блестеть.

Н-да…

Только лицо девушки не вызывало раздражения и даже наоборот. Без формы официантки она выглядела непривычно, но гораздо более привлекательно.

– Ты чего? – спросила она, видимо, смущённая долгим взглядом.

– Ничего. Просто задумался.

Когда подошла местная официантка, спутница Питера в какой-то особо дружелюбной манере ответила ей – должно быть, рабочая солидарность… впрочем, ответ был: «Ничего не нужно, спасибо».

– Мы ждём друзей.

– Поняла. Когда будете готовы заказать…

– Вообще-то я бы чего-нибудь выпил, – вклинился Питер. – Здесь пиво подают?

– М-м… Да, можете ознакомиться с представленными вариантами. На обороте меню.

– Вот это, – он наугад тыкнул пальцем и показал официантке.

Та, кивнув, ушла, а официантка в гражданском, что сидела рядом с Питером, ещё долго мерила его иронично-улыбчиво-вопросительным взглядом.

– Что? Я не вывожу такие беседы на трезвую.

– Заказал бы два пива.

Питер хмыкнул. Пришлось напомнить себе, что они – не вместе. Что это – не свидание. Пришлось напомнить, потому как очень уж было похоже.

– Привет! – послышалось из дальнего конца зала.

Тот парень с кухни и девчонка, которая, очевидно, была «типа-подругой», вскоре подошли к столику. Девушки обнялись. Парень кивнул. А Питер глазами указал на его слегка синюю челюсть, чем вызвал немое раздражение.

– Рада тебя видеть, Леси. Но, как ты сказала, для встречи есть повод.

– Да. Давайте скорее с этим разберёмся и дальше просто посидим, поболтаем.

Знакомая незнакомка предупреждала Питера, что её будут называть «Леси» и что это на самом деле не её имя – и чтобы Питер не переживал насчёт нарушенных правил угадайки. Как ни странно, он верил. Леси действительно не очень подходило. Может, Лили? Лейла? Лина? Нет, Лина уже была.

– Питер?

Он вышел из размышлений. Повернулся к спутнице, затем – нехотя – к кухонному. Вздохнул. И, скрипя словами на зубах, сказал:

– У нас с тобой вышло недоразумение. Я слегка перегнул.

– «Слегка перегнул»? Ты увидел, как я отправляю другу мем, назвал меня ебланом, а, когда я ответил, ударил меня.

– Ну, врать-то не надо. Всё было не так.

– Давай, напизди, как всё было!

– Слышь, – Питер почувствовал, как кулаки сжимаются, а пятая точка слегка приподнимается с дивана. – Я ж признал, что перегнул.

– И…? – кашлянув, отозвался парень.

– Что «и…?»?

– Извинения будут?

– А, так буква «и» обозначает «извинения». Не сразу понял.

– Теперь понял. Ну, что?

– Ладно тебе, – вмешалась девушка кухонного. Её вроде звали Тали. Хотя, возможно, и это имя было ненастоящим. – Ты ведь знаешь, кто такой Питер. Знаешь, что у них не принято извиняться. Не усугубляй.

Питер смерил её недоумевающим взглядом. Будто вообще – только теперь увидел. Пёстрые прядки в волосах, кольца, ожерелья, броская одежда с весьма странным кроем, проступающие татуировки.

– Мы знакомы?

– Вряд ли. Я не так давно в этом городе. Но про тебя знаю. Ха-ха! Много чего знаю.

Та, кого называли Леси, ответила на немой вопрос Питера покачиванием головы.

– Не я рассказала. Вообще-то, наоборот – как раз она мне.

– Родня тут живёт, – пояснила «яркая». – Они типа твои фанаты. И, знаешь, послушав их, я тоже стала – немного. Ха-ха! Не обижайся, Том.

Кухонный фыркнул.

Наконец принесли пиво, которое заказал Питер, и он принялся медленно потягивать, разбавляя утомительную болтовню девушки. «Моя родня то, моя родня это. Я была там, была сям. Делала то-то и то-то» И бла-бла-бла… Если под рукой кружка, то можно и стерпеть. А пиво, надо признать, оказалось совсем недурным. Вот значит, как это выглядит – обычное общение с обычными людьми?

– Мы недавно ходили на эту новую криминальную комедию, – рассказывала Тали. – Вообще не понравилось.

Том пожал плечами.

– Да вроде нормально.

– Ты так про все фильмы говоришь… Ладно, уточню: мне совсем не понравилось. Образы какие-то не такие. Вот где эти стильные крутые бандиты из старых фильмов?

Обсуждаемый новый фильм Питер не смотрел. А старые, о которых шла речь, для него не были прямо-таки старыми. Он всё детство заглядывался на постеры именитых картин именитых режиссёров, знал каждого героя этих криминальных эпопей, каждую цитату. Но – что интересно – своими глазами почти ни один из фильмов в то время не видел. Юному Питеру приходилось перебиваться просмотром проходных боевичков, дурацких комедий и дешёвых ужастиков – потому что всё перечисленное крутили в дешёвых кинотеатрах, куда и мелким, и без билета легко было просочиться, дёшево продавали на кассетах и дисках.

Кружка подходила к концу – в отличие от разговоров.

– О, а вот эту штуку мы как-то заказали на день рождения друга, – продолжала яркая, тыкая в меню, в раздел крепких напитков. – Наутро никто не смог сказать, какой сейчас день!

Она зашлась смехом, вскинула руки, и лоскутный рукав своеобразного платья чуть съехал, обнажив предплечье. Кожу. Вены.

Следы от уколов…

Не точки, остающиеся после похода в больницу или домашнего приёма лекарств. Дорожки на выступающих сосудах, следы вокруг – Питер опознал безошибочно.

– Леси, а помнишь клуб, куда мы ходили в прошлом месяце?

– Тот, немного за городом, со статуями на входе?

– Ага. Короче, я узнала, что они подсмотрели дизайн у другого заведения – ну, и подумала… надо посетить оригинал. Ха-ха! Что скажешь?

– Думаю, мне пора, – сказал Питер.

Тали пришла в недоумение.

– Уже?

Он оставил деньги, выбрался из-за стола, игнорируя вопросы. Попрощался. И уже по направлению к выходу услышал слова кухонного, которые не смог оставить без внимания:

– До встречи на работе. Ну, или в участке.

Шутка это была или нет – Питер не узнал. Не стал уточнять. Он мигом оказался рядом с парнем, приподнял и прижал к стенке. Локоть бывшего бандита надавил кухонному под кадыком. Питер наклонился и прошептал парню на ухо:

– Спроси у своей наркоманки, что я делал. И с кем. Что от них осталось… Ты просто дерьмо на подошве.

Затем он ушёл.

Ловя хрипящие вздохи за спиной.

Испуганные взгляды посетителей по сторонам.

Питеру пришлось остановиться уже далеко за пределами заведения, на повороте дороги – и то лишь потому, что долбанная сигарета на поджигалась!

– Бгядь! Бгядь! Сука!

– Помощь нужна? – послышался несколько запыхавшийся голос. Уже как будто давно знакомый. И весьма приятный…

Они поравнялись. Она дала зажигалку, затем оба закурили. Минут пять просто молча выпускали дым.

– Извини, – наконец сказал Питер, – по-дурацки вышло.

– Бывает…

– Твоя подруга… она что? – Питер приложил пальцы к сгибу локтя. Жест, который в его кругах обозначал сидящих на порошке.

– Уже нет. Но когда-то пробовала, да.

– И, похоже, не стыдится этого, – он фыркнул. – Бывших наркоманов не бывает. Нельзя просто «попробовать». Уж я-то знаю…

За этими словами мог бы последовать вопрос, но собеседница Питера ничего не говорила. Давала ему возможность самому решить. Рассказать про отца, который от бухла плавно перешёл к тому, что сразу проникает в кровь. Рассказать про тёмные часы его приходов и серые недели, когда он пытался заработать на дозу. Рассказать – или оставить дню хоть сколько-нибудь приятное послевкусие.

– Я вообще-то пообещал себе больше не быть таким, как сегодня. Сорвался.

– Бывает. Это не конец света. Зато теперь Том вряд ли будет возникать. И вряд ли на тебя настучит.

– Ха! Ну, да. Проблема решена.

ПсевдоЛеси выдула струйку дыма и внимательно посмотрела на Питера.

– У тебя, кажется, есть ещё проблема? С жильём.

– Откуда знаешь?

– Да так… В районе, куда ты уходишь после смен, нет гостиниц, зато именно там находится твой старый дом. Который, как я слышала, уже не совсем твой.

– Браво, детектив, – Питер саркастично похлопал.

– Так как собираешься решать эту проблему?

– Не знаю. Есть предложения?

– Вообще, да… – она докурила и метким броском зашвырнула бычок в ближайшую мусорку. – Можем съехаться. Я сейчас как раз ищу новую квартиру.

Питер даже слегка закашлялся – дым что ли не туда попал…

– Мы же не…?

– Не. Но мы вроде коллеги – почему бы не снимать жильё вместе. Так обоим сподручней.

– А как же…?

– Продолжишь угадывать. Я же говорю, съехаться – просто деловой подход. Остальное будет без изменений.

Сигарета успела потухнуть в пальцах Питера, но ему было всё равно. Они с незнакомкой мерили друг друга взглядами.

– Ладно, – наконец сказал он. – Почему бы и нет, – и напоследок глянул по сторонам. Мало ли кто наблюдает.

Джон наконец связался.

Всё произошло быстро и непринуждённо – как забрать посылку у курьера. Только доставили самого Питера… Вечером двадцать девятого пара человек, среди которых, к счастью, не было никого из молодой четвёрки, оказалась на пороге. Питер посмотрел на них, они – на Питера. Никто ничего не сказал, затем все сели в машину. И так же, молча, доехали до особняка.

На дорогу не ушло много времени. Конечная точка, по сути, находилась в том же районе частных домов, где Питер кантовался, только в более престижной… части. Сложно сказать, кому особняк принадлежал раньше – вероятно, какому-то дельцу – но теперь жилищем владел Джон. Просторная прихожая, коридоры, лестницы. Вот, Питер уже во временном кабинете будущего мэра.

– Ты не изменился, – сказал Джон.

А вот он – ещё как. Питер гадал: может, лицо с плакатов и телеэфиров вживую смотрится иначе – но нет. Уже подмеченные изменения только сильнее бросались в глаза. И… цилиндр? Трудно поверить, но штука, надетая на полочную подставку, определённо была цилиндром.

Когда охрана оставила-таки «старых друзей» вдвоём, Питер указал на кресло, как бы спрашивая: «Присяду?» – и, не дождавшись позволения, присел.

– Какие фильмы смотришь? – поинтересовался он, оглядывая кабинет, обставленный будто вельможей из девятнадцатого века.

– Рад, что мы наконец говорим.

– Это ненадолго. И разговор, и твоя радость.

– Выпьешь?

– Не-а.

– Как знаешь… – Джон проковылял к массивному дубовому буфету, открыл дверцы. Принялся водить задумчивым взглядом по бутылкам. – Не буду разыгрывать спектакли.

– Да? Вроде вся твоя кампания на этом построена, – Питер не собирался говорить много. Вообще не собирался тратить на Джона больше слов, чем требовалось. Однако стоило начать мысль, и понеслось… – А ты указываешь в брошюрах, что… ха-ха! Ну, что наводняешь улицы бурым дерьмом?

– Семья велела.

– А ты, послушная шавка, взял и сделал! Когда они пришли ко мне с таким «повелением», я послал их всех подальше и начал войну. Мы – начали! А что теперь? Прогнулся, продался?

– Временная мера. Пришлось пойти у Семьи на поводу, но порошок недолго будет ходить по улицам.

– А те, кто за это время подсядет, конечно же, сука, потом легко соскочат!

– Оружие, которое мы продавали, убивает ничуть не меньше людей. До сих пор убивает.

– Но не здесь!

Джон вздохнул.

– Так вот в чём соль…

– Да, в этом, ублюдок.

Мистер Бакенбарды поймал в стекле бутылки, которую вот уже несколько минут держал, кривое лицо Питера. И хмыкнул. Джон прошагал к массивному лакированному столу, откупорил виски – вероятно, безумно дорогой – и наполнил стакан. Два стакана.

– Я не буду с тобой пить.

– Ты мог заметить, что из охраны у меня одни только семейники, – невозмутимо говорил Джон. Шикарный кожаный трон скрипнул под будущим мэром. – Это те, чьей преданностью я заручился. Но назвать их «своими» могу едва ли. Если ты думаешь, что я и Каин побратались…

– Да, вообще-то так и думаю!

– А вот зря. У меня с Семьёй сложные отношения.

– Ну, такова цена твоего предательства, тупой мудила.

– Хм, – он выпил. – Знаешь, многие сейчас называют себя мудаками. Молодёжь. Так и сыплют: «Я мудак». Хотя даже не знают, каково это… Нелегко действительно принять, что ты мудак, и жить дальше. Мало кто может. Семья, все эти бандиты – они себя оправдывают. «Волки и овцы», «закон сильного», «солдаты на войне» – и прочая поебень. Это ведь ещё одна причина, почему ты послал их всех. Наслушался… – Джон криво усмехнулся, играя светом в гранях стакана. – Я тоже долго придумывал оправдания. «Если не я, то кто-нибудь другой», «бывают дела похуже», «всё ради благой цели» – и прочая… поебень.

Он снова глотнул виски. Осушив стакан, наполнил заново.

– Когда я слил наши точки Семье… наши дела… Когда слил тебя – всё вдруг прояснилось. Впервые я сказал себе: «Ты мудак, Джон», – и действительно в это поверил.

– Хорошо, – процедил Питер, не горевший желанием дальше слушать откровения. – Повторяй почаще.

– Я не хотел, чтобы всё так обернулось. То есть: я, конечно, знал, чем всё обернётся. Но не хотел. Я не жду, что ты меня поймёшь или простишь. Но мне правда жаль… Особенно Федра.

– Твои быки ни хуя не спасут тебя! Даже если прямо сейчас заявятся!

Когда это Питер успел вскочить на ноги?

Что за странный привкус во рту?

Федр…

По языку снова прошла горечь. Федр был одним из них. Любил начосы и тот самый ситком – который каждый вечер крутят. Федр ни о чём особенном не мечтал, кроме распродаж, кроме очередного отпуска домовладельца и высоких коэффициентов по ставкам. Со стволом Федр обращался примерно как с пивной бутылкой: так же часто хватал, так же небрежно извлекал содержимое…

Однажды Федр пошёл на дело, которое состряпал сам – без одобрения, без согласования…

– После его смерти у нас всё пошло на спад, – голос Джона посерьёзнел. Он продолжал, совершенно не обращая внимания на выпад собеседника. – Не сказать, чтобы до этого не было проблем. Но после… Мы ещё яростнее взялись за Семью. Ещё яростнее взялись за поставки оружия. Одна из сделок – когда ты ездил в другой город… Ты долго не возвращался, и я уж думал, всё сорвалось, отменилось. Обрадовался даже. Ха! Но ты всё-таки вернулся. Со словами: «Набивайте ящики, это наш самый большой заказ!» И потом ещё с год мы выжимали из рынка то, что нам не было нужно, портили кровь Семье – хотя их дела с нашими уже не пересекались, территория уже была поделена. Мы потеряли берега. Думай, что хочешь, но это так, – Джон толкнул к Питеру вторую порцию виски. – Я сделал выбор. Не потому, что так «правильно». Не потому, что «кому-то станет лучше». Просто так – надо было. И я поступил бы так снова… ну, если б вернулся в прошлое.

– Только вернуться нельзя.

– Слушай. Я всё понимаю, но насколько же ты, блядь, не умеешь смотреть правде в глаза. Ты ведь свободен! И отсидел нормально.

– «Отсидел нормально»? – Питеру хотелось раскроить эту облепленную баками рожу. – Мне тебе, сука, что, «спасибо» сказать?!

Вот он снова на ногах. А может, просто не садился.

– Вообще-то ты мог бы… – Джон покачал виски в стакане. – Чьими, по-твоему, стараниями некоторые из старых заведений всё ещё держатся на плаву? Кто убедил нового босса временно отослать Каина? Кто, как думаешь, организовал твоё УДО, в котором сколько – раза два отказывали? И благодаря кому Семья согласилась на твоё заключение вместо смерти? Тебя ведь беспокоит судьба N.? Представь, меня – тоже.

Питер фыркнул.

– Да неужели.

А в голове между тем щёлкнуло.

Неприятный такой щелчок. Но, кажется, действительно пора было посмотреть правде в глаза… Всё сходилось. И смена власти в Семье тоже вполне могла быть делом рук будущего мэра.

– Мне сказали, ты завязал?

– Я на УДО, так любезно тобой организованном.

– Мой вопрос в другом.

– Да, завязал.

– Хорошо, – Джон кивнул своим словам. – Нет, я правда рад. Считай мою просьбу последним делом – и всё.

– Ха-ха! Пошёл ты!

– Ладно, – Джон показал свободную ладонь. – Я хотел, чтобы это было подарком, но пусть будет ответной услугой. Не станем копаться, кто кому чего должен. Просто сделай, что я скажу. А я позволю тебе собрать народные дружины…

– «Дружины»?

– У тебя будут люди, будет возможность претворять в жизнь какие-то задумки. Я смогу присматривать за вашей деятельностью, но не жёстко контролировать. И всё – в рамках закона. Отличный компромисс. Тех, кто раньше на тебя работал – за два года ведь почти никого не осталось.

– И кто же в этом, твою мать, виноват.

– Короче, дружины. Дам разрешение на их сбор – для начала. Потом решу вопрос с налогами, квартирами, кафешками, постараюсь свести на нет беспорядки – ну, и так далее… Как в брошюрах и даже лучше, – Джон один усмехнулся своей шутке.

– Семья вряд ли оценит. Если спросят – будешь что, говорить, типа не при делах? На меня спихнёшь?

– Ну, да! Мне вообще делать нечего. Впрягаться за тебя, чтобы самому же потом и подставить. Слушай, с Семьёй… там свои тонкости. Я сейчас держу баланс, но пытаюсь склонить чашу в нашу сторону.

– Хо-хо! Уже в «нашу».

– Дай закончить. Олан вообще-то против тебя ничего не имеет. Но и возвышать тебя ему пока нет резона. Я всё это время капаю семейникам на мозги: мол союз с Питером выгоден. Ты поможешь мне в N. и докажешь это – а заодно свои вопросы порешаешь. Не всё сразу, но город придёт в норму. Даю слово. И даю слово, что тебе больше не придётся заниматься ничем этаким.

– Повторяешься, – пробурчал Питер. – Может, тогда и тебе повторить? Я не забуду, как ты сдал меня с потрохами.

– Да понял я. Понял, – Джон, по виду, едва удержался от раздражённого хлопка по столу. – Но заключить сделку мы ведь можем?

Питер подумал. Покатал это слово во рту. «Сделка».

Судя по всему, Джон не знал про возвращение Фила и Свена.

– Можем, наверное…

– А с УДО твоим порешаем. Дом тоже сохранишь, но пока лучше всё равно поищи другое жильё.

Будущему мэру пришлось перегнуться через стол, чтобы пододвинуть Питерову долю виски ещё ближе к нему. Тот несколько нерешительно взял стакан. Посмотрел. Понюхал.

– Чего ты хочешь?

– Есть те, кто не рад моему восхождению.

– Их много, поверь.

– Так вот я и хочу, чтоб стало поменьше.

– Я их знаю?

– Нет. Но они знают тебя. После того как наша компашка распалась, появилось много других мелких банд. Часть уже пришлось убрать. Но те, кто остался – помоги сохранить им жизнь и место в этом городе.

– Если я приду от тебя, хрен они послушают.

– Так приди не от меня, – Джон поёрзал на своём королевском кресле. – Никто не в курсе, что я тебя вытащил из тюряги. Когда поедешь обратно, можешь выйти в людном месте и, открывая дверь машины, разыграть сценку. Типа Джон вёз Питера на поклон, но тот не поклонился

– Точно никто не в курсе? Ни Джек, ни остальные? Мог бы завоевать их расположение.

– Я говорю с тобой. Знают разве что пара человек из Семьи, кто помог провернуть твоё освобождение. Я хотел обстряпать его аккуратно – ещё одна причина, почему медлил.

– Ну, ладно, допустим, я могу перетереть с этими бандами. Но за что конкретно?

– Пусть… – Джон немного подумал, – пусть просто не мешают.

Какое-то время висело молчание, затем Питер сделал кроткий медленный кивок.

– Отлично! – Джон, уже дважды опустошивший свой стакан, налил себе ещё. – Тогда давай обсудим детали.

Скрипнув зубами, Питер всё же глотнул виски. Покатал во рту. Проглотил.

– Понтовое дерьмо, – заключил он. – Но вообще-то вкусное.

– Ай, блядь! Долбанная сука!

– Что, урод, выкусил? Ох, еб…

– Пусти мои волосы, тварь!

– Мам!

– Ха-ха! Я тебя, жирный, щас здесь похороню.

– Па-ап!

– Малые, да не лезьте вы под руку.

Какая-то семья дралась в пыльном облаке с другой семьёй, а люди вокруг смотрели, подбадривали, хлестали пиво. Летели волосы, обрывки одежды, слюни. Питер поймал себя на мысли, что уже подался к этому человеческому клубку, уже готов был присоединиться – но впереди ждало дело.

Тридцатое июня стало особенным днём по двум причинам. Какой-то праздник, связанный с историей N., или важная дата выборной гонки – или то и другое. Питер не знал… Помимо плакатов, так и липших, словно опадающие листья – он слышал повсюду голоса празднующих.

– Сладкие мечты созданы из этого, – напевал нестройный хор. – Кто я, чтобы спорить? Поездив по миру, я всякое видел. Каждый что-то да ищет.

Вторая же причина, на удивление, вытекала из первой. Общая суета позволила Питеру и его друзьям затеряться, чтобы ближе к вечеру встретиться у Джека – как раз на это, видимо, рассчитывал пятый участник встречи.

– Ты же этот, как его…? – сразу замахал Питер, увидев знакомое лицо.

– Гарлек, – сказал мужчина немного за сорок, в простом, хотя явно недешёвом сером костюме, распахнутом поверх кое-как заправленной рубашки.

Руки мужчина держал частично в карманах, частично на поясе. То и дело наклонял угловатую голову, будто разминал шею. Катал во рту язык, играя тенями на гладко выбритой нижней части лица. Шмыгал благородным прямым носом. Карие глаза мужчины не бегали, но и на месте не стояли – должно быть, просто подмечали всякое.

– Я один из кандидатов в мэры.

– Который запрыгнул в последний вагон, – вспомнил Питер обрывки виденной передачи. – И это ваш загадочный благодетель?

Фил пожал плечами, Свен – тяжело вздохнул.

– Боюсь, что так, – Гарлек покрутился в образовавшемся вокруг него кольце людей. – Может, присядем?

Дом Джека снаружи представлял этакую комбинацию из трёх домов, а внутри – по сути, два больших помещения, одно из которых располагалось на втором этаже. Первый занимали скрещённые кухня, гостиная, мастерская – разве что уборная имела собственные стены и дверь. Из-за такой специфичной планировки, когда все уселись: на диван и принесённые стулья – сложно было понять, кто во главе собрания.

Гарлеку Питер в этой роли пока отказывал.

– Что это вообще за имя?

– Какое есть, – запоздалый кандидат усмехнулся. И издал пробирающий щелчок шейными позвонками. – Прошу прощения. Всё борюсь с этой привычкой.

– Почему решил стать мэром N.? – поинтересовался Джек.

– Хороший вопрос.

– А программа у тебя есть? – вставил Фил.

– Ещё один хороший вопрос.

– Как ты на нас вышел? – с подозрением выдавил Свен.

– Вот это вообще не в бровь, а в глаз, – Гарлек окинул смотрящих на него людей. Хмыкнул. – Я кое-что принёс, – он порылся в стоящем рядом портфеле и вытащил четыре бумажных конверта. Довольно толстых. – Так уж вышло, что ответы на все ваши вопросы связаны, поэтому я их озвучу скопом. Чуть позже… Пока я предпочёл бы вспомнить, как всё пришло к тому, что мы имеем на данный момент. Ведь история правда занимательная…

В конвертах, как и ожидалось, оказались деньги. На вскидку – по пятьдесят тысяч. Пролистывая купюры, Питер вдруг заметил, что воцарилась тишина, затем поднял взгляд и столкнулся с улыбчивыми глазами Гарлека.

– И начинается история с тебя.

[]

Джек, постукивая конвертом по колену, слушал, как Питер был на побегушках у Семьи, затем взбунтовался, сколотил свою банду, куда вошли присутствующие в комнате, затем вступил в войну. «За независимость N.» – Гарлек сказал так, поскольку Семья базировалась в столице, и был прав. Но личные мотивы Питера он также упомянул. Как тот отбросил Семью, сам вышел на рынок контрабанды, занял оружейную нишу – как преуспел и затем всё потерял стараниями Джона.

Расхождений с действительностью не было. Впрочем, Питер обрёл немалую известность, так что собрать о нём информацию едва ли трудная задача.

– Но без тебя, Джек, многое бы не получилось, – взгляд Гарлека перешёл на хозяина дома.

[]

Свен не знал, куда деться: с одной стороны звучал непрестанный шелест пересчитываемых Филом купюр – снова и снова… по другую сторону этот Гарлек вещал, какой Джек бывалый «беззаконник». Прозвучало именно это слово. Как Джек стал видной фигурой в байкерской среде, как по молодости отбивал город у бритых, пока те ещё были сильны, и как его знакомства помогли Питеру. Свен не мог мысленно не поправить. Насколько он знал, Джек в войне с бритыми в основном был на подхвате. А к моменту войны с Семьёй не сохранил почти никаких действующих связей. По-прежнему держал в пристройке дома байк, холил и лелеял – но на памяти Свена ни разу не ездил на двух колёсах. В любом случае, Джек, имея опыт, безусловно помог организовать банду. И – тут Гарлек правильно изложил – в итоге оказался прикован к своему участку… условным сроком от Джона.

– И, конечно, нельзя забывать про вас, – Гарлек обвёл рукой Свена с Филом.

[]

Болтливый гость не стал акцентировать внимание на прошлом братьев. Либо не раскопал достаточно, либо специально скрывал свою осведомлённость.

Он упомянул лишь, как Свен и Фил приехали в N. – война с Семьёй тогда уже началась – как вступили в банду Питера и как потом стараниями Джона получили обвинения в ограблении трёх банков в трёх городах – из-за чего братья вынуждены были бежать на север. Дослушав эту часть рассказа, Питер наконец прервал Гарлека.

– Молодец, разузнал про нас. И что дальше?

– Погоди. Я ведь ещё про Джона не поведал. Про средненького средневозрастного юриста, который всю жизнь проработал в N., в маленькой фирме. Страдал от притеснения столичных гигантов, тянувших в город свои щупальца, вынужденно брал проплаченные дела от Семьи. Мечтал остепениться. И однажды опоздал на совместный ужин со своей девушкой и родителями. То была счастливая для него случайность. Трагическая же: ресторан сгорел.

Джон, в заключение недавнего разговора, тоже вспоминал эту историю:

– В пожаре погибло двое семейников, а тело моей девушки изрешетили маленькие металлические предметы, которые экспертиза не признала пулями. У меня были все основания полагать, что Семья устроила в заведении разборку, затем сожгла здание. Заметала следы… Но, как позже выяснилось, пожар начался случайно. Посетителей-семейников никто убивать не планировал. А металлические штуковины – висюльки со взорвавшейся люстры. Когда я узнал, то не стал вам рассказывать. Зачем? Мы ведь тогда уже почти победили.

– Потеряв близких, – продолжал Гарлек, – Джон решил оказать посильную помощь тому, кто, как он слышал, как раз готовился выступить против Семьи.

– Да-да. А потом предал этого человека – то есть меня. Всё, поведал, – хрен знает, к чему вёл давеча один кандидат в мэры, и к чему теперь клонил другой. Но с этим пора было заканчивать. – Давай дальше. Что, по-твоему, дальше?

– Дальше… – гость загадочно улыбнулся. – Новая глава вашей истории. Хотите, чтобы она была как сейчас?

– Хорош уже насыпать эту ахинею, – не выдержал Питер. – Ты собрал нас вместе, потому что тебе от нас что-то нужно. Так давай к делу. Ты обещал всё пояснить.

– Действительно.

Гарлек встал со стула и заходил перед сидящими. Должно быть, привык так же наворачивать круги по лакированному подиуму – вот только старый паркет скрипел на каждый шаг.

– Ещё в юности я понял, что политика по мне. Моя стезя – даже так. В родном городе я долго работал сначала архивным клерком, потом секретарём действующего землеправителя, а потом… выпал шанс занять его место. Но я отказался, – Гарлек издал театральный вздох. – Увидел лучшую перспективу и, собрав весь свой опыт, весь потенциал, двинулся дальше. Другие города, другие должности, но отовсюду я уезжал. Кто-то скажет: бросал, сдавался – я же скажу: искал то самое. Думаю, вам всем это знакомо, – он обратил взор к слушателям, но не получил никакой реакции. – И вот, дороги судьбы привели меня в N. Точнее, сначала к обозначению города на карте, ведь, учитывая, какие тут ворочаются дела, я решил не заявляться без страховки. Собирал информацию, наводил мосты, заключал сделки. Заявление на мэрство я подал с задержкой именно потому, что формировал у себя за плечами определённую силу. Джон играет грязно, так что, сковывая себя рамками закона, я не выиграю.

– Итак не выиграешь, – скептически бросил Питер. – Что за сила?

– Прошу извинить, но пока я не могу выложить все карты. Пока, – Гарлек поднял указательный палец, – я обращаюсь к вам. Ваши имена много значат. Если будете действовать в моих интересах внутри N., в то время как я обеспечу достойную поддержку извне – тогда мы преуспеем. Джон заплатит за содеянное, а город получит процветание, какого ещё не знал.

А горе-оратор, судя по всему, не знал о сделке, заключённой в особняке.

– Каким же образом? – продолжал скептицировать Питер.

– У меня подготовлен некий план развития и ряд реформ.

– Можно ознакомиться? Схемы? Таблицы? Диаграммы? Буквы, цифры – хоть что-нибудь?

– В данный момент бумаги у меня не с собой. Но…

– Ясно, – Питер махнул рукой. – Мэр-авантюрист, который думает, что, наняв пару человек для грязной работы, сразу всех победит. Тоже фильмов насмотрелся?

– Похоже, – выражение Гарлека стало чуть менее уверенным, – вы уже сталкивались с неумелыми дельцами, метившими слишком высоко.

– Мы с ними никогда не работали. И, знаешь… никогда об этом не жалели.

– Но я не как они. Уверяю.

– Да, и, – Питер закрыл конверт, – некоторые предлагали более внушительные первые взносы.

Гарлек простёр ладони.

– Можете оставить деньги. Это подарок – независимо от вашего решения. А после моей победы на выборах сможете воспользоваться счётом, реквизиты которого я прислал Филу и Свену. Пожалуй… – Гарлек оправил пиджак, взял портфель, – пожалуй, я дам вам подумать. Через пару дней свяжусь с кем-то из вас – надеюсь, к тому времени решите.

– Счастливо, – напоследок бросил Питер.

[]

Когда Джек проводил гостя наружу, затем вернулся к остальным, он долго смотрел в их лица. Пытаясь понять, у одного ли него в голове стучит вопрос. Свен и Фил, кажется, тоже задумались. А вот Питер…

– Мы не впишемся, – резко заявил он.

– Но почему?

Джек знал почему, и всё же это необходимо было обсудить.

– Да это хуй пойми кто хуй пойми откуда. Джон – говно. И город при нём уже превращается в говно. Но Джона я хотя бы знаю. «Знакомый чёрт лучше» – или как там говорится?

– А вдруг этот Гарлек правда сможет всё наладить?

– Я умоляю! Ни хуя он не сможет. Пустая болтовня – и только. Своими силами будем исправлять. Помнишь, я говорил про народные дружины? Ну, вот можно начать с этого.

Джек помнил. И что тогда, пару дней назад, что теперь мера не казалась эффективной.

– Потребуется нечто большее.

– Значит, придумаем, как этого добиться. Вы поймите: всё, что нужно Гарлеку – наши «особые» умения.

– А может, я не против их применить, – подал голос Свен.

[]

Терпеть уже было невозможно. Свен стукнул брата по рукам, заставив прекратить считать деньги, потом смерил Питера пристальным взглядом.

– Что, если я хочу воздать ублюдкам должное.

– Я тоже хочу.

– Не похоже…

Питер сжал кулаки. Взгляд – холодное серое пламя. Лицо – кованая сталь.

– Я отмотал два года из-за этих уёбков. Два года! У меня к Джону счёт длиннее, чем у любого из вас, так что позвольте, я, блядь, сам решу, как его выплачивать. Или ты хочешь поспорить? А?!

Питер был одногодкой Фила – то есть на год младше Свена. Но тот всё равно невольно опустил глаза, хотя бывший главарь даже не двинулся с места.

– Нет, не хочу.

– Хорошо. Давайте расходиться, а то мало ли этот залётный придурок решил нас подставить… Через пару дней сообщим наше решение, забудем об этом разговоре. Всё вернётся на круги своя. Я завязал, парни – и вам советую.

Свен в сторону фыркнул. «Завязал» – что это вообще значит?

Глава 4. Последнее дело

___1-е июля 2017-го

[В маленьком квадратике камеры едва помещались огромные террасы, парковочные площадки – а концентрация человеческих фигурок была столь высока, что они почти сливались.

– Вижу его, – сказал голос поверх съёмки, и объектив резко остановился на видном мужчине в дорогом костюме. – Да, это точно Олан.

Новый босс Семьи кивал, улыбался и отпивал из приносимых бокалов. Вокруг него крутились не менее приметные люди с весьма характерными лицами…

– Кто-то подходит, – снова заговорил голос, и объектив переместился. Фигура в тёмном пальто неспешно, но твёрдо приближалась к Олану. – Это Каин, чтоб его!

– Ну, да, – послышался второй, отрешённый, голос. – Он тоже тут. А ты не в курсе?

– Нет. Какого хрена ты мне не сказал?

– Думал, кто-то другой сообщил…

– Никто мне ничего не сообщал. Твою мать!.. Это на нём что, кровь?

– Вино. Он, когда только приехал, столкнулся с официантом. Ему намекали: мол стоит отдохнуть, привести себя в порядок – но Каин упорно ждал аудиенции с боссом. Вот, кажется, дождался.

– Да какого? Ты со мной уже минут пятнадцать стоишь – не мог сказать, что вот-вот подойдёт Каин?

– Думал, тебе уже сказали…

– Никто мне ничего… Ай, хрен с ним. Давай послушаем, о чём они будут болтать. Ф-один? – что-то хрипнуло, на манер рации. – Нужно, чтобы ты подошёл ближе. Знаю-знаю. Но этот разговор очень важен. Хорош уже! Делай. Все сегодня решили меня побесить.

Каин с Оланом поравнялись, обменялись кивками и рукопожатиями. Даже на отдалении читалась разница в лицах: насколько расслабленным и улыбающимся был босс, настолько же напряжённым и сдержанно злым – его подчинённый.

Снова хрип.

– Каин говорит, что проблема решена. Вот же… надо понимать, банда из того городка больше не будет препятствием для Семьи. Что для них теперь вообще – препятствие? Пожалуй, только курчавые, занявшие вторую половину столицы. Нет, Ф-один, это я не тебе. Слушай дальше.

К разнице выражений добавилась разница жестов. Непринуждённые, лёгкие – у Олана. Резкие, рубящие – у Каина.

– Значит, обсуждают N. Каин хочет выехать туда, Олан просит подождать, – камера поймала приветственный мах руки босса. – Чёрт! Он нас видит.

– Как и всегда…

Из рации послышался странный звук.

– Тебе там смешно, Ф-один? Выполняй свою задачу.

Протяжный хрип.

– Каин очень настойчив, говорит, что возвращение Питера плохо для дела. Стоп, что? Питер вышел досрочно? И ты в курсе, как я понимаю? Не ты, Ф-один. А, ты тоже знал? Замечательно. Мне хоть что-то сообщат вовремя?!

Олан и Каин, кому-то кивнув, кому-то помахав, двинулись через толпу.

– Эй-эй, они уходят. Давай за ними, Ф-один. Что значит, ты не можешь? Твоя точка наблюдения там, где я скажу. Мне доверили эту долбанную операцию! Эй! Что? Я не…

– Да всё итак понятно. Каин добьётся разрешения выехать в N., и скоро там стоит ждать интересностей.

– Тогда мы тоже должны выезжать.

– N. уже полон столичными полицейскими. Спецслужбам будут не рады.

– Нам никогда не рады, но мы тем не менее всегда приходим.

– Теперь так не получится. Распоряжение сверху. Впрочем, пара наших глаз и ушей там всё же есть.

– Твою мать! Этого недостаточно… Да, Ф-один, спасибо, мне уже всё объяснили. Возвращайся на точку, – голос издал тяжёлый вздох. – Твою же ма-а-ать!]

Второго июля Питер смотрел на дальнобоя, чьё лицо ещё напоминало об их первой встрече, и пытался обозначить маршрут.

– Алё, ты меня слушаешь?

– Да, – мужик невесело скрежетнул зубами. – Нужно свернуть на боковую ветку, затем на бездорожье. Объехать посты и подобрать этих ребят.

– Ага. Если мои сведения верны, они остановились в той убитой деревушке.

– А кто они?

Питер махнул рукой. По правде, он и сам не знал корректного ответа. Знал только, что эти люди должны оказаться в N.

– Не забивай голову. Просто сделай работу.

– Но я ведь должен заплатить им деньгами, которые Джон выделил на поставки.

– Ага, выдать им аванс.

Дальнобой поводил глазами по сторонам, хотя на складской парковке, кроме них с Питером, никого не было.

– Это какая-то мутная схема. Вдвойне мутная – а ведь ты обещал, что с тобой всё будет «по-белому».

Рука Питера легла мужику на плечо, отчего тот невольно шарахнулся.

– Последнее дело, и всё. Джон сам разрешил мне потратить эти деньги на закупку нужных городу материалов. Заместо бурой дряни. Не веришь – спроси у будущего мэра.

– Только я еду не закупки делать, – голос дальнобоя опустился почти до шёпота.

– Почему же? Ты привезёшь всё по списку. Доски, краску, прочие стройматериалы.

– Но… – подбитое лицо мужика скривилось вопросом, – как я уложусь в… бюджет?

– Ты ж в этом давно варишься. Что-нибудь придумаешь!

Третьего июля оценивающему взору Питера предстало множество в разной степени не внушающих надежды лиц, из которых предстояло собрать так называемые народные дружины. Вернее, не из самих лиц, конечно, а из носящих их тел – и хорошо, поскольку многие тела казались весьма крепкими.

– Так, пацаны, – заметив в толпе пару девушек, Питер добавил: – и девчонки. На это лето у вас следующие планы… Сегодня делимся на группы. Завтра-послезавтра идём к шерифу, отмечаемся, регистрируемся, получаем всякие разрешения. Честно говоря, никогда этой ерундой не занимался, так что не знаю, сколько точно уйдёт времени, – по лицам прокатилась волна усмешек. – Но, как только появится возможность… И вот тут обращаю внимание. «Как только появится», а не «как только шериф её даст»… Так вот, сразу, как сможете начать делать дело – вперёд. А заниматься предстоит уборкой улиц, патрулированием. Увидите что-то подозрительное – вызывайте славные органы правопорядка. Или, если вдруг потребуется ваше срочное вмешательство… не стесняйтесь, – снова волна смешков. Питеру, однако, было не так весело. Он всё-таки не собирался выбивать клин клином, один бардак другим. – Только действуйте в соответствие с моими указаниями. Не перегибайте, не слишком самовольничайте. Все, кто хорошо себя покажет, получат награду – и речь не про деньги, друзья. У нас здесь типа благотворительность, – пара шутливых одобрительных возгласов. – Речь про устройство вашей жизни, про ваше будущее… Те, кто меня подведёт – ну, думаю, вы знаете, что лучше так не делать.

На этот раз – никаких смешков.

– Кхм. Ладно, продолжим. Помимо работы на улицах, помимо реставрации памятников, покраски фасадов, перед нами стоят следующие задачи. Это уже планы на будущее, пока сильно не напрягайте извилины. Тем не менее держите в голове… Пару дворов старого города, как вы знаете, определили под снос. Такие ветхие деревянные домишки. Ваши родственники, знакомые живут там, кто-то из вас самих там живёт. Мудаки в костюмах говорят, что людей переселят в более качественные жилища, но мы-то знаем: на всех квартир не заготовили. К тому же, цены на эти «качественные жилища» только сейчас низкие – пройдёт немного времени, и взлетят. Люди окажутся по уши в кредитах. Наша цель – спасти обречённые дома, придать им сносный вид и… отменить снос. Уж простите за каламбур, – отклик на шутку был тише, чем на прошлые. Видимо, не до всех дошёл смысл. – Также я хочу, чтобы вы посещали сетевые кафешки и рестораны, открытые в городе за последние пару лет. Ели там, оставляли жалобы, писали плохие отзывы в этих, как их?.. ну, вы поняли. Только не трогать ресторан «У Донны».

– Потому что ты там работаешь? – спросил кто-то.

– Нет, дружище, по другой причине. Но ты чертовски близок! – Питер указал на вопросившего приятельским жестом, одновременно подарив такой взгляд, что паренёк с жидкими усиками вжал голову в плечи. – Короче, с едальнями понятно, как будем поступать. Но, повторюсь, не сейчас. Ещё нужно будет голосовать за увеличение штата местной полиции и за выдворение столичных, а в совсем дальней перспективе – придержать строительство шоссе.

Питер ещё раз осмотрел этих… ребят.

– Ну, давайте заценим, кто что умеет, и поделим вас на команды.

Этим и занимались следующие полчаса. Когда же все наконец стали расходиться и Питер смог выдохнуть, смог утереть последствия жары – тогда стало более очевидно, что всё это время собрание шло среди остовов машин на авторазборе, с гаражными крышами на фоне, и что выбранная Питером трибуна представляла собой лишь отпиленный, воткнутый вертикально перед старого внедорожника.

Пятого июля Питеру приходилось то и дело сводить взгляд: с Джека на Клэя, с Клэя на Джека – в плотном графике не удалось найти два окна, и пришлось говорить с обоими одновременно.

– Мой знакомый потолковал с Конями, – сообщил юноша. – Один парень из школы знает брата главного у Тигров. Ну, и я сам наведался к Бизонам – они меня с одной тусовки помнят. В общем, все согласны с тобой встретиться. Ха, ещё бы! Я и не думал, что они откажутся.

– Спасибо, Клэй.

– «Кони», «Тигры», «Бизоны»… Ты в зоопарк собрался? – недоумевал Джек.

Клэй хмыкнул.

– Ну, это типа ваша смена.

– Кто-кто?

– Не заморачивайся, Джек, мне просто нужно перетереть с этими серьёзными ребятами за будущее города. Лучше скажи, как там наши дружинники? Я ведь поручил тебе присмотреть за ними.

– Хорошее, конечно, поручение, принимая во внимание, что я на условном и не могу далеко отходить от дома.

– Это ненадолго… Так что там?

– Кстати, – вклинился Клэй, – вы серьёзно это мутите? У меня куча знакомых записалась. Я вообще-то тоже мог бы…

Джек недовольно потёр бороду.

– Оно тебе не надо. Сплошной цирк, а пользы – шиш. Сейчас получают разрешения и уже спотыкаются на каждом шагу. Уверен, что затея выгорит?

– Уверен, – ответил Питер.

– А что имел в виду, когда сказал: «Это ненадолго»? Мой срок – ненадолго? В каком это смысле?

– Я…

– А правда, что ты Джона на хуй послал? – Клэй аж просиял, произнеся последнюю часть фразы.

– Не ругайся тут, – Питер отвесил поучительную затрещину. – И нет, было не совсем так…

Джек снова впал в недоумение.

– Что там у вас с Джоном?

– Он вызывал Питера к себе, хотел подмять, но тот послал его… куда подальше. И ещё крыльцо обоссал.

Бровь Джека приподнялась.

– Я этого не делал, хватит нести чушь.

– То есть, ты не посылал Джона? – уточнил Клэй, но, казалось, в один голос с ним, это спросил и второй собеседник Питера.

Более того, на заднем дворике забегаловки, где они сидели, другие люди вдруг резко замолчали. Как будто каждый ждал услышать ответ.

Питер заглянул в стакан, в налитую туда тёмную жижу – толи подбродивший квас, толи дрянное пиво, толи ещё что – устало фыркнул.

– Я теперь кручусь, как белка в колесе, так что давайте на сегодня закончим говорить о делах. Иначе я вас обоих – пошлю подальше.

Число шесть было для Некка счастливым. Не семь, как обычно – а именно шесть. Если будильник стоял на шесть утра, шериф просыпался не слишком разбитым. А если перед этим он закончил посиделку на шестой бутылке, то даже похмелье не мучило и прошлый вечер отзывался приятными спиртными нотками. К сожалению, субботы для Некка редко означали свободу от работы – зато в семнадцатом году шестого июля у Некка выдался первый выходной за долгое время.

Формально выходные, конечно, случались и до того. Но обычно в такие дни Некку поступал звонок из управления: с чем-то нужно было помочь, куда-то нужно было подъехать – и шериф покидал дом, заверяя себя, что это последнее дело на сегодня. А дальше – отдых… Потом снова поступал звонок. И снова открывалась дверь дома.

Шестого июля всё будет иначе, решил для себя Некк. Стоя под утренним душем, он слышал, как из комнаты звонит телефон – можно было отключить, но тогда стали бы звонить на домашний. Самый верный вариант – игнорировать. Некк увеличил напор воды и принялся яростнее намыливать голову. В прежние годы он бы ещё начал что-нибудь напевать. Но эта привычка там и осталась – в прошлом…

Гель для душа стекал по старым шрамам, вызывая импульсы жгучей щекотки. Вот что с годами не менялось. Крестовина пулевого под левой лопаткой. Завиток ножевого под правым нижним ребром – опасно близко к печени. Касательное пулевое в левую ягодицу – шрам, по которому женщина вряд ли трепетно проведёт пальцем.

Впрочем, не то чтобы было кому проводить.

Закончив мыться, Некк быстро накинул халат и побрёл к телефону. В последний момент успел себя остановить. Выходной – значит, выходной. Заняв место у плиты, Некк на всякий случай окликнул Клэя. Ответа не последовало… Кажется, был четверг – то есть день летних занятий, на которые сын шерифа, возможно, ещё не перестал ходить. А если бы даже не пошёл, то застать его дома всё равно – маловероятно.

Но попробовать стоило.

Снова раздался звонок, и Некк чуть было не отпустил сковородку, но сдержался. Омлет важнее. В конце концов, участок шерифа насчитывает больше пары сотрудников. А теперь, стараниями Питера, возможно, штат ещё увеличат. Что ни говори, а свои плюсы найти можно…

…в куче малолетних идиотов, которые слоняются по городу, пытаясь его улучшить.

Дзы-ы-ынь! Звук сообщения вывел Некка из размышлений и заодно сбросил с его вилки кусок омлета. Что там? Дожёвывая завтрак, шериф гадал, зачем на этот раз так срочно понадобился. Он перебирал в памяти все типичные вызовы, всех «постоянных клиентов». Может, опять семья из дома с мятой гаражной дверью, где толи муж бьёт жену, толи наоборот – от случая к случаю жалобы разнятся? Может, снова дед, сбежавший из дома пристарелых назад к родне? Может, очередная драка в проклятом баре на стыке улиц?

Некк сам не заметил, как уже сидел с телефоном в руках – обнаружив, тотчас же отшвырнул аппарат на диван, словно горящий обломок. Чехлы так и просилась в стирку. Шериф, после того как не мог уснуть в спальне – то есть почти каждую ночь – принимался ходить по дому, что-то делать, садиться, вставать, ходить дальше. В конце концов обычно засыпал на диване, ближе к утру. Шестое июля исключением не стало, но теперь хоть было время привести лежбище в порядок.

Стаскивая плотные тканевые коконы, шериф вдруг заметил, что подворачивает концы. Жена часто говорила: «раздевать» подушки нужно именно так и никак иначе – а то, что обычно делал Некк, по её мнению, было издевательством над вещами. Вот она уже пару лет как ушла – с седьмого апреля две тысячи четырнадцатого – и никто не даёт советы. Неужели подсознание Некка начало их воспроизводить? И как долго он уже подворачивает концы, интересно? Когда он вообще последний раз стирал чехлы от дивана?

Второе сообщение пришло ровно к моменту, как Некк дочитал первое. Земельный спор владельцев двух соседних коттеджей. Одни из постоянных, уже, правда полгода о себе не напоминавшие – явились в управление для проверки документов. И присутствие Некка требовалось, поскольку именно он когда-то заверял часть бумаг.

Привычный ритуал натягивания одежды, застёгивания формы и пояса. Вот – Некк уже в коридоре. Уже мысленно заверяет себя, что это последнее дело на сегодня.

Питер начинал путаться, кому он что должен сказать, кому что должен пообещать. Все были в курсе его мер по благоустройству города, и Джон – тоже. Но полуготовый мэр не знал обо всех делах. Не знал про Свена и Фила. Те, в свою очередь – ну, и Джек – не знали про связь Питера с Джоном и про то, откуда берутся деньги на оплату маленьких предприятий последних дней.

Встречи, разговоры, поездки. Цифры, дни недели, даты – всё смешалось. Питер плыл в каком-то бешеном потоке и… получал удовольствие? В первые часы после выхода из тюрьмы сигарета, прикуренная на воле, казалась даром с небес. Но эффект быстро ослаб. Потом какое-то время хватало свободных от работы вечеров, когда можно просто посидеть в тишине и пожевать завёрнутое в лаваш овощно-мясное нечто. Скоро и этого стало мало. Вот, наконец, крутясь, вертясь, решая вопросы, Питер снова чувствовал себя человеком. Пусть и уставшим.

А сегодняшнюю дату ему любезно напомнили старые знакомые из чёрного внедорожника.

– Уже седьмое июля, – сказал твердыш, выбираясь из машины. Его лицо с робкими тенями после бриться дрожало и кривилось от солнечного света. – Ты, смотрю, вовсю играешься с подарками Джона. Но сам пока ничего не даришь.

Трое других тоже вышли. Крупный чемпион по «всякому» демонстративно размял кулаки. А тот с камерой – явно специально метнул блик в лицо Питеру.

Внедорожник дал о себе знать ещё на повороте дороги. Питер шёл от комиссионки с коробкой дисков, которые отказались принимать. Какой-то старичок минут пятнадцать смотрел, лапал своими пальцами и всё равно сказал: «Нет». Либо просто не знал Питера – поскольку владельцы других подобных лавок, уже закрывшихся, всегда принимали товар без вопросов – либо знал и отказал на зло.

Плеер бы наверняка с руками оторвали, но его Питер продавать не спешил. После смерти тётки наследство досталось лишь формальное, и единственное по-настоящему ценное, что удалось прикарманить – экземпляр с памятного собрания самых популярных товаров её магазина. Который, впрочем, тоже не был указан в завещании…

Идя от комиссионки, Питер сперва гонял туда-сюда гневные мысли, затем придумывал, куда ещё можно сбыть барахло, затем просто думал о всяком. Затем в поле зрения попала чёрная машина и на заднем плане сознания стало мелькать: «Когда же они тормознут? Может, сейчас?»

– Алё, ты с нами? – твердыш щёлкнул пальцами.

– Держи свои сардельки при себе, – отозвался Питер, ставя коробку. – Тереби ими ту, что между ног.

– Чё ты спизданул?!

Живой календарь подался вперёд, но один из компании – тот, что в прошлый раз не сказал ни слова и теперь, вероятно, собирался молчать – успокоил твердыша жестом.

– Тебе пора бы заняться делом.

– Не поверите. Как раз собираюсь завтра направиться к Бизонам. Думаю, будет непросто. Думаю, будет опасно. Дадите пару советов, как лучше себя вести с этими лабанами? «Бизоны» – звучит, конечно, не так грозно, как «Бык». Но тем не менее…

Твердыш уже открыл, было, рот, чтобы озвучить привычную команду, но осёкся. Вероятно, смекнул, что будет выглядеть глупо. И всё, что сделал Бык – угрожающе поводил перед Питером своим массивным торсом.

Потом золотая молодёжь вернулась в машину.

– «Фазанами» ты, наверное, хотел сказать, – напоследок бросил твердыш. – «Лабан». Не уверен, что для него вообще есть множественное число.

– Ты чертовски умён…

– Завтра, – добавил молодой семейник. Уже совсем напоследок.

Питер складывал в коробки что имело смысл сложить – а там уж как пойдёт. Либо на переезд, либо на продажу, чтобы накопить на переезд. Можно было, конечно, отщипнуть из денег, выдаваемых Джоном на реализацию их соглашения, но эти деньги итак кроились против всяких законов математики.

Газовая плитка наконец заняла нишу среди прочего барахла, и рука удовлетворительно встряхнулась – как вдруг со стороны двери послышалось…

– А я только порадовался, что твоя хибара наконец оживёт.

– Какого…?

Крутанувшись, Питер едва не упал.

Гарлек стоял в прихожей, словно именно там было его место. Он кивнул на дверь, и в памяти Питера пронеслась отброшенная идея покинуть дом через парадный вход, сразу следом – так и не воплощённая мысль задвинуть назад щеколду.

– Если на аренду не хватает, не стесняйся брать из конверта.

Неловко поднявшись, Питер сгрёб листовки о сдаче квартир – оставленные около цен пометки не ускользнули от внимания непрошенного гостя. Он вообще был внимательный засранец, надо отдать должное.

– Знаешь мой адрес?

– Ну, разумеется. Я много о тебе знаю. Ты вроде это понял ещё во время первой нашей встречи.

С того раза костюм Гарлека не изменился. Разве что рубашка была теперь выправлена с другой стороны. Кандидат в мэры щёлкнул шеей.

– Я всю эту неделю следил за тобой, – он хмыкнул. – Круто работаешь.

– А ты непунктуален. Прошло уже больше пары дней.

– Ну, да. Я заметил, ты что-то мутишь. Решил выждать, понять, что именно. Стал работать на Джона, значит. Принял его предложение… Я мог бы быть расстроен. Но знаешь? Всё в порядке.

– Потрясающе.

– Нет, серьёзно. Во-первых, ты показал себя деловым человеком. Во-вторых, наглядно продемонстрировал, что действительно легко можешь делать то, за что я собираюсь платить. Ну, и в-третьих… – он плюхнулся в кресло-мешок, принялся ёрзать, наполняя дом шуршанием.

– Конечно, располагайся, – пробурчал Питер, перекладывая содержимое очередной коробки. Больше для вида, ведь озадаченность неожиданным визитом всё же брала своё. – Чувствуй себя как дома, твою мать.

– Ха-ха! Вообще, я немного недоговорил насчёт причин моего приезда в N. Прежде я действительно работал на разных должностях, в разных организациях – но почти везде так или иначе натыкался на свою родню либо их знакомых. А с семьёй у меня… сложные отношения. Каждый раз когда я чего-то добивался, они отказывались признавать мои заслуги. Это било по мозгам – что все вокруг не видят моих достижений. И я начинал снова и снова. Всё дальше от родных мест. Всё ближе к победам, которые будут ощущаться. Понимаешь? Вот что я имел в виду, говоря про «то самое».

– Слава Богу, ты пояснил. А то ведь я гадал…

– Сарказм из тебя так и брызжет. Ладно, вернёмся к главному… На чём я…? Ах, да. В-третьих, ты ведь в действительности не прогнулся под человека, который тебя кинул. Скармливаешь Джону одно, на уме держишь другое.

– Излил свою душу. Теперь и в мою залез? Придурок со странным именем, шатающийся по незапертым домам, как наркоман.

Гарлек улыбнулся уголком рта.

– Я ведь мог послать Джону анонимную весточку. Что Питер снова собрал старую команду, что виделся с другим кандидатом в мэры. Мог послать фотографии – да-да, я всегда стараюсь обеспечить страховку. Как, думаешь, Джон бы расценил твои действия? – Питер уже привстал, но Гарлек вдруг поднял указательный палец. – Однако вот я здесь. Снова к тебе обращаюсь. Ха! Не знаю, что у тебя за игра, но меня ты, кажется, обыгрываешь.

Питер фыркнул и продолжил укладывать вещи.

– Сейчас моя игра… тетрис.

– Принёс тебе подарок. Не к новоселью, а к выселению, наверное… В честь прощания с этим жилищем.

Гарлек извлёк из внутреннего кармана пиджака распечатки. Что ещё это могло быть, кроме бумаг по его «реформам»… Питер взял чертежи, таблицы, графики. Всё, как он заказывал. Надо отдать должное.

– Чью-то презентацию распечатал?

– Ха-ха! Можно подумать, ты способен отличить, – Гарлек откинулся назад и едва не скатился с кресла. – Ты в прошлый раз сказал, что хочешь увидеть цифры.

– Не то чтобы «хочу». Просто в таких делах должно быть много цифр.

Недомэр хлопнул в ладоши, раскинул руки.

– Ну, теперь они есть и у меня.

– Вижу.

– И это всё, что ты скажешь?

Часть бумаг слетела из Питеровых пальцев в какую-то коробку. Их с Гарлеком взгляды встретились.

– Конечно, ты хочешь получить не только распечатки. Твои махинации с деньгами Джона не могут продолжаться вечно. Скоро понадобятся новые источники дохода. Я могу обеспечить.

Ещё один лист упал. Между пальцами осталось зажато три.

– Ты интересовался, какие силы за мной стоят. Что ж, пожалуй, приоткрою завесу тайны. Я вошёл в контакт – о близости говорить пока рано, но знакомство уже обеспечено – с людьми из самых верхов. С теми, к кому так ластится Семья. И их прямые конкуренты из столицы.

Ещё на лист меньше в руке.

– В прошлую нашу встречу я, кажется, не дал ясно понять, насколько высоко конкретно ты и твои друзья сможете забраться. Если встанете на мою сторону. Будете управлять городом наравне со мной.

Последний лист повис на крючке большого и указательного.

– Все ваши проблемы решатся. Твоё УДО. Условный срок Джека будет отменён. Я разберусь с обвинениями против Фила и Свена – они смогут беспрепятственно гулять по N. А ещё… – Гарлек осёкся, должно быть, считав по лицу Питера неудовлетворение. И, должно быть, собираясь выдать свой самый веский довод, – ещё я подарю справедливость умершим.

Человек, свободно забредший в чужой дом, ещё более свободно развалившийся в чужом кресле, достал из другого пиджачного кармана фотографию. Всего один распечатанный снимок. Лёгким непринуждённым движением ложится в руку Питера. Ни слова. Какое-то время вообще – ни звука.

– Откуда это? – спросил Питер, всматриваясь в размазанные силуэты.

– Ха-ха! Я собираю информацию не только о тех, с кем работаю, но и – для них. Один уличный фотограф щёлкнул девушку, а на заднем плане, за столиком кафешки, были эти двое. Так ли, в конце концов, важно, откуда снимок?

– Нет.

– Но теперь я привлёк твоё внимание?

– Да.

Питер всё смотрел на фотографию. Не мог отвести взгляд. Глаз против воли начинал подёргиваться, а кулаки сами собой сжимались. В пиксельных тенях угадывалось лицо Федра – почти как на надгробной плите – и рядом… Джон.

Оставшийся лист Гарлековых распечаток не покинул руку Питера. Надорвался, сжался в плотный комок – но не упал к остальным.

Он просил всех называть его «Туча». Такая кличка была у одного почившего зарубежного бандита – и долгое время казалась молодому Туче крутой. Потом перестала казаться, но переобуваться стало поздно. В конце концов, он в свои четырнадцать носил им же выбранное прозвище – а это уже достижение.

Наверное…

По правде, Туча ещё многого не знал о мире, куда его полтора года назад привёл Клэй – ну, и Билл отчасти. И вот теперь, седьмого июля, покупая чипсы и газировку, со школьным ранцем за спиной, Туча повторял выписанные себе фразочки. Готовился к первой за пару лет сходке. Питер вышел из тюрьмы, так что подобные мероприятия, как заверил Клэй, теперь обещали проходить чаще. И он – Туча – станет их посещать. Едва ли он мечтал о таком в предыдущем классе, когда получал тумаки от Раста и компании.

Эти недогопники уже почти перестали соваться стараниями Клэя – и Билла. А если Туча скажет, что знаком с Питером, то, наверное, вообще обоссутся от страха. Никаких больше проблем в школе. В городе наступит порядок – как, опять же, говорил Клэй.

Питер позаботится.

Все эти большие фирмы перестанут душить местных. У отца вырастет зарплата. А еду Туча, как раньше, будет покупать в уютных маленьких магазинчиках, по уютным старым ценам.

– Сто пятьдесят семь, – с каким-то презрением произнесла продавщица.

С языка Тучи чуть было не сорвалась одна из крутившихся в голове матерных реплик. Но он вовремя остановился.

– Вот, – сказал он и протянул деньги.

Когда Питер предложил своей будущей сожительнице снять дом в одном из окраинных районов, та согласилась быстрее, чем можно было ожидать. Трущобы – коттеджи там разбрасывались в качестве от «нормальных» до «еле живых». Магазинов было мало, а из развлечений – кладбище и пересохшие пруды. Ещё какая-то на две трети разобранная древняя усадьба, так называемый исторический памятник.

Пришлось, конечно, подбирать объяснение, почему непрезентабельный домишко, который, возможно, скоро снесут – это лучший вариант. И главное – не говоря прямым текстом, что там в округе раньше жило много подельников Питера, что их по-прежнему лояльная родня сформируют живой щит, на случай если кто-то захочет добраться до девушки.

Но в итоге слов потребовалось не слишком много. Она – девушка – не задавала вопросов о деятельности Питера в последние дни, хотя наверняка обо всём знала. Почти весь город знал.

Знал и Спэк, который будто многоразовая бомба взрывался яростью на каждый Питеров ответ. А когда подопечный намекнул, что Спэку неплохо бы подыскивать другую работу, тот, вопреки ожиданиям, не взорвался окончательно. Не полез с кулаками.

– Знаешь, продолжаю изучать твою историю, – сказал Спэк. – Выяснил, что твой папаша однажды «обезвредил» семейника. Надо же. А вы с родителем похожи.

Тут уже не выдержал Питер. Перемахнул через стол, дал столичному засранцу под дых, заключил в захват, затем отбросил к стене.

Затем оставил офицера по надзору заново набирать в лёгкие воздух и ушёл по своим делам. А ведь он – офицер – вместо излияния желчи мог бы порадоваться, что под его чутким руководством бывший заключённый снова стал полезным членом общества.

Дела Питера находились в двухэтажном квартирном доме, наполовину изрисованном граффити. Таких переходных вариантов от коттеджа к многоэтажке в центральном районе оставалось немного.

Восьмое июля. День встречи с Бизонами…

Идея начать именно с них родилась как-то сама собой, потому что Клэй лично общался с членами банды. А Клэю можно было хоть сколько-нибудь доверять. Он бы вряд ли оказался на короткой ноге с полными придурками…

По крайней мере, так Питер считал, до того как попал внутрь дома. Полумрак помещения – окна закрывали плотные жалюзи – слегка окрашивали причудливые лампы. Играла новомодная музыка. Стояли ящики. Люди ходили туда-сюда.

– Питер! – приветствовал один. По виду, главный. – Рады видеть. Проходи.

Они разместились на потёртом диване, перед столом, окрашенным неизвестной субстанцией.

– Чего-нибудь хочешь?

Питер отстранился жестом.

– Ну, ладно. Тогда… эм… перейдём к делу? Мне сказали, у тебя есть какое-то предложение.

– Это я должен был сказать.

– Что-что?

– Я должен был сам сказать, что у меня к вам предложение. Ты не должен говорить за меня такие вещи. Это ведь я к тебе пришёл.

Лицо главаря приняло странное выражение. Будто в голове засбоил механизм.

– Ты не подумай ничего такого… Мы правда рады видеть. Много о тебе слышали.

– Да, я тоже… кое-что слышал о вас.

Чуток лжи никого не убьёт. Наверное…

Питер ещё раз осмотрел стены, потолок, разломанные перегородки.

– Почему здесь? Не нашлось жилья получше?

– У нас тут жили знакомые и помогли провернуть схему. Несколько квартир на втором этаже сдаётся, а вот эти, на первом, считай, удалось купить. По итогу почти весь дом – наш. Думаю, оно того стоило. Не кантоваться же в коттедже или в новостройках.

– Которые всё лепит на западной стороне эта компания с бело-зелёным логотипом. Дерьмо то ещё, согласен.

– Да не… В смысле, дома там строит уже другая компания. Там и в целом по городу. Строительные фирмы, которые здесь раньше ошивались, теперь переходят под большую региональную. Из столицы. У них слоган типа: «Уже застроили пол округа…» – может, видел.

– Хм. Ясно. С домом – ясно. Но вот ещё что скажите. Вы же тут не…? – он внимательно изучил лица присутствующих.

– Нет, мы против этой дряни. Как ты. У нас другой досуг, – один из снующих людей поднёс главному самокрутку. – Такое ведь одобряешь?

– Вообще, я сейчас в завязке.

Питер сделал знак: мол дай посмотреть – главный спокойно протянул свой «досуг», но запричитал, когда гость, вместо того чтобы закурить, принялся потрошить самокрутку.

– Ну, и что это за хрень? – Питер кивнул на странные лепестки, красные зёрна.

– Мой особый рецепт.

– Н-да. Я, как сказал, в завязке. Но для вас сделаю исключение.

Когда гость щёлкнул пальцами, до Бизонов не сразу дошло, что нужно поднести новую бумагу и непорченные ингредиенты – но спустя пару минут Питер получил-таки всё необходимое.

– Не занимайтесь ерундой, пацаны. Берёте старое доброе – проверенное. Смешиваете, выверяя баланс. Сворачиваете – крепко, но любовно. И вперёд… – он подкурил сделанную самокрутку, затем передал главарю. Тот постарался скрыть, хотя явно уже давно так не затягивался. – Чем вы вообще занимаетесь?

Главарь, будто только и ждал вопроса, резко нагнулся, вытащил из-под стола ящик, откупорил крышку.

– Вот, это…

– Я знаю, что это, – оборвал Питер, глядя на зажатый в руке главаря пистолет. «Глок», а дальше – буквы и цифры, обеспечившие отпуск за решёткой.

Отточенным движением гость выхватил у вожака Бизонов ствол, одёрнул так знакомый пальцам затвор, вытряхнул обойму. Конечно же, пистолет оказался не заряжен. Главный откинулся на спинку дивана и беззаботно фыркнул, хотя явно слегка напрягся из-за выходки Питера. Другие тоже выглядели напряжёнными, тянулись к поясам.

Всего-то трюк с пустым стволом.

– Можешь забрать как сувенир. У нас таких много, – заверил главарь. Он всё пытался поудобнее расположиться.

– И вы всё держите здесь?

– Ну, типа того.

Питер вздохнул.

– Я даже не знаю, с чего начать… Во-первых, храните товар как попало. Во-вторых, сидите здесь же, бухаете, курите. А если во время пьянки кого-то переклинит? Это оружие, а не блокноты и кружки… В-третьих, делать всё на одной точке нельзя. Закупаете, компонуете, проверяете, храните, грузите, поставляете – для всего отдельные места, отдельные каналы. И ещё безопасность… я, когда подходил, увидел ваших охранников – подумал: «Хорошо. Хоть что-то». Но тут две проблемы. Я их увидел – а не должен был. И, учитывая размах предприятия, людей на периметре нужно больше.

– Эм… – подал голос верховодящий Бизон, – эм, стой. Погоди… – он снова переменил позу. – Мы к тебе со всем уважением. Но… мы типа знаем, что делаем. Можно не только так, как вы когда-то работали, но и по-другому – понимаешь? Ты ведь пришёл не учить нас?

Всё движение внутри дома остановилось. Люди стояли с растерянным видом, переглядывались, косились на Питера. А он невозмутимо подсел к главному. Затем ещё ближе – почти вплотную.

– Насчёт того, что вы якобы знаете, что делаете… не соглашусь, – Питер выводил каждое слово, чтобы смысл точно не потерялся. – Насчёт того, что можно по-другому работать, не как мы когда-то… да, можно. И нет, я пришёл не учить вас… ну, вернее, не только для этого. Я пришёл обсудить новое положение дел. Будущее N. и вашу роль в нём. Пришёл обсудить Джона.

– А что… с Джоном? – сглотнув, отозвался главный.

Питер уже собрался перейти к самой важной части монолога, как вдруг полумрак прорезало дневным светом.

– Менты! – крикнул кто-то.

Но вскоре стало ясно, что это не полиция.

Так хорошо знакомые Питеру фигуры мотали из стороны в сторону своими тенями, переступали от одного цветного ореола к другому. Разгоняли людей, переворачивали ящики. Твердыш приблизился, открыл рот, но сказать ничего не успел – Питер сразу же врезал юнцу рукоятью пистолета. Второй удар достался молчаливому. Паренёк с камерой предпочёл избежать третьего и бросился в дальний угол.

ХРЯСТЬ!

Теперь очередь Питера получать. Возникший из ниоткуда Бык чуть не снёс ему челюсть. От следующего уверенного движения кулака Питер кое-как ушёл. Пару раз ударил сам, но не особенно результативно. Твердыш исподтишка стукнул в ногу, затем молчун заломил руку, и вот – Питер на коленях. Он точно знал, глядя на сжимающуюся здоровенную кисть здоровенного Быка – точно знал, что сейчас будет больно.

– Оставь его мне, – послышался голос, гораздо более знакомый, чем вся компашка молодых бандитов вместе взятая. Голос из другой жизни.

По очерченному светлому проходу медленно шёл мужчина, который выглядел гораздо моложе, чем был на самом деле. Под немного старомодной, но статусной одеждой – высокое сухое тело. Лицо – жёстко сведённые линии, безупречно скруглённые на концах, сплошные рубцы и шрамы. Глаза – жгучая охряная ненависть.

– Каин…

– Давно не виделись. Более давно, чем бы хотелось мне, и менее давно, чем бы хотелось тебе.

– Я вообще-то рассчитывал увидеть тебя сразу по приезде.

– Мне пришлось отлучиться. Решать другие проблемы в другом месте, – он заглянул Питеру в глаза. – Но теперь всё как надо.

От хлёсткого удара лицо Питера повело в сторону. Потребовалось время, чтобы реальность немного выровнялась, и сразу – новый удар. Сильнее. Кулаком? Тыльной стороной ладони? Каким-то предметом?

– Решил… ха-ха! Выплатить старый счёт?

– Чаевые. Ты ведь теперь в ресторане пашешь. Мне сказали, – Каин сплюнул. И ещё раз ударил.

– Только не официантом, придурок!

– Я знаю. Ты не официант, зато твоя подружка – да.

Питер рванулся вперёд, но его держали крепко. Удар. Сдвиг реальности в одну, затем в другую сторону. Смех кого-то из семейного молодняка. Цветные пятна от ламп…

– Успокойся. Навестить её – только в планах. Закрыть наш с тобой счёт будет непросто.

– Это потому… что ты тупой засранец, который путает цифры!

Раздавшийся в ответ звук был чем-то средним между усмешкой и сбрызгиванием хладагента. Странно, но Питеру пришло на ум именно это сравнение – видимо, работа в ресторане сказывалась.

– Ты в курсе, Каин, что сейчас нарушаешь правила? Своих же… подставляешь.

– О-хо! Расскажи мне. Ты-то в этом деле мастер. Пройдёмся по именам твоих близких, друзей, кого ты подставил, кинул – кому испортил жизнь?

Второй раз Питера толкнуло вперёд. Зубы выдвинулись в оскале – но тут же встретились с костяшками.

– Надо же… – Каин выдохнул. – Я и забыл, каково это. Только вижу тебя – сразу теряю контроль. То, что творится у тебя в голове, – он постучал по Питерову виску, – всегда было мне любопытно. Ты вечно врал насчёт своего вступления в Семью, сам я не видел, а Макка особенно не распространялся. Но твои наколки… Кольцо на локтевом сгибе – означает, что ты повязан с организацией. Типа по локоть.

– У меня… тьфу! другая трактовка.

– Да ради Бога. Но этот знак обычно достаётся самым преданным. Откуда же такой – даже два – у мелкого пацана? Годами я размышлял. И вот теперь, кажется, близок к разгадке.

Скинув верхнюю одежду, Каин принялся отвешивать новые удары. Уже не такие выверенные и сильные, зато более частые. Хотя… насчёт силы всё же можно было поспорить. Питер продолжал отшучиваться, но в какой-то момент понял, что слова не выходят изо рта. Им попросту не дают выйти. Хрясть! Хрясть!

БАМ!

Такой привычный – почти родной – звон в ухе. Такая привычная тишина, обычно наступающая после выстрела в помещении. Ведь звенит у всех… Такое знакомое пулевое отверстие в стене, чёткое обозначение калибра – почти печать. Ну, или роспись.

Выражение лица главаря Бизонов Питер тоже узнавал. Человек, впервые попытавшийся застрелить другого человека. Не до конца понимающий, что сделал и зачем. Действительно… зачем? Пуля прошла мимо всех членов Семьи. А при большем невезении могла задеть Питера. Большой Бизон теперь был очень маленьким парнишкой, сжавшимся на диване с тяжёлым для рук пистолетом.

Каин действительно, как правило, сохранял контроль – Питер знал это. И следующие действия были совершены без лишних эмоций. Без слов. Оружие материализуется в руке Каина. Простреленную голову главаря откидывает на спинку. Бам, бам, бам – ещё трое бизонов мертвы.

– Пошли отсюда, – звучит похолодевший Каинов голос. – Пока что наша работа закончена.

___10-е июля

[Объектив ручной камеры дрожал – очевидно, вместе с оператором – и пытался пристроиться к щели между створками дверей. Впрочем, движение людей по ту сторону всё равно лишь едва угадывалось. Только слышались голоса.

– Какого хера ты там устроил? Совсем ебанулся?! – кричал Джон.

– Сделал то, на что тебе яиц не хватило. Или преданности? – спокойно отзывался Каин.

– Пошёл ты! Я уже объяснял боссу, зачем нам нужен Питер. Перед тобой распинаться не стану.

– Так он и жив. Пока что. Я лишь напомнил ему его место.

– Мы с ним заключили соглашение! Которое ты, блядь, обосрал, захуярив четырёх человек! В моём городе, блядь!

– Ещё не твоём. Что, по-твоему, Питер там делал? Выполнял поручение? Передавал под твой контроль эту банку жалких уёбков? Они нам на хуй не сдались. А Питер бы их использовал в своих интересах.

– Уже неважно, – сказал Джон. Без злости или раздражения. Скорее с немного грустным осознанием.

– Да, – довольно подтвердил Каин. – Уже неважно. Питер вряд ли затерпит. Скоро сделает то, после чего его ценность упадёт, Семья вынуждена будет ответить, и я закончу начатое, – он издал звук, похожий не то на причмокивание губ, не то на срезание свежего мяса. – Я ведь должен был подохнуть в том городке. Ты ведь меня за этим отослал? Не ожидал, что вернусь…

– Что ты несёшь? Предъяву мне кидаешь?! А за слова ответить готов?

– Спокойно, Джон. Мне от тебя не нужны оправдания. Просто знай: не ты один умеешь играть в эти игры. Теперь я буду тут разбираться. А ты сиди, репетируй выступления перед избирателями. Ещё лучше – уезжай из города на недельку-другую.

Камеру вдруг повело в сторону. Мимо обшитых дорогим дерево стен, мимо колонн. Наконец – остановка в небольшой нише. Разворот – и объектив заполняет расквашенное лицо твердыша.

– Какого хуя ты делаешь?! – возмущённо, но тихо заговорил он. – На минуту, блядь, оставил! И где ты снова камеру достал – её ведь забрали на входе? Хочешь, чтобы нас здесь ёбнули, тупой пиздюк?! Дай сюда! А ну, дай сюда, на хуй!

Тряска достигла невообразимых частот. Шлепки, мельтешение рук, щелчок. И… темнота.]

День выдался серый, и, если посмотреть объективно, нёс мало поводов для радости. Но какая-то часть Питера всё же была довольна, что он стоял на втором этаже недостроенной высотки, готовясь во всеуслышание объявить войну Семье.

– Эфоф город пошледние жва года шрадал, – лицо, распухшее после избиения, скованное внутриротовыми фиксаторами, с трудом шевелилось.

Буквально недавно ещё была выбита челюсть. Теперь её кое-как поставили на место, однако задача сказать что-то – причём громко – по-прежнему оставалась трудновыполнимой.

– Пвоссите меня жа это. Шоило выйти ваньфе и накажать мудаков, – хоть последнее слово прозвучало без искажения, вызвав серию радостных возгласов.

Бетонные скелеты у границы города, на юго-западе, когда-то давно были началом строительного проекта, задуманного Семьёй. После первого их столкновения с Питером стройка закончилась, а каркасы так и остались необвешанными. Дети и подростки облюбовали брошенную стройплощадку для своих сборищ, бездомные ютились там. А теперь – Питер читал свою речь. И, пожалуй, сложно было найти место лучше.

– Они жабирают нафы дома!

– Да! – послышалось в ответ.

– Жабирают нафы улицы!

– Да!

– Убивают наф!

– Уебаны! Скоты зассатые! – это, кажется, крикнул кто-то из Бизонов.

Многие имели к Семье претензии и, по зову Питера, подначили тех, кто ещё не определился – всё, чтобы у недостроек собралась внушительная толпа, которая бы окончательно убедила сомневающихся.

– Но пова ф этим кончать. Шегодня, ожиннадцатого июля, шемнадцатого года, я… ну, вы ше меня жнаете, – снова возгласы, смешки, – я выхожу пвотив эфих фварей.

– Да, мать вашу!

– Выхожу не ожин.

– Все пойдём!

– Ожнажды я уже шпас эфоф город. Шеперь я шпашу его снова. Вмеше с вами!

– Да!!! Туда хуесосов! Пизда им!

Питер бросил взгляд на машину вдалеке. На стоящего около неё Джека. На сидящих внутри Фила и Свена. Они вчетвером обсуждали это позавчера. Вернее, Джек, Фил и Свен обсуждали – Питер в основном мычал и жестикулировал, пока врач без лицензии занимался его разбитым лицом. Но даже так все четверо без проблем друг друга поняли. Гарлека – в мэры. Семью – долой. Что тут вообще обсуждать?

Питер посмотрел вниз. На мелких бандитов. На своих дружинников. На простых горожан, как-то пострадавших от действий Семьи либо Джона. На совсем не причастных… Конечно, многие из сегодняшних слушателей назавтра предпочтут запереться дома в ужасе перед тем, что грядёт. Но, даже если половина выступит на стороне Питера, это уже будет ощутимая сила.

– Жавайте, жрузья! Пошледнее жело, и город вздохнёт швободно. Говод – и мы вмеше ш ним!