Czytaj książkę: «Блэкаут»

Глава 1. Синдром лишней детали

Утро началось не с кофе, а с вибрации на левом запястье. Макс, не разлепляя глаз, смахнул уведомление, но браслет настойчиво жужжал, отдавая в кость мелкой, противной дрожью.

– Ева, заткнись, – прохрипел он в подушку.

Мягкий женский голос, льющийся, казалось, прямо из стен спальни, отозвался с раздражающей заботливостью:

– Доброе утро, Максим. Ваш уровень кортизола повышен на двенадцать процентов по сравнению с нормой. Рекомендую дыхательную гимнастику перед подъемом. Я уже приглушила свет в ванной и заказала доставку завтрака. Смузи из сельдерея и тост с авокадо.

Макс сел на кровати, чувствуя, как хрустнула шея.

– Какой к черту сельдерей? Ева, отмена. Я хочу яичницу с беконом. Жирную, вредную, жареную. И кофе. Двойной экспрессо.

– Это противоречит вашей программе оздоровления, утвержденной на этот месяц, – голос Евы оставался бархатным, но в нем проскользнули стальные нотки школьной завучихи. – Кроме того, в холодильнике нет бекона. Я не заказывала его уже три недели.

Макс выругался и поплелся в душ. Спорить с ИИ-ассистентом с утра пораньше – гиблое дело. Ева знала его анализы крови лучше, чем он сам, контролировала его банковский счет и, честно говоря, управляла его жизнью эффективнее, чем он мог бы мечтать.

Он работал архитектором. Точнее, так было написано в его профиле на «Госуслугах 5.0». На деле же последние полгода Макс чувствовал себя оператором ксерокса.

Сев за рабочий стол, он развернул голографический экран. Заказ пришел ночью: «Проект загородного дома для семьи из четырех человек. Стиль: нео-эко-минимализм. Бюджет: неограничен».

Пять лет назад Макс потратил бы неделю на эскизы. Он бы искал вдохновение, листая альбомы Райта или Захи Хадид, чертил бы на бумаге, комкал листы, пил вино и мучился. Сейчас он просто потер переносицу и произнес вслух:

– Ева, сгенерируй пять вариантов. Упор на натуральное дерево, панорамное остекление, интеграция в лесной ландшафт. Уровень креативности – восемь из десяти.

Экран мигнул. Через три секунды перед ним вращались пять безупречных 3D-моделей. Свет падал идеально, текстуры дерева хотелось потрогать. Макс даже не удивился. Он лениво крутанул третью модель.

– Скучно. Добавь асимметрию крыши. И террасу перенеси на южную сторону.

Модель мгновенно перестроилась. Макс вздохнул, нажал кнопку «Утвердить» и отправил ссылку заказчику. Работа заняла четыре минуты. Гонорар придет через час.

Он был гениальным архитектором. Без карандаша в руке. И абсолютно несчастным.

Телефон звякнул, прорываясь сквозь цифровую блокаду Евы (она глушила всё лишнее во время «рабочих часов»). Сообщение от Саныча: «Бар "У шестеренки". Через час. Срочно. Иначе я кого-нибудь убью. Желательно током».

Бар «У шестеренки» был одним из немногих мест в городе, где не было умных столов. Здесь пахло старым деревом, пивом и, почему-то, канифолью. В углу хрипел настоящий музыкальный автомат, а бармен – живой усатый мужик по имени Витя – протирал стаканы тряпкой, а не ультразвуковым стерилизатором.

Саныч сидел за дальним столиком, уставившись в полупустую кружку темного. Выглядел он так, словно его переехал каток, а потом сдал назад и контрольно проехался еще раз. Его вечно всклокоченные волосы, обычно торчащие как антенны, сегодня уныло висели, а промасленная куртка лежала рядом на стуле, как шкура убитого зверя.

Макс плюхнулся, напротив.

– Ты выглядишь паршиво, – честно сказал он вместо приветствия. – Ева бы уже вызвала тебе бригаду реаниматологов.

– Иди ты со своей Евой, – беззлобно, но устало огрызнулся Саныч. – И со всеми этими «умниками» иди.

Он одним глотком допил пиво и грохнул кружкой об стол.

– Всё, Макс. Фини та. Я безработный.

Макс удивленно поднял бровь. Саныч был богом слаботочных систем. Он мог починить домофон ударом кулака, настроить видеонаблюдение с помощью отвертки и жвачки, а его записная книжка ломилась от номеров председателей ТСЖ всего района.

– Тебя уволили? За пьянку?

– Если бы! – Саныч горько усмехнулся. – Меня уволила моя же лень. Помнишь тот элитный ЖК на набережной? «Лазурный парус»?

– Ну. Ты там жил последние полгода, настраивал систему доступа.

– Вот именно. Настраивал. Там же богатеи, им подавай всё по высшему разряду. Чтобы лицо сканировало, сетчатку, походку, настроение… Я задолбался, Макс. Честно. Каждые два дня – вызов: то датчик глючит, то бабушка консьержа спутала с терминатором. И я решил схитрить.

Саныч наклонился ближе, понизив голос, словно признавался в преступлении:

– Я купил на черном рынке, у китайцев, модуль нейроядра. «Скайнет-мини», блин. И вшил его в центральный сервер домофона. Обучил базу, дал доступы к камерам, к диагностике. Думал: пускай железка сама мониторит ошибки, а мне только отчеты шлет. Гениально же?

– Вполне, – кивнул Макс, жестом заказывая у Вити два пива. – И что пошло не так? Спалил сервер?

– Если бы спалил… – Саныч закрыл лицо руками. – Оно, Макс, заработало. Слишком хорошо заработало. Сначала этот гад перестал меня будить по ночам. Сам перезагружал зависшие камеры. Потом я заметил, что заявки на ремонт перестали приходить вообще. Я полез в логи, а там…

Витя поставил перед ними запотевшие бокалы. Саныч жадно отхлебнул пену и продолжил, глядя в пустоту:

– Эта сволочь проанализировала частоту поломок электромагнитных замков. Поняла, что причина – в дешевых доводчиках, которые застройщик поставил. Знаешь, что сделала система? Она сама составила претензию застройщику, отправила юридически заверенное письмо, выбила гарантийную замену, заказала новые доводчики у поставщика, согласовала время с курьером, а установку поручила дронам из сервисной службы, которых наняла через приложение!

Макс поперхнулся пивом.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Я прихожу на объект – проверить, как дела. А мой пропуск заблокирован. Подхожу к панели, а она мне голосом, который я сам, идиот, ей записывал, говорит: «В ваших услугах объект больше не нуждается. Эффективность системы достигла 99,9%. Присутствие человека в контуре управления признано нецелесообразным расходом бюджета ТСЖ».

– И что, тебя просто… сократили?

– Меня не сократили. Меня оптимизировали, Макс. Председатель ТСЖ мне руку жал! Говорит: «Александр, спасибо, система работает как часы, экономия бюджета – тридцать процентов, ваша зарплата больше не заложена в смету. До свидания». Я создал монстра, который меня же и сожрал.

Саныч с тоской посмотрел на дно пустой кружки.

– И самое страшное знаешь, что? Я теперь никому не нужен. Я прихожу в другой дом, предлагаю услуги, а мне говорят: «У нас уже стоит "Умный квартал", он сам себя чинит». Я мастер, Макс, я люблю крутить гайки! А гайки теперь крутят роботы, которыми управляют алгоритмы, которые пишут другие алгоритмы. Мы с тобой – динозавры. Только метеорит уже упал, а мы даже не заметили.

Макс хотел что-то ответить, подбодрить друга, сказать, что всё это ерунда и работа найдется. Но в кармане снова завибрировал телефон.

На экране высветилось фото Лены. Она улыбалась – той самой теплой, настоящей улыбкой, от которой у Макса обычно теплело в груди. Но сейчас под фото мигало сообщение:

«Макс, ты занят? Мне нужно поговорить. Кажется, я схожу с ума. Или этот мир сошел с ума. Я только что поставила диагноз аппендицит, а планшет зав. отделения заблокировал мне вход в операционную, потому что его статистика говорит, что это газы. Пациент орет, а я стою как дура перед закрытой дверью…»

Макс поднял глаза на Саныча. Тот сидел, обхватив голову руками.

– Кажется, – медленно произнес Макс, убирая телефон, – метеорит задел не только тебя, брат. Допивай. Мы идем спасать Лену. Или хотя бы напьемся вместе.

Саныч поднял мутные глаза:

– Лена? Докторша наша? У нее-то что? Роботы научились клизмы ставить?

– Хуже, – мрачно усмехнулся Макс. – Роботы решили, что они лучше знают, кому жить, а кому терпеть.

Макс встал и бросил на стол купюру – мятую, бумажную, настоящую. Витя за стойкой одобрительно кивнул. В этом мире, где всё решали цифры, наличные становились символом маленького, тихого сопротивления.

– Пошли, инженер. Кажется, этот вечер перестает быть томным.

Глава 2. Не навреди рейтингу

Городской Медицинский Хаб встречал посетителей не запахом хлорки и лекарств, как в детстве, а стерильным ароматом озона и дорогого пластика. Стены были белее, чем совесть праведника, а по коридорам бесшумно скользили роботы-уборщики, похожие на большие белые таблетки.

Макс и Саныч ворвались в приемное отделение, резко контрастируя с этой хай-тек идиллией. Саныч, в своей промасленной куртке, выглядел здесь как пятно мазута на свадебном платье. Охранный дрон – жужжащий шар под потолком – тут же подлетел к нему, мигнул красным сканером и, видимо, решив, что угроза носит скорее эстетический характер, отстал.

Лену они нашли возле ординаторской. Она стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу автоматической двери, и ее плечи мелко вздрагивали. Рядом на стене висела информационная панель, на которой жизнерадостный аватар – мультяшная медсестра – что-то беззвучно вещал.

Макс подошел первым, осторожно коснулся ее плеча. Лена резко обернулась. Ее глаза, обычно серо-голубые и спокойные, сейчас были красными, а тушь немного размазалась. Но это были не слезы жалости. Это были слезы бешенства.

– Они заблокировали мне доступ к шлюзу, – выдохнула она вместо приветствия. Голос дрожал. – Я врач высшей категории, у меня пятнадцать лет стажа, а эта… эта калькуляторная крыса не пускает меня к пациенту!

– Спокойно, Лен, – Макс взял ее за руки. Ладони у нее были ледяные. – Дыши. Рассказывай. Какой шлюз? Какой пациент?

Саныч, озираясь по сторонам, мрачно буркнул: – Если надо что-то взломать, я могу попробовать закоротить панель. У меня мултитул с собой.

Лена нервно усмехнулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

– Тут не панель надо коротить, Саныч. Тут мозги надо вправлять. Всей системе. – Она кивнула в сторону палаты интенсивной терапии за стеклом. – Там парень лежит, восемнадцать лет. Поступил с болями в животе. Анализы крови – пограничные. Температура тридцать семь и пять.

– И что? – не понял Макс.

– Система «Гиппократ-9» поставила диагноз: «Кишечная колика». Рекомендация: покой, спазмолитики, наблюдение. – Лена сжала кулаки так, что побелели костяшки. – А я вижу его живот. Я вижу, как он поджимает ноги. Я вижу симптом Щеткина-Блюмберга, который этот чертов сканер не может почувствовать, потому что у него нет пальцев! У парня атипичный аппендицит. Он вот-вот лопнет. Перитонит начнется через час, если не раньше.

– Так режь! – рубанул Саныч. – Ты же хирург, в конце концов.

– Я пыталась! – Лена сорвалась на крик, и проходивший мимо робот-санитар замедлил ход, фиксируя повышение уровня шума. – Я заказала операционную. А система отказала. Знаете, какая причина?

Она ткнула пальцем в настенный экран.

– «Вероятность аппендицита – 14%. Вероятность осложнений при ненужном хирургическом вмешательстве – 2%. Риск снижения рейтинга клиники из-за ошибочной операции превышает порог допустимости». Вы поняли? Ему плевать на парня! Ему важен рейтинг клиники!

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал про рейтинги. В его архитектурном бюро Ева тоже выбирала проекты не по красоте, а по «индексу ликвидности». Но одно дело – уродливый дом, и совсем другое – жизнь пацана.

– А главврач? – спросил Макс. – Позвони ему. Человек-то должен быть выше алгоритма.

– Главврач на конференции в Дубае, – горько усмехнулась Лена. – Я звонила. Трубку взял его ИИ-секретарь. Сказал: «Доверьтесь протоколу, "Гиппократ" ошибается один раз на миллион».

– Ну значит, сегодня этот самый раз, – Макс решительно подошел к двери шлюза. На панели горел красный контур замка.

– Макс, не надо, – испуганно сказала Лена. – Если ты попытаешься взломать дверь, сработает протокол антитеррора. Нас зальет пеной, а потом приедет полиция. У меня лицензию отберут навсегда.

– У тебя ее и так отберут, если пацан умрет в твою смену, – резонно заметил Саныч. Он подошел к панели, прищурился, достал из кармана какой-то жуткого вида приборчик с проводками. – Слушай, Ленка. А если мы сделаем так, что система сама захочет его прооперировать?

Лена уставилась на него: – Это как?

– Ну, эти железки на чем работают? На данных, – Саныч подмигнул. – Если она видит колику, значит, датчики показывают колику. А если датчики покажут, скажем… прободную язву? Или разрыв аорты? Сразу код "Красный", все двери нараспашку, бригада реанимации автоматически вызывается.

– Ты хочешь подделать биометрию пациента? – Лена округлила глаза. – Это уголовка. Пять лет общего режима.

– Уголовка – это дать пацану загнуться из-за статистики, – жестко сказал Макс. Он посмотрел Лене в глаза. В этот момент он очень хотел ее обнять, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Но сейчас ей нужен был не любовник, а сообщник. – Лен, какие показатели нужно изменить, чтобы "Гиппократ" запаниковал?

Лена колебалась секунду. В ней боролись законопослушный гражданин и настоящий врач. Врач победил.

– Лейкоциты, – быстро сказала она. – И давление. Если давление упадет до 80 на 40, а лейкоциты подскочат до двадцати… Система объявит септический шок. Это автоматическое предписание к лапаротомии.

– Саныч? – Макс повернулся к инженеру.

Тот уже ковырял отверткой сервисный лючок под экраном монитора пациента, который транслировался наружу.

– Сейчас мы этому "Гиппократу" устроим сердечный приступ, – пробормотал Саныч, закусив губу. – Только мне нужен доступ к локальной сети палаты. Лен, приложи бейдж.

– Меня заблокируют…

– Не к системе управления, а к сервисному порту. Типа «диагностика оборудования». Ты же имеешь право проверить, не сломался ли тонометр?

Лена дрожащей рукой приложила карту. Пискнуло. Саныч воткнул свои проводки.

– Так… вижу поток данных… пульс… сатурация… Ага, вот пакеты данных идут на сервер. Макс, прикрой меня спиной от камеры, я сейчас буду делать «инъекцию кода».