Czytaj książkę: «Над Бугом-рекой. Часть вторая»

© В.Марценюк, 2005

© Издательство «Кобза»

* * *

От автора

Над Бугом-рекою Росли мы с тобою

…………

Над Бугом пришлось Умирать

Из песни А.Клименко

В первой книге «Над Бугом-рекой» мой отец Марценюк Пантелей Иванович высказал пожелание, чтобы рассказ об истории жизни простой украинской семьи Марценюков был продолжен. Выполняя волю отца, я и решил осуществить это продолжение в виде коротких историй, которые случились в нашей жизни в период с момента завершения рассказа отца и до «Оранжевой революции» 2005 года. Не знаю, насколько мои истории заинтересуют читателя, однако я старался осветить у них именно те проблемы, которые той или иной стороной касались почти любого обычного украинца.

Валерий Марценюк

Часть первая: В самостоятельную жизнь

История 1: Приключение на мотоцикле

После окончания трех курсов Львовского электротехникума связи, в котором я учился с первого сентября 1964 года, я получил направление на производственную практику в узел связи Винницкого района. Узел располагался в районе улицы Киевской города Винницы. Родители мои проживали на то время в селе Витава Тывровского района, где завершали строительство нового дома.

Приняли меня на производственную практику 13 июля 1967 года на должность электромонтера связи третьего разряда и направили на работу в группе, которая обслуживала сельские автоматические телефонные станции (АТС). Эти станции были тогда в основном декадно-шагового и электромеханического типа. Координатные станции уже появились, однако в эксплуатации их еще почти не было.

Меня приставили в помощь к одному из старших электромехаников, все звали его Юзиком. Вместе с ним мы ездили по селам, где были установлены АТС и занимались там их ремонтом и обслуживанием. Я к тому времени уже довольно неплохо разбирался в электрических схемах этих станций, а потому часто оказывал помощь своему наставнику. Помню, что станции стояли в Стрижавке, Мизяковских хуторах, Гуменном и других селах.

Некоторое время я приезжал на работу электричкой, для чего шел пешим ходом на железнодорожную станцию в соседнем городке Гнивань. Ходить приходилось довольно далеко, где-то километра четыре. Потом сорок минут на электричке, потом полчаса троллейбусом до второй городской больницы на улице Киевской. Дальше минут десять пешим ходом. Всего на дорогу уходило больше двух часов, и это только в одну сторону. Поэтому, со временем, я решил ездить на работу на мотоцикле отца. У него тогда был мотоцикл Минского завода. Водительских прав он не имел, поэтому ездил на нем только около дома и на рыбалку. А у меня права на вождение мотоцикла были, я в техникуме ходил на курсы и сдал экзамены.

Вот определенное время я ездил утром на работу в город Винницу на мотоцикле, ставил его на территории узла связи. А потом вечером возвращался на нем домой. К месту работ по селам мы попадали по разному. То ехали на машине с монтерами по ремонту линий связи, то на «бобике» начальника узла, то Юзик брал свой мотоцикл с коляской. Однажды мы поехали на район вместе с монтерами-кабельщиками. Где-то между селами был разорван кабель, и планировалось выполнить работы по его восстановлению. Монтеры занялись кабелем, а мы с Юзиком пошли на АТС. В обед все собрались вместе и сели за импровизированный стол из ящиков, на который каждый изложил свой нехитрый «тормозок» (так мы называли свертки с домашними харчами). По некоторой причине в тот день на столе появилась и самогон. Налили также и мне в чайном стакане грамм сто пятьдесят.

Работа продолжалась до пятого часу вечера, после чего нас доставили той же автомашиной назад на узел. К концу дня от работы та самогонка мне уже из головы выветрилась. Я завел мотоцикл и понемногу двинулся домой. Однако при повороте с улицы Киевской на первый мост через реку Буг меня неожиданно остановил милицейский пост. Я свернул на обочину и подошел к милиционеру, которому предъявил свои документы. Я знал, что нарушения не было, и вел себя довольно уверенно. Когда милиционер посмотрел мои документы, то спросил:

– А почему это у тебя, парень, такие красные глаза?

– Я же ехал на мотоцикле, ветром и надуло, наверное.

Однако такой ответ стража порядка не удовлетворил, и мне приказали подождать. Потом сообщили, что в скором времени повезут на алкогольную экспертизу. Здесь же, возле дороги, стоял дежурный грузовик, на который и забросили мой мотоцикл. Пока мы ждали дальнейшего распоряжения, водитель грузовика подошел ко мне, и тихонько говорит:

– Послушай, у меня здесь есть трубочка, ну-ка дыхни!

Когда я в ту трубочку подышал, то водитель покачал удрученно головой и снова тихо произнес:

– Неважное твое дело, парень, трубка хорошо показывает на алкоголь!

Делать было ничего, в грузовик сел один из милиционеров, и мы поехали. Милиционер с водителем в кабине, я же на кузове около мотоцикла. Через минут двадцать привезли нас в городской отдел автоинспекции, который был расположен в то время в начале улицы Пирогова, возле универмага. Там мотоцикл сняли с грузовика, а меня спустя некоторое время завезли дежурной машиной в наркологический диспансер на экспертизу. Экспертизу там тоже делали на трубку. Однако признаков алкоголя эта экспертиза уже не дала.

Чудеса, да и только, скажете вы. Нет, чудес здесь совсем не было. Просто, я, катаясь верхом на кузове грузовика, решил делать дыхательные упражнения путем периодического глубокого вдыхания и выдыхания воздуха. Думаю, что за время тех упражнений мне и удалось очистить от водочных испарений легкие. А более детальных проверок, например, на содержимое алкоголя в крови, в то время еще не делали.

После возвращения с той экспертизы в отдел ГАИ, мне сразу отдали документы и отпустили с Богом. Был уже десятый час вечера, на улице быстро темнело. А здесь еще и мотоцикл мой как на то – не захотел заводиться. Наверное, когда его высаживали на грузовик и снимали с него, то какие-то проводники и затронули. Мне пришлось снимать фару, проверять зажигание, толкать непослушную машину километра два вплоть до конца улицы Пирогова. И только там мотоцикл завелся. Всю дорогу к самому дому, а это около двадцати пяти километров, меня поливал сверху ко всему тому еще и дождь. Такое вот оказалось приключение на мотоцикле.

История 2: Служба в армии

Обучение в техникуме, после окончания практики, длилось еще несколько месяцев, а затем началась подготовка дипломного проекта. Я взял тему с изготовлением электронномеханического стабилизатора напряжения питания для сельской АТС. Если вы знаете, что такое ЛАТР, то знаете его принцип работы. Там нужно крутить рукой ползунок трансформатора, менять количество витков, с которых снимается выходное напряжение, и устанавливать это напряжение на уровне 220 вольт.

Моя же задача заключалась в том, что функцию руки должен был автоматически выполнять реверсивный двигатель. На выходе автотрансформатора стояла схема выпрямителя напряжения и электронная схема сравнения, которая вырабатывала электрический сигнал положительного или отрицательного отклонения напряжения. Этот сигнал подавался на транзисторный усилитель мощности, который управлял направлением движения реверсивного двигателя. Дипломная работа была комплексной, и меня догрузили еще одним студентом. Однако этот студент выполнял только вспомогательную работу, основные же вопросы мне пришлось решать самостоятельно.

В то время я уже не проживал у сестры Тамары, не жил и в общежитии, которое тогда находилось на улице Зеленой города Львова. Я нанимал вместе с двумя товарищами-студентами отдельную квартиру недалеко от техникума. Один из этих товарищей был молдаванином, имел фамилию Панчев. Другой товарищ был украинцем по фамилии Панас. Вот тот Панчев иногда посещал своих родителей в Молдове. Когда он оттуда возвращался, то обязательно привозил с собой десятилитровую канистру домашнего виноградного вина. Вечером после занятий, мы садились ужинать и понемногу запивали пищу тем вином. Канистры хватало максимум на два-три дня. Однако пьяными мы себя не чувствовали.

Потом, бывая в Молдавии, я часто обращал внимание и спрашивал себя, почему молдаванки имеют такие смугловато-румяные лица? Ответ был простым – они также употребляют за пищей виноградное вино. Однако, наверное, употребляют они его в меньших объемах, чем мужчины, о которых по тому поводу ходила масса анекдотов.

Еще одна интересная деталь из моей жизни во Львове касалась получения паспорта. Произошло это событие немного раньше – в 1965 году. Любопытность этого события для меня состояла в том, что получил я паспорт из рук однофамильца, который проживал во Львове и тоже имел фамилию Марценюк. Ко всему тому, он имел степень кандидата наук, то ли технических, то ли физико-математических – точно не помню. В то время вручения паспорта происходило в торжественной обстановке и для этого приглашались уважаемые люди. На эту деталь я обратил внимание намного позже, когда начал задумываться над некоторыми событиями своей жизни и анализировать их взаимосвязь.

В начале мая 1968 года обучение в техникуме закончилось и, после получения диплома, мне сразу же выдали повестку на призыв в Советскую Армию. До призыва оставалось около двух недель, и я провел их дома с родителями.

Моя армейская служба началась в конце мая месяца 1968 года в городке Нестеров (теперь Жовква), который находится на расстоянии около 25 километров от Львова. Этот городок имеет довольно интересную историю, потому что был основан еще в 1594 году коронным гетманом и канцлером Речи Посполитой Станиславом Жолкевским. Гетман Станислав Жолкевский известен своими военными победами над татарами и московитами. Для строительства города были приглашены архитекторы итальянского происхождения, которые и воплотили в строительстве города идеи итальянского ренессанса. Город был построен в виде крепости, обнесенной высокими оборонительными стенами и отдельного замка для семьи гетмана. Замок входил в линию оборонительных укреплений города и занимал площадь 100×100 квадратных метров. Доступ к городу обеспечивали пять ворот.

Строительные работы в городе завершились в 1620 году, однако еще в 1603 году специальной королевской привилегией Жовква была признана городом, которому было предоставлено магдебургское право. В городе действовала почта, аптека, пивоварня, госпиталь, приют для пожилых людей, а также ремесленные цеха. В дальнейшем город стал резиденцией одного из польских королей Яна III Собеского, который был по материнской линии потомком коронного гетмана Станислава Жолкевского. В советские времена город переименовали на Нестеров, в честь известного летчика времен первой мировой войны.

Моя служба проходила в роте связи штаба округа, которая имела статус отдельной части № 63349. Эта часть была сформирована 2 января 1964 года в городе Старый Самбор, а потом переведена в городок Нестеров. Часть имела структуру роты и состояла из четырех специализированных взводов. Командиром части, в начале моей службы, был довольно интеллигентный капитан по фамилии Бочарников. Однако через несколько месяцев его куда-то перевели в штаб и на это место назначили заместителя – старшего лейтенанта Павла Гришова. Этот командир, на мое впечатление, был довольно туповатым солдафоном, который не всегда мог логически связать несколько простых предложений, однако на полную ощущал и показывал свою власть.

Территориально часть № 63349 находилась неподалеку от центра городка и была ограждена высоким забором. На территории части со стороны городской улицы находилась двухэтажная казарма. Посреди территории был плац для проведения строевых занятий. Вокруг плаца размещались ангары, в которых находилась автомобили с радиостанциями и другой техникой связи. Кухня и столовая находились за территорией роты на другой стороне улицы.

Моя служба началась с прохождения трехмесячного карантина. Нас тренировал ефрейтор Денисов из старослужащих, которому пообещали отпуск за нашу хорошую подготовку. Кроме того, он служил уже третий год, а мы по новым законам должны были служить только два. Поэтому утро у нас начиналось громкой командой:

– Взвод! Сорок пять секунд – подъем!

Все срывались с постели и, если за 45 секунд кто-то не успевал стать в строй, то снова звучала команда:

– Взвод! Сорок пять секунд – отбой!

И так до тех пор, пока все своевременно не становились в строй. После этого нас выводили за ворота, и начинался утренний кросс – три километра с голым торсом. После такой пробежки был утренний туалет, после чего нас строем вели на завтрак. Аппетит, конечно, после таких упражнений был соответствующий. До этого я был довольно прихотлив к пище и имел худощавое, мягко говоря, телосложение. Однако три месяца армейского карантина помогли этот недостаток неплохо исправить. Об этом свидетельствует фотография, приведенная в отцовской части книги.

Со службой в роте связи мне, можно считать, повезло. Еще в техникуме, я некоторое время ходил во Львовский радиоклуб. Это был кружок по изучению азбуки Морзе для дальнейшей работы радиотелеграфом в эфире. Кружок тот вела женщина, довольно известная в радиолюбительских кругах, Мариам Басина. Между собой те же радиолюбители называли ее «радиомама». Посещал я тот кружок не очень регулярно, а потому и хорошо научиться слуховому приему и передаче телеграфной азбуки не сумел. В роте связи, к счастью, я попал в группу радистов-морзянщиков, и занятия здесь уже были регулярными.

После карантина меня распределили во второй взвод, который специализировался на обслуживании коротковолновых радиостанций типа Р-102, Р-140, Р-118БМ и других. Начались будни службы. В роте было только четыре взвода, и потому в наряд мы ходили поочередно – по два взвода через день. Один из нарядов нашего взвода состоял в несении караульной службы на контрольно-пропускном пункте и возле боксов с техникой. Второй наряд выпадал на обслуживание кухни.

Наш взвод на плацу части

Более всего не везло тем солдатам, кто попадал на кухонную котельную. Я сам там несколько раз побывал и потому полностью ощутил преимущества этого наряда. Котлы нагревались с помощью угля, в который нагнетался вентилятором воздух. Но тот уголь нужно было как-то сначала зажечь. Дров для разжигания, как правило, не было. Поэтому приходилось ходить на соседнюю автобазу и там набирать в ведро отработанное смазочное масло. Это смазочное масло потом понемногу выливали на уголь и производили поджог. После такой процедуры кочегара было тяжело узнать. Он становился явным образом похожим на представителя далекого африканского континента.

На кухню, в большинстве случаев отправляли тех солдат, которые чем-то провинились перед командирами. Причем ходили туда они практически через день. Таким солдатам оставалось или сломаться, или убегать из части. Были и у нас такие случаи. Один из солдат, который к тому же имел высшее педагогическое образование, из этой котельной почти не выходил. Может быть, здесь сыграло роль его высшее образование, может что-то другое, но он убежал из части. А потом получил за это дополнительных полгода дисциплинарного батальона.

Второй случай непосредственно зацепил уже и меня. Служил в нашем взводе такой себе солдатик еврейской национальности и небольшого роста по фамилии Хайтман. Не знаю с какой причины, но он тоже нес почти постоянную службу на той кухне. Однако, одного дня все радикально изменилось. Этот солдатик на кухню уже не ходил, он стал постепенно получать повышения по службе. Сначала ему присвоили ефрейторское звание, потом дали младшего сержанта, потом сержанта. Понятными для меня причины этого продвижения стали после одного интересного случая, который случился лично со мной.

Для того, чтобы избежать постоянных караулов и кухонных нарядов, я определенное время ходил в наряд дежурить на радиостанцию части. Она периодически находилась в комнате дежурного по части, или в автомобильном кунге Р-140-й радиостанции. Я сидел на этом дежурстве и основной приемник Р-154 был настроен на частоту центральной станции сети, которая периодически передавала контрольные радиограммы. Запасной радиоприемник Р-311 я использовал для прослушивания любительских радиостанций и музыки. Вот однажды в свою записную книжку я и записал несколько частот и написал там – Швеция (частота), Израиль (частота), Италия (частота) и т. д.

Так шло время и вот однажды записная книжка, которая хранилась в верхнем кармане гимнастерки, пропала. Сначала я не обратил на то событие никакого внимания. Подумал, что где-то эту книжку потерял (может, так оно и было). Однако совсем этого события забыть мне не дали. Через некоторое время поступил вызов в отдел КГБ соседнего полка, который тоже находился в том же городке Нестеров. Моя записная книжка, странным образом, нашлась у старшего лейтенанта того отдела, который и начал меня допрашивать на предмет того, что там записано. Сначала мне позволили предоставить соответствующие объяснения, а после того пришлось выслушать целые нотации по поводу отсутствия у меня патриотизма, как в комсомольца, и тому подобное.

К счастью, на мою защиту стал командир нашего второго взвода лейтенант Виктор Куракин, который объяснил соответствующим органам, что я интересуюсь радиолюбительством, а потому и записал эти частоты. Меня отпустили, однако история вышла мне в дальнейшем боком. Командир части старший лейтенант Гришов, после этого случая, меня хорошо запомнил, и все два года пришлось служить без отпуска. Кроме того, даже ранее присвоенного звания ефрейтора, мне в военную книжку при демобилизации не записали.

За первый год службы мне удалось прямо в части продолжить свое образование путем окончания средней школы и получить аттестат. Дело было в том, что для солдат старого призыва, срок службы которых составлял три года, в части, с разрешения еще капитана Бочарникова, открыли девятый класс вечерней школы. Когда я попал в часть, то там уже был одиннадцатый класс. После консультации с учителями я получил разрешение тоже учиться, чтобы получить среднее образование по всем гуманитарным дисциплинами. Этих дисциплин не было в моей выписке к диплому из техникума, а я рассматривал возможность в дальнейшем учиться в гуманитарном вузе, например, на факультете журналистики. Вечернюю школу я закончил с одной четверкой, которую мне поставили по алгебре, и только потому, что золотую медаль выдавать не было возможности (я же учился только в одном классе из трех).

Под конец службы пришлось мне попасть в ситуацию, которая чуть ли не подвела черту под жизнью. Как-то в одном из очередных нарядов я стоял возле боксов на охране. Охрана там была даже в дневное время, хотя тогда эти боксы открывались и в них проводились текущие работы. В эти дни перед боксами прокладывали какие-то трубопроводы, наверное, для газа, и поэтому там был вырыт ров. А возле того рва лежали трубы. Через ров для проезда автомашин положили доски.

Вот я стою себе возле этого рва и наблюдаю, как в бокс готовится заехать автомобильный кунг на базе автомобиля ЗIЛ-130. Стою и не обращаю внимания, что этот автомобиль наезжает задним колесом на одну из труб и та труба начинает под тем колесом медленно двигаться в мою сторону. Я увидел трубу только тогда, когда она уже наехала на мою правую ногу и, бросив меня на землю, начала передвигаться по ней. Видел, как труба медленно и неустанно продвигается путем вращения между моими ногами в сторону туловища. От неожиданности я почему-то не кричал, только в голове промелькнуло:

– Это, наверное, пришла моя смерть.

На мое счастье, недалеко от этого места стоял один из солдат нашего взвода Петр Гой. Увидев, что происходит, Петр громко крикнул водителю с требованием остановить автомобиль. Автомобиль остановился, ко мне подбежали солдаты и вытянули из-под той трубы. Вызвали ротного фельдшера Зиновия Крупу. Идти самостоятельно я уже не мог, поэтому Зиновий взял меня на руки, как ребенка, и занес в медицинский пункт части. Нога со временем распухла и, хотя перелома не было, в кровати я провалялся где-то около месяца. Снимков не делали, однако по своим ощущениям я видел, да и обследование руками указывало на то, что берцовая кость в нижней части ноги была раздроблена. Это происшествие я потом довольно долго вспоминал, особенно с периодическими изменениями погоды.

Не помню всех тех солдат, с кем пришлось нести службу в нашей части. Наиболее четко в памяти остались в основном члены нашего отделения, которое обслуживало радиостанцию Р-102. Эта радиостанция состояла из двух частей – приемной и передающей станций. Обе эти станции располагались в отдельных кунгах автомобиля ЗIЛ-130. Я служил в приемной части станции, экипаж которой состоял из трех человек. Старшим экипажа был сверхсрочник старший сержант Федор Мыкац, радиотелеграфистом был я. В экипаже был еще водитель Лукасевич Григорий родом из города Збараж Тернопольской области.

Экипаж передающей части радиостанции тоже состоял из трех человек – сержанта Анатолия Обищука, радиомеханика Василия Шевеля и шофера Петра Гоя. Из других солдат взвода дружеские взаимоотношения по службе у меня сложились также с Василием Паращаком и Анатолием Сидоруком.

Экипаж 102-й радиостанции

Коротко остановлюсь на той информации, которая есть у меня относительно тех сослуживцев, связь с которыми восстановилась у меня, благодаря Василию Шевелю. Работая в Жовкском районном военном комиссариате, он сумел установить адреса и телефоны Анатолия Обищука, Василия Паращака, Петра Гоя и еще одного своего сослуживца Василия Пошелюзного. Затем мы несколько раз встречались. Первая такая встреча, по приглашению Василия Шевеля, состоялась в Жовкве (бывшем Нестерове) на один из местных религиозных христианских праздников.

Встреча однополчан в Жовкве

Анатолий Обищук родился 16 апреля 1949 года и прожил основную часть своей жизни в селе Квасов Гороховского района Ровенской области. Оттуда был призван на военную службу и прошел обучение на сержанта в областном городе Черновцы. Потом, в составе ограниченного контингента советских войск попал в Чехию во время соответствующих событий 1968 года. Однако в боевых действиях участия не принимал, после чего был распределен для прохождения службы в военную часть № 63349. Исполнял обязанности заместителя командира взвода. Демобилизовался весной 1970 года, после чего проходил несколько призывов на переподготовку, по которым получил очередные войсковые звания включительно до капитана. Работал механизатором, бригадиром в местном колхозе, на пенсию вышел с должности председателя сельского совета села Квасов.

Василий Шевель родился 20 мая 1950 года в селе Грыцики Красиловского района Хмельницкой области. После окончания школы учился в Черно-Островском ПТУ-16. В ноябре 1968 года был призван в ряды Советской Армии. Службу начал в учебном центре военной части № 75271 в поселке Старычи Яворивского района Львовской области. В мае 1969 года был направлен для дальнейшего прохождения службы в военную часть № 63349 города Нестеров. Был уволен в запас в декабре 1970 года, после чего в следующем году заключил контракт на сверхсрочную службу и получил звание прапорщика. В дальнейшем, после выхода в 1993 году на пенсию, работал начальником ВОХР и служащим Жовкского районного военного комиссариата.

Военная часть № 63349, где мы проходили срочную службу, в 1986 году была преобразована в полк связи и передислоцирована в город Львов.

В 1993 году полк был переформатирован на батальон с дислокацией в городе Щырец, где и был расформирован в 2005 году.

История 3: После демобилизации

Где-то в мае месяце 1970 года я вернулся со службы в Советской армии и сдал экзамены в Винницкий политехнический институт на факультет радиотехники. В этот же время в начале зимы 1971 года, я женился на Галине Лоевской, которая проживала по соседству в селе Витава. Она только что окончила школу, была на четыре года младше меня, и имела только восемнадцать лет. После свадьбы мы работали в Виннице, проживали на съемных квартирах, а 18 апреля 1972 годе у нас родилась дочь Елена.

В политехническом институте я учился на вечернем факультете, а потому шел на работу в восемь часов утра, потом на восемнадцать спешил на занятия, и только около десяти вечера возвращался домой. И так каждый день, кроме выходных.

В то время я получил свой первый любительский позывной третьей категории UB5NAP и часто работал в эфире, чаще всего на диапазоне 7 мегагерц. В качестве приемника использовал американский армейский приемник АР-88, который купил в комиссионном магазине, еще находясь на учебе в городе Львов. Передатчик сделал самостоятельно на двух лампах типа 6Ж5П и 6П13С. Его мощность в телеграфном режиме достигала двадцати-тридцати ватт. Антенной служил длинный провод, заброшенный на дерево. Длина антенны не превышала двадцати метров, однако я с такой аппаратурой проводил уверенные связи со всей социалистической Европой и республиками Союза. Тогда нам не рекомендовалось проводить связи со странами «загнивающего» капитализма.

Любопытство к радиолюбительству проявилась у меня еще со школы. Где-то в классе шестом я сделал свой первый детекторный приемник. Он был построен на основе самодельного контактного детектора с железных опилок. Кто знает, что это такое, тот поймет радость момента, когда из телефонов зазвучали сигналы первой радиостанции. Это увлечения и решило направление моего дальнейшего образования.

Еще обучаясь в техникуме, и приезжая на каникулы в село к родителям, я построил свою первую «хулиганскую» радиостанцию. Она работала в верхней части средневолнового диапазона. В то время многие из сельской молодежи увлекались строительством таких станций. Они конструировались на базе радиовещательного лампового приемника, или радиолы в виде передающей приставки с амплитудной модуляцией. Помню, что я построил свою приставку на лампе 6П3С и подсоединил ее к телевизионному комбайну, который купили родители. Телекомбайн имел в своем составе телевизор, радиоприемник и проигрыватель виниловых дисков.

Мы забавлялись разговорами в эфире, крутили музыкальные пластинки. Однако эти игры иногда завершались конфискацией аппаратуры и штрафами. К счастью такая судьба меня обошла, поэтому по возвращении из армии я решил получить официальное разрешение на работу в эфире, а не заниматься радиохулиганством. Хочется, однако, заметить, что радиохулиганы за прошедших сорок лет почему-то из эфира так и не исчезли. И в этом легко можно убедиться, покрутив ручку приемника на участке от двух до четырех мегагерц.

Мое первое рабочее место после армии было в кроссе станции «двойки» Винницкой АТС, которая находилась по улице Ленина (теперь Соборная), 10. Меня приняли старшим электромехаником кросса. Кросс представлял собой большое помещение где-то метров на двести квадратных. В этом помещении станционные кабели соединялись с линейной сетью. Там же происходили и коммутации абонента с определенным станционным номером путем «кроссирования» – двухпроводных линий. В этом же помещении стояли пульты операторов линейного контроля, которые взаимодействовали с электромонтерами на линии.

Кросс был отдельным структурным звеном станции и под моей командой было около полутора десятка электромонтеров кросса в виде коллектива женщин от пенсионного возраста до моего. Не буду детально объяснять, что означает руководство таким женским коллективом в возрасте двадцати одного года. Думаю, что это понятно и так. Скажу только, что если какое-то мое распоряжение кому-то из подчиненных не нравилось, то сразу же в арбитры приглашался начальник станции.

Так я проработал год, а потом перешел на этаж выше в станционный зал. Там в это время начал налаживание работы АПА (автоматическая проверочная аппаратура) старший инженер Круковский и меня перевели ему в помощь инженером АПА.

Когда мы с Галиной приезжали к родителям в село, то выходило так, что она шла к своим родителям, а я был у своих. Это не очень мне нравилось, но что делать – родители Галины проживали в одной из половин соседнего дома. Эту часть дома выделили им родители отца Галины – дед Казимир с бабкой Марценей. Здесь тоже интересная подробность – бабку моей первой жены звали Марценя, а наша фамилия – Марценюк.

Со временем, смотря на такую историю посещений, мои родители надумали продать дом Витаве и купить его возле Винницы, чтобы и мы там могли проживать. Обошли они всю Винницу, Старый город, Большие и Малые Хутора и не смогли найти за те деньги, которые им давали (двенадцать тысяч карбованцев) чего-то подходящего. Это мог быть только, или старенький дом, или недостроенный. Однако они только, что закончили строиться и не имели желание и сил сразу же повторить этот подвиг.

Оба они уже были на пенсии. Отец, как учитель со стажем, даже вышел на долевую пенсию раньше на два года. Так вот, как-то в поисках дома они встретили женщину, которая раньше проживала на нашей улице, а потом переехала в Николаевскую область, где дома были более дешевые. Родители посоветовались со мной относительно переезда, потом поехали в Николаев и нашли за те двенадцать тысяч неплохой домик в микрорайоне Широкая Балка по улице Толстого, 19.

Часть вторая: В городе Николаев

История 4: Первый автомобиль

Таким образом, я стал жителем областного центра Николаев с населением около четырехсот тысяч человек. Освоившись на новом местожительстве, мы со временем решили купить автомобиль. Средств на новый автомобиль у нас не было. На то время (1974 год) и не очень новые машины обходились довольно дорого. Вот мы решили сориентироваться по нашим деньгам, а это было где-то полторы тысячи карбованцев, на автомобиль типа «Москвич-401».

Такие «Москвичи» еще были в ходу и, даже, некоторые неплохо выглядели. По сравнению с «Москвичом-400» они уже имели четыре двери. В свое время эти «Москвичи-400» были скопированы после войны с немецких «Опелей» и имели двое дверей. Однако, когда в такую машину как-то сел Сталин, то он распорядился немедленно доработать эту модель и сделать ее с четырьмя дверями.

В наших поисках «Москвичи-401», которые имели хороший вид, потому что мало эксплуатировались и больше стояли в гараже, стоили не меньше двух-трех тысяч карбованцев. Наконец мы таки нашли за свои деньги подходящий «Москвич-401». Это была уже не новая машина с крашеным кузовом, однако она ездила, и нас это устроило. Приехали мы на ней домой и с нее я начал свой автомобильный ликбез.

Прежде всего, при обзоре машины, что-то мне не понравился цвет масла в двигателе, он был слишком черный. И я решил то масло заменить. Купил свежее масло марки АС-8, выпустил старое масло и залил новое. После этого завел двигатель и выехал за ворота на улицу. Проехав немного, решил оглянуться назад и, о Господи, увидел за машиной широкий черный шлейф дыма, который стелился по всей улице. Тогда мы с отцом поняли, что попались на удочку мошенника. Двигатель нуждался в капитальном ремонте. Но, чтобы продать машину и покупатели ничего не заподозрили, он залил в двигатель авиационное масло. Это масло имеет намного большую вязкость, чем обычное и через кольца в выхлопные газы оно почти не проходило.

Едем мы с отцом к тому хитрому болгарину, который так нас надул с машиной. Он жил где-то в районе Соляных. Приезжаем и говорим:

– Что же ты нам продал! Двигатель нужно же сразу отдавать в капитальный ремонт!

Он себе так спокойно отвечает:

– Да, я знаю, его нужно ремонтировать. Вон и блок к нему под новые цилиндры расточен, – и показывает блок головок, который лежит здесь же во дворе.

Я говорю:

– Так чего же вы его сразу нам не отдал!

Болгарин снова спокойно отвечает:

– Давайте деньги и берите себе.

– Какие деньги? Имей совесть, ты же нам всунул хлам, – отвечаем.

Наши доводы так и не подействовали. Для того болгарина деньги весили намного больше, чем совесть. Поэтому пришлось доплатить за тот блок еще сто карбованцев и заняться ремонтом двигателя.

С тем ремонтом тоже была оказия. Блок под новые кольца и цилиндры был расточен, и с некоторым напряжением мы их у него вставили. Однако, когда дошла очередь к шатунам и коленчатому валу, то оказалось, что там не ремонтные вкладыши, как на современных автомобилях, а залитый баббит. Этот старый баббит нужно сначала выскоблить из шатунов, потом залить новым, и отшлифовать. Также в дальнейшем нужно расточить коленчатый вал на соответствующий размер.

К кому из ремонтников мы не обращались с тем вопросом, никто такую работу уже не делал. Пришлось искать другие варианты. К тому времени я приобрел книги по ремонту и взаимозаменяемости деталей автомобиля М-401 с более современными моделями. И там вычитал, что вместо бобита можно использовать вкладыши от «Москвича-402», однако с его же коленчатым валом. Пришлось искать такой коленвал. Нашли мы его на двигателе, который тоже нуждался в ремонте. Вкладыши купили новые, переставили коленчатый вал, собрали двигатель и установили его на автомобиль.

Заводить тот двигатель пришлось недели две. Аккумулятор был слабый, поэтому крутили мы с отцом тот двигатель по очереди заводной ручкой. Сейчас об этой ручке уже стали забывать, на новых моделях она вообще отсутствует. А тогда мы крутили ее до посинения. Двигатель иногда чихал, но толку было мало. Несколько раз мы тот двигатель снимали с автомобиля, потом снова ставили. Не помогало.

Пришлось снова читать книжки и разбираться. Причина оказалась довольно простой. Неправильно был установлен порядок включения свеч зажигания от распределителя искры. Он должен быть не простой, типа 1-2-3-4, как выставил я, а специальный, например, 1-3-4-2. Переставляю порядок свечей, и, о чудо, двигатель сразу же заводится.

Тот двигатель мы обкатывали месяца два. Проедем с километр – он заклинит.

Останавливаемся, ждем пока остынет – и снова километр. Так и обкатали.

История 5: За картофелем

Прошло некоторое время. За это время я наконец получил права на вождение автомобиля. У меня к тому уже были права на вождение мотоцикла. Некоторое время, еще при прохождении практики во время обучения в техникуме, я даже ездил на работу из села Витава, где мы к тому времени проживали, в Винницу на отцовском мотоцикле. Но на вождение автомобиля категории в тех правах не было.

Вот второй задачей, после ремонта, стало получить права на управление автомобилем. Первый раз я решил сдавать экзамен на своем «Москвиче». Потренировавшись в вождении и зазубрив правила – я отправился на экзамен. После сдачи теоретических правил началась сдача вождения. Ко мне в машину подсел старший лейтенант, и мы отправились в путь. Инспекция располагалась в центре Николаева, и движение было довольно бодрое. Я выехал на перекресток и стал в правый ряд перед светофором для поворота направо. Однако, когда зажегся зеленый свет, мне очень долго пришлось включать передачу, машина заглохла и тогда милиционер сказал:

– Давай к обочине. Уже приехали.

Я понял, что экзамен провалил. Пришлось идти на платные курсы водителей категории «В», чтобы сдавать вождение на нормальной машине. Когда ездил с инструктором, уже на «Москвиче-412», то тот сказал:

– Ты же умеешь ездить, почему не сдавал сам.

Я не стал объяснять, в чем дело. А дело было в том, что моей машине к тому времени было уже двадцать три года (она была 1952 года выпуска) и в ней не только передачи (ручка переключения передач размещалась на рулевой колонке) неважно включались, а еще и люфт в рулевой колонке был такой, что со скоростью большей пятидесяти километров ездить было опасно.

Однако машина у нас уже была, и мы ее использовали довольно успешно. Так, например, летом мы ездили на ней на загородный огород. Несколько лет мы пользовались огородом, который размещался километров с двадцать за городом. Тот огород нам отдал в пользование сосед, который жил через дом. Ему землю выделили на работе, но он не желал ее обрабатывать, то предложил нам. Мои родители привыкли к земле, а возле самого дома земли для огорода было мало. Сотых с пять, да и те со временем пошли частично под новый дом. Вот мы взяли ту землю за городом, и садили там картофель, помидоры, арбузы, дыни. Картофель высаживали только ранний, потому что уже в июне земля высыхала, и расти могли только южные культуры.

Кроме загородного огорода на нашей машине мы осенью ехали за город на поля. Поля за городом к тому времени обрабатывались все, однако урожай полностью не собирали. Не хватало людей, хотя из городских предприятий осенью на уборку ехали целыми отрядами. Очень часто поля, на которых еще было очень много помидоров, небольших арбузов, лука – перепахивали. Вот мы и подбирали эти дары степных полей и пользовались ими. Помидоры квасили, делали сок. Арбузы частично употребляли свежими, частично тоже квасили. Кто не ел квашенных арбузов, тот много потерял! Лук мы использовали более продуктивно – мы его сохраняли до весны, а потом выращивали в теплице на зеленое перо.

Небольшую стеклянную теплицу с печным отоплением отец сделал на огороде. Некоторое время, особенно во время заморозков, я ставил туда на ночь электровентилятор. Высаживали мы лук в феврале-марте в землю. Одна луковица втыкалась возле другой, а затем посадка немного прикрывалась деревянными опилками. Потом поливали, на ночь топили печку. Убирать урожай можно было через три-пять недель. Тот лук мы вырывали, очищали от кожуры и собирали в небольшие вязанки. Отец с матерью потом набирали эти вязанки лука в корзины и везли на рынок.

На рынок приходилось ехать через весь город. Где-то километров полтора от нашего дома разворачивался трамвай номер пять, который ехал к центральному рынку. Эта трамвайная колея шла к рынку через весь город в сторону микрорайона Лески. Ехать приходилось около часа.

После лука в теплицу высаживали рассаду помидоров, которую предварительно сеяли и подращивали в ящиках. Ящики ставили в доме возле окон. А после рассады помидор, которая тоже шла на рынок, высаживали из горшков рассаду огурцов.

Эта работа выполнялась, в основном, весной. А осенью отец иногда ездил в Винницкую область к сестрам Ларисе и Вере, чтобы помочь им в копании картофеля. Однажды после такой поездки он и говорит мне:

– Тетка Лариса пообещала дать нам шесть мешков картофеля, то может мы поедем своей машиной и заберем ее.

Не долго думая, я согласился. И вот, в один из выходных дней в начале ноября, с пятницы на субботу, мы отправились в дорогу. Выехали мы после обеда, когда я пришел с работы, фактически на ночь. Дорога на Винниччину составляет около четырехсот пятидесяти километров. Прошла она довольно спокойно. Ехали мы со скоростью не больше пятидесяти километров в час и были в селе Никифоровцы, где проживала сестра отца тетка Лариса, около второго часа ночи.

На следующий день мы отоспались, а потом загрузили в машину шесть или семь мешков картофеля, и отправились в обратную дорогу. Ту дорогу нам потом еще долго пришлось вспоминать.

Выехали мы во втором часу дня и еще до вечера проехали более двухсот километров через Немиров и Гайсин. И вот по одесской трассе, немного не доезжая до села Куриные Лозы, перед поворотом на городок Кривое Озеро, нам нужно было выехать на довольно крутую гору. Однако посреди той горы машина начала останавливаться. Я жму на педаль газа, двигатель ревет, а машина продолжает останавливаться.

Пришлось съехать на обочину и заглушить двигатель. Я вышел из машины, обошел ее кругом, поднял капот, заглянул под днище кузова, и ничего необыкновенного не заметил. Вокруг уже день клонился к вечеру. Поняв, что в темноте ничего и не удастся сделать, я говорю отцу:

– Выходите с машины. Придется здесь заночевать.

Отец вышел, и мы начали готовиться к ночевке. На нашу беду резко изменилась погода. Перед этим стояли теплые осенние дни, и мы выехали только в одних пиджаках. А здесь сорвался очень холодный ветер с хорошим морозцем. Стужа заставила нас развести вблизи дороги костер и греться возле него. Однако всю ночь возле костра не просидишь. Нужно было как-то и поспать. Но как в таком холоде заснуть?

Опыт в отца в этом вопросе был большой. Он же прошел в свое время через немецкие лагеря и там выжил. Поэтому он предложил использовать свободные мешки, как спальные, набив их сухой листвой. Так мы сделали, и провели остаток ночи, зарывшись в мешки с той листвой. Однако и в мешках было тоже не очень жарко. Отец целую ночь крутился на сидении и дрожал.

Мне было даже удивительно, что он такой нетерпеливый, как же он перенес те лагеря? Там, по его рассказам, было намного хуже под открытым небом и часто под дождем. А здесь мы сидели в тех мешках в машине, защищенные от ветра и дождя. Однако, наверное, то дрожание как-то его таки согревало.

Утром, как только забрезжил рассвет, мы вышли с машины и начали ее осматривать. Оказалось, что из правой стороны из моста вышло заднее колесо. Я сразу же взял книжку по ремонту М-401, возил ее с собой, и из нее понял, что это наружу вышла полуось. Там колеса сидят на двух полуосях, которые закрепляются в мосту горячим прессованием. Видно в свое время, кто-то из предыдущих хозяев, запрессовал эту ось в холодном состоянии, а она с увеличением нагрузки вышла из моста.

Я решил забить эту ось молотком на место. Большого молотка у меня не было, поэтому пришлось остановить какую-то машину, кажется, марки «Победа». Взяв молоток и подняв домкратом машину, я забил ту ось на место. Казалось дело сделано, и можно ехать. Завел я двигатель, включил передачу, машина сдвинулась с места. Однако радость оказалась преждевременной, проехав сто пятьдесят метров, машина снова остановилась. Обзор показал, что колесо снова немного вышло наружу и мост его уже не крутит.

После недолгих раздумий мы решили останавливать какую-то грузовую машину, чтобы взял нас на прицеп. Это была, как оказалось потом, почти фатальная ошибка. Остановили мы попутный ГАЗ-53 с крытым кузовом, и уговорили шофера затянуть нас в Николаев. Прицепили трос и перед тем как отправиться, шофер нам говорит:

– Если там что-то будет не так, то будете мигать фарами.

Сразу мне не удалось сообразить, как он за своей машиной те фары увидит, но об этом потом. Отправились. Тот водитель, буквально с разгона, взял скорость семьдесят километров в час. А наш «Москвич» больше пятидесяти и своим ходом не ездил. Однако я продержался за ним где-то километра три. А потом решил выглянуть на левую сторону, открыв немного дверь. Глянул и вижу, что мое колесо вышло уже сантиметров десять за машину. Я понял, что оно вот-вот отвалится, и мы пойдем кувырком на этом прицепе по дороге. Начал мелькать фарами – реакции, как и следовало ожидать, не было.

Потом, увидев, что фары не помогают, я вывернул машину на левую сторону дороги. Здесь водитель ГАЗ-53 меня уже увидел в зеркало заднего вида и начал тормозить. Пробовал тормозить и я, но где там, тормоза не работали.

Колесо уже не держало тормозной привод, и все было напрасно.

Первый раз мы ударились в левую сторону грузовика, нас отбросило назад. Второй удар был уже в заднюю часть кузова. Машины остановились. Мы с отцом обошлись легким испугом, однако наш «Москвич» пострадал здорово. Передок развернуло в сторону, радиатор согнуло, правое переднее крыло сорвало, колесо перекосило. Машина стала похожа на кусок металлолома. Нужно было срочно решать, что делать дальше.

Слава Богу, где-то метров за сто по трассе находился ресторанчик под названием «Куриные Лозы». Вот мы закатили нашу машину на хозяйственный двор того ресторана, перегрузили на ГАЗ-53 мешки с картофелем, да и отправились домой.

Через два воскресенья мы с отцом решили вернуться за нашей машиной. Сели на автобус Херсон-Винница и приехали близко к одиннадцатому часу в Куриные Лозы. Наш «Москвич» стоял на том же месте, где мы его и оставили. Состояние его был довольно жалким, однако основные агрегаты были целыми. Поставив на место радиатор, крылья и подправив переднюю часть, я завел двигатель. Однако ехать было практически невозможно, правое колесо стояло боком под углом сорок пять градусов и поворачивалось очень незначительно.

Присмотревшись, я увидел, что колесо и диск были в порядке, а согнута была балка переднего моста. Дома у нас была еще одна такая балка. Не знаю, где она взялась, наверное, дал в запчасти болгарин.

Вот мы решили, что отец поедет назад в Николаев, возьмет ту балку и привезет в Куриные Лозы. Так и сделали. На следующий день отец привез ту балку. Однако, когда мы ее установили, то оказалось, что она согнута с другой стороны. Стало понятно, что своим ходом домой мы уже не доедем. Посоветовавшись, мы остановили грузовой ЗИЛ-130, закатили на его кузов нашего «Москвича» и так доставили его домой.

После того приключения отец заявил, что в эту машину он больше не будет садиться. Однако время прошло, и с ним те свои слова он успешно забыл. На том «Москвиче», после его ремонта, мы еще ездили длительное время, вплоть до возвращения в Винницу. Перед переездом отец его даже продал за тысячу карбованцев.

История 6: Новый дом

К моменту переезда в Николаев я закончил четыре курса вечернего факультета по специальности радиотехника Винницкого политехнического института. После переезда пришлось перевестись в Одесский электротехнический институт связи на заочный факультет по специальности радиосвязь и радиовещание. Институт я закончил в 1977 году. Учиться пришлось на год больше, чем по обычному плану. Это произошло потому, что при переводе меня оставили на четвертом курсе из-за различия в годовых планах дисциплин. Я пробовал убедить, что я сдам эти дисциплины дополнительно к плану, однако это была Одесса, и там употреблялись другие аргументы. Я же был молодой, неопытный, и потому год потерял.

Первое время после переезда я стал работать в КБ «Чорноморсудопроект» конструктором третьей категории в секторе, который занимался размещением электрооборудования на морских судах. Суда изготовлялись на судостроительных заводах городов Николаева, Херсона, Ленинграда. Мне приходилось периодически ездить на эти заводы для сопровождения проектов. В этом КБ я отработал полтора года. Ездить на работу приходилось на другую сторону города. Со временем я начал подыскивать работу по специальности ближе к дому. Во второй половине 1975 года поиски увенчались успехом, и я стал работать в отделе электронного обеспечения исследований ПКБ «Электрогидравлики».

ПКБ «Электрогидравлики» находилось на расстоянии около двух километров от нашего дома. Причем к нему можно было ехать как автобусом, так и трамваем. Я стал работать в секторе разработчиков под руководством Геннадия Милушкина. Он стал моим первым наставником в области электронных разработок, и я всегда вспоминаю его с признательностью. В секторе я работал вместе с Сашей Дычко, Иваном Морозовым и занимался разработкой аналого-цифровых преобразователей для обеспечения цифрового измерения параметров гидроакустических разрядов в воде.

Где-то в середине 1976 года между центральной дорогой Широкой Балки, которая идет от Николаева до городка Октябрьское, и нашей улицей Толстого прорезали дополнительную улицу. Эту улицу назвали переулком Коллективным, и на ней началось строительство жилых домов. Чтобы у нас принудительно не забрали половину земельного участка, мы решили взять документы на строительство нового дома для моей семьи.

Строительством загорелся и отец, потому что между нами периодически велись разговоры о возможном возвращении назад в Винницу путем дальнейшей продажи обеих домов и покупки за эти деньги там общего дома. В то время я имел заработок на уровне ста двадцати – ста тридцати карбованцев и особой возможности строиться не имел. Поэтому основные строительные работы выполняли мы вдвоем с отцом своими силами выкопали котлован, засыпали его щебнем и положили из камня фундамент. Нанимали мастеров только на кладку стен. Выбросили крышу, покрыли ее сначала рубероидом, а потом шифером, подбили потолок дранкой и штукатурили. Деньги, которые требовались на приобретение строительных материалов, получали путем выращивания и реализации на рынке выгонки лука, рассады перца и помидор.

В этом строительном марафоне произошел интересный случай моего первого успешного взаимодействия с местной советской властью. Этих случаев было несколько, и в дальнейшем я часто их вспоминал, борясь с бюрократией власти периода независимости Украины. Если в период советской власти гражданин был юридически прав и настойчиво требовал справедливости, то чаще всего он ее добивался. Период же независимости оказался обманкой для обычных граждан. Вторым президентом Украины Леонидом Кучмой была создана непробиваемая система бюрократической власти. Все, что можно было получить с этой системы, в случае обращения к ней, это кипы бумажных отписок и футбол инстанций.

Но обо всем по порядку. Первый раз кровлю дома мы покрыли рубероидом и со временем планировали перекрыть ее шифером. Однако шифера в то время в свободной продаже не было. Нужно было для его получения становиться на очередь в райкомунхозе. Вот я и стал на ту очередь путем написания заявления на 60 листов шифера. После чего начал ждать сообщение о возможности получить тот шифер на базе строительных материалов. Однако время шло, уже прошло полгода, а сообщения все небыло. Пришлось снова идти в райкомунхоз – находился он в нашем районном центре, городке Октябрьское.

Там, однако, оказалось, что мое заявление куда-то исчезло и пришлось писать еще одно. Когда еще через полгода я снова не получил вестей, то пошел уже на личный прием к заведующему райкомунхозом. В кабинете, развалившись за письменным столом, сидел приземистый человечек с круглым животиком. Когда я зашел и, после приветствия, изложил ему суть вопроса и свои претензии, то тот человечек начал мне детально объяснять. Дескать, сегодня очень много людей строятся. Всем нужен шифер, и поэтому нужно чего-то ждать.

Сколько и чего ждать он не говорил. Мои аргументы, что я уже жду больше года, причем мое первое заявление просто было где-то утеряно, не оказали на него никакого впечатления. Он уже привык к таким посетителям и к таким речам. Увидев, что дела не будет, я пригрозил, что буду жаловаться в соответствующие инстанции. Человечек на то пришел в негодование и заявил:

– Можешь жаловаться! И имей ввиду, что там, где ты на меня сядешь, там с меня и слезешь!

О чем было больше здесь говорить. Я повернулся и вышел из кабинета.

Недалеко от райкомунхоза находилось здание райкома партии. Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу же написал соответствующее заявление на имя первого секретаря райкома. В заявлении же изложил все обстоятельства дела и привел прямую речь районного советского руководителя, да еще и члена партии, о том «где сядешь, там и слезешь». Написав заявление, я пошел в приемную партийного «боса». Однако, в самой приемной секретарша заявила, что первого секретаря райкома на месте нет и неизвестно, когда он будет. Немного подождав, я отдал секретарше заявление для регистрации, и пошел домой.

На следующий день, утром я поехал на работу. Вечером, вернувшись домой, получил информацию от родителей, что к нашему строительству по адресу переулок Коллективный 40 приезжала комиссия райкоммунхоза, и меня вызывают туда на завтра. Пришлось отпрашиваться с работы, и на следующий день я снова появился в кабинете заведующего райкомунхозом. Мое заявление лежало в него на столе (думаю, что оно так и не успело попасть в руки секретаря райкома – секретарша постаралась).

Начальственный муж начал меня воспитывать, что же это я там в том заявлении написал, да еще и передал его слова о «где сядешь, там и слезешь». После воспитательного вступления он перешел к сути вопроса и сообщил, что есть люди, которые должны были бы получить шифер, но еще не построили даже стен. Поэтому комиссией было решено выдать наряд не тем людям, а мне. Я, конечно, не возражал, поблагодарил и, взяв наряд, пошел домой.