Czytaj książkę: «Год черной тыквы»

Name: Год черной тыквы
ISBN: 978-5-04-232877-0

Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Czcionka:

Серия «Костры любви. Валерия Шаталова, Дарья Урбанская»

Пролог

Евдокия Барятина. Лавка зелейника, Гарда, столица Гардарики

– Как нет? – Евдокия нахмурилась, но затем, спохватившись, медленно вздохнула, и лицо её вновь разгладилось. – Зелейник обещался, что мой заказ доставят в срок.

– Не могу знать, сударыня.

Юнец за прилавком виновато развёл руками, но его взгляд забегал. Евдокия удовлетворённо поджала губы.

«Попался!»

– Точно нет? А если я дождусь самого зелейника и у него самолично спрошу?

Лавочник побледнел и сглотнул.

– Ты знаешь, кто я такая? – высокомерно бросила Евдокия. – Мой муж, голова артели артефакторов Барятин, состоит в совете при самом посаднике Гарды.

– Знаю, сударыня, – выдавил юноша, – и безмерно уважаю. Только из-за этого и предложу вам на замену другое средство. Нам велено его пока придержать, но для вас…

– Другое? Не юли, говори как есть.

– Его иной зелейник готовит, издалека везут, большая редкость, но по воздействию оно схоже.

– А чего ж не выставляете тогда, а придерживаете?

Юнец замялся, оттянув ворот светлого кафтана, будто тот вдруг начал его душить. А Евдокия упёрла руку в бок и требовательно спросила:

– Ну?! В чём дело-то?

– Стоит втройне супротив обычного, – пискнул он, втягивая голову в плечи.

– Втройне, говоришь? Ну что ж, давай, – она благосклонно кивнула. Забрав с прилавка непрозрачный фиал, она не глядя скинула его в кошму, а взамен бросила один полновесный златник. – По прежней цене. Платить втридорога не стану, не надейся. Не выйдет у тебя, шельмец, на жене Барятина нажиться.

– Но сударыня…

Евдокия дальше и слушать не стала, вышла из лавки зелейника под звон медных бубенцов, новомодной придумки, что последнее время вешали при входе во все лавки. Вслед ей донеслось неразборчивое бормотание, которое, если задуматься, походило на что-то вроде «Чтоб тебя твари Хейма сожрали!». В другой раз Евдокия не спустила бы вольности, но сейчас лишь улыбнулась уголками губ и отправилась дальше по своим делам.

Евдокия Барятина. Терем Барятиных, Центральный тракт, Гарда

Жизненная круговерть накануне большого праздника – русальей недели – закружила, затянула в свои суетливые объятия. Не было ни времени, ни нужды вспоминать нагловатого юнца из лавки зелейника. Подготовка к праздничному ужину отнимала все силы, и выдохнуть Евдокия смогла лишь вечером. В роскошном тереме Барятиных на Центральном тракте столичной Гарды стояла непривычная тишина – бо́льшую часть прислуги уже распустили по домам к семьям, у кого они имелись, поминать предков. Остались лишь Маришка – сенная девка, на которую теперь свалились все хлопоты, да Бьёрн Туур, выписанный из Грантланды. Все полагали, что он камердинер в доме Барятиных, и завидовали, ведь заполучить свободного грантладца в услужение – это и неслыханная редкость, и непозволительная роскошь. Сам хозяин дома, Феофан Барятин, слухи эти не опровергал. А Бьёрну, похоже, было плевать на мнение прочих. Он, высокий и широкоплечий, с неизменно холодным, невозмутимым взглядом делал какую-то свою работу – определённо не связанную с уборкой горниц – и получал за это златники. Евдокия никогда не вникала в особые дела супруга, но ей нравилось украдкой разглядывать статную фигуру Бьёрна. Было всё же в этих грантландцах что-то такое… притягательное.

Сегодня Феофан должен был прибыть к полуночи – увы, дела артели не знали ни выходных, ни праздников. Евдокия вздохнула. Что поделать, такова цена за благополучие. Зато в малой гостиной супруга ожидал накрытый на двоих стол с лёгкими закусками и хмельным мёдом из Грантланды, который он так любил, – Бьёрн расстарался.

Евдокия поймала своё отражение в оконном стекле и улыбнулась. Кожа сияла здоровьем, словно время обратилось вспять. Морщинки у глаз, нагонявшие на неё тоску последние годы, разгладились. Будто она снова простоволосая молодица, и впереди целая жизнь.

Неожиданно в стекле отразилась тень, смазанно, неясно, будто тот, кто её отбросил, метнулся быстро вбок, как почтовый кречет. Евдокия резко обернулась, но в гостиной по-прежнему никого, кроме неё, не было.

– Хм… – задумчиво протянула она, оглядывая стол, в центре которого стояло хрустальное ведро с наряженными берёзовыми ветками.

Одна из них слегка покачивалась, будто с неё только что вспорхнула невидимая пичуга. Даже гирлянда из алых лент и бус чуть подрагивала.

– Маришка? Это ты?

Не дождавшись ответа, Евдокия перевела взгляд на белоснежную скатерть, свисающую до пола, и нахмурилась.

– Мари… Тьфу, да что за глупости, – одёрнула себя Евдокия.

«Не станет же сенная девка прятаться от меня под столом. Какая дурость. Это всего лишь сквозняк…»

В ответ скатерть колыхнулась так, будто под столом кто-то вздохнул. Кто-то очень крупный.

– Леший тебя утащи, Маришка! – нервно притопнула ногой Евдокия. – Что за шутки?! Вылезай оттуда немедля, или велю Бьёрну всыпать тебе розог.

Из-под стола раздался противный скрежет, да такой, что Евдокия почему-то представила когтистую лапу, полосующую новомодный паркет.

– Б-б-бьё-о-орн… – прошептала она в сторону коридора.

Сердце бухало в груди, как ненормальное, ноги приросли к полу, а по спине и затылку полз холодок. Перед мысленным взором представал то пёс, то волк, то вурдалак, о котором судачили болтливые служки.

– Бьёрн!!! – разнёсся по пустому терему испуганный вопль Евдокии.

В ответ где-то в коридоре хлопнула дверь, а из-под стола глухо застрекотало. Край скатерти снова колыхнулся, и Евдокия стала пятиться к выходу из гостиной. Шаг. Другой. Внезапно высокая дверь распахнулась с такой силой, что створки с гулким стуком врезались в стены. И в тот же миг из проёма выскочило тёмное нечто. Громадное, никак не меньше волкодава, которых разводили их соседи по загородной усадьбе. И быстрое. Евдокия только и успела заметить глаза, налитые зловещим огнём, да торчащие жвала, с громким клацаньем сомкнувшиеся в вершке от её шеи. Не помня себя от ужаса, она бросилась к окну, но добежала лишь до стола. Ноги пронзило острой болью. Повалившись вперёд, она успела схватить тарелку – дорогой сангонгский фарфор, и Евдокию тут же, под звон осколков, стащило вниз. Вокруг голеней обвивалось мерзкое щупальце, сквозь коричневую чешую которого пробивались острые волоски-щетинки, вонзавшиеся в нежную кожу сквозь тонкие чулки.

– Бьёрн! – истошно завизжала она. – Мариш…

– Ар-хр-р! – огрызнулась тварь, сокращая сегменты щупальца, подволакивая Евдокию ближе к себе – туда, где у бесформенно шевелящейся плоти громко и часто щёлкали челюсти-жвала.

Мерзкие жгуты выпростались откуда-то из туловища чудовища, обвили её талию, давили, впиваясь тонкими иглами, и подтягивали вершок за вершком к верной погибели. Парча сарафана порвалась, на светлой ткани проступила кровь. И казалось бы, кошмарная тварь должна смердеть, но Евдокию неожиданно окутал сладковатый аромат печёной тыквы.

– Клац! – Острый мысок туфельки скрылся в уродливой пасти.

В этот момент Евдокию бросило в жар, на грудь навалилась тяжесть, а руки словно заиндевели, и она резко наклонилась вперёд и одеревеневшими пальцами ткнула осколком тарелки в тварь. Фарфор скрежетнул по подобию панциря и соскользнул прямо в глазницу, пронзая злобный лиловый глаз.

– Сдохни, хеймова тварь!

С мерзким хлюпаньем Евдокия вытянула осколок обратно и тут же вновь вогнала его. Ещё раз и ещё:

– Сдохни! Сдохни!

Тварь захрипела, забилась в агонии, но всё скользила и елозила своими дёргающимися щупальцами по Евдокии, раздирая платье в лоскуты, в стремлении не то обнять, не то раздавить, и наконец испустила дух. А выдыхая, захрипела, словно запечатлела имя своего несостоявшегося обеда:

– Евда-а-а-ахр-р…

Подвывая от пережитого ужаса, Евдокия выпуталась из-под тяжёлых обмякших щупалец, поползла вперёд, мечтая лишь о том, чтобы скорее оказаться в спасительных объятиях Феофана. Впрочем, супруг ещё не вернулся – она бы знала. Но куда же подевались остальные?

«Маришка? Бьёрн? Кто-нибудь?» – мысленно звала она, ведь из горла ничего кроме бессвязных рыданий не шло.

А перед внутренним взором мелькали картины одна другой омерзительней – как хеймова тварь поедала её служанку. Сначала ступни, затем голени…

Евдокию замутило, перед глазами заплясали точки. Но дрянные мысли не давали покоя, рисуя самые жуткие образы – обглоданные останки Маришки и Бьёрна.

«Неужто грантландец не справился бы с тварью? Он же такой сильный… Но раз не отозвался, значит… У -у-у…»

Она снова завыла. Пришлось упереться лбом в прохладный паркет и дышать глубоко, часто, со свистом.

«Скоро вернётся Феофан. Скоро он вернётся. Он разберётся со всем. Он спасёт меня».

Беззвучно она твердила эти слова снова и снова. Лежала на полу, рассматривала убегающий вперёд по коридору узор половиц и даже обнаружила ряд пятнышек застывшего свечного воска.

«Теперь некого упрекнуть за плохую уборку. Бедная Маришка…»

Унявшееся было сердце снова сбилось с ритма. И в этот миг у лестницы, ведущей в кухню, что-то зашуршало. Да так неприятно, что Евдокия тут же поняла – это точно не её супруг.

«Феофан бы пришёл с парадной. И разве можно спутать тяжёлую поступь его шагов с этим мерзким шуршанием ползущих по полу щетинок».

Цокот множества мелких ножек приближался, словно вверх по ступеням скользила огромная сороконожка. Евдокия стиснула зубы и поползла вперёд, навстречу шороху. Это был отчаянный шаг, но единственно возможный, ведь чуть дальше по коридору располагался чулан – а это и дверь, и щеколда, и, возможно, какой-то инструмент для защиты.

Шуршание приближалось, вот-вот неведомая тварь должна была показаться из-за поворота. Евдокия рывком подтянула себя к заветной двери:

«Ещё немного. Я успею. Мать честна́я, земля родная, помоги, не оставь…»

Часть I
Хейм отнимает

Глава 1
Лило

Лило Халла. Норы колодников, остров Хейм

Сотни невидимых игл впились в затёкшую ногу. Я резко сел, тут же стукнувшись лбом о каменный свод, и повалился обратно на жёсткий тюфяк, наполненный панцирными опилками.

– Да чтоб тебя… – прорычал я сквозь зубы, перевернулся на живот и червём стал выползать из своей спальни.

Наверное, я никогда не привыкну к этим узким, тупиковым дырам, раскиданным по стене в несколько рядов, словно медовые соты. Вот только ни мёда, ни пчёл на Хейме даже не видели.

Свесив ноги вниз, я спрыгнул на земляной пол. Во время сильных приливов грунтовые воды здесь поднимались и подтапливали нижний ряд спален, да так внезапно, что люди, бывало, тонули во сне. Наверное, стоило порадоваться, что Влас сумел выбить мне лежак в верхнем ряду. Но я испытывал лишь одно раздражение:

«Скорее бы закончить дело и свалить с отравленного острова!»

В спальной дыре справа от моей послышалась возня. Из черноты отсека сперва показались изящные босые ступни Устины, а затем её округлая задница в коричневатых форменных портках.

При других обстоятельствах – не в этом проклятом месте я бы непременно пригласил её на кружку-другую эля и…

– Доброй зари, Лило! – зевнула Устина и потянулась, разминая спину. – Чего такой хмурый?

– Придумывает план, как опять ничего не делать, – из дыры пониже высунулась лохматая голова Никодима.

– Да иди ты!

Мне нестерпимо захотелось его пнуть, но я развернулся, направился к противоположной стене и свернул в тоннель, ведущий в мужскую уборную, бывшую по совместительству и умывальной, и гардеробной.

К этому я тоже всё ещё не мог привыкнуть.

«Мне и не придётся. Надеюсь, сегодня Влас принесёт хорошие новости, и всё побыстрее разрешится».

– Эй, Лило, погоди. – Никодим догнал меня и хлопнул по плечу. – Не одолжишь мне парочку талонов до получки?

– Мне бы их кто одолжил, – буркнул я и вставил ключ в замок своего шкафчика. Конечно, ключ был формальностью. Нелепой попыткой создать у нас – заключенных, или, как их называли в Гардарике, колодников – хоть какое-то призрачное ощущение надежды на лучшую жизнь. Но по факту никто и никогда не хранил в этих ящиках ничего по-настоящему ценного. Запасной комплект уродливой рабочей формы и бытовая ерунда, выдававшаяся каждому норному, – вот и все мои богатства.

«Даже в ветхой комнатушке, где мы жили с… с ней, шкаф и то был больше. Скальдов скальп, как же бесит всё! Даже её имя, которое и в мыслях причиняет горечь».

Взяв своё полотенце и верхнюю тунику, я отправился в умывальную зону. Никодим уже успел наскоро умыться и теперь, обтираясь, принялся жаловаться на нехватку талонов, но его болтовня слилась с общим фоном просыпающегося муравейника. Местные звали его – Норы, хотя на старых картах ещё можно было встретить истинное название: Норнхольм. Не город, не деревня, а всего лишь гряда каменистых холмов, испещренных тоннелями, подземными ходами и округлыми нишами в стенах. Вроде бы их здесь прогрызли какие-то древние исполинские то ли черви, то ли жуки, но я особо не вникал в историю: хватало и тех тварей, что ждали меня внизу, в гейзерном зале.

Я сплюнул зольный порошок в длинный жёлоб, установленный под наклоном, подставил ладони под струи обжигающе горячей воды, пахнущей одновременно и железом, и прелым сеном.

«Как же я скучаю по крепкому морозу, по свежему воздуху, даже по инею, что заставлял ресницы слипаться…»

Вода слабым водопадом лилась из щелей в верхней части стены, с брызгами ударялась о дно жёлоба и уносилась потоком куда-то в недра горы.

– Зори рассветные, Лило! Чего ты там плещешься, словно дева перед брачной ночью? – Никодим уже затягивал пояс на своей палево-рыжей тунике. – Не успеем отметиться до первого луча – вычтут один талон. Сколько можно напоминать?!

– Да иду! Швахх бы побрал вас всех, – огрызнулся я, но шум воды поглотил ругательство.

Зато Никодим сел на свой любимый драккар.

– Каждое утро одно и то же, Лило. И за какие проступки тебя поставили мне в напарники, – нудел он, одновременно помогая мне с завязками ненавистной хламиды. – Ты ленивый и бестолковый, видно, что к работе не приучен…

Как же хотелось развернуться и дать ему в зубы! Но вместо этого я лишь стискивал свои.

«Ничего. Осталось немного потерпеть. Закончу с делами, и Влас переправит меня через Мост Костей на материк, а всё это дерьмо останется лишь в моей памяти».

Мы спустились в гейзерный зал в числе последних, отметились у Добрана – старосты чистильщиков и встали у своей горячей лужи. Каждый раз при виде Добрана, я мысленно ухмылялся – имя крайне не подходило обритому наголо здоровяку. Но, вероятно, его мамаша не рассчитывала, что пухлый розовощекий младенец однажды превратится в огромного колодника и будет сослан на Хейм.

Панцирные пластины скилпадов, которые мы замочили вчера в конце смены, ничуть не побелели, а это означало, что пойманная особь была старой и закостенелой. Для строителей или охотников – вариант отличный: высокая ударопрочность, отменная плавостойкость… Но у нас, чистильщиков, такие пластины вызывали лишь тяжёлые вздохи.

– Ночи кромешные, твари прибрежные, да за что мне это всё, – запричитал Никодим и, наклонившись, ухватил ближайшую пластину. – Тут работы дня на три, а талонов как за один дадут, скареды проклятые.

Мелькнула подлая мыслишка пихнуть этого зануду локтем, чтобы он плюхнулся в воду и наконец заткнулся. И без него было тошно: влажный тяжёлый воздух забивал лёгкие, испарения от луж оседали в носу перепрелой вонью, руки чесались от солоноватой горячей воды так, что порой хотелось содрать с них кожу. У опытных чистильщиков, вроде Никодима, таких проблем не было – после нескольких лет в гейзерном зале работники переставали ощущать любые запахи, даже своего пота уже не чуяли, а пахли они хлеще загнанных ездовых козлов. Руки чистильщиков и вовсе со временем сливались тоном с цветом рабочих туник, даже волосы приобретали медный окрас.

– Первый луч! – зычно взревел Добран, обозначая начало бесконечного рабочего дня.

Из круглой дыры сводчатого потолка действительно прорвался жёлтый проблеск рассветного солнца. Он опустился на поверхность гранёного зеркала, установленного в центре, и отразился множеством лучей, которые моментально пронзили весь гейзерный зал: пещеру с кратерами в полу, где бурлила нагретая вода и плавали панцири тварей. Вокруг копошились «оранжевые» чистильщики и сновали облачённые в серое носильщики. Добран спрятал учётную книгу за пазуху, достал из ниши корзину с нарезанным полотнищем и, обходя зал по кругу, принялся накрывать ночные лампадки. Светляки, заточённые в стеклянных колбах, успокаивались и засыпали.

Ширкнула первая щётка, затем вторая, и вскоре гейзерный зал наполнился однообразием звуков, прерываемых лишь приглушенной руганью чистильщиков или громкими окриками Добрана.

Я уселся на край нашего с Никодимом гейзера, опустил руки в воду и, выловив свою щётку, принялся за работу. Вверх – вниз. Ширх – ширх. Чтобы заглушить повисший в воздухе шум, я принялся тихонько напевать любимую песенку:

– Наливай мне мёду, крошка,
А себе плесни вина.
О моих мечтах про счастье
Пей за упокой до дна…

Но сегодня и она не помогала: утреннее предвкушение свободы постепенно сменилось тревогой. Всё же слишком часто я слышал здесь поговорку: «Хейм не отпускает», которую мне так и хотелось переделать в «Хейм отнимает». Ведь пока он только и делал, что отнимал у меня – спокойную жизнь, время, здоровье. Каратель Влас, хоть мне и приходилось на него надеяться, был тем ещё пройдохой. Нельзя безоговорочно доверять человеку, который может договориться и с одним, и с другим, способен тайно провести через Мост Костей и так же тайно сдать тебя да хоть тем же карателям.

Я сосредоточился на работе и, наверное, впервые сделал её качественно, а потому к вечеру кусок панциря скилпада сиял белизной, а руки мои горели от воды и монотонного движения щёткой. Даже Никодим присвистнул от удивления. Но я не стал слушать его похвалу, и как только Добран возвестил окончание смены, я развернулся и пошёл в гардеробную. Наспех обмылся и быстро переоделся в чистый привычно-оранжевый комплект одежды. Времени до встречи с Власом оставалось не так уж и много, а ведь ещё предстояло побродить по Городу, чтобы запутать следы. Конечно, маловероятно, что кто-то мог за мной следить, но рисковать не хотелось.

– Скоро всё решится.

Глава 2
Йонса

Йонса Гранфельт. Руины, остров Хейм

– На колени!

Властный окрик заставил меня встрепенуться и вынырнуть из тягостных раздумий.

– На колени! – повторил каратель и сквозь зубы с отвращением прорычал: – Нор-р-рная идиотка!

– Чего? Какая я тебе норная?! Глаза разуй!

– Молчать!

И он толкнул меня в плечо, одновременно выставив ногу, так что я споткнулась и полетела в дорожную грязь. На колени, как он того и хотел.

«Эх, юбку жаль…» – мелькнула несвоевременная мысль.

Тяжёлую джутовую ткань, пропитанную растопленным жиром горной арахны, я в прошлом месяце купила в лавке на углу Торгового тракта и Мучного переулка, у Пахома – высокомерного старика-лавочника. Сама не знаю, зачем. Пришла сапоги присмотреть, старые на последней охоте порвались, ну и заодно… Обычно я хожу в портках, оно и понятно, при моём-то занятии. Тоже в непромокаемых, ясное дело. В сочетании с короткой накидкой с капюшоном это хоть немного сводит на нет коварство погоды нашего неприветливого острова Хейм. Но в тот раз я подумала, пусть и юбка будет, чего уж…

Противная дорожная жижа сразу же ливанула в сапоги, и я брезгливо поморщилась, переводя взгляд себе под ноги. И замерла.

Юбки, о которой я так сокрушалась, на мне не было. Вместо этого на коленях натянулась застиранная серая ткань рабочих портков. Таких, в которые облачались некоторые норные. Носильщики.

«Что за?..»

В воздухе взвизгнула плётка и опустилась мне на спину. Обожгло укусом боли. Раз. Два. Надо было вскочить и врезать этому недоумку-карателю, но я молча сидела в луже, в оцепенении опустив взгляд на собственные ноги.

«Почему я так одета?»

Мутная жижа быстро расползалась по ткани, значит, ей конец. Пятна после местных луж ничем и никогда не отстирывались от простых тканей.

В голове по-прежнему было пусто. Возвышающийся надо мной каратель сыпал словами на незнакомом языке – но и без перевода можно было понять, что бранится. Вопреки грозному, разгневанному виду от него приятно пахло сладким тыквенным пирогом, чуть-чуть сандалом и хмелем. Чудный аромат, он как будто был мне знаком, но воспоминание ускользало, как зубастые угри из реки Ивинг.

Высокие сапоги-ботфорты с латунными пряжками и ремнями для кинжалов выдавали в карателе иноземца, состоятельного и опасного, что подтверждал и боевой топор, висящий на поясе вместо меча. Зачем он вообще приехал на Хейм? Не нашлось на материке занятия по душе и по кошме?

«Что происходит? Чем я не угодила карателю? Задумалась и потеряла бдительность… Может, дорогу не уступила?»

Каратель снова выругался и смахнул со щеки упавшую с неба каплю. Дождь был бы кстати. Зеваки, столпившиеся вокруг, всполошились и, толкаясь, спешили в укрытия. Через минуту главная площадь Города опустела, небо почернело, а едкие капли тяжело застучали по лужам. Захотелось привычным движением накинуть капюшон, но я не шелохнулась. Каратель стиснул ворот моей серой туники – тоже форменной, как у норных – и рывком поставил меня на ноги.

– Шевелись.

Перестав понимать происходящее, я послушно зашагала вслед за ним. Мы пересекли площадь, удаляясь от округлых низких домов, сделанных из панцирей скилпадов. С отрешённой грустью подумалось, что, если б плёткой шею обмотал, вышло б забавнее – на потеху людям, глазеющим из пятиугольных окон. Впрочем, им и так было весело, ведь мерзкий дождь уже намочил мне волосы и холодными струями стекал под ворот. Как же хотелось накинуть капюшон! Утешало только то, что каратель завтра утром тоже пойдёт красными пятнами и будет чесаться похлеще блохастого козла.

Иноземный тупица! Ему, видимо, не сказали, что, хоть на острове ещё не начался полноценный сезон дождей, но всё равно с неба периодически льётся всякая пакость. Иначе бы он непременно раздобыл хитиновую шляпу или накидку с капюшоном, а не щеголял по улицам, тряся гривой тёмно-каштановых волос. Местные – и горожане, и норные – все как один стриглись коротко. И мужчины, и женщины, и я. Мои волосы торчали во все стороны мелкими чёрными спиральками, что доставляло немало хлопот – ни расчесать, ни толком спрятать.

Так мы и шли, пока ветхие домишки с окраин Города не остались позади, а перед нами не раскинулся пустырь. Только тут я сообразила, что мы движемся не к Кремлю карателей, а… Да чтоб тебя скилпад сожрал и не подавился! Теперь мне стало ясно, почему каратель вытянул меня плетью прямо посреди площади, а затем потащил за собой. Позабавиться решил, урод! Я замерла на мгновение, сбилась с шага, лихорадочно обдумывая варианты побега. Но каратель, словно что-то почуяв, сомкнул свою лапищу на моём локте. Жёстко и красноречиво.

Вскоре мы зашли в развалины Хейма – городишки, разрушенного давней войной. Вероятно, остров и назвали по его имени, а может, наоборот. Мне, откровенно говоря, было плевать на исторические события. Сейчас меня больше волновало, не сожрёт ли нас какая-нибудь хитиновая тварь, из тех, что селились в Руинах, ведь оружия при мне не было. А вот каратель, судя по всему, не переживал об этом – уверенно шагал вперёд и тащил меня за собой.

«Брыдлый извращенец! Не придумал лучше места, чтобы девицу попользовать?!»

Понукаемая карателем, я переступила порог хибары, наполовину оплавленной ядовитыми дождями. Запах плесени и затхлости окутал со всех сторон, вынуждая морщиться и дышать через раз. В Городе болтали, что споры грибов, выросших в давно заброшенных домах Хейма отравляют саму душу, позволяя ветряным демонам питаться всем светлым, что есть в каждом человеке, а в итоге остаются только высушенные кости. Не уверена насчёт демонов, это всегда казалось мне байкой для тупиц, но кости здесь и правда имелись. Хотя, сдаётся мне, обглодали их, скорее всего, скилпады, или лопендры, или ещё кто-то такой же чешуйчатый и мерзкий.

В любом случае, этот дом не выглядел как место для утех.

«Зачем тогда мы здесь?»

Так и хотелось прямо спросить об этом, но слова не шли. Вместо обычной уверенности я чувствовала себя потерянно. В груди расцветала липкая паника, а в голове пульсировали слова присказки, которую вбивали во всех норных, как только привозили на Хейм: слово карателя – закон, слово карателю – смерть.

«Но я-то почему не могу возразить ему? Ведь я же из Города, а не из Нор. Да?»

Справа, где, в былые времена располагалась трапезная, виднелся разлом в полу – длинный, ощерившийся подгнившими досками. Впереди же, у дальней стены, показался старый продавленный лежак, с одного боку прикрытый плешивой козьей шкурой. Меня бросило в жар, и внутренний протест смёл всю робость, неуверенность и безволие:

«Ну уж нет!»

Я рывком, крутанувшись на пятках, вывернулась из захвата, метнулась к разлому и, не успев сгруппироваться, мешком картошки приземлилась в очередную дурно пахнущую лужу. Но тут же вскочила на ноги, попутно воздавая хвалу всем рассветам, зорям и местным демонам за то, что не убилась, и рванула вперёд, в темноту. Сзади раздался ещё один всплеск.

Он тоже спрыгнул.

В голове по-прежнему стоял вязкий туман непонимания, но что-то словно подтолкнуло меня: беги! И я побежала. Высоко задирая колени, проваливалась по щиколотку в вязкий ил, туда, где далеко впереди виднелась пробоина в обветшалой стене. Низкий потолок и стены подвала не давили, наоборот, придавали сил. Впереди наконец показался просвет.

– А ну стой, идиотка!

Голос показался мне странным. Как будто у карателя изменился тембр – не хриплые низкие нотки иноземной речи, а привычные звуки, как у всех на острове, без акцента. Но, конечно, останавливаться и любопытствовать я не стала – лишь ускорилась, ловко перескочила через валявшиеся балки и метнулась к пробоине в стене, явно оставленной скилпадом – и габариты соответствовали, и характерный блестящий окрас щепок.

Снаружи лил дождь, и я ворвалась под его отравленные струи, но потеряла опору под ногами и снова полетела куда-то вниз.

– Замри! Швахх бы тебя побрал!

Кажется, это последнее, что я услышала, перед тем как висок озарился болью, а перед глазами почернело. Но сквозь эту рябь я успела различить очертания сапог прямо перед своим лицом.

«Что такое швахх?»

Глава 3
Лило

Лило Халла. Руины, остров Хейм

Темнело на острове поздно. Да и в целом погода была довольно приятная: тепло, хоть и ветренно. Если бы не ядовитые капли дождя, которые то и дело прорывались через нависшие болезненно-желтоватые тучи… Впрочем, я пробыл на Хейме всего ничего. В Норах болтали, что, когда начнётся ежегодный период затяжных дождей, жить станет намного тяжелее.

Я бродил по Городу. Зашёл в местный трактир – здесь его, как и во всей остальной Гардарике, называли «кружало», так как местный эль разливали по высоким деревянным кружкам. Посидел немного, послушал местные сплетни. Потом снова вышел на улицу, делая вид, что эль ударил мне в голову. Наконец, убедившись, что рядом нет патруля карателей и никто не идёт вслед за мной, свернул в сторону старых развалин. Местные звали их Руинами или иногда – Хеймом, так же, как и весь остров, и старались там не появляться. Оно и понятно, в оплавленных ядовитыми дождями остовах домов гнездились мерзкие лопендры и прочие милые зверюшки. Так что, услышав сдавленный женский крик, я удивился и осторожно прибавил шагу. Не то чтобы собирался вмешиваться, но встретить в развалинах кого-то живого было само по себе необычным событием. Вывернув из-за очередной хибары, я увидел, как по кромке крыши одного из зданий ковыляет девица, судя по длинной юбке и накидке с капюшоном – горожанка. Она что-то бормотала себе под нос и постоянно оглядывалась, но вокруг больше никого не было. Я выждал несколько минут и уже было собирался дальше идти своей дорогой, когда девица вдруг пошатнулась и всплеснула руками.

– А ну стой, идиотка! – вырвалось у меня.

Никогда не отличался особенным бескорыстием, но почему-то за эту девицу стало страшно. Если свалится с крыши – может ведь и шею сломать. А она, похоже, именно этим тут и занималась. Шагнула неловко вперёд и стала заваливаться, словно куль с козлиной шерстью.

– Замри! Швахх бы тебя побрал!

Она дёрнулась напоследок и с грацией скилпада рухнула на землю. Ей повезло уже хотя бы в том, что груда оплавленных камней осталась чуть левее, а крыша в этой части хибары сильно просела. И всё же девушка не шевелилась.

– Вот же драный драккар! – Я кинулся к ней, упал на колени и принялся ощупывать и осматривать.

Крови не было, очевидных переломов тоже, зато задравшаяся юбка призывно демонстрировала изящные колени. Я уже собрался повнимательнее осмотреть ноги, на предмет травм, конечно же, но девица застонала.

– Эй! Ты как? – Я легонько потряс её за плечи. – Глаза открыть можешь?

Она пробормотала что-то неразборчивое, но мне показалось, что я различил слова «похотливый» и «опоссум». Послышалось, вероятно, потому что если так – значит, она знатно приложилась головой.

– Эй! – Я снова тряханул её. – Здесь опасно разлёживаться. Слы?…

Внезапно девица взвилась, вырываясь у меня из рук, а затем размахнулась и врезала мне по лицу.

«Швахх!»

И ладно бы то была хлёсткая пощёчина. Так нет же – зарядила кулаком и от души. Вскочив на ноги, она снова пошатнулась и привалилась к стене хибары, лихорадочно оглядываясь по сторонам. В её руках блеснул кинжал с чуть изогнутым лезвием.

«Откуда только взялся?»

– Ты кто такой? И где твой ублюдочный дружок?!

Я в потрясении смотрел на неё снизу вверх, держась за скулу:

– Это ты от рождения дурная или в тебя хеймовы арахны свой яд впрыснули?

Я начал медленно подниматься, а она отступила в сторону, сохраняя воинственный вид.

– Не подходи!

– И не собирался даже! – Я раздражённо развернулся и пошёл прочь.

– Стой! – выкрикнула она мне в спину.

– Чего ещё? – обернулся я через плечо. Девица как будто бы немного расслабилась. Теперь она зачем-то внимательно разглядывала собственную юбку, даже поглаживала ткань пальцами. Странная… – Ну?

– Слушай, как там тебя? Извини, что накинулась. – Незнакомка неожиданно сменила гнев на милость и даже кинжал опустила. – Что-то мне нехорошо. Не проводишь девицу до дома?

«Конечно, нехорошо. Ты с крыши свалилась, тупица! Но провожать мне тебя некогда!»

Я прищурился, подозрительно её рассматривая: складная фигура, не тощая, скорее крепкая, но не утратившая прелестных округлостей. Короткие темные кудряшки на стриженной голове, милая мордашка с большими голубыми глазами. При других обстоятельствах я бы непременно её и проводил, и угостил бы, нашёптывая всякие приятности. Но тратить время на ненормальную никакого желания не возникло.

Девица смущённо кашлянула и пошатнулась. Кажется, по-настоящему.

– С меня услуга, – добавила она, очевидно уловив мои сомнения.

«Вот это другое дело! Сразу бы так!»

Я вернулся и взял её под локоть, но через десяток шагов понял, что этого недостаточно. Пришлось обхватить её талию и держать крепче, ведь она то и дело спотыкалась, норовя упасть. Не хватало ещё, чтобы она ненароком пнула одну из диких тыкв, которые то и дело попадались под ноги. В отличие от оранжевых сестёр, взращиваемых заботливыми садоводами, дикие тыквы были мельче, темнее и злее: только тронь – лопнут и посекут разлетевшимися семенами, острыми, как металлическая стружка.

По пути мы почти всё время молчали. Она только назвала своё имя – Йонса Гранфельт. На удивление привычное для меня – чужака из Грантланды, и необычное среди всех местных Дуняшек да Устин. Я повторил про себя несколько раз, чтобы не забыть, с кого в случае чего спрашивать должок.

– А ты?

– Лило.

– И всё?

– Ага. Из Нор.

– Вижу, что из Нор, не слепая. Ох! – Она едва не упала, угодив ногой в рытвину. И охнула повторно, когда я сильнее сжал её талию, удерживая.

– Я занимаюсь охотой, – после некоторого молчания предприняла она очередную попытку завязать разговор.

Я что-то промычал в ответ, не особенно поверив. Хоть она и умеет махать кулаками, но я ни разу не видел девиц среди охотников, притаскивающих к Норам добычу. Свободной рукой я потёр ноющую скулу, чувствуя нарастающую злость.

«У меня и свои дела есть. Более важные, чем таскать полуобморочных якобы охотниц».

Мы уже доковыляли до Города и шли по центральному тракту. Тяжёлые капли дождя то и дело попадали мне за шиворот, под ногами хлюпала грязь, а солнце уже клонилось за горизонт. После тяжёлого рабочего дня кожа на руках неприятно зудела, ткань формы елозила и раздражала при каждом шаге.

– Долго ещё до избы твоей? – не выдержал я.

– Уже устал, Лило из Нор? А с виду вроде ничего, крепкий.

«Швахх!» – мысленно выругался я, но вслух оправдываться не стал. Не стоит малознакомой девице знать о моих планах на вечер.

– Мило, что ты переживаешь обо мне. Но я больше из-за дождя беспокоюсь.

– Дак это ж разве дождь, – отмахнулась Йонса. – Так, накрапывает слегка. Вот скоро начнётся ядовитый сезон, и тогда ни кожу, ни волосы лучше открытыми не оставлять, если не хочешь получить ожоги. Знаешь, да?

– Начнётся… – пробурчал я. – На вашем убогом острове он и не прекращается. То отрава с неба падает, то мерзкие твари норовят сожрать, то швахховы тыквы взрываются своими швахховыми семенами.

– Это да, – печально подтвердила она. – Жизнь на Хейме непростая.

Слава заре, ветрам и прочим природным явлениям, как бы сказали местные, но мы наконец дошли до дома Йонсы в Мучном переулке. Он мало чем отличался от других зданий – такой же округлый, собранный из панцирей скилпадов, с пятиугольными окнами. Помнится, когда Никодим впервые привёл меня в Город, то я решил, будто это не Город вовсе, а заснувшее стадо исполинских черепах, настолько уж местные жилища походили на их панцири. Но черепах на Хейме никогда не водилось, а вот жутких скилпадов было полно. Размером с новорожденного телёнка, они обитали во влажных пещерах и норах на берегах реки Ивинг или в северных развалинах Руин. Ядовитая вода не причиняла никакого ущерба их блестящим коричневым панцирям. Днём скилпады по большей части дремали, а на поиски пищи выползали в сумерки или ночью, но иногда можно было наткнуться на них и в светлое время суток. Я особенно не вникал в привычки этих прожорливых тварей, знал только, что охотники обычно притаскивали их уродливые туши к Норам по утрам. Носильщики забирали добычу, рубильщики вскрывали и разделывали. Панцири потом спускали в гейзерный зал, где чистильщики, к которым теперь относился и я, отскребали их от остатков плоти и вымачивали. Чтобы потом использовать при строительстве очередного дома в Городе или ещё для чего-нибудь.

Йонса отворила дверь, и изнутри повеяло тонким цветочным ароматом, обещающим уют, кружку горячего чая и мягкую кровать. На мгновение мне даже захотелось плюнуть на всё и остаться. Но я быстро отогнал непрошеные мысли:

– Может в другой раз…

– Чего? – Йонса нахмурилась и отстранилась от меня. – Благодарствую за помощь, дальше я сама.

Она юркнула внутрь и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

– Ну и манеры. А ещё горожанка называется, – буркнул я, разворачиваясь.

Слышно было, как с той стороны двери тяжело опустился засов, а затем ещё и щеколда скрипнула.

– И швабру не забудь приставить, Йонса Гранфельт, – крикнул я ей и поспешил вверх по тракту. – Охотница, ну да, конечно.

Я быстро добрался обратно до хибары, с которой сверзилась моя новая знакомая, обогнул ещё пяток оплавленных строений Руин, пересёк пустырь, поросший сорной травой, и, наконец, вошёл в полуразвалившийся долгий дом. Старые грантландские постройки – не редкость на Хейме. Наверное, в детстве, в сиротском доме, мне следовало внимательнее слушать на уроках истории и читать больше книг. Но учёба нагоняла на меня тоску и скуку. Так что теперь только и оставалось подмечать на этом странном острове смесь культур двух разных стран да своеобразный хеймовский уклад, не имея ни малейшего понятия о том, как же так вышло.

«Надо будет у Никодима, что ли, спросить. Швахх! Думаю о всякой ерунде вместо дела».

Внутри долгого дома окон не имелось, и потому единственным и слабым источником света здесь была небольшая металлическая чаша, стоящая посреди вытянутого зала. Красноватые отсветы тлеющих в ней углей зловеще ложились на лицо Власа, делая его ещё более суровым.

– Не так уж тебе и хочется выбраться отсюда, да, Лило? – не поднимая взгляда от чаши, произнёс Влас.

Он поворошил угли прутиком, и те выстрелили снопом оранжевых искр, осветив его кожаную куртку и плотные штаны, перевитые ремнями. Защитная хитиновая шляпа с широкими полями небрежно лежала слева, тульей вниз, и внутри неё копошилась неясная тень.

– Задержался в Городе. – Я присел на низкую каменную скамью напротив собеседника. – Какие новости с материка?

Влас молчал. Он дунул на угли, распаляя их, сломал прут на три части и подкинул в чашу. Затем неторопливым движением пригладил свою кучерявую чёрную бородку. Меня невероятно бесила эта его привычка отвечать не сразу, а с некоторой оттяжкой.

– Сыскари окончательно закрыли дело. Записали как ссору полюбовников со смертельным исходом.

– Барятин, полагаю, рвёт и мечет? – Я вздохнул.

– А как же. Хоть это было и ожидаемо, – пожал плечами Влас. – Версия-то с ходу стала рабочей, ведь доказательств иного не имеется. До сих пор! – Он сделал особый упор на последние слова.

– Вот об этом я и хотел поговорить… – Я собрался, как перед прыжком в ледяную воду. – Я на Хейме уже почти месяц в Норах околачиваюсь. Поговорил со всеми, кем мог. Никто и слыхать не слыхивал ни про какого артефактора Барятина, ни про Бьёрна из Грантланды. Конечно, мы договаривались, что я ещё и в Городе осмотрюсь, но мне кажется, что Хейм – это ложный след.

– Намекаешь, что твои дела тут закончены? – прищурился Влас. – Договор был не таков.

– Вот именно, что не таков! – зло бросил я. – Приехать на остров и разузнать про грантландца и артефактора – и всё. О том, что придётся с утра до ночи гнуть спину, скобля уродские панцири, и дышать едкими гейзерными испарениями, уговора не было. – Я вскочил со скамьи и задрал повыше рукава формы: – Посмотри, у меня вся кожа зудит и облезает.

Влас усмехнулся в бороду.

– Чешусь, как козёл блохастый! – не унимался я.

В ответ Влас и вовсе разразился раскатистым хохотом, что эхом заметался по пустому залу долгого дома:

– Наивная же ты… кха-ха… белоручка… Ха!

– Совсем драккары попутал?!

Я непроизвольно сжал кулаки и в следующий миг наскочил на Власа и с одного удара в челюсть опрокинул того со скамьи навзничь. Хотелось ещё и в живот как следует пнуть, вымещая всю накопившуюся злость, но вдруг бедро пронзило резкой болью. Я взглянул на свою ногу и с силой хлопнул по ней. Стало только больнее, а мерзкий власов грызун, посмевший вонзить в меня зубы, уже слинял.

– Шваххов крысён…

Громко щёлкнул карательский кнут, рассекая воздух и обрывая мои ругательства, вспышкой боли зацепил плечо и тонким, словно раскалённым концом прошёлся по спине.

– Скальдов скальп! – взвыл я, уворачиваясь от второго удара, но попадая под третий. – Влас, твою ж мать!

– Слово карателя – закон, – произнёс он негромко и спокойно, взмахивая кнутом и вновь обрушивая его на меня. – Слово карателю – смерть.

Новый удар. Затем ещё один.

– Да хватит уже!!!

– Ты, видимо, забыл, кто здесь каратель, – Влас стал скручивать кнут в кольцо, – а кто колодник из Нор. И без меня ты таким и останешься, не думал об этом, Лило?

Я стиснул зубы. Как ни крути, а этот хмырь был прав. Мы смотрели друг другу в глаза – он с превосходством, я с едва контролируемой злостью.

Наш немой поединок нарушило копошение в ногах Власа. А потом из-за его сапога высунулась вытянутая морда его элементаля. Не крыса – опоссум. Он ловко вскарабкался по одежде, устроился на плече и обвил шею хозяина своим лысым, похожим на червяка, хвостом.

– Талоны давай! – прошипел я, чувствуя, как горит исполосованная плёткой спина. – Чем скорее получу вольную грамоту и переберусь в Город, тем реже твою рожу видеть буду!

– Сам с Барятиным решил дело иметь, а теперь ноешь как баба! – отозвался Влас и бросил тряпичный свёрток мне под ноги, а опоссум хищно разинул пасть в мою сторону. – В следующий раз остальное получишь. Чтоб больше было интереса разнюхивать то, что поручено.

Я зло выдохнул, но спорить не стал. Плевать. Значит, выкуплюсь после нашей следующей встречи, а сейчас нет смысла тратить на выбивание оставшихся талонов силы и время. Я подобрал свёрток, развернулся на пятках и вышел из дома, мечтая оказаться подальше от сволочного Власа с его вонючим опоссумом, да и в целом от проклятого острова. А для этого мне нужно было срочно найти хоть что-то, связывающее Барятина с Хеймом.

«Или… сделать вид, что нашёл?»

Мысли лихорадочно заметались в голове, пока я обдумывал новую идею. От меня ведь не требовалось лично поймать убийцу жены купца. Этим дальше будет заниматься Влас. Моей задачей было разузнать всё, особенно среди местного сброда, в Норах или среди пьянчуг в кружале. Найти зацепки, ниточки, которые могли бы привести к чему-то или кому-то. Островной каратель не смог бы сделать этого сам, не привлекая внимания. Так что я вполне мог наплести Власу что-то мутное про одного из местных, который ведёт себя подозрительно. Каратель пусть дальше разбирается – а я тем временем буду уже на полпути к Гарде, оставив за спиной Мост Костей.

«Нужен кто-то подозрительный… Например, девушка-охотница, которая в одиночку бродит по Хейму и прыгает с оплавленных крыш? Хм-м-м, а ведь неплохой вариант…»

Глава 4
Йонса

Йонса Гранфельт. Город, остров Хейм

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной и обхватила себя руками.

«Дома! В безопасности!»

Норный парень, который довёл меня до Мучного переулка, что-то выкрикнул снаружи, но я не прислушивалась. Не до него сейчас! То, что произошло со мной в Руинах…

– Йони, это ты, милая? – Мама вышла в сени, отряхивая руки от муки. – Чего так долго? Я ждала тебя раньше.

– Эм-м… По Городу прогулялась.

– После мовни¹-то? Напаренная? В дождь? – недоумевала мама.

«И точно же!» – Я спешно спрятала за спину измазанные в земле ладони.

– А Глаша? С тобой гуляла?

– Вроде того, – ляпнула я невпопад, радуясь, что потёмки сеней скрывают последствия моего странного возвращения с Лило из Нор. Я боком стала продвигаться к своей горнице. – Пойду спать. Устала я…

Мама пробурчала что-то про неугомонную молодёжь и ушла обратно на кухню. А я рухнула на лежанку, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

– Зори рассветные, что за напасть со мной приключилась?

Я пощупала свой лоб, но жара не было, однако от рук неприятно пахло грязью. Повезло ещё, что сезон едких дождей только-только начинался, а иначе можно было и вовсе получить раздражение или ожоги.

«Но дело-то не в дождях сейчас!»

Перед внутренним взором возник иноземный каратель с непривычно длинной гривой волос и гаденькой ухмылкой.

«Кто он такой? Почему пристал именно ко мне? Спутал с колодницей? Но ведь и я помню на себе серые штаны, будто я какая-нибудь носильщица из Нор. Ерунда несусветная».

Так и не найдя ответов, я повернулась на другой бок и уставилась на стену. Бороздки на панцирных пластинах уже не образовывали ровные пятиугольники, как раньше. Теперь в фигуры добавились новые линии – трещины, которых от сезона к сезону становилось всё больше. А это значит, что скоро наш дом начнёт пропускать едкую влагу. Сколько он ещё простоит? Сезон, может два? В былые времена отец не допускал подобного: следил за стенами, менял износившиеся фрагменты, всё делал сам. Но теперь его нет.

Мама – лучшая булочница в Городе, я – неплохая охотница, но вместе мы ни рожна не смыслим в строительстве. Вроде и талоны у нас есть, но, когда мы в прошлый раз приглашали строителя… Ох, даже вспоминать тошно его лапы на маминой заднице. Хорошо хоть она его скалкой огрела. С этими колодниками из Нор очень сложно вести дела, ведь по сути они преступники без понятия о морали, что бы там ни говорили.

«Хотя, надо признать, с Лило мне сегодня повезло. Похоже, именно он спугнул карателя. Ещё и до дома довёл».

Образ колодника со странным именем и такими же странными глазами расплывался в памяти. Что именно с ним было не так – никак не получалось вспомнить.

«Надо будет выяснить и про Лило, и про карателя. Найти Глашку и расспросить её о том, куда мы, скилпад задери, ходили после мовни. Но первым делом умыться. Завтра».

* * *

Вода тонкими струйками стекала с мокрых волос, казавшихся теперь совсем тёмными, по шее и по выступающим лопаткам, скользила вдоль позвоночника и очерчивала узкие, но крепкие мужские ягодицы, к одной из которых прилип листок от веника…

– Да подвинься ты, мне не видно! – Глашка сильно пихнула меня локтем.

Я охнула от неожиданности. Слишком громко.

Парень замер с ушатом воды, который намеревался на себя опрокинуть, чуть склонил голову набок, будто прислушиваясь. Мы с Глашей переглянулись. В её ореховых глазах плясали демонята, на щеках играл румянец, а губы подрагивали.

«Ох нет! Нет-нет-нет!» – взмолилась я, зная подругу.

Миг. Другой.

– Пха! – взорвалась она, словно дикая тыква. – Ахаха!

Я первая соскочила с лавки под маленьким оконцем, дёрнула за рукав Глашку, которая, не таясь более, хохотала во весь голос, даже медальон на её груди весело подпрыгивал в такт смеху. Мы обогнули баню, прошмыгнули мимо входа, слыша, как хлопает внутри дверь парной.

– Зори рассветные! – взвизгнула я, – Глашка, быстрее! Он же сейчас выйдет!

Мы еле успели выскочить за забор, огораживающий двор бани, и присесть. Сквозь щели мы видели, как распахнулась дверь, но закаменелое, оплавленное дождями древнее дерево закрывало обзор на человека.

– Любимка – на заду травинка! – проорала Глаша и, пригнувшись, ринулась вдоль забора.

– Да ты совсем, что ли?! Он же нас узнает!

Но смех разбирал меня сильнее, чем беспокойство. А потому, когда мы добрались до дома Глаши, у меня от смеха болел живот, а из глаз лились слёзы. Хохотнув особенно громко, я моргнула и обнаружила над головой привычный потолок своего дома, не Глашкиного.

Утро пробивалось тягучим светом сквозь щели ставень.

Сон… всего лишь сон, возродившийся из давнего воспоминания. На самом деле в тот день далеко убежать нам не удалось. Мы столкнулись с моим папой, который отчихвостил нас за безобразное поведение. Мол, где это видано, чтоб приличные девицы за парнями в мовне подсматривали!

Я улыбнулась, потянулась, но тут же охнула, ощутив, как ноют мышцы после вчерашнего падения, и уткнулась лицом в грубую шерсть одеяла. За дверью слышалось привычное постукивание – мама замешивала тесто, словно пытаясь спрятать в муке все тревоги.

«Ох, надеюсь она не входила ко мне, – пронеслась первая мысль. – Ну и жуть. Ушла в мовню, а вернулась вся изгвазданная».

В маленьком настенном зеркале отражалась моё лицо с грязевыми разводами на щеке, засохшими струйками, убегающими вниз по шее. Волосы у левого виска стояли торчком, слипшись в мелкие сосульки. Я хотела потереть щеку, но отдёрнула руку, ведь хеймова глина плотно забилась под ногти. Впрочем, и одежда, которую я вчера не потрудилась снять перед сном, оставляла желать лучшего.

«Вот же гадство!»

Я тихо приоткрыла дверь и прошмыгнула в уборную. Стараясь не поднимать шума, набрала черпаком воды из кадки в ушат. Она давно остыла, но возиться с обогревом было некогда – мама могла войти в любую минуту и увидеть это безобразие. Ответов на её последовавшие бы вопросы у меня не было.

Вернувшись в горницу, я переоделась и перестелила постель.

– Йони!

Я вздрогнула и пихнула ком с бельём под кровать.

– Милая, я слышу, что ты проснулась! – Голос матери прозвучал резко, и когда я осторожно зашла на кухню, заметила, как в уголках её глаз притаилась тревога. – Как себя чувствуешь после вчерашнего?

Я остолбенела.

«Заметила всё же?»

– Э-э-э… Ты знаешь… – начала я, не понимая, как себя вести.

– Да уж знаю, – проворчала мама. – Тоже была молодой, ещё не успела позабыть, каково это. Хоть и шляться по Городу под дождём да после мовни…

Она покачала головой, а я с облегчением выдохнула.

«Она не заметила. И явно говорит не о том, что произошло в Руинах!»

– Да всё нормально, мам. – Я улыбнулась, скользнув взглядом по отцовскому кинжалу, висящему на стене. Его необычное, изогнутое волной лезвие словно подмигнуло мне, поймав солнечный блик. – Представляешь, мне приснилось, как нас с Глашей па…

Я осеклась. Но мама, конечно, всё поняла. Отодвинулась от усыпанного мукой стола, вытерла руки о фартук и швырнула в печь брикет для растопки. Искры от панцирных стружек заплясали, как ветряные демоны Хейма, а мама ещё и потыкала в очаг кочергой. В пламени мелькнул хвост элементаля, полупрозрачный и уже совсем тусклый – верный признак того, что в скором времени придётся отстегнуть немало талонов на его замену. Маме не обойтись без печи, работа такая, а потому раз в полтора-два месяца приходилось обновлять огненных ящериц. Поговаривали, что на большой земле низшие элементали и вовсе могли пережить своих владельцев, но здесь они угасали слишком быстро – что ящерки для магопечек, что опоссумы карателей. Хорошо хоть, что вообще работали – другой-то магии я отродясь не видела, ведь на острове она не действовала.

– Не ковыряй старые раны. Твой отец… – Мамин голос вырвал меня из задумчивости. Она вновь вытерла руки о фартук, теперь уже от золы. – Иди лучше потренируйся перед завтраком. А то разучишься оружие держать.

Конечно, мне хотелось броситься сейчас к Глаше и узнать, как она вчера добралась до дома, не случилось ли с ней чего странного по пути, ходили ли мы ещё куда-то помимо мовни… Да, воспоминания так и не вернулись, а потому вопросов было много. Но удивлять маму внезапными порывами я не собиралась, да и отец с детства приучил меня к распорядку.

– Не время для лени, – говорил он, трепля мои непослушные кудряшки. – Время для Йони.

– В здоровом теле, – тихо сказала я.

– Здоровый дух, – ответил мне в мыслях его голос.

А когда-то всё это было по-настоящему.

«Скучаю по тебе, пап».

На пустыре за домом ветер гулял меж груд расколотых панцирей и костей. Использовать целые панцири тех же скилпадов для тренировок было бы слишком расточительно. Так что я в своё время натаскала из Руин чьи-то старые обглоданные скелеты и из них уже собирала аляповатые фигуры панцирников. Вот и теперь у плетня маячило очередное чучело. Я вонзила в него тренировочное копьё, но удар вышел вялым – пальцы дрожали, будто впервые держали оружие.

«Спину прямее, ноги шире!» – эхом отозвался в памяти смех отца. Я зажмурилась, и перед глазами встал тот день, когда он вручил мне первый арбалет. Мне было семь, и тяжёлая деревянная рукоятка с непривычки тянула к земле, но он, не давая опомниться, толкнул вперёд: «Сангонгские принцессы, или кто там у них, стреляют на скаку, а ты нюни распустила! Ещё раз!»

– Ещё раз… Ещё раз… – шептала я, на этот раз вкладывая в удары всю ярость на то, что произошло вчера. Чучело треснуло, и из трещины высыпались сухие стебли полыни и тыквенная ботва.

Сосредоточившись на отработке движений, я пропустила момент, когда мама выглянула из двери.

– Сколько тебя звать? Еда на столе. – Она хмурилась и почему-то была уже без фартука. – И знаешь… причешись, что ли, у нас гости!

Я только закатила глаза.

«Гости, как же. Знаю я этих гостей!»

И верно, на табурете у стола уже расселся Чен, довольный, будто колодник, получивший вольную грамоту. А мама хлопотала вокруг него, как вокруг любимого зятя.

– Сударыня Хильди, ну какая ж вкуснота, – бубнил он с набитым ртом, налегая на мамины особые рогалики из тыквенного теста. А затем повернулся ко мне: – Гранфельт, я наконец понял, почему ты ходишь на охоту. Без неё на таких булочках ты быстро превратилась бы в…

– Заткнись, Чен! – Я дружески хлопнула его по плечу. – Чего пришёл-то? Еда в доме, что ли, кончилась?

– Йонса! – возмутилась мама. – Кушай, милый, кушай. Не обращай внимания на эту колючку.

Чен расплылся в широкой белозубой улыбке, и его миндалевидные глаза превратились в две узкие щели. На Хейме было не так много выходцев с Сангонга, так что Чен всегда привлекал к себе внимание, но ничуть не страдал из-за этого, а похоже, наоборот, наслаждался. Особенно, когда это было внимание со стороны горожанок. Смуглый, черноволосый и невысокий, ростом с меня, он сильно отличался от основной массы мужчин на острове, но как охотник был не менее успешен, чем прочие. Ведь когда сражаешься со здоровенной тварью с хитиновым панцирем, чаще всего решает не мощь удара и рост, а скорость и точность. А уж в этом Чену, гибкому и вёрткому, как морской демон в прибрежных водах, не было равных.

– Ну какая ж она колючка, сударыня Хильди! Натурально сангонгская пташка чибис! – не остался в долгу Чен. – Такая же мелкая, красивая и безмо… без памяти совсем. Сходка охотничья сегодня, забыла, пташка?

– Точно… Ждан же всех собирает. – Игнорируя мамино недовольное сопение, я на ходу цапнула рогалик и направилась к выходу. – Ну идём тогда, чего расселся!

– Да дай ты доесть человеку, вот же непоседа! – возмутилась мама.

– Не переживайте, сударыня Хильди… – вежливо начал Чен, но я откусила рогалик, развернулась и оставшуюся часть невежливо запихала ему в рот.

– Смотри, мам, он уже доел! Мы пошли!

Прожевать булку Чену удалось только к выходу из Мучного переулка.

– Что с тобой, Гранфельт? Ты ж должна быть расслабленная после вчерашней мовни, – ухмыльнулся он. – Или на тебя эти девчачьи штуки не действуют?

– Это у тебя мозги не действуют, – огрызнулась я. – И откуда ты знаешь, где я была? Следишь за мной?

– Ага, заняться больше нечем. Глашу ввечеру видел, она из мовни возвращалась. Мы ж соседи, забыла?..

«Ох, значит, хотя бы с ней всё в порядке. Одним вопросом меньше!»

– …Она-то, в отличие от тебя, была румяная, добрая, разомлевшая. Всё тыкала мне в морду горшочком с каким-то мерзким месивом. Мол, давай намажу, чтоб борода гуще росла. Тьфу!

Я захохотала. Борода у Чена и впрямь почти не росла. А то, что всё же отрастало, он тщательно выскабливал. Говорил, у их народа так принято. Хотя откуда ему-то знать: он ведь родился на Хейме от папаши-колодника, что смог из Нор выкупиться, и в Сангонге никогда не бывал.

Так за шутками и беззлобным подначиванием мы добрались до кружала. По форме дом был как и все прочие – округлый, покатый, панцирный. Разве что во всё дверное полотно умелым резчиком была выточена ёлка, а рядом на цепях болталась табличка «Хмель и ель». Внутри привычно пахло жареной рыбой, ячменными лепёшками и кислым пойлом. Сквозь годами не мытые окна не проникал дневной свет, но светлячки в лампадках вполне справлялись со своей задачей.

Чен сразу направился к столам, где обычно собирались охотники. Сегодня наш голова, Ждан, назначил сходку, чтобы обсудить маршруты ближайших вылазок, но время сбора ещё не пришло. Впрочем, и первыми мы не явились: за дальним столом сидел мрачный Мяун – староста одного из охотничьих отрядов. Я в очередной раз порадовалась, что попала в группу к Каспию, а не к Мяуну. Меня пугал не его рваный шрам на пол-лица, а вспыльчивый норов и излишняя жестокость во время охоты. Поговаривали, что у него не ладилось с жёнкой, и он спускал пар в Руинах, изувечивая хеймовых тварей.

Чен по-свойски хлопнул Мяуна по спине, подсаживаясь. А я повернула в сторону длинной стойки, склонившись над которой дядька Чеслав что-то корябал в учётной книге. Его тёмно-русые волосы чуть вились у висков, отчасти скрывая несколько крапинок-шрамов, что остались после разрыва дикой тыквы. Многие хеймовцы обладают такими отметинами, даже у моей мамы есть на предплечье.

– А, Йони, здоро́во! – Чеслав окинул меня ласковым взглядом серо-голубых глаз. – Бледная ты какая-то. Дома всё в порядке?

– И тебе не болеть, дядя Чеслав. – Я перегнулась через стойку и быстро клюнула его в щёку.

Его лицо озарилось родной доброй улыбкой, да и у меня на душе потеплело. В год смерти отца Чеслав, как его ближайший друг, взял на себя наши хлопоты. Даже не знаю, где бы мы сейчас были с мамой, если б не поддержка Чеслава. Тяжёлое было время: талонов не хватало, ведь мама толком не могла печь – всё из рук валилось, да и я ничего особо не умела, разве что из арбалета стрелять да кинжалом махать. Отец меня учил, чтобы я могла за себя постоять, чтоб здоровье было крепкое. Ну а я в охотники подалась – ещё одна печаль мамы. Ох, как она была против. Благо и этот период уже позади.

– Ну чего ты, чего… – по-доброму нахмурился Чеслав. – Обожди чуть, счета подобью, а ты пока кликни Настасьюшку, чтоб тебе похлёбки понаваристей наложила.

Я едва глаза не закатила.

«Да лучше голодной остаться, чем выслушивать глупые сплетни этой болтушки!»

Эту недалёкую девицу я всегда сторонилась и лишнего слова при ней не произносила, а то как-то ловко у Настасьи получалось людей забалтывать. Понарассказывает всякого про всякого, так что глаза на лоб лезут. Не люблю я брехливые сплетни. Зато Глашка, напротив, порой специально Настасье лопендровых щупалец на уши вешала, забавы ради, а потом веселилась, отслеживая, как далеко расползлась сплетня.

Чеслав уже нашёл взглядом подавальщицу, но я перехватила его руку, не дав махнуть:

– Не надо, дядь, не суетись, не голодная я. Поздороваться просто подошла, а так-то со своими посижу. – Я кивнула в сторону стола охотников. – У нас сегодня сходка общая.

– Помню, помню, ваш голова, Ждан, предупреждал. Ну хорошо, матери привет передавай. Давненько она не захаживала.

– Передам обязательно, – закивала я, а затем сделала вид, что смутилась, и добавила, понизив голос: – Ой, кстати хотела спросить… ты всегда всё знаешь. Не подскажешь, как звать того нового карателя-иноземца?

– Какого ещё нового?

– Ну такой, с длинными волосами, высокий, видный, пряжки на сапогах латунные. Говорит ещё не по-нашенски. Приглянулся он мне, да засмущалась я подойти…

Дядя Чеслав странно крякнул и отложил перо.

– Ты уверена, Йони? Не знаю я, кого ты и где видела, но не припоминаю на Хейме такого карателя. Да и голова их, Завид Климыч, не говорил про пополнение. Да и вообще… – Дядя склонил голову в мою сторону и тоже понизил голос. – Только между нами. Уже года два как пришло из Гарды постановление – не принимать в каратели иноземцев…

Глава 5
Лило

Лило ХАЛЛА. Норы, остров Хейм

– Лило!

Оклик Устины застал меня у входа в отсек Нор, отведённый под спальни. То ли от спешки, то ли от рассеянности, но пара верхних пуговиц её коричневой туники были расстёгнуты, являя взору заманчивую ложбинку, в которой утопал кожаный шнурок оберега.

– Ты где пропадал? Всё пропустил же!

– Снова кого-то сожрали? – мрачно выдохнул я, втайне надеясь, что «повезло» зануде Никодиму.

– Так Никодиму повезло!

Я аж закашлялся:

– Мысли, что ли, читаешь?

В тёмном взгляде Устины сперва промелькнула хитринка, а потом на лицо набежала печаль.

– Может, прежде и читала, а теперь уж без разницы. Ты же знаешь, что в Норы простые люди не попадают? Те на материке срок свой коротают. А нас, кто хоть с какой искрой, сюда вот, в хеймовы колодки. Пока проклятый остров не сожрёт либо тебя, либо твою магию… – Она привстала на носочках и шепнула мне на ухо, обдавая медовым дыханием: – Хейм словно сжигает изнутри. Ты ведь тоже это чувствуешь? Потеряешь ты скоро свои знаки, – Устина цепко схватила меня за руку и провела по предплечью, по чёрной вязи рун, прятавшихся под рукавом. – И имя потеряешь. И глаза твои закатные скоро потускнеют…

Я отшатнулся, вырываясь из хватки.

– Совсем дурная? – Если раньше я и подумывал пригласить её в кружало, то теперь это желание начисто испарилось. – Катись ты со своими пророчествами…

– Зори рассветные, Лило, как же грубо. А я всего-то и хотела сказать, что на заднем дворе, там, где туши сортируют, Никодим всех угощает тыквачом.

Она резко развернулась и скрылась в одном из коридоров. Я же оглядел наш спальный отсек и не заметил голых пяток, обычно виднеющихся из каменных ниш-кроватей, да и храпа или возни тоже не доносилось.

«Все явно слетелись на бесплатное пойло. Может, Никодима повысили до кладовщика, поэтому он так расщедрился?»

Я поспешил вслед за Устиной и чем ближе подходил к заднему двору, тем отчётливее различал голоса. Они звучали приглушённо, иногда прерывались тихими смешками, а если вдруг раздавался заливистый хохот, то в ту же секунду он обрывался – забывшегося колодника явно пихали в бок. Всё же подобные посиделки в Норах не поощрялись. Каратели могли заявиться в любой момент и разогнать всех кнутами. При этой мысли я повёл плечами – кожу на спине до сих пор саднило после выходки Власа. В душе снова поднялась волна ярости:

«Исхлестал меня, словно плешивого ездового козла. Словно я какая-то норная тварь, как весь этот сброд».

Я всмотрелся в лица людей, сидящих на низких столах для сортировки скилпадов и прочей местной гадости. Тусклый свет луны скрадывал разные цвета рабочей формы и делал колодников какими-то одинаковыми, бледными, безликими. Норными.

– Держи! – шепнули мне и сунули в руку бутыль, обмотанную куском холстины.

Я хлебнул, предвкушая обещанный Устиной тыквенный спотыкач, и тут же надсадно закашлялся. Горло драло, будто я лопендру проглотил, а она застряла на полпути в желудок и теперь стремилась выползти обратно.

– Полынная настойка.

Всё ещё держась за горло, я поднял взгляд и уставился на довольную рожу Никодима.

– Специально для тебя выбирал, Лило. Лучшее.

– С чего это вдруг? – просипел я, не понимая, издёвка ли это.

Никодим пьяно закинул руку мне на плечо и по-дружески потрепал, а я зашипел от боли в пострадавшей спине.

«Скилпад тебя сожри!»

– Ты сегодня так славно вычистил тот здоровенный панцирь, что нам неплохо талонов отвалили. Слушай, Лило, ты уж не обессудь, но я забрал твою долю.

«Кто бы сомневался. Обычное дело в Норах. Кто успел, того и талоны».

– Ты так быстро куда-то умотал, – продолжал трепаться Никодим. – Не пропадать же добру. А вместе с моей предыдущей заначкой и тем, что уже у пройдохи Филли было скоплено, – в аккурат пять сотен и набралось.

Я от удивления хлебнул ещё настойки и снова закашлялся:

– Да убери ты от меня эту дрянь!

Грубо всучив ему бутыль, я развернулся и пошёл прочь.

– Лило, да ладно тебе! Не пропадать же талонам… – Никодим нагнал меня в коридоре. – Слушай, ты же всегда можешь на меня рассчитывать. Я в Город перееду, обустроюсь, а ты в гости заглядывай. Посидим по душа́м…

– Да больно надо.

– Ты зла не держи на меня, напарник. Я ж в Норах восемь лет скоблил эти хеймовы панцири. Восемь проклятых лет. – Никодим отпил горькой настойки и даже не поморщился. – Ни запахов уже не различаю, ни вкуса почти не чувствую, порыжел весь насквозь: волосы, руки, ногти…

Мы дошли до уборной, и я подставил ладони под тонкую струйку воды, стекающей из-под окаменелого потолка. С громким бульканьем я прополоскал рот, смывая с языка горечь полыни. Никодим затянул свою обычную нудятину про тяготы его работы в гейзерном зале. За месяц пребывания здесь я слышал всё это едва ли не ежедневно, и порой казалось, что у него не только волосы порыжели, но и мозги проржавели. Единственной целью в жизни Никодима было получить вольную грамоту и стать горожанином Хейма. Я этого не понимал и не принимал. Мир ведь такой огромный: Гардарика, Грантланда, дальний Сангонг, да мало ли стран – как при всём этом можно мечтать лишь о другой половине острова?! Да, в Городе безусловно лучше, но только в сравнении с Норами. Всё равно Хейм остаётся Хеймом.

– Так вот, когда Люби́м достал мою карточку, у меня аж ладони вспотели, – продолжал Никодим, не замечая моей отрешённости. – Вдруг я что-то неверно посчитал, вдруг сбился, вдруг ошибся. Не помню уже, когда в последний раз я так переживал… Казначей Филли, этот дотошный мелочный цверг, несколько раз всё пересчитывал на своих огромных счётах. А потом ещё заставил Любима всё перепроверить. Полчаса возились. Я уже говорил, что весь взопрел от напряжения?

– И с тех пор так и не помылся, – пробурчал я, морща нос. – Ты иди, может, во двор, а? Я устал и спать хочу.

Никодима явно распирало от желания поделиться во всех подробностях сегодняшними событиями. Но у меня самого вечерних происшествий набралось не меньше, правда, дерьмовых: Влас избил кнутом, Йонса по роже врезала, опоссум за ногу укусил.

«Не хватало ещё бешенство подцепить. Мерзкий Власов грызун. Мерзкий Влас. Мерзкий Хейм. Ненавижу».

Вдруг из коридора донёсся шум, топот ног и знакомый визг плётки.

«Мерзкие каратели».

Никодим судорожным движением скинул бутыль с остатками полынной настойки в жёлоб, и она, чуть покачиваясь на воде, медленно поплыла вниз по стоку.

– Все на выход! – прокатился по Норам зычный клич. – Ну, шевелись, отребье!

– Чего им неймётся-то, нёлюдям? – пробормотал Никодим и, пошатываясь, побрёл к выходу. – И по ночам покоя нет.

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, сжимая кулаки и глядя в потолок.

«Руны священные, как же меня всё достало! Зачем я только согласился отдать долг Барятину таким странным способом… Лучше б поднакопил златников да отдал деньгами!»

Позволив себе пару минут пострадать в одиночестве, я всё же развернулся и зашагал к выходу. На широком каменистом пустыре перед входом в Норы покачивались на шестах фонари с разбуженными светляками и толпились мрачные колодники, не только с нашего отсека, а вообще все. Кто-то зевал и тёр глаза, явно вытащенный с лежака. Несколько человек, среди которых я разглядел Никодима и Устину, с виноватым видом жались друг к другу, поводя плечами. Вероятно, тому карателю, который застал на заднем дворе вечеринку, это зрелище не понравилось, и он как следует приласкал нарушителей кнутом.

Я как раз пришёл к началу «представления», но не стал высовываться из-за чужих спин. Может, всё по-быстрому закончится, и у меня получится улизнуть к своей спальной нише… Впереди громко щёлкнула плётка, и колодники тут же затихли.

– Добран, всех крыс из нор выгнали? – произнёс низкий голос.

– Всех, вашбродие, – отрапортовал наш лысый староста.

– А чегой тот мужик там расселся? – шепнул долговязый парнишка сбоку от меня.

Пока я вытягивал шею, пытаясь рассмотреть происходящее, кто-то в толпе тихо ответил:

– Завид Климыч это, голова карателей. Сволота редкая!

– Дык это понятно. Он и меня привёз сюда в прошлом месяце, шоб его вурдалаки порвали. Натерпелся я… Но сейчас-то чегось ему надоть?

– Вон туда глянь. Видишь, новых колодников привезли с материка, распределять будут.

– Среди ночи?

– Говорю ж, сволота…

– Да тихо вы! – шикнули на них из передних рядов.

Я выглянул из-за спин, и верно: на пустыре чуть поодаль выстроились каратели, у некоторых из них на плечах сидели служебные элементали-опоссумы. Какие-то выглядели как настоящие животные, не отличить! Но у большинства карательских спутников тельца просвечивали, у одного больше, у другого меньше.

Перед карателями на принесённом табурете сидел дородный мужчина с залихватскими усами – упомянутый Завид Климыч. Его широкополая хитиновая шляпа была откинута назад и свободно висела на спине на шнурке. По правую руку от него стоял здоровяк Добран, с другой стороны поглаживал свою длинную и не в меру пышную бороду цверг-казначей Филли, уступая в росте даже сидящему Климычу. За спиной Филли возвышался его помощник Любим, держа стопку учётных книг. Остальных представителей местного управления, что топтались тут же, я не знал.

Слева тянулась вдаль цепочка понурых, побитых «новеньких», чьи руки всё ещё были закованы в колодки. Я сам недавно проходил эту унизительную процедуру, так что смотреть на происходящее не было никакого желания.

– Ну-с, приступим, – скомандовал голова карателей. – Первые три новые крыски, вперёд. Называем себя и скидываем наземь своё вонючее тряпьё. Полностью.

Его служебный опоссум серой тенью метнулся к арестантам и, словно пастуший волкодав, погнал их вперёд.

– Уберите эту гадкую тварь, – брезгливо дёрнул ногой первый из них. – Новак Раковский я! Ра-ков-ский. Из благородного рода! Вы не имеете права… Да вы хоть знаете, кто я?! Да сам посадник Гарды мне… А-а-а!

Он совсем не по-благородному завопил, когда опоссум вонзил зубы в его грязную лодыжку. Новак вскинул руки в замысловатом жесте, словно по привычке хотел испепелить животное на месте. Ожидаемо ничего не произошло, он только вызвал смешки среди карателей, ведь махать руками, когда они зажаты между двух длинных досок с прорезями для запястий, оказалось довольно нелепо.

– Вы поплатитесь. За всё ответите. Мои приказчики обжалуют приговор! Слышите? Да вас всех в застенки упекут за такое… Я Раковский, и я не оставлю…

– Складно заливаешь, – усмехнулся один из карателей. – Лапы вперёд!

Он подошёл к Новаку и с громким щелчком отомкнул колодки, в этот миг полыхнувшие зачарованными рунами. Новак сразу же вновь вскинул руки, выкручивая кисти в ему одному известных пассах.

– Какого лешего…? – он с недоумением пялился на свои руки и снова выписывал ими невидимые фигуры. – Это ж россказни всё! Не может быть правдой!

– О, это мой любимый момент: осознание, – хохотнул Завид Климыч и почесал холку опоссума, взобравшегося к нему на колено. – Добро пожаловать на Хейм, Раковский. Портки скидывай. Выдадим тебе одёжку покрасивше. Что там у него?

– Мясо, – ляпнул Любим, делая пометку в одной из книг, но тут же спохватился и поправился: – Новак Раковский причислен к рубильщикам.

– Чего-о? – опешил Раковский. – Да я вас всех…

Повинуясь кивку Климыча, один из карателей хлестнул Новака плетью, и тот, не по-мужски охнув, заткнулся и принялся раздеваться.

– Следующий! – гаркнул Завид Климыч. – Имя?

– Горын, – хрипло назвался второй колодник.

– М-м-милада Обол-ль-ленская, – одновременно заикаясь, всхлипнула девчонка лет восемнадцати, видимо перепутав очередность.

Он вцепилась в кружевной ворот своего платья. Но я знал, что ей всё равно придётся пройти через унижение. Все проходят.

Кто-то из карателей прикрикнул на неё, щёлкнув в воздухе хлыстом. Но Милада так и осталась стоять.

– Да чтоб тебя! Барыня выискалась. – Каратель подошёл к ней и рванул за юбку.

Ткань затрещала, но выдержала натиск, а девчонка не устояла и упала к ногам карателя. Тот усмехнулся, поддел мыском сапога её лицо, заставляя посмотреть в глаза:

– На твоё нытьё здесь всем чихать и чесаться. Это Норы, крыска, привыкай. – И с издёвкой добавил: – Сама снимешь или подсобить?

– Отстань от девчонки… – начал было Горын.

Он уже успел стянуть с себя то, что осталось от некогда дорогого кафтана, – подранную тряпку без одного рукава, расшитую золотыми нитями. Впрочем, держался Горын так, словно и не был одет в рваньё. Он будто возвышался над остальными. Но не ростом, а какой-то внутренней силой, что исходила от него. Все прочие на его фоне казались сгорбленными, блеклыми и бесцветными. Норными. А он словно был свободен и величественен.

Резко взвизгнула плётка, рассекла воздух и светлый, чуть золотящийся шёлк его рубашки, впилась в плоть, оставляя после себя кровавую полосу во всю спину.

Мне подумалось, что в сравнении с этим Влас меня ещё легонько исхлестал. Лопатки тут же заныли.

Однако Горын даже не поморщился, шагнул к Миладе, за что получил новый удар. И снова никак не отреагировав, протянул ей руку, помогая встать на ноги. Плётка взвизгнула ещё трижды, пока Горын не сглупил и не схватился за конец хлыста, наматывая его на руку. А затем резко дёрнул, повалив опешившего карателя наземь. Толпа колодников охнула и окаменела. В тишине сперва раздалась брань упавшего карателя и яростное шипение его опоссума, но их перебил довольный голос Завида Климыча:

– Что же это ты, Златослав Горыныч, устроил? Али забыл, что правила здесь одинаковые и для твоей светлости, и для всех прочих? – Он усмехнулся и добавил с предвкушением, словно только того и ждал: – Окажите-ка честь гостю дорогому!

Карателям не нужно было повторять дважды. Сразу несколько человек выбежали из строя, набрасываясь на Горына, но первым, конечно, был тот, что извалялся в пыли. И хотя Горын пытался вначале сопротивляться, но силы были неравны. Вскоре его повалили наземь, и взбучка переросла в избиение.

– Его же забьют насмерть! – выдохнул я.

– Нечасто потеха такая случается – боярина сечь, – прошептали мне сбоку. – Вот и веселятся, межеумки проклятые.

– На материке ни один из них не посмел бы не то что руку поднять, взглянуть косо на дракона!

– Дракона?! – изумился я и даже немного привстал на цыпочки, вдруг сейчас карателей разметает в стороны шипастым хвостом.

– Ну ты ж слыхал, как его назвали, Златослав Какой-то-там. Имечко не людское, драконское. Как пить дать змеюку к нам в этот раз на умиранье сослали!

Когда золотое шитье рубашки Горына и его светлые волосы стали красными, Завид Климыч вскинул вверх руку, останавливая побои:

– Довольно.

Каратели коротко кивнули и, тяжело дыша, вернулись в строй. Горын так и остался лежать на земле. Не глядя на него, Добран выступил на полшага вперёд и зычно обратился к новичкам:

– Вы все попали сюда за преступления, подтверждённые и доказанные. Вы все теперь часть Хейма и будете повиноваться закону, нравится вам это или нет, и…

– Нечего с крысами церемониться, – отрезал Завид Климыч. – Делом своим лучше займись.

Я увидел, как в подрагивающем свете фонарей зло блеснул взгляд Добрана. Оно и понятно, этот здоровяк хоть и староста чистильщиков, но тем не менее и сам норный.

– Вам нужно переодеться в форму по распределе…

– Добран, да заткнись уже. Слово карателя – закон, слово карателю – смерть. Вот и весь сказ, нечего больше рассусоливать про правила. Так что не порти настроение. На этом паршивом острове и так развлечений мало.

– Чтоб тебя в руинах живьём арахны сожрали, – очень тихо прошипел стоящий рядом со мной парень. – Медленно, маленькими кусочками откусывали.

– Поддерживаю, – процедил я сквозь зубы и отвёл взгляд, не желая смотреть ни на оголённые тела новичков, ни на неподвижно лежащего Горына.

В Норах каждый был сам за себя, моральных принципов, принятых у благородных или хоть просто в приличном обществе, здесь не придерживались. Особенно если это касалось талонов. Удивительно, но сейчас никто из норных не свистел и не улюлюкал, когда Милада наконец разделась. Все будто замерли в немом порыве солидарности. Помнили, что и сами когда-то стояли там, перед всеми, и ждали своего цвета формы.

После этого распределение пошло своим чередом. Полуобморочной Миладе досталась коричневая форма уборщиков, она так спешила одеться, спрятать свою наготу, что, наоборот, никак не могла попасть ногой в штанину. Каратели позади неё не сдерживали смешки. Любим раскрыл книгу с коричневым корешком и по указке казначея внёс новую запись, а затем кивнул Миладе в нашу сторону.

Устина чуть вышла из толпы, поманила её к себе, а когда та подошла, начала поглаживать её и шептать что-то успокаивающее. Обе в коричневом и обеих завтра будут ждать мыльные тряпки и столы, заляпаные кровью и ошмётками внутренностей скилпадов – то ещё испытание для такой хрупкой девицы, как Милада.

Затем вызвали следующую тройку колодников, и всё повторилось снова. А потом ещё раз. Я отрешился от происходящего и стал перебирать в памяти встречу с Власом. Мне нужно было решить, как вести себя дальше. Идея подставить под удар ту городскую девицу – Йонсу – была неплохой. Но подготовка заняла бы много времени. Я ничего не знал про неё – придётся выспрашивать и разнюхивать. Возможно, даже проследить за ней несколько раз. А вот Никодим… его я знал как облупленного! Он так много болтал про себя, но при этом ни разу не упоминал, что на его счету накоплено уже много талонов. А тут раз! – и вдруг собралась нужная сумма. Определённо странно. Влас тоже должен будет это признать. Да, возможно, что Никодим лучше подходит на эту роль, чем…

– Лило! Лило Халла!

Я вздрогнул и осторожно выглянул из-за спин колодников.

«Меня позвали? Или что? Швахх, я всё прослушал».

– Руку, что ли, хоть подними, – произнёс Добран, оглядывая толпу.

«Скальдов скальп! Какого им от меня надо? Может, Влас сдал?»

Руку я всё же поднял. Добран нашёл меня взглядом, кивнул и указал в сторону Горына:

– Забирай.

Распределение закончилось. Колодники постепенно расступались, медленно втягивались обратно в Норы, чтобы доспать остаток ночи. Каратели тоже расслабились, не держали больше строй, перекидывались друг с другом ленивыми фразами. Я же, швахх подери, всё ещё не понимал, зачем Добран кивает мне на обморочного боярина и что делать дальше.

– Сам его до лежака тащи. Сам следи, чтоб не сдох твой новый напарник. Это теперь твоя головная боль.

Глава 6
Йонса

Йонса Гранфельт. Руины, остров Хейм

Под сапогом раздался мерзкий, но давно привычный хруст. Я с силой топнула ещё разок, чтоб лопендра уж наверняка издохла. Таких нужно давить сразу, пока их хитиновые головы помещаются под подошву, пока с годами их тела не вытянулись, а жвала ещё не способны перемалывать человеческие кости.

Добив лопендру, я привалилась спиной к каменной стене, увитой тыквенными плетями. Дикие тыквы на удивление хорошо себя чувствовали на засушливом ядовитом Хейме, хотя для того, чтобы вырастить что-то еще, приходилось приложить немало усилий. Возможно, когда-то в былые века эта оплавленная и слипшаяся в единый массив груда за моей спиной была чьим-то величественным домом. Но теперь же – очередное уродство Хейма, каких тут много. Руины.

Противные капли едкого дождя стучали по лужам, но до меня не доставали. Зато вовсю отыгрывались на загонщиках, которые возились с первой тушей, обматывая ту верёвками. Рядом со вторым скилпадом всё ещё стоял Чен. Бока твари опадали в такт тяжёлому дыханию, справа из них торчал с десяток стрел и болтов, делая скилпада похожим на гигантскую коричневую игольницу. Блестящая, чуть серебристая кровь твари разбавляла лиловые лужицы, оставляя причудливый узор на поверхности едкой воды. Помимо Чена рядом с подыхающим скилпадом стояло ещё двое охотников, чьи имена я пока не запомнила. Да и смысл? Пока они не заматереют в Руинах, пока не наберутся опыта, их шансы сдохнуть здесь крайне высоки. Впрочем, ещё две охоты назад парней было на одного больше. А ещё за охоту до той… Я вздохнула и бросила взгляд исподлобья на другую троицу.

Ян, Лучезар и дед Каспий – самые опытные из охотников нашего отряда – отошли с открытого пространства в сень оплавленных стен, но по-прежнему сжимали короткие мечи и сосредоточенно вглядывались в скилпада, считали его дыханье. И Чен считал. А я – нет. Сегодняшняя охота словно прошла мимо, и я чувствовала себя до паршивого ненужной. От норных загонщиков, яркими красными пятнами маячивших возле первого заваленного скилпада, и то было больше проку. Во время охоты меня, словно какую-то барыню-боярыню, задвинули за спины. Чен и теперь стоял так, что приплюснутая тупоносая морда твари укрывалась от моего взора.

«Бесит».

Чёрная кожаная куртка натянулась на плечах Чена.

«Четырнадцать? Уже пятнадцать?»

По тому как взметнулось копьё в руке Чена, я поняла, что скилпад перешёл в последнюю стадию, самую нужную для дальнейшей переработки туши, когда в кровь панцероида выбрасываются особые феромоны, нейтрализующие мерзкий запах его мяса. Мы зовём эту стадию агонией, мясники – нужной кондицией.

На последнем, шестнадцатом вдохе тело скилпада затряслось в судороге, его рокочущее стрекотание эхом разнеслось по Руинам.

– Давай! – крикнул дед Каспий.

Чен ударил, но копьё вонзилось в землю в том месте, где только что была голова твари. Новички-охотники невольно отшатнулись, опытные же, наоборот, подобрались и встали в боевые стойки.

Мой арбалет привычно лег на руку, металлический болт надёжно встал в паз, готовый сорваться в полёт, но спина Чена… Этот придурок будто специально продолжал закрывать мне обзор. И если он ещё раз потом скажет, что делал так для моей же безопасности, клянусь рассветными зорями, я ему врежу.

Скилпад бесновался на земле, крутился на месте, размахивал костяным хвостом, норовя зацепить Чена. Тот же легко подпрыгивал и прогибался, уходя от ударов. Всё происходило очень быстро, мельтешило.

– Кйакпа! – зычно выкрикнул Чен и вогнал кинжал снизу в челюсть скилпада.

Остриё лезвия вышло из ороговевшей макушки, блеснув в каплях дождя. Я в очередной раз подивилась силе, что скрыта в коренастом невысоком Чене. Наконец он вытащил лезвие из уже окончательно дохлого панцироида, несколько раз воткнул его во влажную песчаную почву, очищая, и через пару мгновений уже вальяжно привалился к стене рядом со мной.

– Ну и зачем всё это? – угрюмо поинтересовалась я, наблюдая, как часть загонщиков осторожно обступила вторую тушу.

– Ты о чём? – отозвался Чен. Его голос звучал абсолютно невинно, но я, даже не поворачиваясь, знала, что он ухмыляется.

– Ты прекрасно знаешь, о чём! Не выделывайся!

– Да ладно тебе, Гранфельт, не кипятись. И на тебя хватит тварей чешуйчатых, их тут полно.

– Плевать мне на тварей! Меня ты бесишь! Какого вонючего скипада ты всё время мельтешишь под ногами и оттесняешь меня назад?

– А ты хочешь закончить, как они?

Чен кивнул головой на двух мертвых загонщиков, которым не повезло на этой охоте. Их разодранные тела не стали оттаскивать к стене или накрывать – чем быстрее дождь разъест останки, тем меньше смрада будет. Трупы лежали босые, кто-то из норных уже успел стащить с них сапоги.

«Зори рассветные, вот ведь сволочное отребье! Своих же мертвецов обирают, фу!»

– Не сравнивай, – огрызнулась я и любовно огладила сперва свой арбалет, а затем и отцовский кинжал с изогнутым лезвием. – Я же не с трещоткой загонщика по Руинам бегаю.

– Это, конечно, да, – глубокомысленно покивал Чен, – но понимаешь, какое дело. Сударыня Хильди просила присматривать за тобой. А я никак не могу ей отказать, потому что иначе – прощайте, вкуснейшие тыквенные рогалики на Хейме! А на нашем мерзком острове и так мало хорошего.

– Тебе б только пожрать… – буркнула я, отворачиваясь.

Смысла продолжать разговор не было. Если уж Чен что вбил себе в голову, то его не переубедить.

– Эй, не дуйся, Гранфельт, – ткнул он меня в бок.

– Я и не дуюсь, а обдумываю, не уйти ли мне от вас в отряд Мяуна.

– Ты разбиваешь мне сердце, – притворно вздохнул Чен и поднял руки: – Ну всё-всё, сдаюсь! Начинай полировать свои болты. Обещаю, на следующей охоте я…

– А-а-а!

Крик, полный боли и страха, заставил всех встрепенуться. Пока отвратительная картина происходящего добиралась до сознания, моё тело, натренированное годами, истинктивно встало в стойку. Пальцами я вжала спусковой рычаг в ложе, и с тихим свистом заострённый болт рассёк сперва воздух, а затем и самый большой глаз из восьми, что располагались на голове мохнатой арахны.

Мерзкая гадина, похоже, спрыгнула с крыши оплавленной дождями хибары и прямо на спину одного из тех молодых охотников, чьё имя я так и не удосужилась запомнить. Передние жвала с лёту вонзились ему в основание шеи, пока длинные сегментированные конечности свесились до самой земли и быстро сучили, пытаясь найти опору. Паренёк пару мгновений дёргался вместе с тварью, крича и пытаясь её сбросить, а затем повалился вперёд. Его перекошенное от боли и страха лицо ещё не достигло лужи на земле, как мой болт пронзил арахну. Тут же к парню подбежали Лучезар и Ян. И короткие мечи по несколько раз погрузились в мохнатую плоть арахны. Чен, конечно, тоже метнулся туда. Неподалеку сбились в кучу норные загонщики и затравленно озирались по сторонам. Я тоже быстро пробежалась взглядом по оплавленным крышам, но, как и полагалось, они были пусты. Арахны – твари-одиночки, не то что скилпады, которые перед сезоном дождей могут собираться в группки по паре-тройке особей.

Лучезар и Чен наконец-то отодрали сдохшую арахну от паренька. Ян пытался привести его в чувства, но безрезультатно. Это означало одно – яд арахны проник в его кровь.

– Мы здесь все помрём, все сдохнем… – забормотал оставшийся новичок-охотник. – Сначала Пересвет, потом Купала, теперь вот Яромир. Я следующий, да? Следую…

Хлёсткая пощёчина, которой огрел новичка дед Каспий, заставила того замолчать.

– Вы сами пошли в охотники, так неча теперь причитать, – назидательно произнёс он. – Мы, городские, вольны в выборе ремесла, не то, что эти, – он кивнул на загонщиков, – норные и бесправные. Ты сделал свой выбор, Щука. И все те, кого ты назвал, – тоже. И мы. Учись лучше, тренируйся усерднее, смотри по сторонам – и доживёшь до моих лет, а то и больше…

Я хмыкнула. Старосте нашего отряда, Каспию, всего-то лет сорок пять минуло, да и детей у него не имелось, не то, что внуков. Дедом же его прозвали за пышные седые усы, огромный опыт в охоте и привычку поучать, ворчать и ругаться – только повод дай.

– …а сопли раздувать брось, этим в Руинах ты даже мошкару не распугаешь.

– Ага, глянь вон на Гранфельт, – кивнул в мою сторону Лучезар, – не ноет, хоть и девка.

Он прекрасно знал, как меня бесят подобные сравнения. Отец всегда учил, что перед тварями Хейма все равны – мы словно сочный шмат сала, аппетитные и вкусные. И не важно какого ты пола. Но Лучезар, этот здоровенный детина недалёкого ума, не упускал возможности меня подначить. А теперь вот и Чен по науськиванию мамы принялся меня заслонять и оберегать, словно я…

– Эй! – зычно крикнул Ян в сторону загонщиков. – Норные! Двое сюда, с носилками. Живо!

Этот приказ словно запустил какой-то механизм: все засуетились, пара загонщиков приблизились к раненому, расстелили полотнище; Лучезар и Ян принялись его перекладывать, остальные норные вернулись к тушам скилпадов, спешно закрепляя их на носилках. Я перезарядила арбалет, оправила пояс с болтами, закинула за плечо небольшую походную торбу – такая была у всех охотников. Мы брали с собой небольшой запас чистой воды, краюшку хлеба, перевязочные тряпицы и фиалы с настойками от всяких напастей. Но чего у нас не было, так это средства от укуса арахны.

– Повнимательнее там, – пробурчал дед Каспий загонщикам. – Вяжите крепче. Не дай рассвет сверзится с носилок – только время потеряем.

– А куда нести-то доходягу? К зелейнику в Город? – откликнулся один из норных.

– В какой Город?! Околеет он по дороге. Единственный шанс – если в Норы донести успеем. У ваших тоже должон артефакт иметься!

Загонщики переглянулись, но не стали спорить. Молча подхватили носилки и припустили вперёд, за ними зашагали те, кто тащил туши, а охотники рассыпались замыкающим полукругом.

До Нор добрались без приключений, и на каменистом пустыре перед входом закрутилась привычная суматоха. Добычу записали в учётные книги и передали рубильщикам. Загонщики наконец выдохнули и стали разбредаться кто куда. А мы в обычный день тоже бы направились прямиком в кружало, но теперь стояли и ждали, пока дед Каспий ругался и требовал принести исцеляющий артефакт.

– Несите к своему зелейнику, городскому, – упирался староста загонщиков, толстый усатый здоровяк. – Наших двое с этой охоты не вернулось, чего нам на вас тратить силу артефакта! Он и так почти выдохся.

– Да вы люди вообще или нелюди, твари похлеще мерзких скилпадов?! – ярился дед Каспий. – Парень не дотянет до Города. Он уже впал в беспамятство.

Всё решилось, когда из Нор на шум выглянул Любим. Я опешила, не ожидала тут увидеть его рожу. Но потом вспомнила, что он недавно сговорился с цвергом Филли и устроился к нему помощником казначея. На фоне убогих форм норных его изукрашенный светлый кафтан выглядел странно – вроде и нарядно, а вроде и бельмо на глазу. Тем более хоть на лицо он и был миловиден, а уж медовые кудри и вовсе заставляли чаще биться девичьи сердца горожанок, статью многим норным Любим явно уступал. И плечи поуже, и руки к тяжёлому труду непривычные. Впрочем, гонору у него было хоть отбавляй. Любим нахмурился и прикрикнул на старосту. Тот не посмел ослушаться помощника казначея и с недовольным видом скрылся в коридорах. А Любим увидел меня и, конечно же, подошёл поздороваться, чтоб ему пусто было.

– А, Йони, давно не встречались!

– Ни капли об этом не жалею. И я просила не называть меня так больше! – процедила я, надеясь, что это прозвучало достаточно грубо, чтобы он исчез обратно в недрах Нор.

Увы, нет. Любим нахально осклабился и даже не подумал отвалить:

– Неужто всё ещё дуешься?

«Дуешься?! Да они сговорились сегодня все, что ли?! Ладно Чен. Ему я ещё могу простить внезапно проснувшуюся заботу. Вероятно, и правда мама успела ему промыть мозги. Но этот… самовлюблённый индюк!»

– Нет, с чего бы мне дуться, Любим? Просто это домашнее имя, для близких. А когда я слышу его от тех, кто не входит в ближний круг, то сразу даю в зубы. Предупредила тебя в последний раз.

Тут у входа в Норы промелькнуло знакомое лицо со странными глазами, я ухватилась за возможность. Шагнула прочь от Любима, небрежно бросив через плечо:

– Прости, дела.

– Что это у тебя за дела с норными? – крикнул он мне вслед.

– Тебя это больше не касается! – огрызнулась я и поспешила вперёд: – Эй, Лило! Стой! На два слова!

На лице парня, что проводил меня тогда из Руин до дома, отразилось недоумение. То ли не узнал, то ли не ожидал, что я при всех к нему подойду. Но мне так хотелось избавиться от Любима, что я бы и с лопендрой завела светскую беседу.

– Ну… эээ… как ты тут? – начала я, не имея ни малейшего понятия, о чём с ним говорить. А потом и вовсе замерла, рассмотрев наконец его глаза.

«Скилпад меня сожри, да они же фиолетовые!»

– Ммм… всё ли… э-э-э… в порядке? – выдавила я из себя наконец.

– У меня-то да, а вот для тебя, похоже, падение с крыши не прошло бесследно, – протянул Лило. – В прошлый раз ты говорила складно, а теперь мычишь.

– А, это… – Я осторожно обернулась, охотники толпились вокруг Яромира, не обращая на нас внимания, а вот Любим все ещё сверлил меня взглядом, и тогда я назло ему шагнула вперёд и быстро обняла норного. – Я как раз хотела ещё раз поблагодарить тебя. Ну, сам знаешь, за что.

Тут из Нор наконец вышел староста загонщиков и подбежал к носилкам с Яромиром. Я отстранилась и уставилась старосте вслед, наблюдая, как он присел у носилок. За его грузным телом ничего толком было не разобрать, но охотники вокруг явно ругались, а дед Каспий и вовсе хватался за свой палаш.

Лило что-то сказал, но я не расслышала, всё внимание обратив на то, что происходило у носилок.

– А? Что? Да-да, конечно. Приятно было повидаться, – кинула я напоследок ошалевшему Лило и тоже поторопилась к охотникам.

– Что значит «не хватает»?! – орал в истерике Щука, когда я подошла. – Ещё раз пробуй, гад!

– А я говорил, что выдохся артефакт, – кричал в ответ староста и потрясал над телом Яромира металлической штуковиной, по форме напоминающей песочные часы.

– Ты бы ещё до завтрашней зари ходил! Сам бы выдохся, разлямзя лободырный²! – выплевывал ругательства дед Каспий, порываясь вырваться из захвата Лучезара и врезать норному.

Внезапно Яромир выгнулся в судороге, захрипел, и этот жуткий звук остановил перепалку. Из горла его потекла чёрная слизь вперемешку с кровью. Глаза распахнулись, бессмысленно уставившись в небо, а затем закатились, пока его трясло.

Глава 7
Лило

Лило ХАЛЛА. Норы, остров Хейм

Я уставился вслед этой чокнутой – Йонсе Гранфельт. Ну надо же, она и впрямь оказалась охотницей, не соврала! Ещё и обниматься кинулась. Из-за спины раздался одобрительный свист. Похоже, не я один рассматривал её удаляющуюся задницу, обтянутую кожаными штанами. Но Йонса не обернулась. Она и мою фразу, кажется, не расслышала, постоянно оглядываясь на своих.

– Зазноба твоя? – прогудел из-за плеча Горын.

– Швахх убереги меня от такого счастья, – махнул я рукой.

– А чего так?

– Да у неё с головой совсем худо. Мы виделись всего разок, а она успела подбить мне глаз. Как раз в день, когда тебя сюда привезли.

Горын недобро оскалился – видимо, вспомнил то бесчинство. Оранжевая туника на его плечах угрожающе натянулась, норовя разойтись по швам. Черты лица мимолётно исказились, и промелькнуло в них что-то звериное, хищное. Я даже отступил на шаг, инстинктивно опасаясь в следующий миг обнаружить перед собой чешуйчатую зверюгу. Однажды мне довелось увидеть нечто подобное, впечатлений хватило: тогда от страха я забился под кровать, непрерывно бранясь. Но то осталось в прошлом, теперь же я пообвыкся, ведь на Хейме полно гадких тварей. Горын – конечно, не скилпад и не лопендра, а дракон разумный. Однако на проклятом острове он только и мог, что давить аурой. Ни магия, ни обороты ему больше доступны не были.

Крепко сбитый мужик с седыми усами, то ли голова охотников, то ли кто – я не знал, как там у них всё устроено, отчитывал старосту загонщиков, словно мальчишку. Юнец-охотник стоял особняком, нервно заламывая руки, а остальные мужчины сгрудились над раненым. Йонсу за их спинами толком видно не было, лишь иногда мелькали её чёрные кудряшки. Да уж, у них определённо что-то случилось, но мне плевать на чужие проблемы – со своими бы разобраться.

Поодаль «серые» носильщики переняли туши двух скилпадов у «красных» загонщиков и волокли их к сортировочным столам, вокруг которых наготове стояли «чёрные» рубильщики.

– Похоже, снова в обморок грохнется, – Горын, проследивший за моим взглядом, кивнул на Раковского. – Мясник из него явно так себе. С лица белее снегов Грантланды.

– О, так ты бывал там?

– Да, неоднократно.

– А я… кхм-кхм… Да и мне разок довелось там побывать. – Сам не знаю, зачем я солгал ему. Видимо, опасался, что тот потом сболтнёт где не надо. – Дело прежде всего.

Горын удивлённо приподнял золотистую бровь:

– Дело прежде всего? Не заметил в тебе особого усердия. Один панцирь за два-три дня вычищаешь.

«Да я не про чистку же. Но откуда бы тебе это знать?»

– И говор у тебя… – задумчиво протянул Горын. – За эту неделю, что мы с тобой в паре простояли у вонючей лужи с панцирями, я много раз слышал: швахх, скальдов скальп, драный драккар. Знаешь, Лило, у нас в Гардарике ведь иначе: когда серчают, поминают то лешего, то вурдалака. А ты будто и не разок-то в Грантланде был…

– Ну, может, и не разок, – неопределённо пожал я плечами. – Что с того? Хейму вообще без разницы, кто есть кто и откуда. Ни тебе, златейшество, ни вон Раковскому статус и родовитость совсем не помогают. А поминают и вовсе демонов ветров да зори рассветные восхваляют.

Я проводил взглядом осевшего наземь бессознательного Новака.

«Прав был Горын!»

Вид выпотрошенного скилпада до сих пор вгонял Раковского в обморок. Естественно, при таком раскладе никаких талонов бедолага не получал. А стоящий рядом рубильшик – кажется, его звали Берёза, ну и чудны́е имена у местных! – ещё и в раздражении пнул Новака по рёбрам. Оно и понятно, ему теперь в одного всю работу делать.

– Ладно, чего языком попусту чесать. Ты в Город после смены пойдёшь? – уточнил я небрежно, надеясь, что Горын, как обычно, откажется.

– Нет, – отрезал тот и, развернувшись, ушёл внутрь Нор.

«Эх, обиделся на «златейшество»… Ну и хорошо, на встрече с Власом ты мне совершенно не нужен!»

С драконом вообще получилось странно. Когда мне назначили его в напарники вместо выкупившегося Никодима, я сначала не понимал сочувствующих взглядов других колодников. Впрочем, я и до сих пор так этого и не понял – Горын оказался неплохим парнем. Угрюмый, немногословный, да, но зато и не вызывал у меня раздражения болтовнёй, как предыдущий напарник. А что дракон… так что мне с того, пока он хвост при мне не отращивает! А вот местные шарахались от него, словно он заразный. Уж не знаю, чем им в Гардарике драконы насолили.

Вечером, покончив с панцирями и наскоро обмывшись, я отправился в Город и неторопливо повторил уже привычный маршрут: посидеть в кружале, сделать вид, что тыквач ударил в голову, осторожно выбраться в Руины. В долгий дом, бывший местом наших встреч, я пришёл раньше Власа, но не стал разводить огонь, не желая привлекать ни случайных карателей, ни сумасшедших девиц, любящих скакать по крышам, ни голодных панцероидов. В Норах твердили, что сезон дождей начнётся со дня на день, а значит, вся эта хеймовская чешуйчатая мерзота станет особенно активна.

В доме воздух был затхлым, поэтому я вышел наружу, затаился у стены, недалеко от входа. Здесь меня скрадывал мрак и хорошо просматривался подход к дому – выгодная позиция. Я принялся ждать, перебирая в голове те «новости», что планировал сегодня сообщить. Наконец на жёлтую пыль упала тень и из-за угла вывернул Влас. Двигался он странно – шаг, остановка, снова пару шагов, остановка.

«Может, пьяный?» — промелькнуло в голове.

– Эй, я тут! – негромко крикнул я, отделяясь от стены. – У меня новости по делу есть…

– Тихо! – прошипел Влас. Он держал наготове свой укороченный меч и, еле шевеля губами, велел мне: – Стой, где стоишь!

Вот это было уже совсем скверно. Неприятный холодок тревоги скользнул вдоль позвоночника. Я поёжился, инстинктивно стараясь стать незаметным и вновь слиться со стеной.

– В чём дело? – шепнул я.

Влас коротко кивнул на кучу валунов сбоку от долгого дома. Я во все глаза пялился на камни, но в сгустившихся сумерках ничего не мог разглядеть.

«Нас выследили? Завид Климыч кого подослал?»

Но эту мысль пришлось сразу же отмести – не стал бы Влас кидаться с мечом на собрата. Но тогда…

«Если мы привлекли кого-то из хеймовых тварей, мне конец!»

В отличие от карателя у меня с собой не было никакого оружия – для норных оно было под запретом. Да если бы и было… Сражаться я не умел, ни мечом, ни топором, разве что кулаком в морду двинуть – но не скилпаду же!

Я медленно присел, вглядываясь в тени вокруг, и трясущейся рукой стал шарить по полу, пытаясь найти хоть какой-то булыжник. В тот миг, когда я отвёл взгляд от фигуры Власа, тот выругался и метнулся вбок. Раздался треск, и, выворачивая камни из земли, на пустырь перед домом выбрался скилпад.

«Швахх!!!»

Его короткие ножки мелко семенили, сокращая расстояние между массивным телом и Власом, а хвост с тяжёлыми наростами на конце метался из стороны в сторону, поднимая пыль и разбрасывая камни с дороги.

«Твою ж мать!»

Моё сердце стучало так громко, что я не сразу расслышал мерзкие щелчки жвал панцирника. Влас умудрялся как-то уворачиваться от бросков, вертелся перед тварью, успевая то там, то здесь чиркнуть по хитиновой броне своим мечом.

– Вот же хеймова дрянь! – почти рычал он.

Я же медленно, шаг за шагом отступал ближе к проёму в стене и дальше от побоища. Мной овладело нестерпимое желание скрыться в долгом доме. Одно дело видеть туши скилпадов на сортировочных столах или драить их панцири в гейзерном зале. Но это… Живой, злой, голодный…

– Влас! – крикнул я. – Справа!

Тот увернулся в последний момент, а потому тяжёлый костяной нарост хвоста не размозжил ему голову, а пришёлся в плечо. Но и этого хватило, чтобы свалить Власа с ног.

– Демон окаянный! – только и успел он взвыть.

Скилпад уже бросился на упавшего, погребая его под своим панцирем. Я же совсем ошалел от ужаса, развернулся и, не таясь более, ринулся в дом. Шарить по углам в поисках оружия не имело смысла – всё мало-мальски пригодное давно растащили. Поэтому я сперва схватил какую-то палку, потом мне под руку попалась разбитая глиняная пиала.

– Швахх, какое же дерьмо!

Снаружи раздался жуткий вопль, заставив меня вздрогнуть:

– Твою ж мать! Твою ж мать!!

Я метнулся вглубь дома, но тут же споткнулся и растянулся на полу. Снаружи зашаркало, словно по земле что-то волочили. Замерев, я старался не дышать, мечтая, к своему стыду, чтобы скилпад удовлетворился Власом, утащил его, а меня не заметил. Но звук становился ближе и ближе.

«Руны священные, сберегите…»

– Лило… – вдруг прохрипели сзади.

Весь проём заняла грузная фигура Власа. Он шагнул вперёд:

– Ты где?.. Леший тебя задери, не вижу ничего…

Влас держался рукой за стену и при каждом шаге подволакивал неправильно вывернутую ногу.

– Швахх, я думал, это скилпад, – прошептал я поднимаясь и чувствуя невероятное облегчение. – Рад, что ты жив.

Действительно, как бы я ни недолюбливал этого грубого и наглого карателя, но сейчас искренне радовался, что всё разрешилось в нашу пользу. В пользу людей.

Влас покачнулся, я подставил ему плечо, намереваясь довести до старой лавки, на которой он обычно восседает.

– Эй, ты как? – поинтересовался я. – И что будем теперь делать?

Тащить его до Кремля карателей было не лучшей идеей. И тяжело, и опасно, и начнутся вопросы. Мы оба это понимали.

– А у тебя какие пре… кхе-кхе… предложе..? – просипел он, ещё сильнее повисая на мне.

– Было бы прекрасно, если б ты на своих двоих отсюда ушёл. А перед тем дал мне талонов. А до того принял бы тот факт, что я нашёл нужного нам человека.

– Так уж ли? – Влас закашлялся, и я его еле удержал.

– Да есть один странный мужичок. Никодим. На той неделе выкупился из Нор. Он…

Влас снова зашёлся в приступе булькающего кашля. Благо мы уже доковыляли до лавки. Я помог ему опуститься, неловко перехватывая, и в тот же миг ощутил в руке что-то тёплое и склизко-мокрое.

«Его дохлый опоссум?» – только и успела промелькнуло мысль.

В эту же секунду Влас тяжело осел на бревно и тут же откинулся назад, падая навзничь.

– Да швахх! Влас, твою ж…

Луна выкатилась из-за туч и сквозь прорехи в крыше осветила широко раскрытые, безжизненные глаза Власа. Ругательства застыли на моих губах вместе с осознанием, что держу я в руке вовсе не сдохшего карательского элементаля, а часть внутренностей Власа.

Брезгливо стряхнув кишки наземь, я зажал чистой рукой рот, чтобы не заорать от ужаса, и медленно попятился.

«Если Влас мёртв, то скилпад?.. Нет, он наверняка тоже сдох. Влас не стал бы заходить внутрь, не добив тварь. Но что, если на шум придут другие… Надо уходить!»

Плохо соображая, я выскочил из долгого дома и, дёргаясь от каждого шороха, припустил прочь. Но спустя короткое время ночной ветер с висящей в воздухе мокрой взвесью остудили мой пыл, и я замер. Страшно было до одури, но… вместе со смертью карателя заканчивалось и моё особое положение на Хейме. А значит, мне нужны талоны, швахх как нужны! Все, какие были у Власа с собой, ведь он должен был принести на нашу встречу ту сумму, которой недоставало, чтобы получить вольную грамоту.

Обречённо вздохнув, я повернул назад. Шёл, выверяя каждый шаг, вслушивался в темноту, готовый рвануть прочь от любого стороннего звука. Туша скилпада так и валялась перед долгим домом, как и остывающее тело Власа внутри. Подавляя рвотные позывы, я приблизился и прошептал:

– Прости, приятель! Знаю, что это мерзко, но мне нужны талоны. Пойми, ничего личного.

Я наклонился обыскал внешние карманы – пусто!

– Да чтоб тебя, Влас! Неужели без талонов явился?!

Тогда я аккуратно отодвинул край куртки на мертвеце. Нагрудный карман слегка оттопыривался: внутри и правда лежала пачка талонов. Я забрал всё, что было, и на всякий случай прощупал подкладку куртки, вдруг ещё какие-то скрытые карманы имеются, но ничего не обнаружил. Рука Власа безвольно откинулась на землю, и под окровавленной ладонью что-то блеснуло, отражая лунный свет и привлекая моё внимание. Я подобрал маленький тёмный шарик и покатал его между пальцев, стряхивая налипшие песчинки.

«Чёрный жемчуг? Обсидиан? Зачем он его с собой таскал? Да и плевать. Хорошо б если дорогой камушек, может, удастся поменять его на талоны».

Затем, переборов себя, я прощупал рукав Власа – вдруг там кармашек, задрал его повыше, оголяя запястье и предплечье. По его коже до локтя расползались знакомые завитки сложной вязи.

«Он варг?! Но как?..»

Впрочем, я тут же отбросил поспешную мысль. Влас совершенно точно не мог быть варгом – с его-то обыкновенными серыми глазами. Да и семья у него где-то в Гардарике, помнится, была, а варгами становились только те, кого заклеймили предателями в Грантланде…

«Ладно, разбираться буду в другом месте, а теперь точно пора сваливать!»

Я сунул находку в карман и затем непроизвольно потёр свою собственную руку – ту, где под рукавом рабочей туники тоже скрывалась чёрная вязь. Бросив на мёртвого Власа последний взгляд, я развернулся к пролому в стене долгого дома, и тут из темноты за моей спиной раздалось шипение.

Глава 8
Йонса

Йонса Гранфельт. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

– Нет, это ж надо! – зудел дед Каспий, обводя нас захмелевшим взглядом. – До чего опущенный народец. Нелюди, хуже скилпадов. Скользкие, как угри из реки Ивинг.

– Одним словом – норные, – подхватил Лучезар.

Он покрутил в руке деревянную кружку, залпом допил остатки тыквача и махнул рукой Чеславу, намекая на новую порцию.

Я поёрзала на скамье и вздохнула: погибшего парнишку и мне было очень жаль, как бы я ни старалась не привязываться к новичкам. Родни у Яромира не оказалось, а потому и о похоронах позаботиться было некому. Устроили всё по-простому: отнесли тело к подножью Тихого холма. Он был частью Нор, но стоял обособленно, окружённый густым туманом испарений, поднимающихся из растрескавшейся скальной породы. Даже колодники обходили его стороной и уж точно селились подальше. У подножья холма блестели заполненные едкой водой ямы, куда полагалось опускать тела погибших. Они быстро расщеплялись и уносились по ручьям в море.

Яромиру тоже судьба уготовила такую участь. Я бросила вслед за ним два листа дикой тыквы, сорванных по пути, – вот и весь его похоронный букет.

– Проклятый Хейм, – буркнула я вслух, прогоняя печальные воспоминания.

И тут же меня пьяно перебил Щука:

– Проклятые колодники! Сидят в своих Норах и…

Разговор пошёл по новому кругу. Четвёртому? Пятому? Охотники пересказывали события дня, поминали Яромира добрым словом, а вот норных беспрестанно ругали. Даже Чен порой вставлял едкое словечко. И лишь Ян, откликнувшись на спинку стула, тихо дремал. Полкружки тыквача дядьки Чеслава ему обычно хватало.

Я снова вздохнула и уже собиралась было распрощаться с охотниками, как входная дверь отворилась, и на пороге возникла настоящая красавица. Высокие тёмно-коричневые сапоги, в тон им юбка из дорогой джутовой ткани, той самой – с особой пропиткой жиром горной арахны. Широкий ремень с медной пряжкой подчёркивал узкую талию. Джутовая куртка с капюшоном, нараспашку, со множеством пуговичек и крючков, а под ней – льняная блуза, застёгнутая под самое горло. Но этот факт отчего-то совсем не прибавлял ей скромности, ведь ткань была плотно натянута, не скрывая достоинств своей хозяйки.

– Глафира? – Чеслав нахмурился и вышел из-за стойки ей навстречу. – Чего ты здесь? Время позднее уже, чтобы по Городу ходить в одиночку.

– И тебе не болеть, отец! – звонко поприветствовала его Глаша, перекрывая гул пьяных голосов в кружале. – Так дошла ж, не уворовал никто.

– И всё равно негоже девке впотьмах одной бродить да с охотниками бражничать! Что мать твоя скажет?

– Скажет спасибо, когда я тебя домой приведу, – Глаша цапнула с подноса на стойке подсохший крендель и уселась рядом со мной на край скамьи, аккурат напротив Чена. – А что до девиц, так я тут не одна такая, да, Йони?

Чеслав пробурчал себе под нос что-то неодобрительное и, качая головой, продолжил возиться с пузатыми бутылями у прилавка.

– А вот и моя краса-соседушка! – нетрезво обрадовался Чен, легко дотронулся до руки Глаши, приветствуя. – Может, и меня домой потом отведёшь?

– Может и тебя, соседушка, – в тон ему игриво ответила она и чуть повела плечами. При этом блузка на её груди натянулась ещё сильнее, притягивая к себе взгляды мужчин.

– Вот и чу́дно! Раз так, я могу себя больше не сдерживать! Давайте-ка, братцы, ещё по кружке за упокой и за здравие! – Чен хлопнул ладонью по столу, поднялся и под общие одобрительные возгласы направился к Чеславу за очередной порцией выпивки.

– Какими судьбами? – тихо поинтересовалась я у подруги. – Да ещё и нарядная такая.

– Лопендра на хвосте принесла, что поминки тут у вас, – нравоучительно произнесла Глаша, не отрывая взгляда от Чена. – А на поминки не принято в лохмотьях приходить. Из уважения к почившему.

Я закатила глаза.

«Ну да, конечно!»

– А как его звали-то?

– Кого? – Глаша с удивлением повернулась ко мне.

– Почившего. Которого ты уважить пришла.

Наконец до неё дошло, что она переигрывает, и Глаша недовольно поджала губы.

– Как бы ни звали прежде, теперь уж без разницы. Я скорблю вместе со всеми, Йонса Гранфельт, но и радуюсь, – она понизила голос, – что поминать сегодня не тебя приходится!

– Уверяю, со мной такого не случится. Отец с детства учил меня управляться с кинжалом, да и арбалет я освоила…

– О да-а-а, – протянул Лучезар, расплываясь в улыбке. – Она сегодня арахне с полверсты прямо в восьмой глаз зарядила.

– Да скажешь тоже, с полверсты, – я покачала головой. – Чем больше тыквача в себя вливаешь, тем шире расстояние кажется?

Лучезар закатил глаза и шумно выдохнул:

– Ну начало-о-ось. Гранфельт у нас только местами нормальная, а так баба бабой. Много не пей, сюда не ходи…

– Вот и я считаю, что не женское это дело по Руинам с арбалетом бегать да выслушивать таких вот мужланов, – Глаша кивнула на распалившегося Лучезара, перескочившего с Йонсы на свою жену, которая, видимо, допекала его похлеще, чем мама рогалики.

– Не начинай снова, Глаш, – поморщилась я. – Мы уже тысячу раз это обсуждали. Мама постоянно ворчит, и ты туда же!

– И правильно ворчит! Сударыня Хильди тебе добра желает. Моя матушка вовсе меня бы дома заперла, кабы я вздумала в охотники пойти!

Вернулся Чен, ловко держа по несколько кружек в каждой руке. Он поставил их на столешницу быстро, но так аккуратно, что ни из одной не вылилось ни капли. Мужчины за столом оживились, и пока тянули руки за новой порцией, Чен уже сдвинул две кружки ко мне и Глаше.

– О, так любезно с твой стороны, дорогой мой сосед, – проворковала Глаша и с благодарностью погладила его по запястью.

Чен повёл бровью и хмыкнул, а потом взглянул на меня:

– Согласен с Глашей. Сударыня Хильди тебя очень любит и беспокоится…

– О-о, и ты туда же. И так мне всю охоту испортил.

– А что случилось? – тут же заинтересовалась Глаша. – Расскажи, Ченглей.

Она быстро придвинулась ко мне, освобождая конец лавки, и потянула Чена, приглашая сесть рядом с ней. А потом как-то особенно соблазнительно повернулась боком, изогнулась и подпёрла рукой подбородок. Теперь Чену открывался шикарный вид на ложбинку груди, в которой покачивался медальон, с которым Глаша никогда не расставалась. Помню, как подростком я упрашивала её дать мне его поносить хоть на время. Но нет. Медальоны им с Авдотьей подарил дядя Чеслав – красивые, с тонкой вязью, и дорогие, под заказ на материке делали. Глаша отшучивалась, что если денет куда медальон, то ей голову открутят.

– Мешался и обзор закрывал, – вынырнув из мыслей, буркнула я. Затем сделала глоток из кружки и тут же поморщилась.

Взвар. Простой клюквенный взвар. К тому же не подслащённый. Я обвела взглядом других мужчин, но они, стукнувшись кружками, с довольными лицами отпивали самый настоящий тыквенный спотыкач. Если б не Глаша, сидевшая между нами, я бы точно дала Чену крепкий подзатыльник.

«Он что, меня совсем за маленькую девочку держит? Зори рассветные, как же бесит!»

Я резко встала, выбралась из-за стола, задев локтем дремавшего справа от меня Яна.

– Дрянной артефакт, – сквозь сон пробурчал он, – дрянные норные…

– Дрянные норные, – громко подхватил дед Каспий, – чтоб им пусто было…

Я оставила охотников, вновь принявшихся перемалывать кости колодникам, и подошла к барной стойке. Чеслав улыбнулся и тут же поставил передо мной новую кружку.

– Вот это я понимаю, взрослый подход, – улыбнулась я, чувствуя на языке сладковатую горечь. – А то один недотепа из Сангонга повадился меня опекать, будто мне одиннадцать, а не двадцать один.

– Так ты у нас девица видная, невеста завидная…

– Ну дядь Чеслав, – я смерила его долгим укоризненным взглядом.

Того явно пробрало, он аж расстегнул ворот своей косоворотки.

– Йони, – хрипловато произнёс он и кашлянул в кулак, прочищая горло. – Если бы взглядом можно было убивать, все скилпады в Руинах уже бы лежали у твоих ног.

От этой незамысловатой лести мне отчего-то стало приятно. Да и вообще, кажется, на этом проклятом Хейме только Чеслав действительно принимал меня такой как есть. Не пытался чрезмерно опекать, как мама или Чен, не лез с непрошеными советами, как Глашка, не задирал едкими словами, как Лучезар, и никогда не пытался навязать своё «истинно верное» мнение, как делал это Любим.

– О чём задумалась, Йони? – вырвал меня из мыслей голос Чеслава.

– Да так… – Я чуть покрутила в руках кружку, наблюдая, как янтарная жидкость омывает деревянные стенки. – Про погибшего Яромира всё думаю. Зря мы, наверное, в Норы пошли, надо было к зелейнику сразу…

– До избы Двалира путь неблизкий. А яд арахны, сама знаешь, быстро жизнь отнимает.

– Знаю, – со вздохом кивнула я. – Мы ведь и правда пытались его спасти. Да ты, наверное, слышал уже и не раз.

– Это верно, – кивнул Чеслав. Он достал тряпку и принялся вытирать капли со столешницы. – Артефакт разряженный, говорят, оказался.

– Угу, – снова вздохнула я. – Необычный такой, как песочные часы, из двух половинок, но при этом выглядит как будто знакомо…

– Сдаётся мне, слыхал я уже про такую диковинку. У Казимира была.

Я невольно вздрогнула.

– У папы?

– Ну да. Отец твой даром что карателем был, но человеком достойным. И всё же работенка эта опасная – они ведь и Руины патрулируют. Немудрено, что и защитные артефакты у него имелись. Я тебе ж как-то рассказывал про это. Ты вроде даже поискать собиралась. Не нашла?

Я смутно припомнила давний разговор и небрежно пожала плечами.

– Нет, дядь Чеслав. А если б и нашла – что толку? За столько лет артефакты давно уж разрядились.

– Так ведь отправить в Гардарику можно. Зарядить…

– Ага, и отвалить за это трёхгодовой запас талонов. Ох, дядь, ты порой как скажешь.

Я скрыла усмешку за глотком терпкого тыквача. Но Чеслав будто и не заметил:

– Зарядить могли бы, да. Ради твоей же безопасности. Куда ж всё-таки Казимир их дел..?

– Дома у нас точно ничего подобного нет. Только его кинжал и остался. – Я достала его из голенища сапога и покрутила в руках. – Вот и вся память об отце.

– Но должно же быть остальное! – Чеслав кинул тряпку в ведро, стоявшее, как я знала, в углу у барной стойки. – Торба походная, артефакты, другое оружие… Записи Казимир какие-то, помнится, делал. Где это всё?

– У мамы моей спрашивал?

– Да зачем мне… Сейчас просто к слову пришлось, а так только лишний раз сударыню Хильди трево…

В этот момент позади раздался грохот, а следом и брань. Обернувшись, я уставилась на Щуку, который, вытаращив осоловевшие глаза, навалился на дела Каспия. Ворот рубахи был у него расстёгнут, словно ему внезапно стало душно, и он дёрнул его со всех сил, не жалея ткани. Наружу вывалилась связка оберегов, а в пройме виднелось исподнее.

– Эт ты, ты! Сё из-за тьбя! Ярмир… Зельник… Ахрахна… – Его язык заплетался, так что сложно было разобрать, что он спьяну несёт.

– Да ты очумел, что ли, сучий потрох?! – хрипел Каспий, пытаясь оторвать его руки от своей шеи. – Моча в голову ударила?

Парочка охотников кинулась разнимать драку, но Щука умудрился как-то извернуться и одновременно пнуть их обоих. Я аж прицокнула от удивления.

– Во даёт! Такую б ловкость на охоте показывал – цены б ему не было!

А Чеслав нахмурился:

– Посуду опять расколотят, окаянные! Что ни день, так свара! Тьфу!

Впрочем, всё закончилось быстро. Чен гибко поднырнул к Щуке, кажется, ткнул тому в бок, я и не успела толком рассмотреть, и в следующий момент оттаскивал его от деда Каспия. Щука уже и не сопротивлялся. Кажется, его боевой запал закончился вместе с силами – во всяком случае, когда Чен стряхнул его на пустую лавку, тот неожиданно громко всхрапнул и завалился набок.

В тишине кружала внезапно раздался звонкий девичий смех.

– Ай да Чен, ну герой, ну богатырь! – хохотала Глаша, а за ней и остальные охотники расслабились и начали посмеиваться.

Чен, конечно, не упустил возможности покрасоваться – горделиво встал пошире, руки в боки, грудь колесом. Тут уж охотники грохнули во всю силу, включая пострадавшего деда Каспия, который согнулся в приступе смеха и исступлённо лупил себя по колену. А Чен, поймав мой взгляд, подмигнул. Я постаралась изобразить на лице ничего не значащую ухмылку и скорее отвернулась.

«Надо бы как-то подобрать слова и намекнуть Чену, что не стоит подмигивать мне в присутствии Глаши…»

Конечно, я знала, что моя подруга сохла по своему соседу с тех пор, как стала на парней заглядываться. И ведь кавалеров у красавицы Глафиры было хоть отбавляй, но ни с одним она долго не гуляла, ни на одно предложение руки и сердца не дала согласия. А как доходило дело до Чена, то куда только девались её уверенность и острый язычок. Не могла Глаша сама ему в чувствах признаться и мне строго-настрого запретила даже намекать. Но кажется, пришло время мне нарушить данное подруге слово.

После выходки Щуки тризна по Яромиру стала постепенно сходить на нет. То один, то другой охотник подходили к Чеславу расплачиваться. Я тоже выудила из своей торбы талоны и выложила их на прилавок, заслужив неодобрительный взгляд, и хотела уже подойти к Глаше попрощаться, но той за столом не оказалось. Не успела я окинуть взглядом зал, как за спиной громко хлопнула входная дверь.

В кружало ввалился тот колодник, Лило, и выглядел он престранно. Оранжевая туника его норной формы, вся в мокрых пятнах от капель дождя, сбилась и оттопыривалась на боку, светлые волосы были всклокочены, да и дышал он так тяжело, словно бегом мчался сюда от самых Нор, преследуемый ватагой лопендр. Замерев на пороге, он стал напряжённо вглядываться в присутствующих – будто искал кого, пока взгляд его ненормально-фиолетовых глаз не остановился на мне. Тогда только он с облегчением выдохнул и немного расслабился.

– А норный что здесь забыл в такой час? – негромко, но отчетливо пробормотал кто-то из охотников, но Лило не отреагировал на подначку, а широко улыбнулся и шагнул в мою сторону.

– Йонса Гранфельт, какая приятная встреча! – радостно заявил он, будто мы лучшие друзья и случайно встретились на центральном городском тракте. Он попытался распахнуть руки, будто для объятий, но в последний момент неловко дёрнулся и оставил левую прижатой к боку.

«Повредил, что ли?»

– Ну как ты тут? Всё ли… эээ… в порядке? – произнёс он, и я невольно прыснула – так это напомнило наш неловкий диалог сегодня.

– Всё нормально, Лило, с обеда ничего не поменялось.

– Ну и славно! Я очень рад, да. Времена нынче неспокойные! – выдал он, а затем подошёл ещё ближе и решительно прижал меня к себе здоровой рукой.

«Обнял! На глазах у всех! Он что, идиот?!»

От неловкости ситуации я замерла, лишь успела подметить, как вскинул брови дед Каспий да как Чен нахмурился и встал с лавки. А затем уловила еле слышный шепот Лило:

– Помнится, ты мне услугу задолжала, охотница, которая бродит по Руинам в одиночку. Так вот… Пришло время платить по счетам!

Часть II
Хейм убивает

Глава 9
Лило

Лило ХАЛЛА. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

– Ты, урюпа норная, лапищи-то от неё убери, – грубо произнесли сзади.

В следующий миг я ощутил рывок за тунику. Меня, словно дохлого опоссума, тряхнули и развернули. Я уставился на коротко стриженную чернявую макушку. Парень хоть и уступал мне в росте чуть ли не на голову, но силу в нём я почувствовал сразу. Хватка жёсткая, уверенная, будто не человек передо мной, а ходячие чугунные тиски. Взгляд смоляных раскосых глаз недобро блестел не то от презрения, не то от хмеля.

– Чен, прекрати, – Йонса успокаивающе положила ладонь на его запястье. – Это мой… М-м-м…

– Это норный.

– Да. И я его знаю. Давай не будем…

– Йони, – посуровел за стойкой хозяин кружала. – что у тебя за дела с этим?

Он кивнул на меня, показывая всем своим видом, что Йонсе придётся объясниться.

«Как же его зовут? Никак не могу запомнить… Черномор? Честер? Чеснок?»

Стычки между норными и городскими в кружале – не такая уж редкость. Но обычно я успевал пропустить пару кружек и свалить до начала заварушки. Порой заставал драки, но, естественно, в них не ввязывался. Всё же у меня на этом проклятом острове другие заботы. Но то, что сегодня на меня налетели, стоило только порог переступить, – это обескураживало и удивляло. Я даже никому нагрубить не успел, а охотники уже переполошились.

Поверх головы Чена я окинул взглядом кружало, отметив, что как-то подозрительно не видно в зале форменной одежды норных. Ни одного колодника. Зато за дальними столиками горожане притихли и взирали на меня с любопытством, предвкушая скандал и потасовку. Мужчины что расположились ближе, настроены были решительно. Здоровенный белобрысый детина поднялся и уже закатывал рукава, явно рассчитывая намять мне бока. Другой стоял, опираясь кулаком на столешницу – ноги подводили его, – и заплетающимся языком вещал о том, где бы он вертел мерзких колодников. Усатый мужик, который орал сегодня на старосту загонщиков, тоже особой сообразительностью не отличался: сжал в руке древко арбалета и нацелился на меня. Он сделал шаг, но оступился и едва не упал.

Вжих!

Мимо моего уха пронёсся острый поток воздуха, болезненно царапнув у виска. Позади тут же что-то звякнуло, разлетаясь осколками мне в спину. Хотелось пригнуться, но Чен всё ещё держал меня мёртвой хваткой.

– Дед Каспий! – взвизгнула Йонса, прикрывшая голову руками. – Ты что творишь?! Сказала же, знаю я этого норного.

– Так я… эм-м, – поскрёб он в седых волосах, – припугнуть хотел. А тут, вона, сапоги кто-то разбросал. Споткнулся я.

– Мои это, ноги взопрели с охоты, – отозвался здоровяк. – Жаль, что не попал, дед. На одного поганого колодника было б меньше.

– Рад, что ты считать научился, – огрызнулся я со злости.

И тут же надавал себе мысленных подзатыльников. В одиночку против толпы очумевших охотников мне явно не выстоять. В подтверждение этому моя туника натянулась на спине, ещё немного и лопнет. Чен тряхнул меня, всё сильнее сминая оранжевый ворот формы.

– Лило, заткнись, – прошипела Йонса, которой ситуация тоже определённо не нравилась.

Её щёки чуть алели, а взгляд прожигал. В эту секунду мне даже показалось, будто она жалеет, что дед как-его-там промахнулся.

– Пристрелите крысёныша, и дело с концом! – донёсся оклик с другого конца зала. – Через день-другой всё равно новых ублюдков завезут.

В знак одобрения, не иначе, какая-то тётка, расположившись за столиком у стены, ритмично застучала по столу кружкой. С другого конца кружала громыхнули в ответ.

«Швахх! Ничего себе радушный приём. Лопендры их всех перекусали за задницы, что ли?»

– А ну тихо вы! – гаркнул Чеснок, выходя из-за стойки. – Выгоню всех к демоновой колотовке³!

Но ему не удалось перекричать гомон голосов. Тогда он отодвинул в сторону Йонсу и положил ладонь на плечо Чена:

– Да зори рассветные, Ченглей, пусти ты его уже. А ты, – он смерил меня долгим взглядом, – иди вон в кладовую, если надо потолковать наедине. Наружу я Йонсу в твоей компании не пущу!

Секунду помедлив, чугунные тиски разжались, но взгляд глаз-углей по-прежнему обещал скорую расправу. Я его даже лопатками чуял, когда Йонса подталкивала меня в сторону низенькой двери сбоку от стойки. Да пусть хоть обсмотрится, главное, что прямая угроза быть битым, запинанным или пристреленным из арбалета, кажется, миновала. Чеснок тем временем прикрывал наше отступление, призывая охотников к порядку. Он даже пообещал всем бесплатных копчёных шкварок на закусь. Вот всегда считал владельца этого заведения мужиком мудрым и рассудительным, разве что имечко его гардариканское никак не желало задерживаться у меня в памяти. Чесомир, Чесвет, Чесвал… Чесноком величать его про себя было проще.

Дверь за нами захлопнулась и отсекла шумиху зала. Теперь нас окружали безмолвные стеллажи со снедью. Пахло в кладовой прелой тыквой и немного полынью, сушёные пучки которой свисали с потолочной балки.

– Ну? Чего тебе, дурная твоя башка? – прошипела Йонса, небрежно бросая свою торбу на бочку у стены.

– А что, собственно, не так? Чего все разъярились? – внезапно вспылил я. – Зашёл в кружало повидать знакомую, или это теперь запрещено?

Йонса устало покачала головой и пригладила волосы, но стоило ей убрать ладони, как тёмные кудряшки вновь непослушно встопорщились, будто расчёски не знали со времён сотворения мира.

– Ты правда дурак или только делаешь вид? Видел же днём, Яромира с охоты полумёртвого притащили, а колодники в Норах исцеляющий артефакт нам разряженный выдали. Люди озлоблены! А тут ты… руки распускаешь! Как ты меня, кстати, нашёл?

– Так это… Домой к тебе сначала зашёл, мать сказала в кружале поискать.

Я не стал вдаваться в подробности, что знать не знаю ни про погибшего охотника, ни про какой-то там артефакт. Не до того было. После швахховой смены я только и успел, что ополоснуться да улизнуть на встречу с Власом.

– Домой? Зори рассветные, да за что мне это?! – простонала Йонса. – Матушка из меня теперь всю душу вынет… Эх… Ладно, чего хотел-то?

– Тут такое дело, – начал я, – помнишь, ты мне услугу обещала? Так вот я внезапно понял, что хочу…

Внезапно Йонса выставила перед собой руки ладонями вперёд.

– Сразу нет! Спать я с тобой не стану!

Я моргнул.

«Спать?! Она нормальная вообще? У баб, похоже, только одно на уме…»

Но вслух произнёс другое:

– Точно не хочешь? А то подумай хорошенько… – я демонстративно осмотрелся по сторонам и выразительно подвигал бровями. – Прямо здесь и сейчас, ты и я, посреди окороков и солений.

Йонса угрожающе прищурилась.

– Ну нет так нет, – быстро добавил я. – Тогда вот. – И вытащил из-за пазухи обмякшее полупрозрачное тельце опоссума. – Знаешь, как его… ну… подлечить, что ли? Я в таких не разбираюсь ни швахха.

– Это ж карательский! – Йонса поморщилась и отступила на шаг. – Откуда он у тебя? А впрочем, неважно. Не хочу ничего знать. Просто верни туда, где взял.

– Не получится. Я его…

– Тогда выброси! – оборвала меня Йонса. Она покачала головой и всплеснула руками, всем своим видом показывая, какой я бестолковый идиот. – Ты припёрся в кружало в такой вечер и ради чего? Ради полуразряженного элементаля? Смой его в сток, и дело с конц…

– Ш-ш-ш! – встрепенулся полудохлик в моей руке. Его тельце напряглось, а пасть широко раззявилась, издавая грозное шипение.

Я ткнул опоссумом в сторону Йонсы:

– Смотри, он ведь живой ещё.

– Зо-о-ори, Лило, он-то, может, и живой. А вот ты – под вопросом. Каратели тебя до кровавого мяса кнутами захлещут. Какого лешего ты вообще его украл?!

«Ну, знаешь ли, Йонса Гранфельт…»

Внутри меня всё вскипело. И без того день выдался паршивый, так ещё и голословное обвинение.

– То есть раз я норный, то обязательно вор, да?

– А что, хочешь сказать, опоссума ты просто нашёл? Такие штуки на дороге не валяются, к твоему сведению.

– А к твоему сведению, девицы по Руинам за скилпадами не бегают. Однако вот она ты.

Оставив Йонсу осмысливать услышанное, я отошёл к полкам кладовой и положил опоссума между банкой маринованных грибов и мешком сухарей. Сам же уселся на ближайший сундук и утёр пот со лба. Ноги гудели с непривычки, всё же я мчался от долгого дома до Города так, словно следом гналась стая скилпадов. Не исключено, что так и было. В мыслях снова всплыли неподвижные глаза Власа и его внутренности в моих руках. Я опустил взгляд и увидел, что на рукаве остался кровавый след. Яркий и свежий, поверх уже засохшей крови Власа.

– Вот же скальдов скальп!

Я нащупал пальцами кровоточащую царапину вдоль виска.

«Ещё бы чуть-чуть – и пристрелил бы меня этот усатый пень».

– Ветряные демоны тебя забери, Лило, – вздохнула Йонса, – откуда ж ты свалился на мою голову.

– Вообще-то свалилась как раз ты. С крыши.

Она нахмурилась, но не ответила, взялась за свою торбу, принялась в ней копаться и вскоре достала льняной мешочек, в котором звякнули склянки. Йонса выудила сперва один фиал, поднесла его к тусклому светляку, освещающему кладовую, неодобрительно цокнула и взяла второй пузырёк.

– Вот оно. Повернись к свету, царапину обработаю.

Она решительно подошла ко мне и прижала к рассечённой коже лоскут, смоченный средством из фиала.

– Йонссссса… – прошипел я, сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли. – А почему, кстати?

– В смысле?

– Ну имя у тебя такое, непохожее на всех местных Аграфен и Дуняшек. Я бы даже подумал, что ты из Грантланды. Но ты ведь с Хейма, да?

Йонса хмыкнула, стирая кровь с виска. Я уж думал, что она промолчит, не станет поддерживать обычную болтовню, но она неожиданно ответила:

– Я-то местная, на Хейме родилась, а вот дед мой и правда из Грантланды родом. Он норным был, не знаю уж, за что его сослали на остров. Но ему удалось выкупиться, перебраться в Город, не сдохнуть на вольных хлебах. Наоборот, женился, дочка у него родилась – мама моя. А имена в семье с тех пор по традиции грантландские дают. Чтобы корни не забывать.

Йонса убрала наконец жгучий лоскут и теперь смазывала царапину другой мазью.

– Давай, твоя очередь, Лило. Откровенность за откровенность.

Я задумался. Соблазн рассказать ей про себя правду был велик, но поверит ли?

«Впрочем, что мне терять? Без Власа я здесь застрял намертво. Надо найти лазейку, чтобы подать весточку Барятину на материк. Намекнуть, что выяснил всё. Пусть вытаскивает меня с острова! Но как это сделать одному, я не знаю… Мне явно нужна помощь кого-то из местных…»

Наконец я решился.

– Опоссума я не украл, а подобрал после смерти одного карателя, Власа, знаешь такого?

Йонса покачала головой, закусив губу, а я продолжил:

– Мы с Власом иногда встречались в Руинах. Собственно, тогда я тебя и нашёл только потому, что пробирался на очередную встречу.

– И зачем же?

– Влас снабжал меня талонами, а я отчитывался о том, что удалось узнать по одному делу. Понимаешь? Я не один из колодников, сосланных на остров за какое-то преступление. Меня сюда специально отправили, чтобы кое-что разузнать, но при этом не привлекать внимания. А потом Влас должен был переправить меня через Мост Костей обратно на материк.

– Но что-то пошло не так?

Я кивнул, хоть и чувствовал недоверие в её голосе:

– На него напал скилпад, и всё, нет больше Власа. – Я кивнул на опоссума. – Вот единственное, что от него осталось.

– Звучит не шибко правдоподобно. Любой здесь, увидев у тебя карательского элементаля, скажет – украл. Порядки на Хейме такие, – она тяжело вздохнула, – никто разбираться не станет.

На её лицо набежала тень печали, будто она не обо мне сейчас говорила, а вдруг вспомнила личную драму.

– Но ты-то мне веришь? Я понимаю, что история похожа на бредовую байку. Но посуди сама, зачем мне врать?

– А зачем говорить правду?

– Затем, что мне нужен кто-то, кто знает местные нравы. Как тут всё устроено. Никому из норных я не могу довериться, сама понимаешь, что там за народец. Мои дела на Хейме вот-вот будут завершены, у меня уже есть пара зацепок. Но как теперь – после гибели Власа – мне передать эту информацию своему нанимателю…

Я многозначительно замолчал, чтобы напустить туману и не вдаваться в детали. На самом деле я, конечно, приврал: никаких зацепок, которые могли бы пролить свет на убийство Евдокии Барятиной, у меня не имелось. Но признаваться в этом я не собирался.

– Ну хорошо, допустим, ты не нахлебался хеймова дождя на улице и говоришь правду… – медленно произнесла Йонса и отошла к сундуку, складывая свои лекарские пожитки. Её лица мне не было видно, но голос звучал устало и глухо. – А мне что с того? Зачем мне тебе помогать?

– Ну во‑первых, ты мне задолжала услугу! – Я воодушевился. Йонса сразу не отказала, а значит, был шанс договориться. – А во‑вторых, не может быть такого, что тебе совсем ничего не нужно? Ты же не просто так там в Руинах бродила невменяемая и в одиночестве.

– Эй! Я вменяемая была!

– Ага, и поэтому мне с ходу по роже врезала! – Я демонстративно ощупал лицо. – До сих пор болит, между прочим.

– Не завирайся, – буркнула Йонса, впрочем, явно смутившись. – И прости. Я тебя… э-э-э… приняла за другого, да. А что до Руин… я там нередко бываю. Знаю, что опасно это, но бывают дни… – Она вздохнула. – Отец у меня там погиб. Он карателем был, и однажды просто не вернулся вечером домой. Потом говорили, что видели, как он в одиночку в Руины направлялся, даже кинжал его нашли, но не тело. Оно и ясно – пока поняли, что он пропал, пока всех расспросили… Его уже наверняка лопендры на части разодрали да в норы утащили.

Мне даже не пришлось изображать сочувствие, история и правда звучала жутко.

– Мой отец был ловким и умелым, тренировался ежедневно, а как лихо с кинжалом обращался, ты бы видел!

Она шустро вытащила из сапога небольшой кинжал и покрутила его в ладони, перекидывая через пальцы. Я видел только мелькание лезвия, но даже не понял, как она провернула этот трюк.

– Он мог гораздо лучше и быстрее, чем я. Так как же вышло, что он кинжал даже из ножен не вытащил, напади на него какая тварь? Это странно. Но никто не стал разбираться, что случилось, – горько закончила Йонса. – Был человек и нет человека.

– Прямо как Влас, – ляпнул я.

Йонса нахмурилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что сказал. Его тоже хватятся рано или поздно, но никто не узнает, что случилось. А кто знает – тот промолчит.

Йонса замолчала, вновь взвешивая мои слова. И наконец решилась:

– То есть ты веришь мне, что смерть отца могла быть не просто несчастным случаем?

Я кивнул, хотя ни швахха не сомневался, что папаня её пал жертвой какого-нибудь скилпада. Влас так-то тоже не пальцем деланный был.

– Считаю, что случайности неслучайны, – уклончиво ответил я, пожав я плечами. – У него явно была какая-то цель в тот день. Кто знает, возможно тоже вот так с кем-то тайно встречался для чего-то. Если узнать…

– Нет, – покачала Йонса головой. – Это всё какая-то чушь. Даже если и так, прошло девять лет! Можно гадать сколько угодно и не приблизиться к правде ни на шаг.

– Ну тогда тебе просто невероятно повезло! – Я соскочил с сундука и горделиво подбоченился. – Я же говорил, что на Хейме у меня есть дела. Так вот, я как раз расследую одно преступление, которое произошло в Гарде, но ниточки тянутся сюда.

– Так ты сыскарь? – Глаза Йонсы удивлённо округлились, и она окинула меня новым, более уважительным взглядом.

«Да хоть сыскарь, хоть посадник Гарды, хоть глава драконьего клана Златопуст Златомирович! Лишь бы согласилась помогать, упёртая девица!»

– Услуга за услугу, Йонса Гранфельт. Ты помогаешь мне, когда советом, а когда и делом, – я кивнул на опоссума, – а я постараюсь разузнать, что получится, про твоего отца. Идёт?

Я протянул ей руку, но она не торопилась её пожимать.

– Не знаю… Какой-то сомнительный уговор. Я тебе всё и сейчас, а ты мне – что-нибудь да когда-нибудь. Мне кажется…

Тут в зале кружала зашумел народ. Крики, не агрессивные, а уже испуганные, стали слышны даже через закрытую дверь.

– Что-то случилось! – Йонса дёрнулась к выходу из кладовой, но я перегородил ей путь, многозначительно подняв брови. – А, демоны с тобой, Лило!

Она метнулась к полке с лоханками маринованных грибов, схватила опоссума и пихнула его в свою торбу.

– Ну, чего встал? Надо узнать, что там!

Йонса выскочила первой, впуская тревожный гомон. Выходить в зал из спасительной кладовой мне не особо хотелось, но не сидеть же здесь до утра! Рассудив, что как раз под творящуюся в зале неразбериху можно по-тихому убраться из кружала, я тоже шагнул в проём и остановился у барной стойки, осматриваясь. А поглядеть было на что. Аж волосы на затылке зашевелились.

На столе, за которым совсем недавно сидели злобно настроенные охотники, теперь лежала девица. Вернее, не лежала, а билась в судорогах, колотя столешницу и сапогами, и затылком. Здоровяк-охотник подставил ей под голову свою ладонь, но это мало помогало.

– Глаша! Да что же это…? – чуть не плакала Йонса, пытаясь поймать её за руку, но девица сама вцепилась ногтями в её запястье и разодрала кожу до кровавых царапин.

– Отойди, Йони, – Чеснок быстро подвинул ту плечом.

– Но Глаша…

– В сторону, говорю!

– Чёрные нити… Мерзкая тёмная магия… Кто-то пробудил… – тревожно переговаривался народ.

– Да ну её к демонам! Не хватало ещё йотунское проклятие подцепить. – Тётка, ранее стучавшая кружкой, поднялась из-за стола и покинула кружало, хлопнув дверью.

Это словно стало сигналом для остальных, и те тоже заскрежетали по полу отодвигаемыми стульями и потянулись к выходу.

Истошный вопль девицы, выгнувшейся дугой, заставил народ торопиться и толкаться в дверях.

– Зори рассветные, да сделайте же что-нибудь! – Йонса металась вокруг стола, но близко её не подпускали.

Мимо меня пронёсся Чен с кружкой, обдавая ароматом каких-то пряных трав. Он встал возле Чеснока, и вместе они пытались напоить девицу. Видимо, даже что-то смогли в неё влить, но она поперхнулась, закашлялась, выплёвывая отвар вместе с собственной кровью. Мелкие алые капли попали на лицо Чена, но он не обратил на них внимания, запрыгнул на стол и уселся прямо на девицу, схватившись за её шею.

«Какого шваха он делает?!»

– Нити душат её…

«Какие ещё нити?»

Как я ни приглядывался – ничего подобного не видел. Со стороны вообще казалось, что это именно Чен её душит.

Глаша снова закричала, и вместе с кровью из её рта пошла пена. Ногами она сильнее засучила по столу. Один из охотников попытался удержать, но получил со всей дури коленом в нос, а я передёрнул плечами от мерзкого хруста. Усач, подстреливший меня из арбалета, стоял у барной стойки, оперевшись на неё спиной, вытирал ладонью пот со лба и бормотал:

– Я в уборную, а она там, полуживая ли, полумёртвая ли… Вытащил, а оно вона как… Чёрные нити…

Неожиданно прытко он оказался прямо рядом со мной, схватил за тунику, аж ткань на рукаве затрещала, и зло просипел:

– Ты где был, шаврик⁴ норный? В уборную ходил? Твоих проклятых рук дело?

Глава 10
Йонса

Йонса Гранфельт. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

Лоскут ткани, смоченный в целительном растворе, никак не желал проскальзывать меж израненных в кровь пальцев Чена. Не он виноват, а я. Это мои руки тряслись, это в моих глазах стояли слёзы, искажая реальность. Но она не хотела исчезать – суровая, беспощадная, и в ней больше не существовало Глаши. Не было больше Глаши, которая то подначивала меня, то успокаивала, с которой мы вместе смеялись и вместе делили печали… Я шумно всхлипнула, будто пропала вдруг сильная и умелая охотница, а вместо неё на стуле сидела сопливая девчонка и неуклюже пыталась обработать раны мужчине. А он взял да и обнял. Я уткнулась ему в шею и всхлипнула снова, ощущая как израненными ладонями он гладит мою спину, стараясь успокоить.

– Как же так, Чен? Как так вышло?

– Не знаю, милая. Но мы разберёмся. Найдём ублюдка. – Голос его звучал глухо и отрывисто. – Я из него душу с корнем вырву…

– Это не норный.

– Да. Не он. Надо бы выпустить его из кладовой, пока все окорока не понадкусывал.

– Надо бы, – с очередным всхлипом отозвалась я.

В другой раз я бы непременно усмехнулась попытке Чена пошутить. Но не теперь. Я понимала, что он хочет подбодрить меня, но сейчас всё это просто не воспринималось. Я чуть повернула голову набок и сквозь пелену слёз увидела дядю Чеслава. Бледный и сгорбленный, он сидел на лавке и держал кружку трясущимися руками, иногда поднося её к губам и отхлёбывая, не морщась от крепости хмеля. Он любил Глашу как дочь, хоть она и не была ему родной. Порой со стороны казалось, что они больше препираются и спорят, – всё равно любил. И надо бы подойти к нему, поддержать, обнять, как обнимает меня Чен, но мне было плохо до тошноты, до немощи в ногах, до разросшегося в горле кома, мешающего говорить.

Резкий и короткий вскрик заставил меня вздрогнуть. Ладонями Чен сильнее прижал меня к себе, не давая обернуться:

– Ничего, это Ян Щуке нос вправил.

– Надо и тебе… Я закончу.

Чуть отстранившись от Чена, я вновь взялась за перевязку его рук. Прошлый лоскут сполз и упал, так что пришлось начинать всё заново. Тонкие длинные царапины располосовали его пальцы и ладони и всё ещё кровоточили. Я приложила новый смоченный лоскут. В отличие от Лило, Чен не зашипел и даже бровью не повёл, хотя я знала, что едкий целебный раствор сперва причиняет боль, а уж потом залечивает раны.

Лило всё же выпустили из кладовой под неодобрительное ворчание деда Каспия. И как бы охотникам ни хотелось скорой расправы, пришлось признать, что норный в смерти Глаши не повинен, ведь всё это время он был со мной. Лучезар и опухший, враз протрезвевший Щука вызвались сопроводить Лило прочь из Города. Не столь это и требовалось в действительности, но парням хотелось выйти на свежий воздух из кружала, пропитавшегося смертью и мерзкой тёмной магией, гнилостный запах которой всё ещё висел в зале.

– Иди домой, Гранфельт, – тихо сказал Чен, положив руку на моё плечо.

Я замотала головой.

– Иди, дальше мы сами, а ты здесь уже ничем не поможешь.

– Но я…

– Йони, – строго произнёс дядя Чеслав. – Ступай. Матери расскажи, да к вечеру вместе на прощание приходите. На берег, к Мосту Костей.

– Но я бы могла…

Ничего я не могла на самом деле. Всё уже случилось.

Чен мягко подтолкнул меня к выходу и поддержал, когда я споткнулась о порог.

– Проводить тебя?

Я покачала головой, слова не шли, и поэтому я просто побрела в сторону Мучного переулка. Далеко, за покатыми домами Города занималась первая заря, рассеивая чернеющее небо. Начинался новый день и новая жизнь, в которой больше не было любимой подруги.

Дом встретил меня привычными запахами подошедшей опары и пряностей, хотя аромата сдобы не ощущалось – рано. Зато мама уже появилась в сенях со скалкой наперевес, даже при тусклом освещении было видно, как она зла на непутёвую дочь, явившуюся лишь под утро. В любой другой раз она бы непременно отходила меня скалкой по заднице, но сейчас медленно опустила своё орудие и подошла ближе, с тревогой изучая моё лицо:

– Йони, детка, что случилось?

Я разрыдалась. Не тихо, как на плече у Чена, а по-настоящему, горестно и опустошённо. Узнав вести, мама стянула с себя платок, под который прятала волосы на время работы с тестом, и тоже всхлипнула, опускаясь на лавку.

Не знаю, сколько бы мы ещё так просидели, сетуя на злую судьбу и несправедливость, но появился Петрушка – мальчишка из дома Фоминых, одних из постоянных покупателей маминой стряпни.

– Ох, – всполошилась она и побежала на кухню.

Вот так обычный день, полный обычных забот, брал своё. Я пошла в горницу, утирая рукавом мокрые от слёз щёки.

«Надо быть сильной, собраться, привести себя в порядок…»

Я небрежно бросила свою торбу в угол прямо на пол. Глухо звякнули фиалы, а затем…

– Ш-ш-ш!

Внезапный полный недовольства звук заставил меня вздрогнуть.

– Ветряные демоны! Совсем забыла!

Вытащив из сумки опоссума, я опасливо положила его на кровать и, не удержавшись, потыкала пальцем. Всё-таки карательских элементалей я видела в основном издалека. У отца когда-то тоже был такой, но домой он его не приносил, да и воспоминания почти стёрлись. Тельце существа хоть и потеряло свой натуральный естественно-серый цвет, но выглядело скорее мутно, чем прозрачно. Во всяком случае, покрывало сквозь него не просвечивало. Мне казалось, что наощупь такой опоссум должен быть прохладным и липким, словно слизень, но он оказался тёплым и приятно шерстяным. Я провела рукой по его спине, от холки до розоватого лысого хвоста, и зверёк явно расслабился, растёкся пузом по постели.

«Хотя какой он зверёк! – одёрнула я себя мысленно. – Не больше, чем золотая рыбка, что улучшает порченую воду в большом общественном резервуаре. Или чем огненная ящерка в нашей магопечке. Элементали, созданные магами…»

– Что же мне с тобой делать, малыш? – задумчиво произнесла я вслух, продолжая поглаживать разнежившегося опоссума. – Зарядить легально не получится – сборщик с материка, который меняет разряженных элементалей на обновлённых, непременно доложит карателям. Носить с собой не смогу – слишком опасно. Да и дома хранить в общем-то… Не понимаю, на что рассчитывает Лило, а ты?

Опоссум вдруг поднял голову и уставился на меня своими глазками-бусинами. Я замерла. На мгновение мне даже показалось, что он взглянул на меня совершенно осмысленно, в ответ на вопрос. Я вздохнула и, проведя рукой по волосам, продолжила разговаривать с лучшим собеседником – с собой:

– Зори рассветные, взбредёт же в голову… Ладно, придётся придумать тебе какое-то временное жильё, малыш. Желательно такое, из которого ты не сможешь выбраться и довести маму до сердечного удара! И надеюсь, Лило придумает, куда…

Опоссум снова шевельнул лапами и посмотрел на меня. А я на него – осознавая.

– Ты реагируешь на его имя, да? На имя Лило?

Зверёк раззявил пасть, словно его внезапно затошнило, и стукнул по покрывалу хвостом.

– С ума сойти! – воскликнула я, забывшись. А затем повторила шепотом: – С ума сойти! Но как такое возможно? Ведь Лило не каратель, а элементалей как-то специально настраивают только на них! Или это из-за того, что твой хозяин погиб, да?

Я тотчас ощутила себя глупо.

«Разговариваю с элементалем, дожили! Да, Йони, с головой совсем беда. Всё этот ужасный день…»

В ту же секунду на меня – словно хеймов ядовитый ливень в сезон дождей – обрушились воспоминания о трагедии в кружале, и глаза наполнились слезами.

– Ох, Глаша, родная моя, милая моя Глаша, как же так… – всхлипнула я и тихонько завыла, уткнувшись в подушку. Не хотела ещё сильнее расстраивать маму, но в груди так жгло, так саднило, будто сами кости дробились от тяжести горя. И казалось, если не дать выхода этой боли, я просто задохнусь…

Очнулась я от того, что всё тело затекло. Судя по всему, я заснула, пока рыдала, не разобрав лежанку, прямо в той одёже, в которой вернулась из кружала. Под боком было непривычно тепло, и повернув голову, я беззвучно ахнула – мелкий опоссум вжался между предплечьем и рёбрами и преспокойно дрых, приоткрыв пасть и смешно шевеля розовым носом. То, что я его не задавила, было неудивительно – элементалю не так-то просто навредить. А вот то, что он в принципе не отполз от меня куда подальше, не забился в угол, – вот это было странно. Он же не домашний питомец, в конце концов!

«Может, его бывший хозяин так выдрессировал? Да ну нет, какому мужику в здравом уме может прийти в голову спать в обнимку с элементалем! Бред какой-то!»

Я осторожно потянулась, распрямляя ноющие конечности. День явно клонился к вечеру, судя по косым лучам, светившим в оконце и удлиняющим тени от кровати и шкафа, что стоял в горнице… Меня подбросило от ужасной мысли:

– Уже почти вечер! Глаша! Прощание! Проспала!

Вскочив, я заметалась, попутно стягивая с себя одежду для охоты, и только тогда увидела перекинутое через спинку стула траурное серое платье.

«Мама. Заходила, значит. Подготовила».

Мелькнула мысль о том, что она могла заметить опоссума, но тут же угасла – не до того сейчас.

Я кинулась в уборную и, едва распахнув дверь спальни, наткнулась на маму, уже успевшую облачиться в серое.

– Йони, я как раз шла тебя будить.

– Спасибо, – коротко отозвалась я и прошмыгнула мимо.

– Воду я подогрела, – крикнула она мне вслед, – в тазу слева. Не спеши так, с полчаса у нас ещё есть.

1.Баня.

2.Неповоротливый недоумок.

3.Драчливая баба.

4.Кусок экскрементов.