Czytaj książkę: «Тропа изменника»

Серия «Контрразведка. Романы о секретной войне»

Художник Павел Магась

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

Район был неплох – административный округ Льюшем в юго-восточной части внутреннего Лондона, петляющая Эвенсон-роуд. Преобладала невысокая кирпичная застройка. Двери в жилища – прямо с улицы, лестницы с витыми перилами, плющ. Много зелени – ясени, клены. В путеводителе было сказано, что в Лондоне без малого девять миллионов деревьев, то есть у каждого жителя есть свое собственное дерево. Кравцов сбавил темп, восстанавливая в памяти путаную схему городских улиц. На севере в двух верстах – бурная Темза, с мостами, баржами, портовыми кранами; на дальнем берегу – Вестминстер, Тауэр, прочие туристические удовольствия. А здесь – тишина, утроба Лондона. За спиной остались красивые викторианские и георгианские особняки, церковь Пресвятой Девы Богородицы. Если двигаться прямо, упрешься в Блэкхит, разделяющий районы Льюшем и Гринвич. Где-то здесь путался под ногами нулевой меридиан, скрывался в глубине кварталов Лондонский университет. Улица карабкалась на холм, показалась решетка сада, увитая вездесущим вьюном. Календарное лето подходило к концу, но приметы осени еще не выявлялись. Зеленела листва, пестрели цветы в клумбах и на подоконниках. Попадались горожане с постными лицами – одетые неброско, но и недешево. Иногда в район забредали туристы. Андрей ускорился – дела ждали. Элегантный мужчина в добротном костюме и тонкой ветровке внимания не привлекал. Только женщины иногда оборачивались. Дышалось на удивление легко – обильная зелень боролась со смогом, наползающим из промышленных районов. Утром прошел дождь, лужи еще блестели на брусчатке.

За перекрестком Эвенсон-роуд расширилась, пошли магазины, лавочки. Выстроились в шеренгу телефонные будки – обязательно красные, недавно обновленные: краска блестела в лучиках мутноватого солнца. С достоинством проехал лондонский кеб – местные таксисты никуда не спешили. Вывернул из-за угла двухэтажный автобус – такой же красный, как будки таксофонов, и такой же неизменный атрибут современного Лондона. Кравцов подобрался, наступало время работы. Хотя со стороны могло почудиться, что человек просто гуляет. Справа показался паб с широкими окнами, обрамленный гортензией и местным боярышником. Заведение работало, на крыльце курили представители рабочего сословия, общались на сленге – он, кажется, назывался кокни. Время глубоко послеобеденное, конец рабочего дня – можно и по пиву. Через дорогу – вытянутое жилое здание из красного кирпича, одноэтажное, но с парой «скворечников». Номер дома отчетливо выделялся на табличке. Ничего подозрительного. Женщина средних лет стояла у окна, поливала фикусы на карнизе. Девушка выгуливала смешного бульдога – животное забавно косолапило, розовый язык свешивался до земли. Вести активную жизнь этому бедолаге не позволял избыток жировой массы. Прохожие шли по своим делам. Курильщики выбросили сигареты, вошли в паб. Курить в пивной не возбранялось, видимо, любители свежего воздуха. Он тоже поднялся на крыльцо, закурил. Простоял несколько минут, ведя скрытное наблюдение. За домом могли следить из паба, но вряд ли это метод британской контрразведки. Да и зачем следить за своими же сотрудниками у их собственного дома?

Но привычки работали и порой спасали. Андрей бросил окурок в урну, передумал заходить в паб, отправился дальше. Через двести метров возник перекресток со светофором. Кравцов дождался зеленого света, пересек дорогу и двинулся в обратном направлении. Навстречу проехал двухэтажный автобус. Остановка находилась дальше, за искомым домом, там автобус ее уже проехал. Объект с работы прибывал именно на ту остановку, личным транспортом не пользовался. Автобус был заполнен едва на треть, странно: час пик в огромном городе, а общественный транспорт бегает налегке. В Москве бы с подножек свешивались. Кравцов прошел мимо пары зданий. У искомого дома был разбит садик – он просматривался насквозь и подозрений не вызывал. Паранойя включилась? Девушка и бульдог уже нагулялись. Женщина, видимая в окне, ухаживала за фикусами – впрочем, другая женщина и в другом окне. Андрей поднялся на крыльцо, позвонил. Вблизи все было проще – перила облезли, кирпич заплесневел. Вечная сырость делала свою работу. Никто не отзывался. Он позвонил еще раз, взял в другую руку «деловую» папку в коленкоровом переплете. Для того чтобы пустить пыль в глаза, требовался реквизит. Высунулась женщина из окна – она как раз закончила работу и предавалась скуке. Посмотрела с интересом. Она еще не вступила в ту пору, когда видные мужчины кажутся пустым местом.

– Добрый день, мистер, боюсь, вам не повезло. – У соседки был игривый, немного скрипучий голос. – Полагаю, миссис Кларк еще не вернулась с работы. Но скоро обязательно вернется. Вам ведь она нужна? – Соседка высунулась настолько, что уже рисковала вывалиться из окна.

– О, вы совершенно правы, мэм. – Андрей ослепительно заулыбался. – Какая жалость, но что поделать, придется подождать. Моя фамилия Гудвин, мэм («великий и ужасный», но озвучивать не стал, тем более по-русски), я представляю юридическую контору «Фуллертон и сыновья». Миссис Кларк нужна нам по формальному поводу – отсутствует подпись на старом документе, который сдается в архив. Сущий пустяк, но вы же знаете принципиальность наших чиновников.

– Прекрасно вас понимаю, мистер, – откликнулась соседка. – Но я бы употребила другое слово. Ну что ж, такая у вас работа, от души сочувствую. Миссис Кларк скоро придет, не сомневайтесь. Если хотите, можете подождать у меня. – Соседка смутилась, но не очень. – Крыльцо рядом, можете не стучать, я как раз собралась пить чай.

Он давно подозревал, что воспетое классиками английское пуританство – просто миф. Его придумали сами классики. Или прикрытие – как у разведчиков. С низменными страстями у жителей королевства все в порядке.

– О, мэм, прошу меня простить, – рассыпался в извинениях Кравцов. – Большое спасибо за предложение, но я пойду, начальство ждет. Возможно, еще вернусь. Кстати, сегодня никто не приходил, кроме меня, к миссис Кларк? Дело в том, что у нас такая неразбериха, многие сотрудники, особенно неопытные, хватаются за несколько дел одновременно…

– Нет, мистер Гудвин, – вздохнула соседка. – Кроме вас, н-икто не приходил. Но я же не всегда в этом окне…

– Всего доброго, мэм, – раскланялся Кравцов.

– Мистер Гудвин, – окликнула гражданка, когда он спустился с крыльца.

– Я весь внимание, мэм.

– У вас необычный акцент. Вы же не коренной житель Лондона?

– Ни в коем случае, мэм. Вы чрезвычайно наблюдательны, мэм. Большую часть жизни я провел в канадской провинции Квебек, где с английским языком обращаются очень вольно. Пятнадцать лет назад скончался мой двоюродный дядюшка по отцовской линии, от него осталась квартира в округе Ламбет, и мы переехали в Лондон. К сожалению, свой ужасный акцент пришлось взять с собой, и он почти не изменился.

– О, мистер Гудвин, примите соболезнования по поводу вашей тяжелой утраты…

– Ничего страшного, мэм, это было так давно…

«И неправда», – просилось на язык. Он приподнял воображаемый котелок и, не оборачиваясь, двинулся прочь. Повернул направо, добрался до перекрестка, пересек Эвенсон-роуд и через пару минут вошел в паб, присел за столик у окна. Отсюда нужный дом был как на ладони. Соседка закрыла окно и ушла пить чай, хотя традиционный файв-о-клок ¹ давно миновал. Вид иногда загораживали плетущиеся фургоны и автобусы. В заведении оказалось уютно. Дубовые столы, темно-кремовые стены. За стойкой в окружении кег, бутылок и хитроумных наливных устройств колдовал бармен. Вращающиеся табуреты дополняли комфортную обстановку. Над стойкой приглушенно работал телевизор. Зал был полупуст – любители пенных напитков еще не подтянулись. Общались мужчины в тесном кругу, попивали пиво из массивных кружек. Хихикала дама на другой стороне полутемного зала. Ее развлекал субъект брутальной внешности – явно не профессор Оксфорда. Англичанки Кравцову не нравились – слишком холодны, худосочны, некрасивы. Но эта была ничего. Видимо, эмигрантка. У дома под номером 43 по Эвенсон-роуд было тихо. На крыльцо никто не поднимался. По телевизору показывали местные новости. Ничего «горячего», выступали какие-то деятели, вяло бубнили, не хотелось даже вслушиваться. В Британии давно прекратились стачки, митинги, протесты. Рабочий класс перестал возмущаться своим бесправным положением. Закончились конфликты, кризисы. Маргарет Тэтчер огнем и мечом прошлась по недовольным, навела порядок и вышла в отставку. Консерватор Джон Мейджор пожинал плоды ее деятельности и неплохо себя чувствовал в кресле премьер-министра.

– Вам какое пиво принести, мистер? – прозвучал над душой голос. Андрей вздрогнул. Неслышно подкралась молодая работница заведения – в фартуке и со взрывом на голове, который язык бы не повернулся назвать прической. Она с интересом разглядывала посетителя. Можно подумать, за ним парашют волочился!

– Просто кофе можно?

– Можно. – Официантка задумалась. – Но зачем?

Вопрос был явно философский. Кравцов улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

– Давайте все же попробуем? Работаю, мэм, пока не могу. Может быть, позднее. Американо, пожалуйста. И десерт на ваше усмотрение.

– Есть пудинг. – Официантка вздохнула. – А еще круассаны, если вы француз. Но вы же не француз? Вот бы мне такую работу… – Она опять сокрушенно вздохнула.

– Что даже пива выпить нельзя? – удивился Кравцов. – Это ужасная работа, мэм, уж поверьте. Старайтесь избегать подобных.

Странно, но шутку она поняла, засмеялась и ушла. Заказ доставила быстро – большую чашку черного кофе и кусок пудинга на блюдце. Андрей жевал, уставившись в окно. Сидевшие за дальним столиком взорвались от смеха. Веснушчатый здоровяк в шерстяной рубашке ляпнул что-то веселое. Работа и вправду была хреновая. Ни выходных, ни отгулов. Выпить он мог – но только в конце дня и немного. Вдруг опять куда-то бежать? Майор Кравцов, сотрудник 2-го Главного управления КГБ СССР, вылетел в Лондон 16 августа текущего, 1991 года. Согласно легенде, дипломатический работник, заместитель секретаря посольства, специалист по протокольным мероприятиям. Проживал в дипмиссии на Кенсингтон-Палас-Гарденс – и практически ее не покидал, вместе с офицерами из технического отдела копался в секретных материалах. К англичанам перебежали два сотрудника Комитета, они занимались экономической разведкой. Последние три месяца они работали в посольстве, оттуда и сделали ноги. Агенты МИ-5 разводили руками и приятно улыбались – в соответствии с новыми веяниями. Но очевидный факт не признавали. Одного из офицеров впоследствии нашли под автомобильным мостом Альберта – вернее, его тело. Сбросили в воду, но труп офицера вплыл и зацепился за штырь арматуры. Второго не нашли, и в МИ-5, похоже, реально не знали, где он. Или знали, но не все. В задачу Кравцова входило оценить ущерб. Пару лет назад это имело бы смысл, но сейчас – когда страна напоминала корабль, пробитый ниже ватерлинии… Какой в этом резон? Команда бегает по палубе, насос для откачки воды сломался, заделывать пробоину нечем… Какое-то время он еще продержится на плаву, а затем – утюгом на дно… Кравцов выполнил свою работу, итог оказался неутешительным, доложил начальству. «Вылетайте, – ответствовали из Москвы. – А то сидите в своем Лондоне, а в Союзе такие дела происходят…» Он был в курсе, Великобритания не самая отсталая страна, есть пресса, телевидение. Пусть что-то и выворачивают, но «медицинские» факты не вывернуть. Кравцов уже заказывал билет, но пришел новый приказ: вылет отложить.

Разговор с генералом Григорьевым происходил в подвале дипмиссии, по защищенному каналу. Голос генерала звучал так, словно он сидел за стенкой. «Отставить, майор. Без тебя переживем эти чертовы катаклизмы. Задерживаешься в Лондоне на неопределенный, надеюсь недолгий срок». Задача – вывести из-под удара особо ценного агента Москвы с псевдонимом Сириус. Это женщина, Элеонора Кларк, 34 года, работает в МИ-6 ², замещает начальника отдела постановки задач и подготовки разведданных Директората оперативной работы. Работница незаменимая, несколько лет сливает в Москву особо ценные сведения из недр британской внешней разведки. Живет одна, хотя в природе есть бывший муж, ребенок и больная мать. Адрес, пароль, приметы агента, из которых самая явная – родинка на правой щеке. У Сириуса непростая ситуация – ее контакт из советского посольства трагически погиб несколько дней назад. Автомобильная авария, криминала нет, местный наркоман протаранил машину своим внедорожником. Наркоман был угашен вхлам, сам переломался и находится в коме. Трагическая случайность. Сириус об этом не знает и в данный момент дезориентирована. Есть еще один неприятный аспект: кремлевская шпионка находится под колпаком у агентов МИ-5, чего сама не знает. Еще вчера она была на свободе, ее пасли, но не брали, возможно, ждали контакта со связником. Информация о провале агента достоверна – сведения предоставил надежный источник в МИ-5. Возможно, уже поздно и миссис Кларк взяли. Что на уме у правительственных агентов? Но если нет, дамочку надо срочно спасать. Забрать, где бы она ни находилась, доставить в посольство, что тоже может стать проблемой, – и обеспечить ее безопасность. В дальнейшем – проработать механизмы по вывозу особы. Для начала – с острова, далее – в Советский Союз.

Накопились вопросы. С чего такой ажиотаж? Да, русские своих не сдают, сам погибай, а товарища выручай. Но все-таки? Агент провален, бесперспективен.

«Популярно объясняю, Кравцов, – ворчливо вещал генерал Григорьев, – чтобы знал и не задавал вопросов. А то ты, приятель, как Маугли – любого достанешь. Первое: агент Сириус передала нам не все сведения, что у нее имеются. Она такая, любит подстраховаться. Но это не главное. Сириус держит на коротком поводке – считай, на компромате – высокопоставленного члена Палаты общин – нижней палаты хваленого британского парламента. Причем вцепилась в него крепко и умно. Если тот надумает нашу барышню устранить, то компромат всплывет. Этот сэр может и не знать, на кого работает, просто снабжает нашу героиню информацией. Она правдива – неоднократно проверяли. Печаль в том, что мы не знаем имя этого господина, можем только предполагать с разной степенью вероятности. Сириус держит это имя в секрете, оно известно только ей. Считает, что в этом ее гарантия безопасности, и со своей колокольни права. Не пытать же ее, верно? Что бы ни происходило у нас в стране, какими бы друзьями мы ни стали с англосаксами – это ненадолго. Не быть нам друзьями. В войну с нами союзничали – через не могу, чтобы Гитлер их не сожрал. Свой человек в британском парламенте – никогда не лишний. Да, в апреле выборы, победит ли он снова – вопрос интересный, но в любом случае останется влиятельным и компетентным. Так что отнесись к заданию серьезно».

Было даже время поразмыслить. Высокий чин парламента, работающий на КГБ, – это что-то новое. Такое вскроется – скандал потопит всю британскую верхушку. Спикер парламента? Это чересчур. Избирается из числа старейших и уважаемых депутатов – членами палаты нового созыва. Такое вряд ли возможно (хотя и хочется). Лидер Палаты общин? Есть такая должность. Чем отличается от спикера – дело мутное. Вроде и член парламента, но одновременно представляет правительство. Клерк палаты – главный советчик по процедурным вопросам и главный исполнитель палаты? Должность какая-то… церемониальная, к тому же постоянная, и этот субъект – не член парламента. Ассистент? Еще одно должностное лицо, призванное блюсти закон, порядок и безопасность в зале. Что он может знать такого, чтобы КГБ рукоплескал? Ничтожная вероятность. Речь, скорее всего, о вице-спикерах парламента. Их трое. Достопочтенный мистер Блюминг, такой же мистер Кэрадайн и не менее уважаемый мистер Райли. Чем они там вообще занимаются?

И как вообще это государство может обходиться без конституции?

Он выпил кофе, заказал чашку чая. Часть пудинга осталась несъеденной. Работница пожала плечами, но пошла выполнять. Элеонора Кларк домой не шла. Задержалась на работе. Или зашла в магазин. Или уже за решеткой – думает о своем поведении. Становилось неспокойно. Но вряд ли ее будут брать на работе. Разведывательному сообществу стоит беречь свою репутацию. А также лицо государства. В стране есть все: красивые районы, парки, жизнь налажена веками, и никому не приходит в голову, что капитализм – это плохо, а общество народной демократии – хорошо. Так, отдельные недостатки: грязь вдали от туристических маршрутов, кварталы на окраинах, где лучше не появляться, запутанность с налогами, с медицинским обеспечением. В СССР уже несколько лет восхваляют западное общество. И не посадишь – уже хвалить можно. Сначала робко, потом все громче, теперь уже в полный голос. Покушаются на самое святое, для чего и создавался Советский Союз. Доля здравого смысла в этом присутствовала. Развитой социализм – явление непродуманное, построено криво. Главный бич – это скажут хором даже дети. На Западе тоже используют слово «дефицит». «Дефицит внимания», «иммунодефицит» – другие варианты. То, что вкладывают в это слово в СССР, даже в голову не придет. Только пальцем у виска покрутят: у вас там что, экономики нет? Есть же, и даже мощная. Вон какие комбайны и карьерные экскаваторы выпускаем. Вернее, выпускали. То, что сейчас творится на шестой части суши, не поймет никакой экономист. Дефицит никуда не делся, зато можно купить кооперативные трусы за шестьсот рублей…

Страну, канувшую в прошлое, было искренне жаль. Далекую от совершенства, с замордованным населением, с тотальной нехваткой ВСЕГО, но такую близкую сердцу…

В Британии он чувствовал себя неуютно. Хотелось домой – пусть и в гущу событий. Время шло, Элеонора Кларк не появлялась. У дома ничего не менялось. Он мог выполнить свою задачу за час – отвезти агента в безопасное место. А другие пусть думают, как доставить объект в СССР – дипломатическим багажом, телепортацией, разобрать на детали, а в Москве собрать. По крупному счету, ему было наплевать…

Картинка в телевизоре внезапно изменилась. Все это уже было, Кравцов присутствовал на стихийной дискуссии в посольстве, где обсуждали эпохальные события. Знакомые кадры: Ельцин на танке Таманской дивизии – толкает речь, за спиной Дом правительства, который пафосно обозвали Белым домом. Под ногами у президента РСФСР – безграничная толпа… Кто придумал такой оксюморон ³: президент РСФСР? Большого ума, видать, человек. Нельзя совместить несовместимое. Снос памятника Дзержинскому на Лубянке (или все же на площади Дзержинского?) – под вопли ликующей толпы; танки на Красной площади – негодующие граждане обступили танкиста, что-то ему доказывают. А пацану от силы 19 лет, у него приказ, он вообще не понимает, что вокруг происходит. Учителя внушали, что нет ничего долговечнее Советского Союза… Кадры на экране сменялись, события в СССР комментировали аналитики, что-то доказывали с пеной у рта. Звук, слава богу, приглушили, да и собравшихся в пабе эта тема не волновала. У них свой мирок. Советский Союз катился в пропасть, а дорогу в ад, как всегда, мостили благими намерениями. Перестройка и гласность завернули не туда, подвели страну к опасной черте. Появилось ругательное слово «плюрализм». Два года назад рухнула Берлинская стена, приказал долго жить «неустрашимый» Варшавский договор. Холодная война закончилась полным разгромом социалистического лагеря. Отваливались республики, и уже никто не собирался подписывать в Ново-Огарево новый союзный договор. Все, что наметили западные стратеги, благополучно сбылось. Страна готова – расшатана, проедена гнилью, находится в перманентном кризисе. Верхи уже не могут, низы – не хотят. Силы, желающие сохранить страну, слабы и безвольны; их оппоненты – полны решимости. Осталось нанести последний удар. Но нельзя так сразу, обрушишь монстра – до всех осколки долетят. Это понимали даже западные стратеги…

Не хотелось все это вспоминать. Но картинки из прошлого сами всплывали в памяти. В марте 90-го года отменили основополагающую статью Конституции под номером шесть – о руководящей и направляющей роли коммунистической партии. И началось: партия, дай порулить, все такое. Возникали, как грибы, какие-то смешные партии, общественные движения. Еще через год с хвостиком – закон СССР «Об органах государственной безопасности в СССР». Комитет уже не был инструментом партии. Закон обязывал сотрудников КГБ в своей работе следовать требованиям законодательства, а также закреплял их право не подчиняться решениям каких бы то ни было политических партий. Утрачивались ориентиры, люди не знали, как жить и работать дальше. Поднимала голову коммерция, и некоторые чекисты задумчиво изучали этот процесс, примеряя его на себя, – ведь зарплата устраивала не всегда… Начиналась неразбериха. Союзные органы власти тянули одеяло к себе, республиканские – перетягивали. Пересматривались отношения с Западом, переоценивались цели и задачи деятельности КГБ на международной арене. Соединенные Штаты уже не рассматривались в качестве главного неприятеля. Никто не возражал, но сдавать и рушить то, что нарабатывали десятилетиями… это было, мягко говоря, неправильно. Однако именно это происходило. Социалистического лагеря больше не существовало, Запад захватывал новые позиции, назревал однополярный мир, в котором Советскому Союзу отводилась роль вассала и сырьевого придатка…

18 августа начался путч. Власть перешла к ГКЧП (язык сломаешь) – Государственному комитету по чрезвычайному положению. Так они провозгласили. Во всех телевизорах страны – сплошное «Лебединое озеро», хотя никто не умер. В главных заговорщиках – первые лица КГБ, Минобороны, МВД, Центрального Комитета партии: Язов, Бакланов, Крючков, Янаев, Пуго. Испуганный Горбачев отсиживался в Форосе, ждал, чем все закончится. Армия двинулась в столицу, танки грохотали по центральным улицам. Народу это не нравилось, его спросить, как всегда, забыли. Вернуть страну – цель благая, но какую именно страну? Наелись за 70 лет, опротивело все, хотелось перемен. Переворот встретил мощное сопротивление. Толпы негодующих, самые безрассудные бросались под танки. Несколько человек погибли – впоследствии из них сделают национальных героев. К Дому правительства тысячами стекались сторонники Ельцина. Часть Таманской дивизии перешла на сторону РСФСР. Три дня продолжалось противостояние. Сказав «А», заговорщики так и не решились сказать «Б». Не хватило ни храбрости, ни воли отдать приказ о штурме Белого дома. Взять его могли элементарно. С большими жертвами среди гражданских, но могли. Не рискнули, никто из путчистов не хотел брать на себя ответственность. Войска потихоньку покидали Москву. Затея провалилась. Силы, верные президенту России, захватывали административные здания, на их сторону перешел гарнизон. Поднимали новые флаги – исторический бело-лазорево-красный триколор: флаг Российской империи (еще армии Власова, но кто об этом помнил?). Прокуратура РСФСР возбудила уголовные дела против заговорщиков, выдала постановление об аресте. Управления КГБ по Москве и области переподчинялись КГБ РСФСР. По всей Москве прошли аресты – задерживали путчистов, их помощников, заместителей, доставляли в «Матросскую тишину», где следователи брались за работу. Министр обороны, председатель КГБ, председатель Совмина, крупные деятели из ЦК – и все за решеткой. Страна застыла в изумлении. Такого не было даже при Сталине. Москву накрыли митинги, полетели щепки. Собралась толпа на Лубянке, чтобы снести памятник Дзержинскому. Мозгов в головах не было, зацепили Феликса тросами, концы прикрепили к автобусу. Хорошо, Степашин спохватился, давай кричать в мегафон, чтобы прекратили это безумие. Памятник полый, рухнет – осколки разлетятся, народу посечет немерено! Как-то уговорил, подогнали автокраны, отцепили от пьедестала, сняли… Арестовать министра МВД, к сожалению, не удалось. Целый комитет прибыл на квартиру для задержания. Обнаружили лишь тела жены и самого Бориса Пуго. На тумбочке – пистолет без трех патронов. Возникла версия: застрелил супругу, потом сам. Кто-то пошутил про Адольфа Гитлера и Еву Браун – аналогия прямая, только без бункера. Понятым был некий Григорий Явлинский, осмелился заметить: на полу три гильзы, да и пистолет лежал далеко от стрелявшего. Версию переделали: стреляла Валентина, супруга Пуго, – сначала в мужа, затем в себя. Но оказалась раненой, доползла до тумбочки, положила пистолет, затем умерла. Версия просто блеск. Но все это не имело значения на фоне происходящих в стране событий…

«Да чтоб ты жил в эпоху перемен!» – кажется, так пожелал один китайский мудрец своему оппоненту. Четыре дня все изменили, поставили с ног на голову. И самое смешное, что все эти дни майор Кравцов просидел в Лондоне. Новости с аналитикой закончились, стартовало развлекательное шоу.

Посетителей в пабе прибавилось. Критически посматривала официантка: третью чашку кофе? Или пора освободить столик для нормальных клиентов? Напротив здания под номером 43 остановилась машина – немолодой «Плимут» с кузовом «универсал». Вышли трое – в серых пиджачных парах, безликие, сделанные как под копирку. Андрей напрягся. Машина медленно отправилась дальше, встала у соседнего дома, чтобы не мозолить глаза. Троица миновала садик, один остался на асфальтовой дорожке, стал оглядываться, двое поднялись на крыльцо, позвонили в дверь Элеоноры Кларк. Свершилось! Как-то трудно стало дышать. Явились демоны по душу советской разведчицы, и о быстром выполнении задания можно забыть. Из хороших новостей только одна: Элеонора Кларк еще не арестована. Агент дважды позвонил в дверь, переглянулся с коллегой. Значит, на работе не брали, решили это сделать после – во избежание пересудов. Тогда должны были отслеживать ее путь от офиса до квартиры. Потеряли? Что-то почувствовала и сбежала? Подобный вариант не устраивал ни агентов, ни офицера КГБ. Сомнительное удовольствие – бегать за какой-то бабой по Лондону. Агент позвонил в третий раз, перегнулся через перила, стал всматриваться в окно. Его коллега делал то же самое, но с обратной стороны. Открылось окно, высунулась знакомая особа, стала возмущаться. Действительно неприлично – подсматривать в чужие окна. А вдруг жильцы ходят по дому без одежды? Особу быстро заткнули, сообщив, кто они такие и что хотят. Лицо соседки вытянулось. Началась беседа. Возможно, был помянут и некий работник юридической фирмы, мелькнувший сорок минут назад. Соседку оставили в покое, окно закрылось. Агенты посовещались, двое остались у входа, третий вышел к тротуару и уставился на паб через дорогу. Андрей отвернулся – осталось только поздороваться. Работник колебался, что-то тянуло в паб. Ход его мыслей был понятен. Но мужчина передумал, зашагал к машине, стоящей у соседнего дома. Через пару минут вернулся, снова поглазел на паб, отправился к коллеге, сидящему в садике на лавочке.

Ситуация складывалась неважная. Рано или поздно миссис Кларк объявится, и это будут ее последние минуты на свободе. По совокупности всего, что она натворила, – это пожизненное. Подъехала вторая машина, на этот раз седан, с эмблемой «Рено». Вышли двое – мужчина и женщина, а машина по заведенной традиции отправилась дальше. Особа была нескладна, плохо пострижена, носила брюки, пиджак и с отдельных ракурсов напоминала мужчину. Ее спутник не отличался от предыдущих, только волос на голове было меньше. Парочка воссоединилась с коллегами. Смутно представлялось, как должны выглядеть агенты МИ-5 – доблестной контрразведки ее величества, но, видимо, именно так. Мужеподобная особа вела себя как начальница. Ее слушались и не испытывали по этому поводу комплексов. Дама выслушала доклад, недовольно поморщилась, посмотрела на часы и стала командовать. Один остался возле дома, встал в тень. Трое вышли из зеленой зоны, стали прохаживаться по тротуару. Старший агент присела на лавочку напротив дома, видимо, устала. По каменному лицу блуждала тень беспокойства.

Проблема ждала решения. Но он даже не знал, с какой стороны появится миссис Кларк. Если вообще появится. Вероятнее всего, приедет на автобусе. Он вышел из бара, оставив под чашкой несколько банкнот, повернул направо, к светофору. Дорожка была проторена. Пересек проезжую часть, пошел обратно, нацепив на нос очки-обманку – с минимумом диоптрий. Соседка могла описать его приметы. Навстречу двигались двое с постными лицами и в пиджаках в мутную клетку. У одного отдувалась левая сторона пиджака, у второго – правая, видимо левша. Майора удостоили безразличными взглядами. Напротив дома, в котором проживала миссис Кларк, он встретился с их начальницей. Дама шла навстречу, надоело сидеть. Она взглянула исподлобья, барышню терзали смутные предчувствия. Ее тоже не привлек прохожий. Андрей почувствовал жалость. Давно махнула на себя рукой, в жизни одна работа, озлобилась, зачерствела, уподобилась мужику. Волосы неухоженны, косметикой не пользуется. Кравцов проследовал мимо, в сторону автобусной остановки. Хотелось обернуться, но сдержался. Прошел два дома, встал, не доходя до автобусной остановки. На лавочке под навесом сидели люди. Он позволил себе обернуться. Шпики выпали из поля зрения, в такую даль они не ходили. Но могли и продлить маршрут, почему бы и нет? Для экстренной связи наверняка имеют рации…

К остановке подрулил пассажирский автобус. Вышли несколько человек – и все женщины! На втором этаже транспортного средства заразительно смеялись темнокожие пассажиры. Эпоха расовой дискриминации канула в Лету, теперь цветным ничто не мешало задирать белых. Особенно девушек. Двери закрылись, автобус покатил по маршруту. Две пассажирки отправились в направлении 43-го дома. Одна – наверняка не то, слишком полна, а это противоречило полученной информации. Но познакомиться толстушка не возражала, уловила от незнакомца флюиды, улыбнулась. Вторая – слишком занятая, хмурилась, сразу взяла с места в карьер. Тоже не худая, невысокая, с тусклым лицом. Майору было до лампочки, какое у нее лицо. Он пошел наперерез. Родинка на щеке отчетливо выделялась – некрасивая, крупная. Это тоже не имело значения. Детей им не рожать. Дама обнаружила вторжение в личное пространство, непроизвольно прижала к себе сумку. Пароль был прост как три копейки: «У вас знакомое лицо, вы не посещали в прошлом месяце Хартфордшир?» Отзыв – еще незатейливее: «Не думаю, в прошлом месяце я жила в Нортумберленде». Именно так она сошлась со своим контактом Вараном – Олегом Долгополовым, трагически погибшим неделю назад. Кравцов не успел озвучить пароль, хотя уже был близок. Халтуришь, майор! Родинка должна быть на правой щеке, а не на левой! Он состроил виноватую улыбку.

– Обознался, мэм, прошу простить…

Дама уходила, обернулась из любопытства. Люди на остановке повернули головы. Это было плохо. Неподалеку на лотке продавали прессу. Кравцов подался туда. На всех передовицах – решительный Ельцин. Отношение к политику у Кравцова сложилось двоякое. Но мужик пробивной и целеустремленный – этого не отнять. Он купил ежедневный таблоид «Дэйли Мэйл», отошел и стал ее просматривать. Прибыл еще один автобус. Выходили пассажиры, хваталась за перила, чтобы не упасть, белая старушка – божий одуванчик. Ее поддержал мускулистый смуглый тип – вылитый Эрнесто Че Гевара. Очевидно, ему часто об этом говорили – он носил майки с изображением команданте. Среди пассажиров не было никого, кому бы хотелось озвучить пароль. Агенты МИ-5 на горизонте не появлялись, паслись у дома объекта.

Подошел третий автобус. Вышла ОНА… На остальных он даже не смотрел. В горле пересохло. Рабочая интуиция была на месте. Все приметы совпадали. Пепельные волосы, стрижка каре, средний рост. Худая, но не из тех, про которых говорят, что шли пешком из Бухенвальда. Если честно, ожидал увидеть серую канцелярскую мышь… Молодая женщина быстро шла от остановки, намотав на запястье ремешок сумочки. Постукивали каблучки демисезонных ботинок. Ее что-то беспокоило, но все же шла домой. Куда еще пойти? Мой дом – моя крепость, говорят англичане. Она напряженно смотрела по сторонам, кожа натянулась на скулах. Одета не вызывающе, но брючный костюм и приталенная легкая куртка подчеркивали достоинства фигуры.

Тебе же до фени, вспомнил майор. Хоть королева красоты, хоть мисс всей Вселенной. И с ней детей не рожать! Фигурантка процокала мимо, он скрутил газету, сунул в карман, быстро осмотрелся. Никто не следил. Только парень пролетарской наружности из присутствующих на остановке проводил глазами заднюю часть фигурантки. Кравцов догнал ее, пристроился сзади на полкорпуса.

– Мэм, на пару слов…

Она резко повернулась, встала как вкопанная. Паника отразилась в глазах, но взяла себя в руки, нахмурилась.

– В чем дело, мистер? – У нее был мелодичный, но срывающийся голос.

– Не волнуйтесь, прошу вас… – Он сам начинал волноваться. – Мы с вами незнакомы, нет? Вы не были в прошлом месяце в Хартфордшире?

Она не успокоилась, а еще сильнее заволновалась, закусила губу. Ну давай же, мысленно умолял Кравцов. Отзыва не дождался, молодая женщина думала, колебалась. Она впервые оказалась в такой ситуации. Раньше действовала по плану, и риск был умеренный. Теперь все выходило из-под контроля, она не понимала, с какой стороны ждать опасности.

– Мы с вами незнакомы, мистер, – пробормотала миссис Кларк. – Я лет пятнадцать не была в Хартфордшире и еще бы сто лет там не была… Вы меня с кем-то спутали…

Это точно была она, он не мог ошибиться. Знала, что нужно отвечать, но боялась.

– Элеонора, давайте еще раз, подумайте хорошо. – Он говорил глухо, с дежурной улыбкой. Со стороны могло показаться, что коммивояжер навязывает даме ненужный товар. – Вы знаете, какие слова говорить. Да к черту эти слова, не клещами же из вас вытаскивать. Ситуация опасная, буду говорить открытым текстом. Варан уже неделю с вами не связывался. Сожалею, но Варан не придет, у него уважительная причина. Варан мертв. Трагическая случайность, такое бывает. Теперь я за него. Поверьте, прошу вас. У дома вас ждут агенты МИ-5 – четверо мужчин и одна женщина. Они там уже минут тридцать. Полагаю, не затем, чтобы выдать вам премию королевы Елизаветы за безупречную службу. Доверьтесь мне, Элеонора, вам нужно уходить. Я ваш друг…

С «дружбой» он, конечно, загнул, но выглядел убедительно. Миссис Кларк смотрел на него большими карими глазами. Мысли метались в замороченной голове. На какие только уловки не пойдут ее «смежные» коллеги, чтобы вывести ее на чистую воду!

– Да идите вы к черту, мистер, – процедила она. – Ума не приложу, зачем вы ко мне прицепились. Отстаньте, прошу вас, а не то я вызову полицию.

Понятнее некуда. Даже опытным разведчикам доступно временное помешательство. Кравцов молчал, он все сказал. Не тащить же ее волоком. Элеонора закусила губу и пошла прочь. Снова остановилась, видимо, ноги вступили в противоречие с головой. Может, и имела семь пядей во лбу, но и семь пятниц на неделе – тоже! Миссис Кларк обернулась, уставилась на майора со смесью страха и недоверия. А он вдруг почувствовал холодок по спине. Агенты МИ-5 решили выйти за рамки своего маршрута и прогуляться чуть дальше. Это была женщина, та самая. Она шла от 43-го дома – как-то крадучись, фиксируя взглядом прохожих. Двое «в клетку» держались на расстоянии (чтобы не подумали, что они знакомы с этой грымзой). Твою-то мать… Элеонора почувствовала неладное, забегали глаза. Взгляды жертвы и охотницы скрестились. Маленькие глазки стали большими, впились в объект. Охотница ускорилась, что-то бросила через плечо. Подчиненные оживились, вся компания перешла на рысь…

– О, мой бог… – Элеонора застыла, покрываясь бледностью. Уставилась на Кравцова, как будто он мог помочь. А он предупреждал! Осталось отойти и сделать отсутствующий вид. Элеонора засеменила прочь – как будто в этом имелся смысл. Еще и каблучки – не самый удобный вариант для занятий легкой атлетикой. И вдруг сорвалась – как спринтер по хлопку стартового пистолета! Засверкали каблучки. Агенты спохватились, стали ускоряться. Шарахались прохожие. Сохранять отсутствующий вид становилось как-то трудно. Миссис Кларк неплохо бегала, улепетывала по тротуару с прытью горной лани. Это был шанс спастись – пусть и ничтожный. Она могла бы свернуть в переулок, до которого оставалось метров тридцать, но не сообразила, полетела дальше, вдоль строения переменной этажности. «Ошибка, – мысленно отметил Кравцов, – Еще один дом, а затем перекресток, открытое пространство, там и попадется. Или сообразит?» Оборачивались прохожие. Агентесса с возбужденным лицом пробежала мимо, тяжело дыша, рука тянулась к потайной кобуре. Она мельком глянула на Кравцова, что-то блеснуло в глазах – вроде видела уже этого парня. Да, разошлись недавно правыми бортами, как корабли флота ее величества… Дама без остановки пролетела мимо. Протопали агенты мужского пола. Майор задумался. Элеонора добежала до угла здания, обернулась. Симпатичное лицо перекосилось от страха. Все эмоции, ранее скрываемые, проступили сыпью. Но не все шансы спастись еще использовала, свернула вправо, за угол. Вот и правильно. На майора не обращали внимания. Он прошел быстрым шагом тридцать метров, свернул в переулок – агенты тоже повернули, но дальше. Пустился бежать – переулок был практически пуст. Снова свернул, оказался в полузамкнутом дворе, обогнул выступающую часть здания, притормозил у единственного в этой точке подъезда.

Он верно рассчитал! И миссис Кларк оказалась небезнадежной, сообразила, куда свернуть. Она вынеслась из-за угла, запыхавшаяся, бледная. Теперь не до галантностей, он схватил ее в охапку, потащил к подъезду и втолкнул внутрь. Элеонора ахнула, подавилась криком. Он обхватил ее, чтобы не вырвалась, заткнул рот ладонью и поволок за ближайший простенок. Шпионка сопротивлялась, глаза вываливались из орбит. «Эти глаза напротив – чайного цвета!» – взвыл в голове Валерий Ободзинский. «Что я делаю?» – мелькнула удручающая мысль.

– Элеонора, тихо, это я, все в порядке…

Какой уж тут порядок? Сопротивление ослабло, но продолжались судорожные движения. «Главное, чтобы по энному месту коленом не засадила», – пронеслась тревожная мысль. Кравцов принял меры, обездвижил объект. Мимо подъезда протопали несколько человек. Туловище в руках расслабилось. Он отнял ладонь ото рта. Молодая женщина шумно выдохнула, судорога пробежала по телу.

– Это снова вы, черт вас побери…

Какая трогательная благодарность. Он тоже переволновался, пот стекал по лбу. Рядом имелось узкое оконце, бледный свет озарял закуток. Молодая женщина была непозволительно близко. Она пыталась отстраниться, этот прилипчивый незнакомец так нагло вторгся в ее личное пространство! Что-то шаркнуло на крыльце. Андрей снова схватил ее, зажал рот. Элеонора дернулась, замерла. Дверь заскрипела, приоткрылась. Майор отступил в полумрак. Тащить «нагрузку» даже не пришлось, сама пошла. Момент был не самый располагающий к релаксации – адреналин хлестал, как горная река. Первым в нутро подъезда заглянул ствол пистолета – кажется, австрийский «Глок-17», калибр 9 мм, дульная энергия 500 джоулей, емкость магазина 17 патронов. За пистолетом – нос его хозяйки, затем сама – напряженная, злая. Капля пота блестела на кончике носа и не падала. Особа была на взводе, как и ее пистолет. Такую энергию – да на мирные бы дела… Она застыла, прислушалась. Что-то, видно, екнуло, вернулась и заглянула. Но так, для очистки совести. Заходить не стала, слушала. Эта особа начинала раздражать. «Мужа бы ей, – подумал Кравцов, – чтобы не усердствовала там, где не надо. Или жену – говорят, на Западе это нормально». Она не видела, что происходит во мраке, хотя и всматривалась. Еще немного постоит, привыкнут глаза… Нет, довольно заниматься глупостями! Скрипнули зубы, агент попятилась, хлопнула дверь. Она сбежала с крыльца, устремилась за своими подчиненными…

Рука оторвалась от женских губ. Оба облегченно выдохнули.

– О, мой бог… – неоригинально прошептала Элеонора, отстраняясь от своего спасителя.

– Бог уже не работает, миссис Кларк, – назидательно сообщил Андрей. – Кончилось то время, наступает другое. Будете по-прежнему меня избегать или проявите благоразумие?

– Больше никогда не затыкайте мне рот, это понятно? – зашипела визави. – Я этого терпеть не могу. Руку вам когда-нибудь откушу. Я не бестолочь, прекрасно понимаю, что происходит.

– Позвольте усомниться, миссис Кларк. До сих пор вы вели себя так, словно эти мелкие неприятности скоро сами собой рассосутся и вернется прежняя жизнь. А этого, увы, не произойдет.

Заскрипела квартирная дверь на первом этаже, дребезжащий старческий голос произнес:

– Арчи, это ты?

– Не совсем, мэм, – учтиво отозвался Кравцов. – Мы ошиблись дверью и уже уходим. Миссис Кларк, давайте без инициатив, – перешел он на шепот. – Я уже понял, как вы печетесь о своей безопасности. Позвольте это сделать другим людям.

Он на цыпочках отошел к двери, приоткрыл и выглянул на улицу. Двор был пуст. За деревьями возились какие-то личности, поскрипывала велосипедная цепь. Он вернулся в подъезд. В полумраке поблескивали глаза.

– Арчи, это ты? – вновь спросила старушка.

– Выходим, миссис Кларк, держимся за руки, – прошептал он. – Идем прямо, в глубину двора, там есть дорожка. От меня не отходите. Учтите, Элеонора, второй раз из дерьма вытаскивать не буду.

В дверях они столкнулись с болезненно худым мужчиной. Тот нес картонный пакет с продуктами и так отдувался, словно тащил полевой гранатомет. Екнуло сердце – еще секунда, и мужик остался бы без зубов. Испуганно ойкнула Элеонора. Мужчина посторонился, сам, похоже, испугался. В дверях не задерживались, припустили по дорожке. Работало боковое зрение, не отмечая ничего опасного.

– Не оборачивайтесь, миссис Кларк. Ничего ужасного, этого всего лишь Арчи…

Неужели прыснула? Подавилась, стала кашлять. За дорожкой, устланной гравием, была небольшая зеленая зона. Возникло кирпичное здание – уже не столь нарядное, как на Эвенсон-роуд. Местечко так себе. Чернела подворотня – глубокая, вроде той, в которых Джек-потрошитель подкарауливал своих жертв. За прошедшие сто лет ничего не изменилось. Глухо отдавались шаги по щербатой брусчатке. Элеонора вырвала руку, набрала интервал – конечно, женщина независимая, самостоятельная и самодостаточная… Двинулись по подворотне, сюда почему-то выходили окна, закрытые ставнями. Споткнулась спутница, глухо ругнулась, он придержал ее за локоть. Благодарности, конечно, не дождался. Этот город был чужим, непривычным, хотелось его переделать. Оборвалась подворотня, но лучше не стало. Навстречу прошмыгнул щуплый паренек, и миссис Кларк на всякий случай подалась к майору. Возвышались кирпичные стены без окон – словно две тюрьмы выросли по соседству. Двое здесь с трудом проходили. Затем стены еще больше сомкнулись, казалось, давили на голову. Шли по одному, в итоге оказались в относительно широком проулке. Проржавевшие жалюзи закрывали нутро здания, валялись картонные коробки. В открытых дверях возились смуглые личности в комбинезонах, затаскивали мешки в подсобное помещение. Снова подворотня, теперь короткая многотонная арочная глыба висела над головой. Вышли на свет – и уши наполнились уличным шумом: гудели машины, гомонили люди. Фонари со сферическими абажурами выстроились вдоль проезжей части. Сомнительные территории в этом городе затейливо переплетались с цивилизованными кварталами. Поймать кеб оказалось несложно – следовало всего лишь поднять руку. Свободная машина сменила полосу и подрулила к тротуару. Улица, названная Кравцовым, находилась в районе Ламбет – он примыкал с запада к району Льюшем.

Ехали минут десять – дольше торчали у светофоров. Город шумел, продолжался час пик. Не все учреждения прекратили работу. Таксист попался нелюбопытный – вертел баранку у себя за стеклом, украдкой позевывал. Элеонора окаменела, скорбно смотрела в пространство, руки подрагивали на сумочке. Андрей молчал, наблюдая в окно за жизнью мегаполиса. Вторая половина дня выдалась без осадков, темнело в августе поздно. Работали магазины, увеселительные заведения, проститутки на углу соблазняли клиентов. Это было все то, что когда-то в СССР называли пороками буржуазного общества. Теперь так не говорили, выяснилось, что в Советском Союзе такие же пороки. Зачем затеяли перестройку с гласностью? Хотели как лучше, а вытянули со дна болота «отдельные недостатки»…

Глава вторая

Они сидели в сквере, куда не проникали дорожные звуки. В нескольких кварталах к северу протекала Темза, за ней – знаменитое Вестминстерское аббатство, облюбованное британским парламентом. Там центр гигантского города, музеи, театры, правительственные учреждения, Даунинг-стрит с резиденцией премьер-министра. В сквере было малолюдно. Пожилая пара – оба в очках с гигантскими оправами – выгуливала степенного дога. Интеллигент средних лет в клетчатом кепи с помпоном играл в шахматы сам с собой. Источал аромат цветущий под боком куст – кто бы подсказал его название. Элеонора сидела на краю лавочки – безжизненная, потерянная. Пришло понимание, что прежней жизни не будет, а новая может оказаться плохой и недолгой. Андрей курил, сидя на другом конце скамьи, украдкой поглядывал на спутницу. Молодая женщина пребывала в прострации, разговаривать не хотела. Да и он бы с удовольствием помолчал.

– Есть хотите?

Англичанка вздрогнула.

– Что? О, Иисусе, какая еда… Но я бы охотно выпила…

– Я бы тоже, – признался Кравцов. – Но это именно то, чего делать нельзя.

– Вы русский? – Она частично выбралась из ступора, уделила спасителю кроху внимания.

– Русский, – кивнул Андрей. – Хотел вечерком балалайку снять со стены, но пришлось вас спасать. Так, стоп, миссис Кларк, не надо снова говорить «О боже» или как еще там.

– Конечно, – усмехнулась британка. – Вы же коммунисты, в Бога не верите.

– Верим, – возразил Кравцов. – Не столь рьяно и не в того бога, о котором говорят в церкви. Но лично я в существование неких высших сил верю – а также в то, что им плевать, верю я в них или нет. Не припомню, чтобы молитва кому-то помогала. Женщина… та, что командовала агентами, – вы ее знаете?

– Знаю… Не близко, но встречались. Эмма Дженкинс, руководит оперативным отделом в Директорате внутренней безопасности МИ-5. Въедливая особа, ее не любят мужчины. В жизни знает только работу. Несколько лет назад наши ведомства пересеклись в одном деле, и у нас с Эммой разгорелся конфликт… Она сама его, кстати, закончила. Не скажу, что она какая-то злыдня, в принципе, нормальный человек, если не имеет на тебя зуб…

– На лицо ужасная, добрая внутри?

– Я сказала что-то смешное? – растерялась собеседница.

– Нет, Элли, все в порядке. Как бы мы жили, если бы иногда не улыбались? Не возражаете, если я буду звать вас Элли?

– Да зовите как хотите, – поморщилась шпионка. – Мама тоже меня называет Элли. Еще смеется: надо было тебя Элизабет назвать. Ведь Элли – это Элизабет. А Элеонора – это Нора… Вернее, называла.

– Сочувствую вашей утрате.

– Жива она, – отмахнулась Элли. – Третий год проживает в хосписе на Маунтин-стрит. Это в графстве Кент, сорок минут от Лондона. Она давно не улыбается, не смеется, да и узнает меня не всегда. Оставить ее в лондонской квартире не было возможности – моя работа…

– Не объясняйте, Элли, все понимаю. Итак, давайте заново и кратко. Отзыв на пароль?

– Что-то про Нортумберленд…

– Принято. Варан, как уже сказано, не придет. Нам всем очень жаль, но это жизнь. Для кого-то – смерть. Меня зовут Андрей, можно Эндрю, фамилия Кравцов. Имя настоящее, место работы… не маленькая, понимаете. Есть дипломатическое прикрытие, документы на мое собственное имя. Есть фиктивные документы на имя Дерека Дарси, уроженца Канады, но их пока придержим. Надеюсь, вы тоже озаботились о черном дне, который наступил. Истина азбучная, не так ли?

Элли молчала, тоскливо смотрела под ноги – то есть согласилась с утверждением. Кто бы сомневался. Агент такого уровня просто обязан иметь запасной аэродром.

– Новости неутешительные, Элли. Вас раскрыли. Как и когда – дело десятое. Какое-то время вас не брали, наблюдали – да вы и сами это почувствовали, верно? Мои работодатели вам крайне признательны – важность переданных вами сведений невозможно переоценить. Ваша мотивация мне неинтересна, не будем все усложнять. Но надеюсь, это не только деньги. Мне поручено вывести вас из-под удара и доставить в безопасное место, коим, без сомнения, является советское посольство. Что с вами будет дальше, история покажет. Отказываться от ваших услуг мы не собираемся и бросать вас не намерены.

– Вы такие благородные? – горько усмехнулась Элли.

– Да уж благороднее некоторых, – отрезал Кравцов. – Своих, по крайней мере, не подставляем и не сдаем. Плюс секретные материалы, которые вы придержали. А также некий политический деятель, на которого у вас имеется компрометирующий материал и доить которого вы хотите сами. Это называется подушкой безопасности. Нет? Ваше право, Элли. Черный день, повторяю, наступил. Домой вам нельзя, на работу нельзя, ходить по городу также небезопасно. Вам светит пожизненное заключение. Вас могут переправить в СССР, и там ваша безопасность будет гарантирована на сто процентов.

«Лукавишь, майор, – как-то сконфуженно подумал Кравцов. – Даже там гарантий не будет. Новые веяния, нежелание ссориться с бриттами. Вежливо попросят – и советские генералы сделают под козырек. Но это неточно, все может измениться…»

– Святые небеса… – прошептала Элли. – Это невозможно… Да, я работала на вас, на это были причины, но я не принимаю ваш строй, вашу систему, мне чужда ваша страна…

– Поверьте, вы будете такая не одна, – усмехнулся Андрей, – Сейчас это модно – не выносить собственную страну. Газет не читаете? Это другая страна, она прогибается под Запад – Ельцин сделает все для этого возможное. Про марксизм-ленинизм и построение коммунистического общества можно забыть. Слово «коммунист» становится бранным. Частная собственность уже в законе, и скоро другой не останется. Можете попробовать другую страну, но там вас найдут. Ваша поимка станет делом для МИ-5. Воля, конечно, ваша, сами решайте, но не говорите потом, что вас не предупреждали.

Элли уныло переваривала услышанное. Лицо потемнело. С каждой минутой она все больше постигала суть вещей.

– Про маму уже знаю. Другие близкие есть?

– Сын Джошуа в Глазго… – Элли сглотнула. – Живет с моим бывшим мужем… Мы очень некрасиво расстались, и я себя повела глупо… У него имелись все шансы отсудить ребенка, и он это сделал. Тем более его отец – чуть ли не самый известный адвокат в Шотландии… Мы видимся с Джошуа раз в полгода, а от вида его отца и дедушки меня просто тошнит…

– Я понял, – кивнул Кравцов. – Это не отменяет всего сказанного. Решайте, Элли: начинаете новую жизнь, полную опасностей и приключений, или все-таки в тюрьму?

Она молчала всю дорогу. Таксист поглядывал с интересом: нашел себе немую, приятель? А что, интересный выбор. Эти бабы так порой трещат, что хочется с моста сброситься… Боро Камден располагался к северу от районов Кенсингтон и Сити – сердца внутреннего Лондона. За окном пробегали симпатичные дома в голландском стиле, кварталы плотной застройки. Удивляло разнообразие архитектурных стилей. Парк Хэмпстед-Хит находился на краю района. Голубели пруды, разбегались мощенные галькой дорожки, пышные ивы клонились к воде. Ближайшее кафе под названием «Веллингтон» работало на извилистой улочке рядом с обувной лавкой и книжным магазином. Заведение не из тех, что толпами осаждают голодные лондонцы. С фасада свешивались плетущиеся растения, произрастали в вазонах, выставленных вдоль тротуара.

Кравцов провел «даму сердца» вдоль здания, где располагалось кафе, затем они вернулись, убедившись в отсутствии слежки. Элли шла как слепая, ее совершенно не интересовало, где они находятся. Зал был небольшим, уютным. Стеклянные перегородки разделяли столики, создавая приватную зону. Декоративные колонны заслоняли любителей уединения. За столиком мурлыкала парочка – немолодые особы, но страстно влюбленные. Андрей провел Элли в дальний угол, усадил за столик. Подбежала девчушка с любезной улыбкой, стала задавать дежурные вопросы.

– Кофе, пожалуйста, – попросил Кравцов. – И что-нибудь из десертов на ваш вкус. И еще большая просьба, мисс. Я вынужден отлучиться по неотложному делу, а моя спутница останется здесь. Это не проблема?

– О нет, – улыбнулась девушка, – Вы сделали заказ, значит, можете сидеть хоть до одиннадцати. У нас, как видите, очереди к столикам не выстраиваются. Причина в том, что в этом квартале полтора десятка подобных заведений. Но наше лучшее, уверяю вас. Если хотите, я прослежу, чтобы вашей девушке не докучали посторонние. Хотя подобные инциденты у нас случаются крайне редко.

– Да, окажите любезность, – заулыбался Андрей. – Вы можете рассчитывать на щедрые чаевые.

– В чем дело? – зашипела Элли, когда работница удалилась. – Уже бросаете меня, Эндрю? Уйдете и не вернетесь?

– Надеюсь, вернусь, – проворчал Кравцов. – Соберись я вас бросить, не стал бы устраивать эти гонки. Сможете провести без меня один час?

Элли нервно засмеялась.

– Я провела без вас больше тридцати лет, и, представляете, справлялась. Думаю, еще один час выдержу.

– Но в вашей жизни кое-что поменялось, хм… Хорошо, если не вернусь через два часа, не стоит впадать в панику.

– Да куда вы собрались, черт возьми? – Она опять заволновалась.

– В наше посольство.

– Почему мы не можем поехать вместе?

– Элли, я понимаю, что вы в расстроенных чувствах, и все же для шпионки со стажем ведете себя непростительно. Вас ищут по всему городу, а уж вблизи советского посольства шпики будут кишеть, как рыбы в аквариуме. Меня засекли и тоже будут высматривать. Но больше всего меня беспокоит обстановка внутри дипмиссии. Не верю в мистику, но что-то беспокоит… Уверен, сомнения развеются и вторую половину жизни вы проведете в социалистическом раю, – не удержался он от сарказма.

– В том-то и весь ужас, – сникла Элли.

– Уже не ужас, – уверил майор. – Но серьезная проблема – этого не отнять. Ждите, Элли, я обязательно вернусь. Не вздумайте уйти. Помните, что единственный человек в этом городе, которому на вас не наплевать, – это я. Будет скучно, купите газету, почитайте – там сейчас выходит много материалов о закате эры кровавого коммунизма. Вам будет приятно.

Возникали опасения, что все оставшиеся деньги он скоро спустит на такси. Кенсингтон и Челси считались самыми престижными районами Лондона. Улица Кенсингтон-Палас-Гарденс пролегала к западу от центральной части города, вдалеке от чадящих промышленных зон. Обильная зелень активно поглощала углекислый газ и выделяла кислород. Поблизости находились Кенсингтонские сады и с тем же названием дворец, некогда королевская резиденция. В прошлом улицу подпирали караульные будки, район охранялся. В годы войны здесь действовал центр британского правительства МИ-19, Лондонский Кейдж – тюрьма, где содержались члены СС и нацистской партии НСДАП. Тюрьму закрыли в 48-м, теперь на улице проживали богатые люди, работали посольства и резиденции послов. К дому под номером 13, где располагалась советская дипмиссия, Кравцов подъезжать не стал, вышел за квартал. И не напрасно – район наводняли шпики. Он шел по опрятной улице, засаженной дубами и кленами, мимо решетчатых оград, за которыми зеленели стриженые лужайки, а за сенью деревьев прятались величественные особняки. Спину царапали взгляды. Такое ощущение, что под одеждой завелись клопы. Вдоль проезжей части стояли припаркованные фургоны, легковые автомобили. Часть из них наверняка принадлежала спецслужбам. Мужчина в плаще, идущий навстречу, усиленно прятал глаза. Никаких действий агенты МИ-5 не предпринимали. Правовое государство, дипломатические работники неприкасаемы. Шпионы под прикрытием дипмиссий – тоже. К тому же объект был один и отсутствовала уверенность, что похищение Элли Кларк из-под носа агентов – его рук дело.

Посольство размещалось в опрятном четырехэтажном особняке за массивной оградой. До 1930 года здание принадлежало южноафриканскому магнату Льюису Ричардсону. Магнат любезно согласился сдать свою собственность советскому правительству. У ворот прохаживался британский полицейский, откровенно скучал, позевывал. На прохожего глянул без интереса, парень явно был не в теме. Проход осуществлялся через пристройку с охраной – там предъявляли документы, озвучивали цель визита. Андрей прошелся вдоль ограды – подразнить соглядатаев, достал сигарету, покурил. Из припаркованных машин не доносилось ни звука. Он выбросил сигарету в урну, вошел в пристройку. Дежурный офицер кивнул, почему-то отвел глаза…

Рабочий день закончился, но люди работали. Дипломатический и технический персонал находился на местах. В коридорах чувствовалось напряжение. Но посла на рабочем месте не оказалось. Отбыл по делам, будет поздно, объяснили в секретариате.

Советник-посланник Рябов – первый заместитель главы дипмиссии – находился у себя в кабинете, принял посетителя после пятиминутного ожидания. Он выглядел уставшим, постоянно моргал, протирал очки.

– Да, я вас помню, товарищ, – неохотно признался он. – Ваша фамилия, кажется, Кравцов, вы прибыли по линии Комитета государственной безопасности… Вы в курсе, что ваше управление переподчинили органам власти РСФСР? Я могу вам чем-то помочь?

– Я в курсе, Александр Юрьевич. Вы это к тому, что теперь нас можно не бояться? Простите, это шутка. Я выполняю приказ высшего руководства 2-го Главного управления. В первую очередь обращаюсь к вам как к человеку, отвечающему за доступ на территорию СССР людей со стороны. Начальник службы безопасности Крылов лишь выполняет ваши указания. Ставлю вас в известность, что я должен провести в посольство СССР гражданку Соединенного Королевства, имеющую большую ценность для нашего ведомства.

Он говорил несколько минут – то, что мог сообщить. Первый советник посла не смотрел на собеседника, перекладывал какие-то бумажки.

– Гражданка Британии находится в безопасном месте, – подошел к финалу своего монолога Кравцов. – Я смогу доставить ее минут через сорок. Но агенты британской спецслужбы могут этому помешать. За пределами ограды у них развязаны руки. Обращаюсь с просьбой, Александр Юрьевич, – выделить автомобиль и несколько охранников из числа советских служащих. Машину с посольскими номерами проверять не будут.

Заместитель посла выглядел каким-то неуверенным. Он предложил майору подождать в коридоре, а когда тот снова вошел, в кабинете присутствовал еще один товарищ: некто Усольцев, в ранге второго секретаря посольства, курирующий в том числе и секретную часть.

– Нам жаль, Андрей Владимирович, – вкрадчиво сказал он, – но провести в посольство гражданку Великобритании вы не можете.

– В каком это смысле? – не понял Кравцов. – Это решать не вам, товарищ Усольцев. У меня конкретный приказ генерала Григорьева, замначальника 2-го Главного управления.

– Повторяю, товарищ Кравцов, нам очень жаль, – усилил нажим второй секретарь. – Боюсь, приказы вашего начальства уже не имеют значения. Мы имеем распоряжение свыше. До дальнейших указаний посторонних в посольство не пускать. Вы можете ослушаться, но в таком случае мы вынуждены будем связаться с представителями британских властей, и вашу протеже заберут. Хотите ознакомиться с письменным распоряжением МИДа и дополнением к этому распоряжению, подписанным товарищем Бакатиным? Это можно сделать, если зайдете в секретариат. Увы, искать правду бесполезно, товарищ Кравцов. Вы подчиняетесь своему начальству, мы – своему, и, боюсь, наше начальство выше вашего.

Это был удар ниже пояса. Понятно, что в связи со сменой курса ссориться с британцами руководство не хочет, но не до абсурда же! Все это отчетливо походило на предательство, причем на предательство на самом верху! У агента Сириус бесценные сведения, она держит на поводке высокопоставленного члена парламента – разве можно от такого отказаться? И плевать, что нам предлагают дружбу! Ежу понятно, что она означает. Да и не по-русски это – бросать женщину, принесшую столько пользы…

Общаться с этими людьми было себе в убыток. Упомянутый приказ существовал, кто бы сомневался. Технический отдел был закрыт; офицеры, занятые анализом поступающей информации, разошлись по квартирам. Они не могли помочь. Парни достойные, компетентные, работящие, но принимать решения – не их сфера. В секретном отделе еще работали люди. Связаться с Москвой по защищенной телефонной линии не удалось. Генерала Григорьева не могли найти. На рабочем месте он отсутствовал. Неудивительно, в Москве дело шло уже к полуночи. Но это был вопрос, не терпящий отлагательства. Генерал не отзывался. Помощник тоже отсутствовал. Доверять важную информацию секретарям и связистам – категорически запрещалось. Он ждал, надеялся, что генерал отзовется, но тщетно. Все умыли руки. И кто теперь будет отвечать за все происходящее? Майор Кравцов, для которого понятия «порядочность» и «служебный долг» еще что-то значат?

– Безумно жаль, дружище, но что я могу для тебя сделать? – сочувственно разводил руками старый знакомец Никита Горбунов, также в майорском звании, осуществлявший взаимодействие советской резидентуры с центром в Москве. – У Рябова и Усольцева связаны руки. У нас всех связаны руки. Я же не открою тебе Америку, если скажу, что в стране происходит полная хрень и все мы катимся в какую-то гребаную пропасть? Все инструкции и протоколы – к чертовой матери, на законы плевать…

Никита был страшно расстроен, шатался из угла в угол. Достал из холодильника баночку колы, вскрыл щелчком, залпом выпил половину. Поморщился, передернуло всего – ну и гадость. А что поделаешь? «Дюшес» и «Буратино» не завезли. С Никитой раньше учились в институте, закадычными друзьями не были, но часто пересекались. Он тоже проживал в Москве – в соседнем Гагаринском районе. Но работа была такая, что дома почти не бывал, а от чужбины просто тошнило. Никита Горбунов почти не изменился – подтянутый, рослый, с добродушным открытым лицом и все теми же оттопыренными ушами. Обычно сдержанный, рассудительный – но тоже человека допекло, резал правду-матку:

– Всей душой хочу помочь, приятель, но как? Грудью на амбразуру? И что дальше? Где правда, где ложь? Что такое добро и зло? Все перемешалось, черное становится белым. Поверь, ни один человек с полномочиями не возьмет на себя ответственность. Твою бабу просто тупо сдадут обратно. И спасибо не скажут. Все сидят и ждут – а что будет дальше? Продули мы эту холодную войну, так хоть с условиями капитуляции не унижайте. Лично я ни с какой инициативой не полезу, хватит. И тебе не советую. Приказы тоже выполняй осторожно, а не то виновным станешь. Нас откровенно подставляют. В Вильнюсе – помнишь? Приказали местным силовикам отбить у мятежников Верховный совет и телецентр. Конкретно из Москвы приказали. Попытка провалилась, были жертвы, раненые. Москва в кусты – мол, ничего не приказывали, товарищи на местах занимались отсебятиной и должны отвечать за свое самоуправство. Сколько голов тогда покатилось… Все прекрасно знали, откуда дует ветер. Бесполезно, не доказать. И какое после этого доверие к начальству? Комитета больше нет – во всяком случае, в прежнем виде. Бакатина утвердили на должность, а кто он такой? Некомпетентный, из другого мира. Мол, Комитет был щитом и мечом КПСС, а также ее охранкой, а сделаем из нее современную спецслужбу, работающую в рамках нетоталитарного государства. Уже комиссию собрали для расследования деятельности органов госбезопасности, представляешь? Степашин – во главе. Инспекторскому управлению поручили всех перетрясти – не нарушали ли в работе Конституцию. Дело благое, ясен хрен, но как способ устранения неугодных – еще лучше. Насадят на посты соглашателей, будут плясать под дудку Запада…

– Ну, ты уж совсем-то не утрируй, – проворчал Кравцов. – Они же не дураки – пилить сук, на котором сидят.

– Посмотрим, – фыркнул Горбунов. – Запад им поможет. Горбачев безволен и слаб, плывет по течению. Ельцин зол на КПСС, крушит и ломает, особо не задумываясь, что будет дальше. Ты подожди, еще начнет суверенитет раздавать – всяким там чеченцам, тувинцам. Вот тогда и взвоет наша матушка Русь. А то, что Союз развалится, – так это дело нескольких месяцев, прости меня Господи за эти слова… Приказ, кстати, реально существует: приостановить все международные операции, заморозить активность – типа временно, пока разберутся, что к чему, и проведут реорганизацию. То, что есть вещи, которые невозможно заморозить, в их головы не приходит. Лишь бы навредить.

– Что они собрались реорганизовывать? – проворчал Андрей.

– Все. – Никита схватился за колу, допил остатки – словно самоистязанием занимался. – Упраздняют Отдел правительственной связи, 8-е Главное управление – связь и криптография, 16-е управление – радиоэлектронная разведка. А то, что от них останется, хотят объединить в Комитет правительственной связи. И подчиняться он будет… даже не Ельцину – Горбачеву! Отдадут Министерству обороны все войска, приписанные к Комитету. Туда же 9-е управление – создадут отдельную структуру по охране высших лиц, и будет оно опять же при аппарате президента СССР. Четвертый отдел управления «З» вообще расформируют – у нас теперь демократия, и слежка за религиозными организациями не нужна. Все органы на территории РСФСР теперь будут подчиняться КГБ РСФСР – а такой структуры вообще никогда в стране не было! Как и компартии РСФСР. Представь, как обидно, во всех республиках существовали свои компартии, а вот про Россию забыли. Только мне вот ни хрена не обидно, мало нам бюрократов… И подожди, это еще не самое страшное. Ходят разговоры – причем не от баб на базаре я это слышал, – что скоро расформируют ПГУ – а это, согласись, основа нашей организации. Создадут отдельную структуру, ответственную за внешнюю разведку. По мне так хоть десять структур – но ты представь, какая неразбериха начнется. И что-то подсказывает, что за дело возьмутся невежды…

– А ты это вообще к чему? – спросил Андрей.

– Да хрен меня знает, – отмахнулся Горбунов. – Душа кричит. Больно и обидно за то, что мы теряем. Вот тебе и перестройка с гласностью. А так все хорошо начиналось… Ты еще со своей бабой. Вот скажи, Андрюха, тебе больше всех надо? – Никита швырнул пустую банку в мусорную корзину. – Я сочувствую этой бабе, всей душой с ней, но что могу сделать? Послушай нормального совета: брось ее к чертовой матери, сломай себя через колено. Ну, или денег ей дай, не знаю, увези в какую-нибудь рыбацкую деревню… Только не смотри на меня так строго и принципиально. Я тебе друг, но в данной ситуации беспомощен. Все, уходи, а то расплаˊчусь…

Трясло нешуточно. Он еле сдерживался. Мы же теперь такие, демократию строим! А давайте сдадим всю нашу агентурную сеть? Кто больше? Зачем она нужна? Корми ее, заботься о ней. Мы же теперь друзья навек, а друзьям не гадят. И британцы не будут нам гадить, они же благородные и порядочные, настоящие джентльмены… Кипя от злобы, он вышел на задний двор, стал жадно курить, слоняясь по крыльцу. А если завтра опомнятся, потребуют все вернуть и он в итоге окажется крайним? Не начальству же быть крайним…

Андрей забежал в свою квартиру, выписанную комендантом на несколько суток. Открыл шкаф. К черту трусы и носки! Здесь не тундра, магазины работают. Все приличное, что взял с собой, – на нем. Бросил самое необходимое в сумку – бритвенный станок, кое-что по мелочам. Рассовал по карманам имеющуюся наличность в фунтах стерлингов – маловато, но на ближайшее время хватит. Сел на дорожку. Мысли, одна другой чернее, полезли в голову. Что он собирается делать? Спасать репутацию Советского Союза – путем невыполнения приказов и инструкций? В миле на запад в кафе сидит растерянная женщина, которая ценнее всех сокровищ пещеры Али-Бабы…

Покидать посольство он мог, не отчитываясь перед должностными лицами. Охрана не возражала, но как-то покосилась на висящую за плечом сумку. Он вышел за ограду, зашагал по тротуару. «Плимут», припаркованный на другой стороне дороги, оживил воспоминания. «Плимутов» в стране, конечно, масса, но… Миссис Эмма Дженкинс? Задумался мимоходом: если бабе за сорок, замужем не была, с мужиками не спит – она миссис? Или все-таки мисс? Краем глаза обнаружил, что «Плимут» начал движение – по правой полосе, хотя движение, в общем-то, левостороннее. Но кто им запретит? Трафик практически отсутствовал. Андрей скосил глаза – машина двигалась чуть ли не ползком. Отправилась по диагонали – на свою полосу. Подпиравшая ее «Королла» тащилась следом, водитель не возмущался, ждал, пока «Плимут» освободит дорогу. Номера на «Плимуте» гражданские, как, интересно, догадался? Ну что ж, Эмма Дженкинс не такая уж дура, ход ее мыслей, как в том анекдоте, Кравцову нравился… Он сохранял темп, по сторонам не смотрел. «Плимут», похоже, остановился. Так и будет передвигаться перебежками? Страха, что задержат, не было – пока не за что. Убедительных доказательств, что он причастен к похищению Элли, агенты не имели, а если и имели, то что? Вышлют из страны? В любом случае придется уезжать, не нравилась ему эта страна…

Майор прошел два квартала – мимо роскошных особняков, резиденций посланников каких-то государств. Улица оборвалась, он повернул налево – на тенистую аллею, шедшую вдоль решетчатой ограды. Справа по проезжей части осуществлялся трафик. Водители огибали Кенсингтон-Палас-Гарденс, движение по которой было ограничено. Метров через сто он все же обернулся. «Плимут» повернул за ним и приткнулся к бордюру. Из машины вышла женщина и решительным шагом двинулась за Кравцовым. Не Эмма Дженкинс – другая, на порядок привлекательнее. Спустя минуту он снова обернулся. Особа теперь была не одна – в компании двух решительных кавалеров. Их шаг нельзя было назвать прогулочным. Почкованием размножаются? Дистанция сократилась. С чего бы вдруг? Существенно навредить они не могли, но подгадить – вполне. А Элли долго не просидит, нервы сдадут – ушьется куда-нибудь. Кравцов ускорил шаг, и люди на хвосте сделали то же самое. С чего он взял, что они не посмеют его задержать? Русские уже не те, слабаки, никто за своего не вступится…

Прямо по курсу показался светофор. Все желающие перешли, но зеленый свет еще горел. Он почти побежал, успел – зеленый свет стал мигать, когда выскочил на проезжую часть. Заспешил по «зебре», перебрался на другую сторону. Здания в этой части района Кенсингтон стояли плотно, но имелись арочные проходы. Он зашагал к ближнему. Не удержался, посмотрел назад. Женщина-агент приотстала, внимательно смотрела ему в глаза. Коллега обогнал, решил рискнуть, выбежал на проезжую часть. Но движение возобновилось, водитель белого фургона возмущенно надавил на звуковой сигнал. Агент как ошпаренный бросился обратно. Водитель фургона покрутил пальцем у виска: мол, видали дураков, но чтобы таких… Машина проехала, за ней еще одна. Агенты изнывали от нетерпения. «А ведь задержат, – мелькнула мысль. – Теперь точно задержат». Фора была несерьезная, просто микроскопическая! Но лучше такая, чем никакой. Он добрался до подворотни, перешел на спортивный бег, пролетел ее насквозь…

Некоторое время он шел пешком, придерживаясь западного направления. Район благополучный, даже подворотни опрятные. Здания викторианской архитектуры возвышались вдоль проезжей части. С изнаночной стороны они смотрелись хуже, но и не всякий турист туда зайдет.

Такси он взял только через три квартала, у монастыря Святой Гертруды. Поймать кеб в этом городе не составляло труда. Иногда казалось, что таксисты следят за пешеходами и читают их мысли. «Хэмпстед-Хит, сэр. Не помню, как называется улица, но у пруда». Только развалился на сиденье, чтобы обдумать создавшееся положение, как таксист затормозил – у клумбы под заведением «Веллингтон». Пришлось выходить, подавляя смех. Сущий анекдот. «Дерибасовская, шеф». – «Хорошо, садитесь». Сто метров проезжает, лихо тормозит: «Дерибасовская!» – «Вы серьезно? А почему не сказали, что это рядом?» – «А-а, а я подумал, вам с шиком надо». Времени потерял просто уйму!

Чертыхаясь сквозь зубы, он вошел в кафе. Элли за столиком не было. Комок желчи подступил к горлу. Решила упростить его задачу? А ее об этом просили?! Он осмотрел зал, заглянул за колонну. Часть столиков была занята. Белобрысый паренек покосился на вошедшего и снова начал что-то заливать миловидной брюнетке. Столик, за которым он оставил шпионку, пустовал. Ни сумочки, ни салфетки. Торчать столбом было некрасиво. Он сел за столик, поманил официантку.

– Слушаю вас, сэр. – Девица подлетела, уже вооруженная блокнотом и карандашом.

– Женщина здесь сидела, – напомнил Андрей. – Серый брючный костюм, прическа каре…

– Точно, – вспомнила девица, – Я вас сразу не узнала. Столько лиц мелькает, с ума сойти можно… Знаете, она ушла. Примерно полчаса назад. Рассчиталась за две чашки кофе и ушла. Еще поколебалась на пороге, когда выходила… но все же вышла. Мне показалось, она была расстроена. Вы тоже расстроены, сэр?

– Да, немного. – Кравцов со вздохом посмотрел на часы. Начинало смеркаться. И где вас искать в огромном городе, миссис Кларк? До канадской границы, конечно, не добежали, но… Ситуация менялась каждые полчаса, он просто не поспевал за ней.

– Может быть, она решила, что вы уже не придете? – предположила официантка. – Вы и вправду отсутствовали долго.

– Да, скорее всего, так и есть, – согласился Кравцов. – Принесите, пожалуйста, меню.

Просыпался дикий голод – видимо, на нервной почве. Поесть, а уж потом думать… Он заказал запеченные куриные крылышки с вустерским соусом из яичных желтков и сливок, жареные баклажаны, чай с пудингом. Задумался – не выпить ли? Задание провалено, гулять так гулять. Но все же решил не усложнять положение. Заказ принесли довольно быстро. Он наслаждался едой, старался ни о чем не думать. Справляться с крылышками приходилось руками, на этот случай принесли влажные салфетки.

Элли подошла неслышно, села напротив, печально уставилась ему в рот. За прошедшие два часа она не похорошела, кожа потемнела, под глазами возникли круги. Что-то екнуло в груди, но он не подал вида, продолжал хрустеть косточками – их допекли до такого состояния, что можно было жевать. Чай остыл, но был насыщенный, густой.

– Привет, – сказал Кравцов. – Нагулялись, миссис Кларк? Говорят, в вечернем Лондоне есть то-то очаровательное, это правда?

– К черту вечерний Лондон, – проворчала Элли. – Вас долго не было, я решила, что вы уже не придете.

– Но все же решили проверить, не вернулся ли я? – Кравцов посмотрел на часы. – Через сорок минут после того, как ушли.

– Вернулась, – вздохнула Элли, – И очень удивилась. Хорошо съездили, Эндрю?

– Хорошо, – кивнул Кравцов. – Только безуспешно. Вам отказано в приеме. Мы с Британией теперь лучшие друзья и шпионам убежище не предоставляем. Так что на Кенсингтон-Палас-Гарденс мы с вами не поедем.

В нескольких скупых фразах он поведал в подробностях о своей поездке в посольство. Элли замерла, стала бледнеть. Аппетит от этого у Андрея не ухудшился, он увлеченно обгрызал крылышки. Странно, но настроение стало восстанавливаться. Очевидно, оно не зависело от внешних факторов.

– И что теперь? – прошептала Элли.

Майор пожал плечами.

– Понятия не имею. Но знаю точно, чего мы делать не будем. А это уже хоть что-то.

– Подождите… Но вы вернулись. Зачем? Уговорить меня сдаться нашим властям? Или сами это сделаете… ну, после того, как доедите? Или они уже где-то здесь? – «Суперагент» втянула голову в плечи.

– Надеюсь, нет. – Андрей вытер губы салфеткой. – Слишком много версий, Элли. Ни одна из них не верна. Почему я вернулся? Потому что мое начальство, мягко говоря, не право. Потом опомнятся, да будет поздно. Горячо надеюсь, что речь идет о невежестве, а не о предательстве. Вы ценный агент, у вас есть ценные сведения, и я уж молчу о ваших «дружеских» взаимоотношениях с некой персоной из Палаты общин, имя которой вы отказываетесь называть. Я достаточно откровенно выразился?

– Более чем, – пробормотала Элли, покрываясь румянцем.

– А все остальное, о чем вы подумали, вздор. Поэтому я буду выполнять полученный приказ, который считаю правильным, сделаю все от меня зависящее, чтобы вывезти вас из страны и доставить в Советский Союз. Рекомендую поесть, раз уж мы здесь. Не хотите – сделайте это через силу. Неизвестно, что ждет дальше, – сказал он и с любезной улыбкой подозвал официантку.

Кравцов смотрел, как молодая женщина ковыряется в гуляше с овощами, заставляет себя глотать. Она еще пыталась делать хорошую мину при плохой игре, но попытки были провальными. Иногда он тактично отворачивался, перехватывая ее взгляд.

– Заказать вам кофе?

– Нет уж, спасибо, лучше клюквенный морс. Пока вас ждала, надулась кофе по самое горло. Что ночью буду делать?

Вопрос был интересный. Кравцов промолчал. Ночь неумолимо приближалась, и провести ее следовало в безопасном месте, чтобы утром не было мучительно обидно. Она закончила трапезу, погрузилась в тоскливое оцепенение. Он даже не пытался проникнуть в ее внутренний мир. Что он понимал в этих британцах-инопланетянах?

Заведение оказалось нешумным. Приходили в основном парочки, прятались за колоннами и перегородками, тихо интимничали. Из невидимых динамиков лилась негромкая инструментальная музыка.

– Ну все, Элли, выбираемся из царствия меланхолии, у нас есть дела. Во-первых, материалы, которыми ты не спешишь поделиться с нашей разведкой. Во-вторых, компрометирующая информация на члена парламента… При себе ты это добро, конечно, не держишь. Надеюсь, и дома не хранишь? В квартире тебя поджидает засада, и забрать мы это не сможем. Есть что сказать?

Он прекрасно понимал, что ее терзало. Стоит Комитету получить упомянутые материалы, как нужда в миссис Кларк пропадет и ситуация упростится. Разведчики придумают, как извлечь пользу из этих материалов. Это явственно читалось в ее глазах.

– Небольшое дополнение, – вздохнул Кравцов. – Если ты считаешь, что я хочу лишь вытянуть из тебя эти сведения и потом бросить на произвол судьбы, то ошибаешься. Во-первых, я знаю, что такое совесть… Согласен, глупо прозвучало, совесть в нашем деле – последнее, к чему хочется апеллировать. Даже если она есть. Бросить тебя на произвол судьбы – это означает сдать МИ-5. Без нашей помощи тебя найдут – не сегодня, так завтра. На допросе ты расколешься – не можешь не расколоться. Имя загадочного члена всплывет, и нам уже от него не будет пользы. Так что мимо, Элли. Нам невыгодно, чтобы ты попала к своим коллегам.

– А как насчет моего устранения, – Элли пристально смотрела Кравцову в глаза, – после того, как я сообщу интересующие вас сведения? Мы же не говорим про совесть, нравственность и прочую мораль?

– Никак, – Андрей решительно покачал головой. – Твой труп найдут, выстроят логическую цепь и все поймут правильно. Твоя гибель выгодна лишь советским шпионам, желающим утаить важные сведения, то есть априори плохим парням, не желающим дружить с британцами. Еще твоя смерть выгодна члену парламента, которым ты помыкаешь, но если он не прикончил тебя до сих пор, то маловероятно, что замыслит это сейчас. Может, я чего-то не знаю? Но пока опустим этот вопрос. Чем это закончится, ты понимаешь. Меня возложат на жертвенный алтарь, то есть сдадут с потрохами вашим носителям света – лишь бы с вами не ссориться по таким пустякам. На жертвенный алтарь мне не хочется, проще доставить тебя по адресу живой и здоровой. Во-вторых, я не занимаюсь убийством людей, находящихся в заведомо беспомощном состоянии. В твоем устранении лично для меня нет смысла. Вопросы? Хорошо. У тебя должны быть подложные документы на случай поспешного бегства из страны. А также денежные средства для этой цели. Не говори, что этими вещами не озаботилась. Ты грамотно вела работу. В итоге тебя раскусили, но это, извини, удел большинства шпионов. Везет немногим. Трудно в одиночку противостоять мощному аппарату. Разумеется, упомянутое ты также хранишь не дома.

– У тебя неплохой английский, – заметила Элли. Словно и не слушала, что он говорит. – Но что-то в нем…

– Наводит на размышления? – улыбнулся Кравцов. – Это называется тамбовский акцент. Тамбов – это город в СССР, безнадежная периферия. Согласно подложным документам, я уроженец канадского Квебека с украинскими корнями и английский – не такой уж родной язык. Но спасибо, что похвалила. Просто не прогуливал занятия в школе, институте и последующих учебных заведениях, о которых умолчим… Ты нарочно меня отвлекаешь, чтобы собраться с мыслями? Я настаиваю, миссис Кларк, ваш покорный слуга – единственный человек во всей Британии, не желающий вам зла.

– Есть квартира в Ист-Энде, про которую никто не знает, – неохотно вымолвила Элли. – Снята через подставное лицо, аренда и бытовые услуги регулярно оплачиваются. Эта квартира… – Она замялась.

– Как говорят в России, запасной аэродром, – кивнул Андрей. – Будем надеяться, что про эту жилплощадь никто не знает. Мы сможем провести в ней ночь? Разумеется, без глупостей, о которых ты могла бы подумать. Требуется спокойная обстановка, чтобы составить план дальнейших действий.

– Мне нужно домой на Эвенсон-роуд, – глухо вымолвила Элли и посмотрела с вызовом.

– Не понимаю, объясни, – нахмурился Андрей.

– Ты мужчина, не поймешь… – Она замялась. – В квартире на Хейли-стрит ничего нет, это, как ты выразился… запасной аэродром. Там пусто и грязно, это понятно? Все мои вещи, все, что нужно, – на Эвенсон-роуд… Я даже не пытаюсь это объяснить, все равно не получится. Личные вещи, кое-какая одежда…

– Можем купить.

– Не можем, – повысила голос Элли. – Вернее, можем, но это сопряжено с большими неудобствами. Магазины закрыты, круглосуточно работают лишь некоторые точки, по которым мы будем метаться до утра. А у нас даже нет машины… Как я поеду в таком нелепом виде в страну моей мечты? – У нее еще хватало сил иронично относиться к вещам.

– Хорошо, я понял, – кивнул Кравцов. – Идем к тебе домой, я буду заговаривать зубы агентам МИ-5, чтобы чего не подумали, а ты соберешь свое нижнее белье, фотографии родственников и прочие заколки и колечки… Или прикажешь вступить с ними в схватку и всех уложить?

– Но мы не уверены, что нас там ждут. – Элли смутилась, но настаивала. – Согласна, они там были, обыскали квартиру, некоторое время посидели в засаде. Но они же не идиоты, верно? Я знаю, что они там, значит, в квартиру точно не вернусь, потому что тоже не полная идиотка. Понимаешь, что я хочу сказать? Их может там не быть. Посидели и ушли, сняли засаду и наблюдение, потому что…

– Ты не идиотка, и они не идиоты, – закончил Кравцов. – Это я уже понял. И ресурсы, которые небезграничны, лучше использовать в другом месте. Маленький вопрос, Элли: у тебя все в порядке с головой? Это точно была ты – человек, передавший Советскому Союзу бездну ценной информации, – то есть по определению человек благоразумный и осторожный?

– Будь я такой, ты бы от меня ничего не дождался, – проворчала молодая женщина. – Раз на это пошла, значит, понимаю, что такое риск. Я не предлагаю действовать безрассудно, Эндрю. Но проверить-то мы можем? Риск разумный, пороть горячку не будем. Заметим посторонних – сразу уходим. А вдруг? Поверь, это важно. Боюсь, я вынуждена настаивать.

– А с тобой будет непросто, – уныло пробормотал Кравцов. – В роду, случайно, не было русских авантюристов?